При сём – принося извинения за их количество, присылаю несколько записок с вопросами. Может, вы будете так любезны, что возьмётесь за них время от времени и ответите по одному и по два на досуге, когда позволит время.

Memo – при удобном случае пошлите А.П.С. те неопубликованные записки Элифаса Леви с аннотациями К.Х.

К.Х. Посланы давно нашему другу в «Джекко»

I

Вопрос 1. В вашем последнем письме имеется несколько интересных намёков, когда вы говорите о Хьюме, вы говорите о некоторых характерных чертах, принесённых им из прежних воплощений.

Ответ. Все, все мы приносим с собой некоторые характерные черты из наших прежних воплощений. Это неизбежно.

Вопрос 2. Обладаете ли вы силой заглядывать в прошлые жизни ныне живущих людей и отождествлять их?

Ответ. К несчастью, некоторые из нас обладают. И как один из них я не люблю это применять.

Вопрос 3. В таком случае не будет ли это неподобающим любопытством просить вас о каких-либо подробностях моего собственного прошлого воплощения?

Ответ. «Человек, познай самого себя» – говорит Дельфийский оракул. Конечно, нет ничего неподобающего в таком любопытстве. Только не будет ли ещё более подобающим изучать нашу собственную нынешнюю личность прежде, чем пытаться что-либо узнать о её создателе, предшественнике и формировщике – человеке, который был? Ладно, когда-нибудь угощу вас маленьким рассказом – теперь времени нет, только я не обещаю никаких подробностей; простой набросок, один или два намёка, чтоб испытать силу вашей интуиции.

II

Вопрос 1. Можно ли как-нибудь объяснить любопытную стремительность человеческого прогресса в течение последних двух тысяч лет по сравнению с относительно закостенелым состоянием людей четвёртого большого круга до начала современного прогресса?

Ответ. Последний завершает очень важный цикл. Каждый большой круг, каждый малый круг, так же как каждая раса, имеют свой большой и малый циклы на каждой планете, по которой проходит человечество.

Человечество нашего четвёртого большого круга имеет один свой великий цикл и также имеют его расы и субрасы. «Любопытная стремительность» обязана двойному эффекту первого – началу его нисходящего пути; и второго (меньшего цикла нашей субрасы), идущего к своей кульминации. Запомните, вы принадлежите к пятой расе, но всё же вы только западная субраса. Несмотря на ваши усилия, то, что вы называете цивилизацией, ограничено только последнею и её ответвлениями в Америке. Излучая кругом свой обманчивый свет, может казаться, что он светит на более далёкие расстояния, чем на самом деле. В Китае нет никакой «стремительности», а из Японии вы делаете просто карикатуру. Ученик оккультизма не должен говорить о закостенелом сознании народов четвёртой расы, ибо история почти ничего не знает об этом состоянии «до начала современного прогресса» других наций, кроме западных. Что вы знаете об Америке, например, до вторжения в эту страну испанцев? Менее, нежели два столетия до приезда Кортеса, там было такое же устремление к прогрессу между субрасами Перу и Мексики, какое наблюдается сейчас в Европе и Соединённых Штатах Америки. Их субраса закончилась почти полным уничтожением вследствие причин, порождённых ею; подобное будет и с вашей в конце её цикла. Мы можем говорить лишь о «закостенелом состоянии», в которое, следуя закону развития, роста, зрелости и упадка, каждая раса и субраса впадает в течение её переходного периода. Лишь с последним состоянием ознакомлена ваша «Всеобщая История», оставаясь в высшей степени невежественной даже относительно того состояния, в котором находилась Индия каких-нибудь десять веков назад. Ваши субрасы устремляются сейчас к вершине своих соответствующих циклов. История же не идёт далее назад, нежели до периодов упадка нескольких других субрас, принадлежащих в большинстве к предыдущей четвёртой расе. И какова площадь и период времени, захватываемые её Мировым глазом? – В наибольшем протяжении нескольких ничтожных дюжин столетий – мощный горизонт, воистину! За этим – всё тьма и ничего, кроме гипотез!

Вопрос 2. Существовала ли в какой-либо предыдущий период в течение времени обитания на Земле людей четвёртого большого круга такая великая цивилизация, как наша, в отношении интеллектуального развития, совершенно исчезнувшего?

Ответ. Несомненно существовала. Египетские и Арийские рекорды, в особенности ваши таблицы Зодиака, снабжают нас всеми доказательствами, кроме ещё и нашего внутреннего знания. Цивилизация есть наследие, родовое достояние, которое переходит от расы к расе по восходящей и нисходящей тропе циклов. Во время малолетства одной субрасы она охраняется её предшественниками, которые обычно вымирают, когда первая достигает совершенства. В начале большинство из них расточают и плохо распоряжаются своим достоянием или оставляют его нетронутым в сундуках предков. Они с презрением отвергают советы своих старших и предпочитают, подобно мальчишкам, играть на улице, нежели изучать и извлечь возможно больше из нетронутого богатства, сложенного для них в рекордах Прошлого. Таким образом, во время вашего переходного периода – в средние века – Европа отвергла свидетельства Древностей, называя таких мудрецов, как Геродот и других учёных греков «отцом лжи», пока не стала больше знать и переменила это прозвище на «Отца Истории».

Вместо того, чтобы пренебрегать, сейчас вы собираете и прибавляете к вашему богатству. Как и каждая другая раса, вы имели ваши подъёмы и падения, ваши периоды славы и бесславия, ваши тёмные полуночи, а сейчас вы приближаетесь к вашему блестящему полдню. Самая молодая в семье пятой расы, вы были долгие века нелюбимая и пренебрегаемая Сандрильона в вашем доме. А теперь, когда столько ваших сестёр умерло, а другие всё ещё умирают, тогда как несколько старых, переживших, в своём втором детстве ожидают своего Мессии – шестую расу, чтоб воскреснуть к новой жизни и снова начать с идущими сильнейшими по пути нового цикла; теперь, когда западная Сандрильона внезапно развернулась в гордую богатую принцессу, красоту которой мы все видим и восхищаемся, как же она поступает? Менее добросердечная, нежели Принцесса в сказке, вместо того, чтобы предложить своей старшей, более обиженной судьбой сестре, самой старшей сейчас, в действительности, ибо ей почти «миллион лет», и единственной, которая никогда не обращалась с нею плохо, хотя может быть и не замечала её, вместо того, чтобы предложить ей «поцелуй мира», она применяет к ней lex talionis, с такой мстительностью, которая не возвышает её естественную красоту. Это далеко не преувеличенная аллегория, но История.

Вопрос 3. Даже пятая раса (наша) четвёртого большого круга началась в Азии миллион лет тому назад. Что было с ней в течение 998 000 лет, предшествующих последним 2000? Возникли ли и приходили в упадок более великие цивилизации в течение того периода?

Ответ. Пятая раса – наша – началась в Азии миллион лет назад. Чем была она в течение 998 000 лет, предшествуя последние 2000? Подходящий вопрос, предложенный, кроме того, в совершенно христианском духе, который отказывается поверить, что нечто хорошее могло произойти где-либо и когда-либо, за исключением Назарета. Что же она делала? Она была достаточно занята также, как и сейчас, выпрашивая прощение м-ра Грант Аллена, который поместил бы нашего примитивного предка, дикообразного человека в ранний период Эоценского века. Поистине ваши учёные писатели взбираются на свои гипотезы крайне бесстрашно, как я вижу. Истинно плачевно будет узреть, как в один прекрасный день их огневые, ярые кони начнут лягаться и сломают себе шею, что совершенно неизбежно в будущем. В Эоценский период, даже в его «самой первой половине», большой цикл четвёртой расы – Атланты – уже достиг своей наивысшей точки и большой континент, отец почти всех ныне существующих континентов, показал первые признаки опускания, процесс, который продолжался 11 446 лет назад, когда его последний остров, переводя его туземное название, мы можем назвать его довольно точно Посейдонис, погрузился в воду со страшным грохотом. Между прочим, кто бы ни написал рецензию на «Атлантиду» Донелли, он прав: Лемурия не более может быть смешиваема с Атлантическим континентом, нежели Европа с Америкой. Оба погрузились и были затоплены со всей своей высокой культурой и «Богами», однако между обеими катастрофами истёк короткий период около 700 000 лет. Лемурия процветала и закончила свой бег как раз около этого пустяшного промежутка времени перед ранним периодом Эоценского века, так как её раса была третьей. Усмотрите остатки этой однажды великой нации в некоторых плоскоголовых аборигенах Австралии. Не менее справедлива критика, отвергающая попытку населить Индию и Египет отбросами Атлантиды. Без сомнения ваши геологи очень учёны, но почему не иметь в виду, что под изменёнными и исследованными ими континентами, в недрах которых они нашли Эоценский Век и принудили его выдать им свои тайны, могут быть глубоко скрытые в бездонных ложах океана и другие и гораздо древние континенты, чьи слои никогда геологически не были исследованы и что они могут в один прекрасный день совершенно перевернуть их теперешние теории, иллюстрируя таким образом простоту и великие истины, связанные с индуктивным обобщением в противовес их призрачным предположениям. Почему не допустить в действительности, никто из них никогда не подумал об этом, что наши нынешние континенты были подобно Лемурии и Атлантиде уже много раз затоплены и имели время вновь появиться и пронести новые группы человечества или цивилизаций. И что с первым большим геологическим вздыманием при следующем катаклизме в серии периодических катаклизмов, которые происходят от начала до конца каждого большого круга, наши уже вскрытые континенты опустятся, тогда как Лемурия и Атлантида поднимутся опять. Подумайте о будущих геологах шестой и седьмой расы – представьте себе их, раскапывающими глубоко в недрах того, что было Цейлоном или же Симлой, и находящих утварь веддхов или отдалённых предков цивилизованных пахари – все предметы цивилизованной части человечества, населявшего эти области, будут превращены в пыль огромными массами движущихся ледников в течение следующего ледникового периода. Представьте себе их находящими лишь такие грубые орудия труда и утварь, какие сейчас находимы среди диких племён, и отсюда объявляющими, что в течение этого периода первобытный человек лазил и спал на деревьях и сосал мозг из костей животных и отсюда прыжок к заключению, что в году 1882 от Рожд. Хр. человечество состояло из животноподобных людей, черноликих и бородатых с выдающимися челюстями и большими острыми волчьими зубами. Правда, какой-нибудь представитель шестой расы, может быть не будет далёк от истины и факта в своём домысле, что в течение «периода Симлы» эти зубы применялись в боях «самцов» за соломенных вдов, но в таком случае метафора будет очень мало касаться антропологии и геологии. Такова ваша наука. Вернёмся к вашим вопросам. Конечно, периоды высочайших цивилизаций четвёртой расы, каковы Греческая, Римская и даже Египетская, ничто в сравнении с теми цивилизациями, которые начались с третьей расой. Принадлежащие ко второй расе не были дикарями, но они не могли быть цивилизованными. А теперь, читая одно из моих первых писем о расах (этого вопроса сначала коснулся М.), пожалуйста, не обвиняйте ни его ни меня в каких-либо новых противоречиях. Перечитайте его и поймите, что оно совершенно обходит вопрос о цивилизациях и упоминает только выродившиеся остатки четвёртой и третьей рас и даёт вам в подтверждение последние заключения вашей собственной науки. Не рассматривайте неизбежную неполноту, как несовместимость. Вы теперь задаёте мне прямые вопросы, и я на них отвечаю. Греки и Римляне были маленькими субрасами, Египтяне же часть и частица нашего «Кавказского рода». Обратите внимание на последнюю и на Индию. Достигнув высочайшей цивилизации и что ещё больше – учёности – обе пошли книзу. Египтяне, как определённая субраса, исчезают совершенно (её Копты остатки гибридов). Индия, как одна из самых могущественных ответвлений основной расы и составленная из многих субрас, продолжающихся до сих пор, борется, чтоб занять ещё раз своё место в Истории. История ухватывает лишь несколько беглых туманных проблесков об Египте, около 12000 лет тому назад, когда, уже достигнув вершины своего цикла на тысячу лет раньше, он начал опускаться. Что же знает или может знать она об Индии 5000 лет назад или о халдеях, которых она смешивает с ассирийцами, делая из них один день «аккадийцев» другой «туранийцев»! И потому мы говорим – ваша История находится в открытом море. Нас отрицает Journal of Science; его слова, повторенные и процитированные М.А.Оксоном с восторгом, достойным великого медиума, не признают за нами права на какое бы то ни было «высшее знание». «Предположим, что Братья сказали бы: «Направьте ваш телескоп на такую то точку на небе и вы найдёте планету, до сих пор ещё неизвестную; или ройте землю и т.д., и вы найдёте минерал и т.д.»» Прекрасно, действительно, и предположим, что это будет проделано – каков будет результат? Ну, конечно, обвинение в плагиаризме, когда всё тому подобное, «каждая планета и минерал», какие только существуют в пространстве и в недрах Земли, известны и зарегистрированы в наших книгах тысячу лет тому назад; более того, многие истинные гипотезы робко выдвигались их собственными учёными и постоянно опровергаемы тем большинством, чьим предвзятым мнениям они мешали. Ваши намерения похвальны, но ничего из того, что я вам могу ответить, не будет принято от нас. Каждый раз, когда открывается, что «это действительно так», открытие будет приписано тому, кто подкрепит фактами доказательство, как было в случаях с Коперником и Галилеем, последний использовал рукописи пифагорейцев. Но вернёмся к «цивилизациям». Знаете ли вы, что халдеи были на высоте своей Оккультной славы ранее того времени, которое вы называете «Бронзовым веком»? Что «сыны Ада» или дети Света предшествовали сотнями столетий «веку железа», который уже являлся древним веком, когда то, что вы называете сейчас Историческим периодом (вероятно потому, что то, что известно об этом, обычно не есть история, но вымысел), едва ли только ещё начался. Мы утверждаем, что гораздо более высокие цивилизации, нежели наша поднимались и разрушались. Недостаточно сказать, наподобие некоторых наших писателей, что существовала угасшая цивилизация ранее, нежели были основаны Рим и Афины. Мы же утверждаем, что существовали серии цивилизаций ранее, как и после Ледникового периода; что они существовали на разных точках земного шара, достигали апогея славы и умирали. Всякий след и воспоминания были утеряны об Ассирийских и Финикийских цивилизациях, пока не были сделаны открытия последних лет. И теперь они раскрывают заново, хотя далеко не одну из ранних страниц в истории человечества. Тем не менее насколько древни эти цивилизации в сравнении с наиболее древними? Но даже их история боится принять. Археология достаточно доказала, что воспоминание человека идёт гораздо глубже, нежели История это допускала, и сокровенные достижения однажды могущественных наций, сохранённые их наследниками, ещё больше достойны доверия. Мы говорим о цивилизациях до Ледникового периода, и не только в уме простеца и невежды, но даже в мнении высокообразованного геолога наше заявление звучит нелепо. Что бы вы тогда сказали на наше утверждение, что Китайцы (я теперь говорю о внутреннем Китае, о настоящем Китайце, не о гибридном смешении между четвёртой и пятой расами, занимающих сейчас престол – аборигенах, которые принадлежат своей не смешанной национальностью к высочайшей и последней ветви четвёртой расы), достигли своей высшей цивилизации, когда пятая раса едва появилась в Азии и когда её первые ответвления были ещё в проекции. Когда это было? Вычислите. Вы не можете думать, что мы, имея такие огромные шансы против принятия нашей доктрины, умышленно будем измышлять расы и субрасы, если бы они не были неопровержимым фактом. Группа островов Сибирского берега, открытая Норденскольдом, была найдена усеянной остатками лошадей, баранов, быков и т.д. среди гигантских костей слонов, мамонтов, носорогов и других чудовищ, принадлежащих к периоду, когда человек – говорит ваша наука – ещё не появился на Земле. Каким образом могут быть найдены лошади и бараны в сообщении с огромными допотопными? Лошадь, как нас учат в школе – совершенно новая выдумка Природы, и ни один человек никогда не видел её pedactul предка. Группа Сибирских островов может изобличить во лжи эту удобную теорию. Область, сейчас закованная в оковы вечной зимы и необитаемая человеком, этим самым хрупким из животных, имела, как скоро будет доказано, не только тропический климат – нечто, что ваша наука знает и не оспаривает – но и была также основанием древнейшей цивилизации четвёртой расы, высочайшие остатки которой находим в дегенерированном китайце, а самые низшие (для невежественного учёного) перемешаны с остатками третей. Я уже говорил вам, что самый высокий тип людей на Земле (духовно) принадлежит к первой субрасе пятой коренной расы – это Арийские азиаты. Самая высокая раса (физический ум) – последняя субраса пятой расы, вы сами, белые победители. Большинство человечества принадлежит к седьмой субрасе четвёртой коренной расы; вышеупомянутые китайцы, малайцы, монголы, тибетцы, явайцы и т.п. и остатки других субрас четвёртой расы. Все эти павшие и уничтоженные подобия человечества, прямолинейные потомки высокоцивилизованных наций, названия и память о которых сохранилась лишь в таких книгах, как «Popalvul» и в нескольких других, неизвестных науке.

Вопрос 4. К какой эпохе относится существование континента Атлантиды, и наступило ли катаклизмическое изменение, причинившее его разрушение на каком-то назначенном этапе эволюции его круга – в соответствии с обскурациями, занимающими своё место в цикле манвантарической эволюции?

Ответ. К Миоценской эпохе. Всё происходит в своё указанное время и в указанном месте в эволюции больших кругов, иначе было бы невозможно для лучшего ясновидца вычислить точный час и год, когда те или другие, большие или малые катаклизмы должны произойти. Всё, что Адепт мог бы сделать, это предсказать приблизительное время; тогда так теперь события, которые отражаются в больших геологических изменениях, могут быть предсказаны с такою же математической точностью, как и затмения и другие явления в пространстве. Погружение Атлантиды (группы континентов и островов) началось во время Миоценского периода – (как и сейчас наблюдается постепенное погружение некоторых ваших континентов) – и оно достигло наивысшей точки сначала в окончательном исчезновении самого большого континента – событие, совпавшее с подъёмом Альп, затем с последним из прекрасных островов, упомянутым Платоном. Египетские жрецы Саиса говорили его предку Солону, что Атлантида (единственно оставшийся большой остров) погибла за 9000 лет до их времени. Это не было вымышленное число, ибо они на протяжении тысячелетий тщательно сохраняли свои достижения. Но тогда, говорю я, они упомянули лишь о Посейдонисе, и никогда не открыли бы свою сокровенную хронологию даже великому греческому законодателю. Так как не имеется геологических причин сомневаться в этом, напротив того, масса очевидностей к принятию этой традиции, наука, наконец, признала существование великих континентов и архипелагов, и таким образом подтвердилась истина ещё одной «басни». Она учит теперь, как вы знаете, что Атлантида или остатки её продолжали своё существование до послетретичных времён и что их окончательное погружение [произошло] в Палеозоические века Американской истории! Ну и что же! Истина и факт должны быть благодарны даже и за такие малые одолжения, ввиду отсутствия таковых за многие столетия. Глубокие исследования морей, в особенности Чалленгером вполне подтвердили доклады геологии и палеонтологии. Великое событие – торжество наших «Сынов Света», жителей Шамбалы (тогда ещё остров в Центрально-Азиатском море) над себялюбивыми, но вполне испорченными магами Посейдониса случилось ровно 11 446 лет тому назад. Прочтите в этой связи неполную и частично завуалированную традицию в «Изиде», том I, и некоторые вещи для вас станут яснее. Подтверждение традиции и истории, приводимое Donneliy, я нахожу в главном правильным, но вы найдёте всё это и гораздо больше в «Изиде».

Вопрос 5. Я нахожу, что самым обычным вопросом, задаваемым об оккультной философии довольно интеллигентными людьми, начинающими интересоваться ей, является – даёт ли она (оккультная философия) какое-либо объяснение происхождения зла? Это пункт, которого вы ранее обещали коснуться и за который, может быть, стоило бы взяться в ближайшее время?

Ответ. Она несомненно даёт и я коснулся этого предмета давно. В моих заметках по рукописи Хьюма «О Боге», которого он любезно добавляет к нашей философии, нечто, чего последняя никогда не предполагала, этот предмет упоминался обильно. Разве он не дал вам взглянуть на него? Для вас я могу расширить свои объяснения, но не раньше, пока вы не прочтёте, что я сказал о происхождении добра и зла на тех полях рукописи. Мною вполне достаточно сказано для наших нынешних целей. Довольно странно, я нашёл европейского автора – величайшего материалиста своего времени, барона d’Holbach, чьи взгляды всецело совпадают со взглядами нашей философии, читая его «Essais sur la Nature», я бы мог вообразить, что передо мной наша книга «Кин-ти». Как нечто само собою разумеющееся и также по темпераменту наш Универсальный Пандит хочет попытаться ухватиться за эти взгляды и разнести все аргументы на куски. До сих пор он только угрожает мне изменить его введение и не опубликовывать этой философии под его собственным именем. Cuneus couneum tradit – я просил его совсем не опубликовывать его очерки. М. думает, что для ваших целей лучше мне дать вам ещё несколько деталей по Атлантиде, так как это весьма связано со злом, если не с его происхождением. В следующем «Теософе» вы найдёте одну или две заметки, приложенные к переводу Хьюма «Preface» Элифаса Леви в связи с исчезнувшим континентом. А теперь, так как я решил из настоящих ответов составить первый том – несите свой крест с христианским мужеством и затем, может быть, после прочтения всего, вы на некоторое время больше не будете спрашивать. Но что я могу добавить к тому, что уже сказано? Я не в состоянии дать вам чисто научную информацию, так как мы никогда не придём к полному согласованию с западным заключением, а наши будут отвергнуты, как «ненаучные». Всё же геология и палеонтология свидетельствуют о многом, что мы имеем сказать. Конечно, ваша наука права во многих обобщениях, но её предпосылки не верны или, во всяком случае, ошибочны. Например, она права, что во время образования Америки древняя Атлантида погружалась, постепенно разрушаясь; но она не права ни в даваемых ею эпохах, ни в вычислениях продолжительности этого опускания. Последнее – будущая судьба ваших Британских островов, первых на списке жертв, которые будут уничтожены огнём (подводными вулканами) и водою. Франция и другие страны последуют их примеру. Когда они появятся вновь, последняя седьмая субраса шестой коренной расы настоящего человечества будет процветать в Лемурии и Атлантиде, которые снова появятся к этому времени, их новое появление последует немедленно за исчезновением теперешних островов и континентов. Очень мало морей и больших вод будут находимы тогда на нашей Земле, воды также, как и Земля, появляются и исчезают, сменяясь периодически, каждый в свой черёд. Трепеща в предвидении новых обвинений в «противоречиях» в каком-нибудь неполном сообщении, я лучше объясню, что хочу этим сказать. О приближении каждой новой обскурации всегда возвещается катаклизмами – огнём или водой. Но кроме этого ещё каждый малый круг или коренная раса должны быть разрезаны на двое, так сказать, тем или другим. Так, достигнув вершины своего развития и славы, четвёртая раса – Атланты – были уничтожены водой, и вы находите лишь их дегенератов, упадочные останки, чьи субрасы, тем не менее и каждая из них, имели свои победоносные дни славы и относительного величия. Что они сейчас, будете тем и вы, закон циклов един и неизменен. Когда ваша раса – пятая, достигнет своего зенита физического и умственного развития, разовьёт наивысшую цивилизацию (запомните разницу, которую мы делаем между материальной и духовной цивилизациями) и не в состоянии будет подниматься выше в своём цикле, её прогресс по направлению абсолютного зла будет остановлен также, как и её предшественники лемурийцы и атланты, люди третьей и четвёртой рас, были остановлены в своём прогрессе к тому же, одной из таких катаклизмических перемен. Её великая цивилизация будет уничтожена и все субрасы этой расы пойдут книзу в соответствующих циклах после короткого периода славы и учёности. Обратите внимание на остатки атлантов – древних греков и римлян (современные все принадлежат к пятой расе), как велики и как кратковременны были дни их известности и славы. Ибо они были лишь субрасы семи ответвлений коренной расы. Коренной расе, не более нежели её субрасам и ответвлениям, разрешается Единым Правящим Законом нарушать прерогативы расы или субрас, следующих за ней и, менее всего, захватывать знание и силы, накопленные для её преемника. «Ты не будешь вкушать плод от древа знания добра и зла, растущего для твоих наследников». Это древо охраняется нами, доверено нам Дхиан-Коганами, Покровителями нашей расы и Охранителями тех, кто идут. Постарайтесь понять аллегорию и никогда не теряйте из виду намёков, данных вам в моём письме о Планетных Духах. При начале каждого большого круга, когда человечество появляется при совершенно иных условиях, нежели те, которые были предоставлены при рождении каждой новой расы и её субрас, один Планетный дух должен войти в общение с этими примитивными людьми, освежить их память и раскрыть им истины, которые они знали в предшествующих кругах. Отсюда спутанные традиции об Иегове, Ормузде, Озирисе, Брахме и tutti quanti. Но это случается лишь при первой расе. Это долг последней избрать приспособленных годных преемников среди её сыновей, которые «избираются», употребляя библейское выражение, как сосуд, чтобы вместить полный запас знания, который будет разделён между будущими расами и потомствами до завершения этого круга. Почему должен я сказать ещё больше, раз вы должны понять всё значение данного вам, и я не дерзаю открыть это вполне. Каждая раса имела своих Адептов, и с каждой новой расой нам разрешается дать из нашего знания столько, сколько люди этой расы заслуживают. Последняя седьмая раса будет иметь своего Будду, как имела его каждая из предшественниц. Но её Адепты будут гораздо выше, нежели этой расы, ибо среди них будет находиться Планетный Дух, Дхиан-Коган, долг которого наставить или «освежить» память первой расы пятого круга людей после будущего затемнения этой планеты. En passant, чтобы показать вам, что расы не только не изобретены нами, но они являются кардинальными догмами буддийских ламаистов и всех тех, кто изучает нашу эзотерическую доктрину, я посылаю вам объяснение по одной или двум страницам «Буддизма» Рис Девис, которые иначе непонятны, бессмысленны и абсурдны. Это написано с особого разрешения Когана (моего Учителя) для вашей пользы. Никакой ориенталист никогда не подозревал, какая истина в нём содержится – вы являетесь первым человеком Запада (за пределами Тибета), которому это теперь объясняется.

Вопрос 6. Тесно связан с этим вопросом другой, который тоже часто задаётся: «Что за польза из всего циклического процесса, если дух в конце всего появляется только таким же чистым и безличным, каким он был в начале перед тем как спуститься в материю? (Отв. – А части, взятые из пятого принципа?) Я отвечаю, что в настоящее время не занимаюсь оправданием действий Природы, но их исследованием. Но может быть, тут применим более лучший ответ?

Ответ. То, что выявляется при завершении всего, есть не только «чистый безличный дух», но коллективные личные воспоминания, извлечённые из каждого нового пятого принципа в течение длинного ряда существований. И, если в конце всех вещей, скажем, через миллион лет от сего дня, дух должен будет отдыхать в его чистом, безличном Небытии, как «Единый или Абсолют», всё же должно быть нечто «благое» в цикловых процессах, если каждое очищенное Эго имеет возможность в долгие промежутки между объективным бытием на планетах, существовать, как Дхиан-Коган – от самого низшего обитателя Дэва-Чана до высшего Планетного Духа, наслаждаясь плодами своих совокупных коллективных бесчисленных жизней. Но что есть «Дух» чистый и безличный per se? Возможно ли, что вы ещё не уяснили себе нашу мысль? Но такой дух есть «ничто», чистая абстракция, абсолютный пробел для наших чувств, даже для самых духовных. Он становится чем-то лишь в сочетании с материей следовательно, он всегда есть нечто, раз материя бесконечна и неразрушима, и вне бытия без Духа, который в материи есть жизнь. Отделённый от материи, он становится абсолютным отрицанием жизни и бытия, ибо материя нераздельна с ним. Спросите тех, кто возражают, знают ли они что-либо о жизни, о «сознании» за пределами того, что они ощущают на Земле? Какое представление могут они иметь, если только не прирождённые ясновидцы, о состоянии и сознании индивидуальности после того, как она отделилась от своего грубого земного тела? В чём благо всего процесса жизни на Земле, можете в свою очередь спросить их, если мы лишь только чистые, бессознательные сущности перед рождением, во время сна и в конце нашей жизни? Разве смерть, согласно науке, не сопровождается тем же состоянием бессознания, как и перед рождением? Разве жизнь, когда она покидает наше тело, не становится безличной, какою она была до оживления утробного плода? Жизнь, в конце концов – величайшая проблема в кругозоре человеческого представления – есть тайна, которую величайшие из наших учёных никогда не разрешат. Чтобы быть правильно понятою, жизнь должна быть изучаема в полном объёме её проявлений, иначе она никогда не может быть не только исследована, но даже понята в её простейших выявлениях – жизни, как состояния бытия на этой Земле. Никогда это не может быть постигнуто до тех пор, пока она изучается в разнообразии и особо от мировой жизни. Чтобы разрешить великую проблему, вы должны стать оккультистом; анализировать и испытывать лично во всех её фазах, как жизнь на Земле, жизнь за пределами физической смерти, жизнь минерала, растения, животного и духовную; жизнь в сочетании с конкретной материей, также как и в невесомом атоме. Пусть они попытаются исследовать или проанализировать жизнь отдельно от организма и что останется от неё? Просто род движения, который должен остаться неразрешённым до тех пор, пока наша доктрина о Всепроникающей, бесконечной, вездесущей Жизни не будет принята, хотя бы как гипотеза, лишь немного более разумная, нежели их научные гипотезы, которые все нелепы. Если будут возражать – мы ответим им, употребляя их же оружие. Мы скажем – есть и останется навсегда доказанным, что раз движение всепроникающе, всенаполняюще, абсолютный же покой немыслим, невообразим, то под какой бы формой или видом не проявлялось движение, как свет, тепло, магнетизм, химическое сродство или электричество, всё это лишь фазы Единой, той же самой мировой всемогущей Силы, Proteus, которому они тоже поклоняются, как Великому Неизвестному, а мы просто называем «Единою Жизнью», «Единым Законом», «Единым Элементом». Величайшие, наиболее учёные умы Земли проницательно устремились к разрешению этой тайны, не оставляя неисследованными ни одной боковой тропинки, ни одной потерянной, либо слабой нити в этом для них темнейшем из лабиринтов, и все должны были прийти к тому же заключению – заключению оккультистов, частично изложенному, именно, что жизнь в её конкретных манифестациях есть законный результат и последствие химического сродства. Что касается жизни в её отвлечённом значении, жизни чистой и простой, о ней они знают и сейчас не более, нежели знали при зарождении их Королевского Общества. Они лишь знают, что некоторые организмы, лишённые жизни, в некоторых растворах проявляют признаки жизни самопроизвольно, благодаря некоторым химическим составам подобных субстанций. Я могу доказать вам на вашем собственном столе, что жизнь, как жизнь, не только превращаема в другие виды или фазы всепроникающей Силы, но что она, действительно, может быть вселяема в искусственного человека. Франкенштейн есть миф лишь только в том, что он герой мистической сказки, в природе он возможность. Физики и медики последней субрасы шестой расы будут прививать жизнь и воскрешать трупы, как они сейчас прививают оспу и часто менее обычные болезни. Дух, жизнь и материя не есть природные принципы, существующие независимо друг от друга, но следствия комбинаций, производимых вечным движением в пространстве – им лучше понять это.

Вопрос 7. Можете ли вы, т.е. разрешено ли вам когда-либо ответить на какие-нибудь вопросы по физическим наукам? Если да, то здесь несколько пунктов, с которыми мне очень хотелось бы разделаться

Ответ. Вне всякого сомнения, мне разрешено. Теперь наиболее важный пункт – насколько удовлетворительными покажутся мои ответы даже вам? Что ни один новый явленный закон не рассматривается, как прибавляющий ещё одно звено к цепи человеческого знания, доказывается тем недоброжелательством, которым каждый факт, по каким-либо причинам не приветствуемый наукой, принимается её профессорами. Тем не менее, когда я могу ответить, я постараюсь это сделать, надеясь, что вы не пошлёте это, как дань моего пера, «Журналу Науки».

Вопрос 8. Имеют ли магнетические условия какое-либо отношение к осадкам, к дождю, или же он всецело зависит от атмосферных течений при различных температурах, сталкивающихся с другими течениями различной влажности, причём все эти течения создаются давлениями, расширениями и т.д., обязанными первым делом солнечной энергии. Если тут действуют магнетические условия, то каким образом они действуют и как их можно испытывать?

Ответ. Вне всякого сомнения – они имеют. Дождь может быть вызван на небольшом пространстве искусственно и без всякого притязания на чудо или сверхчеловеческие силы, хотя его секрет не является моей собственностью, так что я не должен его разглашать. Сейчас я пытаюсь получить на это разрешение. Мы не знаем феноменов в природе, совершенно не связанных с магнетизмом, либо электричеством, ибо где есть движение, тепло, трение, свет, там магнетизм и его следствие электричество всегда обнаруживается, как причина либо следствие или же скорее, как оба, если мы исследуем проявление до его основания. Все феномены земных токов, земного магнетизма и атмосферного электричества обязаны тому факту, что Земля является наэлектризованным проводником, потенциал которого постоянно меняется благодаря его вращению и ежегодному орбитному движению, последовательному охлаждению воздуха, образованию туч и дождей, бурь и ветров и т.д. Возможно, вы найдёте это в каком-нибудь учебнике. Но наука не захочет допустить, что все эти перемены обязаны своим происхождением магнетизму Акаши, беспрерывно порождающей электрические токи, которые стремятся восстановить нарушенное равновесие. Направив самую могущественную из электрических батарей – человеческую систему, наэлектризованную известным процессом, вы можете остановить дождь на известном месте, сделав «дыру в дождевой туче», как определяют это оккультисты. Употребляя другие, сильно намагнетизированные инструменты, дождь может быть вызван искусственно в пределах изолированного притяжения. Сожалею о невозможности объяснить вам этот процесс яснее. Вы знаете действия, производимые растениями на дождевые тучи, и как сильно магнетическая природа их притягивает и питает тучи над вершинами деревьев. Может быть наука объяснит это иначе, но я не могу помочь этому, ибо таково наше знание и плоды тысячелетних опытов и наблюдений. Если бы сказанное письмо попало в руки Хьюма, он несомненно сказал бы, что я оправдываю возведённое им публично на нас обвинение: «Каждый раз, когда они не в состоянии ответить на ваши аргументы, они (мы) спокойно отвечают, что их (наши) правила не допускают того или другого». Несмотря на обвинение, я вынужден ответить, что так как этот секрет не является моим, я не могу превратить его в рыночный товар. Пусть физики вычисляют количество тепла, требуемого для превращения в пар известного количества воды. Затем пусть исчисляют количество дождя, необходимого для покрытия протяжения, скажем одной квадратной мили на глубину одного инча. Для выполнения этой работы они, конечно, потребуют сумму тепла, которая будет равняться, по крайней мере, пяти миллионам тонн угля. Теперь – сумма энергии, которая будет эквивалентом этого потребления тепла, соответствует (как каждый математик скажет вам) той, которая потребовалась бы для поднятия тяжести в десять миллионов тонн на одну милю высоты. Как может один человек породить подобное количество тепла и энергии? Нелепо, бессмыслица, мы все помешанные, и вы, которые слушаете нас, будете помещены в эту же категорию, если когда-либо отважитесь повторить сказанное. И всё же я утверждаю, что один человек может сделать это, и очень легко, если только он ознакомлен с некоторым психодуховным рычагом внутри себя, гораздо более могущественным, нежели рычаг Архимеда. Даже простое мускульное сокращение всегда сопровождается электричеством и магнетическим феноменом, и существует сильнейшая связь между магнетизмом Земли, переменами погоды и человеком, который есть лучший живой барометр, если бы только он умел читать его надлежащим образом. Опять состояние неба может быть установлено изменениями, указанными магнитными инструментами. У нас это установленный факт, что магнетизм Земли производит ветер, бурю и дождь. То, что наука знает об этом, есть второстепенные симптомы, всегда производимые этим магнетизмом, и очень скоро она может открыть свои настоящие заблуждения. Земное магнетическое притяжение метеорной пыли и прямое воздействие последней на внезапные изменения температуры, особенно в отношении тепла и холода, не установленный вопрос ещё и по сей день. (Доктор Фипсон в 1867 году и Коупер Раньярд в 1879 г. оба предложили эту теорию, но она была отвергнута тогда.) Сомневались также, имеет ли факт прохождения нашей Земли через область пространства, в которой находится больше или меньше метеорических масс, какое-либо отношение к влиянию на нашу атмосферу в её подъёмах и падениях или даже просто на состояние погоды. Но я думаю, что мы легко моги бы доказать это. И раз они принимают факт, что относительное распределение и пропорции земли и воды на земном шаре могут быть обязаны большому скоплению над ним метеорной пыли, снег, в особенности в наших северных областях, полон метеорного железа и магнитных частиц, отложения последнего находимы даже на дне морей и океанов. Я удивляюсь, как наука до сих пор не поняла, что каждое атмосферическое изменение и все пертурбации происходят от соединённого магнетизма двух больших масс, между которыми сжата наша атмосфера. Я называю эту метеорную пыль «массой», ибо она действительно такова. Высоко над нашей земной поверхностью воздух пропитан и пространство наполнено магнитной и метеорной пылью, которая даже не принадлежит нашей солнечной системе. Наука по счастью открыла, что так как наша Земля со всеми другими планетами несётся в пространстве, она получает большую часть этой космической пыли на своё северное полушарие, нежели на южное. Также знает, что этим объясняется количественное преобладание континентов в северном полушарии и большее изобилие снега и сырости. Миллионы подобных метеоров и тончайших частиц достигают нас ежегодно и ежедневно. И все наши ножи в храмах сделаны из этого небесного железа, которое достигает нас, не подвергнувшись никакому изменению – магнетизм Земли держит их в сцеплении. Газообразное вещество постоянно прибавляется к нашей атмосфере из непрекращающегося падения метеоритного, сильно магнетического вещества и, тем не менее, для них это остаётся ещё открытым вопросом – имеют ли какое-либо отношение магнетические условия к падению дождя или нет? Я не знаю о каком-либо «виде движений, установленных давлением, расширением и т.д.», «обязанных в первую очередь солнечной энергии». Наука приписывает слишком много и в то же время слишком мало «солнечной энергии» и даже самому Солнцу. Солнце не имеет никакого касания к дождю и очень мало к теплу. Я был под впечатлением, что наука была осведомлена, что ледниковые периоды, также как и периоды, когда температура подобна «каменноугольному веку», происходят от уменьшения и увеличения или, скорее, расширения нашей атмосферы, расширения, которое само обязано тому же метеорному присутствию. Во всяком случае, мы все знаем, что тепло, которое получает Земля от лучей солнца, является, в самой большей степени, лишь третью, если не меньше, количества, получаемого ею непосредственно от метеоров.

Вопрос 9. Является ли корона Солнца атмосферой? Из каких-нибудь известных газов? И почему она принимает лучистый вид, всегда наблюдаемый во время затмения?

Ответ. Назовёте ли это хромосферой или же атмосферой, оно не может быть названо ни тем, ни другим, ибо это просто магнетическое и всегда присущее состояние Солнца, видимое астрономами только на краткие мгновения во время затмения, а нашими учёными, когда они этого хотят, конечно, приведённые в известное состояние. Подобие того, что астрономы называют красным пламенем в «короне», может быть видимо в кристаллах Рейхенбаха или в другом сильно магнитном теле. Голова человека в сильно экстатическом состоянии, когда всё электричество его системы сконцентрировано вокруг мозга, являет, в особенности в темноте, совершенное уподобление солнцу, во время подобных периодов. Первый художник, который нарисовал сияние вокруг голов своих Богов и Святых, не был вдохновлён, но изобразил их на основании авторитетности храмовых изображений и традиций святилищ и мест посвящений, где подобные феномены имели место. Чем ближе к голове или к телу, выделяющему ауру, тем сильнее и лучезарнее эманации (в случаях пламени, обязанные водороду, говорит нам наука) – отсюда неправильные красные лучи пламени вокруг солнца или внутренней короны. Факт, что они не всегда проявляются в одинаковом количестве, указывает лишь на постоянное изменение колебаний магнитной материи и её энергии, от которой также зависит разнообразие и число пятен. Во время периода магнитной инерции пятна исчезают или, скорее, остаются невидимыми. Чем дальше отбрасываются эманации, тем больше они теряют в напряжении до тех пор, пока, постепенно убывая, не исчезнут. «Внешняя Корона», её лучеобразная форма зависит вполне от последнего феномена, лучезарность которого происходит от магнитного качества энергии, а вовсе не от раскалённых частиц, как это утверждается некоторыми астрономами. Всё это ужасно ненаучно – тем не менее это факт, к которому я могу добавить и другой, напомнив вам, что Солнце, которое мы видим, вовсе не центральная планета нашего маленького мира, но лишь его покров и «отражение». Наука имеет чрезвычайные препятствия в изучении этой планеты, которых, по-счастью, мы не имеем: прежде всего постоянное дрожание нашей атмосферы, которое препятствует правильно судить то малое, что они видят. Это затруднение никогда не стояло на пути древних халдейских и египетских астрономов, также не является оно препятствием и для нас, ибо мы имеем средства остановить, противодействовать подобным колебаниям, будучи ознакомлены со всеми условиями Акаши. Не более нежели секрет дождя эта тайна, и если мы её разгласим, будет годна для практического применения вашими учёными, разве только они сделаются оккультистами и пожертвуют долгие годы на приобретение сил. Только представьте Гексли и Тиндаля, изучающих Йога-Видью! Отсюда та масса ошибок, в которые они впадают, и противоречивые гипотезы ваших лучших авторитетов. Например – Солнце полно парами железа – факт, который был доказан спектроскопом, показавшим, что свет короны состоял в большей степени из линии зелёной части спектра, очень близко совпадающей с железной линией. Тем не менее профессор Юнг и Лоскер опровергли это под остроумным предлогом, что если бы корона была составлена из мельчайших частиц, подобно туче пыли (именно это мы называем «магнитною пылью), то эти частицы: 1) упали бы на солнечное тело; 2) известно, что кометы проходят сквозь этот мир без всякого видимого последствия для них; 3) спектроскоп профессора Юнга показал, что линия короны не была тождественна с железной линией и т.д. Почему называют они эти возражения «научными», это более, нежели мы можем понять. 1. Причины, почему эти частицы, как они называют их, не падают на солнечное тело, самоочевидны. Есть силы, сосуществующие с силою тяготения, о которых они ничего не знают, кроме ещё другого факта, что точно говоря, нет тяготения, а лишь притяжение и отталкивание. 2. Каким образом кометы могли бы быть затронуты указанным прохождением, раз их «прохождение сквозь» есть просто оптический обман? Они не могли бы пройти площадь притяжения, не будучи немедленно уничтоженными той силою, о которой, никакой «Врил» не может дать соответствующего представления, ибо на Земле нет ничего, что могло бы быть сравнимо с нею. Проходя, как это делают кометы, через «отражение», не удивительно, что указанные пары не имеют видимого воздействия на эти лёгкие тела. 3. Линия короны может не казаться тождественной через лучший «грубый спектроскоп», несмотря на это, корона содержит железо также, как и другие пары. Вам бесполезно говорить, из чего она состоит, ибо я не в состоянии перевести слова, которые мы употребляем для этого, и кроме того, нигде подобного вещества не существует (во всяком случае, не в нашей солнечной системе), но лишь в Солнце. Факт тот, что то, что вы называете Солнцем, есть просто отражение огромного запасного склада нашей солнечной системы, в котором все её силы зарождаются и сохраняются. Солнце является сердцем и мозгом нашего пигмея-мира. Мы могли бы сравнить его faculae – эти миллионы маленьких, интенсивно блестящих тел, из которых составлена поверхность солнца вне пятен, с кровяными шариками этого Светила, хотя некоторые из них, как правильно предположено наукою, также велики, как Европа. Эти кровяные шарики суть электрическое и магнитное вещество в его шестом и седьмом состоянии. Что есть эти длинные, белые волокна, скрученные наподобие верёвок, из которых penumbra солнца состоит? Что это – центральная часть, которая видима, как огромное пламя, качающееся огненными лучами, и прозрачные облака или, скорее, пар, образующийся из тончайших нитей серебристого света, который висит над этим пламенем, – что это, как не магнитно-электрическая аура – флогистон солнца? Наука может продолжать спекулировать, но до тех пор, пока не откажется от двух или трёх главнейших заблуждений, она будет вечно блуждать во тьме. Некоторые из её величайших ошибочных заблуждений лежат в её ограниченных понятиях закона притяжения; её опровержение, что материя может быть невесома; её ново-изобретённый термин – «сила» и нелепая принятая идея, что сила способна к существованию per se, или же действовать, более нежели жизнь, вне, независимо или каким-либо другим образом нежели через материю. Другими словами, сила есть, нечто совершенно другое, нежели материя в одном из её высочайших состояний – последние три по восходящей шкале отрицаются только потому, что наука ничего не знает о них. Также крайнее невежество её об универсальном Протее, его функциях и значении в экономии природы – магнетизме и электричестве. Скажите науке, что даже в дни упадка Римской Империи, когда татуированный британец преподносил императору Клавдию свой Nazzur «электронов», в виде нити янтарных бус, даже тогда были люди, остававшиеся в отдалении от безнравственных масс, которые знали больше об электричестве и магнетизме, нежели учёные наших дней, и наука будет смеяться над вами так же горько, как она теперь смеётся над вашей любезной преданностью мне. Воистину, когда ваши астрономы говорят о солнечной материи, называют они эти огни и лучи облаками пара и газа, «неизвестных науке», гонимых мощными вихрями и циклонами, тогда как мы знаем, что это просто магнитная материя в своём обычном состоянии действия, у нас является желание улыбнуться этим возражениям. Можно ли представить огни солнца питаемыми «чисто минеральным веществом» – с метеоритами, сильно насыщенными водородом, создающими солнцу далеко достигающую атмосферу раскалённого газа? Мы знаем, что невидимое Солнце состоит из нечто такого, что не имеет не только наименования, но и не может быть сравнено с чем либо известным вашей науке на Земле, и что его «отражение» содержит ещё меньше чего-либо подобного «газам», минеральному веществу или огню, хотя даже мы, говоря об этом на вашем цивилизованном языке, принуждены употреблять выражения подобные «пару» из «магнитной материи». Чтоб закончить эту тему – изменения в короне не имеют влияния на климат Земли, хотя пятна имеют – и профессор Н.Локье в большинстве случаев ошибается в своих выводах. Солнце не есть нечто «твёрдое» или «жидкое», ни даже раскалённые газы, но гигантский шар электромагнитных Сил, запас мировой жизни и движения, который пульсирует во всех направлениях, напитывая мельчайший атом также, как и величайшего гения, тем же самым веществом до конца Маха Юги.

Вопрос 10. Является ли фотометрическая величина света, испускаемая звёздами, верным руководителем по отношению к их величине, и правильно ли, что астрономия принимает faute de mieux как теорию, что каждая квадратная миля солнечной поверхности излучает столько же света, сколько может быть излучено любым телом?

Ответ. Думаю, что нет. Звёзды отдалены от нас, по крайней мере, в 500 000 раз дальше Солнца, а некоторые во столько же раз более. Сильные скопления метеорного вещества и атмосферические колебания всегда на их пути. Если бы ваши астрономы смогли бы взобраться на высоту этой метеорной пыли со своими телескопами, они могли бы больше доверять своим фотометрам нежели сейчас. Как могут они? Никогда действительная степень интенсивности этого света не может быть известна на Земле, следовательно, невозможно иметь и достоверного основания для вычисления величины и расстояния. Также не удостоверили они ни в едином случае (за исключением одной звезды в Кассиопее), которые звёзды светят отражённым, которые своим светом. Работа лучшего фотометра двойных звёзд обманчива. В этом я убедился ещё весною 1878 г., следя за наблюдениями, делаемыми посредством фотометра Пикеринга. Различия в наблюдениях над звездою (около Gamma Ceti) достигали временами половины величины. Лишь одна планета до сих пор была открыта ими вне солнечной системы при всех их фотометрах, тогда как мы лишь с помощью нашего духовного, обнажённого глаза знаем множество таковых. Каждая вполне созревшая солнце-звезда в действительности имеет, как и в нашей системе, несколько спутников-планет. Известный опыт поляризации света настолько же достоверен, как и все другие. Конечно, простой факт, что они исходят из ложной посылки, не может нарушить их заключения или астрономические предсказания, раз они математически точны в своих взаимоотношениях и отвечают данной цели. Халдеи также, как и наши древние Риши, не имели ни ваших телескопов, ни фотометров, но однако их астрономические предсказания были безупречны; ошибки, очень незначительные и, в действительности, приписанные им их современными соперниками, происходят от ошибок последних. Вы не должны жаловаться на мои слишком длинные ответы на ваши очень короткие вопросы, так как я отвечаю вам для вашего наставления, как изучающему оккультизм моему мирскому ученику и вовсе не имел в виду ответа «Журналу Науки». Я не учёный в отношении или в связи с современной учёностью. Мои познания в вашей западной науке, в сущности, очень ограничены. И пожалуйста, не забудьте, что мои ответы обоснованы и извлечены из восточных оккультных доктрин, не считаясь с тем, совпадают ли они или не совпадают с доктринами точных наук. Отсюда я говорю: «Солнечная поверхность распространяет на одну квадратную милю столько же света (пропорционально), сколько может быть испускаемо любым предметом». Но что же вы можете подразумевать в этом случае под «светом»? Последний не есть независимый самостоятельный принцип, и я радовался над введением, с целью облегчения средств к наблюдению «спектра преломления», ибо уничтожением всех этих воображаемых независимых существований, подобно теплу, актинизму, свету и т.д., оно оказало величайшую услугу Оккультной Науке, оправдав в глазах её современной сестры, нашу очень древнюю теорию, что всякий феномен лишь следствие видоизменённого движения того, что мы называем Акашей (не ваш эфир) и что, в действительности существует лишь единый элемент, причинный Принцип всего. Но так как ваш вопрос задан с целью разрешения спорного пункта в современной науке, я попытаюсь ответить вам со всею ясностью, на которую я способен. И я скажу – нет – и приведу вам причины, почему. Они не могут этого знать по той простой причине, что в действительности у них нет достоверных средств для измерения скорости света. Опыты, проведённые Физо и Корну, известных, как лучшие исследователи света в мире науки, несмотря на общее удовлетворение достигнутыми результатами, не являются достоверными данными ни в отношении скорости прохождения солнечного света, ни к его количеству. Методы, принятые обоими этими французами, допускают точные результаты (во всяком случае, приблизительно точные, раз существует разница в 227 миль в секунду в результатах наблюдения обоих исследователей, хотя и произведённых теми же самыми аппаратами) – только что касается скорости света между нашей Землёй и верхними слоями её атмосферы. Их зубчатое колесо, вращаясь с известной скоростью, рекордирует довольно точно сильный луч света, который проходит сквозь один из дюймов колеса, а затем это светлая точка затемняется прохождением одного из его зубьев. Инструмент очень остроумный и может едва ли ошибаться, давая прекрасные результаты на протяжении нескольких тысяч метров туда и обратно. Между обсерваторией Парижа и его укреплениями нет атмосферы, нет метеорических масс, чтобы препятствовать прохождению луча, и этот луч встречает совершенно другое качество проводимости, нежели эфир пространства, эфир между солнцем и метеорным континентом над нашими головами, и скорость света, конечно, покажет около 185 000 с чем-то миль в секунду, и ваши физики восклицают «Эврика»! Не более успешны были и другие способы, измышленные наукой с 1887 г. для измерения этой скорости. Всё, что они могут сказать, это что их вычисления до сих пор точны. Если бы они могли измерить свет поверх нашей атмосферы, они скоро убедились бы, что ошиблись.

Вопрос 11. Является ли Юпитер горячим и всё ещё частично светящимся телом и какой причине, так как солнечная энергия, вероятно, не имеет к этому отношения, обязаны сильные атмосферические нарушения на Юпитере?

Ответ. Пока что он является таковым, но быстро меняется. Ваша наука имеет, кажется, теорию, что если бы Земля была помещена в чрезвычайно холодные области, например, где бы она поменялась местами с Юпитером, то все наши моря и реки внезапно превратились бы в твёрдые горы; воздух или, скорее, часть воздушных сущностей, которая составляет его – превратились бы из своего состояния невидимого флюида, благодаря отсутствию тепла, в жидкости (которые сейчас существуют на Юпитере, но о которых жители Земли не имеют представления). Представьте или постарайтесь представить обратное условие, и оно будет условием Юпитера настоящего момента. Вся наша система незаметно изменяет своё положение в пространстве. Относительное расстояние между планетами остаётся всегда неизменным и никоим образом не нарушается этим передвижением всей системы. Расстояние между последней и звёздами и другими солнцами слишком неизмеримо, чтоб произвести малое или вообще заметное изменение в грядущие столетия и тысячелетия. Ни один астроном не заметит его телескопом, пока Юпитер и некоторые другие планеты, чьи маленькие блестящие точки скрывают сейчас от нашего зрения миллион миллионов звёзд (все за исключением 5-ти или 6-ти тысяч) внезапно не позволят нам взглянуть на нескольких Раджа-солнц, которые они сейчас скрывают. Подобная Раджа-стар (Король-звезда) находится как раз позади Юпитера, которую ни один из смертных не видел физическим глазом в течение этого нашего круга. Если бы она могла быть обнаружена, она показалась бы через лучший телескоп силою увеличения диаметра в 10000 раз всё же малой, неизмеримой точкой, затемнённою яркостью любой из планет; тем не менее, этот мир в тысячу раз больше нежели Юпитер. Сильные волнения атмосферы Юпитера и даже его красные пятна, которые так интригуют в последнее время науку, зависят:

1) от передвижения и

2) от воздействия этой Раджа-звезды. В её настоящем положении в пространстве, как бы ни незаметно мало оно ни было, металлические вещества, из которых главным образом она составлена, распространяются и постепенно превращаются в воздухообразные флюиды (состояние нашей Земли и её шести сестёр-планет перед первым большим кругом), становясь частью её атмосферы. Выводите ваши заключения и выводы из этого, мой дорогой «мирской ученик», но берегитесь, чтобы так поступая, вы не принесли в жертву вашего смиренного наставника и самое оккультную доктрину на алтарь вашей гневной богини – современной науки.

Вопрос 12. Имеется ли сколько-нибудь истин в новой теории Сименса о солнечном сгорании, т.е., что Солнце в своём прохождении через космическое пространство собирает на своих полюсах горючий газ (которым насыщено всё пространство в чрезвычайно разряженном состоянии) и опять отбрасывает его на экваторе после того, как интенсивный жар этой области рассеял элементы, которые сгорание временно объединило?

Ответ. Боюсь, что мало, так как наше Солнце есть только отражение. Единственная великая истина, высказанная Сименсом, заключается в том, что межзвёздное пространство наполнено сильно разжиженной материей, подобно той, которая может быть помещена в безвоздушные трубки, и которая простирается от планеты и до планеты, и от звезды до звезды. Но эта истина не имеет касания к его главным фактам. Солнце даёт всё и ничего не берёт обратно из своей системы. Солнце ничего не собирает «на полюсах», которые всегда свободны, даже от знаменитых «красных лучей», во все моменты, а не только в течение затмений. Каким образом с их мощными телескопами упустили они заметить подобные «скопления», раз их стёкла показывают им даже наитончайшие перистые облака на фотосфере? Ничто не может достигнуть Солнца извне пределов его собственной системы в виде подобной грубой материи, как разжиженные газы. Каждая частица материи во всех её семи состояниях необходима для жизнеспособности различных систем-миров в образовании солнц, вновь просыпающихся к жизни и т.д., и они не имеют ничего, что бы они могли уступить даже их лучшим соседям или ближайшей родне. Они матери, не мачехи, и не отнимут ни одной крохи от питания своих детей. Последняя теория о лучистой энергии, которая доказывает, что, точно выражаясь, нет такой вещи в природе, как химический свет или тепловой луч, является единственной приблизительно точной. Ибо воистину, существует лишь одно – лучистая энергия, которая неистощима и не знает ни увеличения, ни уменьшения и будет продолжать свою саморождающую деятельность до конца нашей Солнечной Манвантары. Поглощение солнечных сил Землёю ужасающе, однако это и есть и может быть доказано, что последняя получает едва ли не 25% химической силы его лучей, ибо они лишаются 75% во время их вертикального прохождения сквозь атмосферу в момент достижения ими внешнего предела воздушного океана. И даже эти лучи, как нам сказано, теряют 20% световой и тепловой мощи. Какова же должна быть при такой растрате возрождающая мощь нашего Отца-Матери Солнца? Да, назовите это «лучистой энергией», если хотите, мы называем это Жизнью – всепроникающей, вездесущей жизнью, вечно в работе в своей лаборатории – Солнце.

Вопрос 13. Может ли быть дан какой-либо ключ к причинам магнетических изменений – к ежедневным изменениям в некоторых местах и этому, кажущемуся капризному колебанию изгон, которые являют равносильные отклонения? Например, почему в Восточной Азии имеется область, где игла не показывает никаких отклонений от правильного севера, тогда как отклонения зарегистрированы вокруг всего этого места? (Не имеют ли Ваши Светлости какого-либо отношения к этому особому состоянию вещей?)

Ответ. Ничто не может быть дано учёными вашей науки, их напыщенность заставляет их объявить, что только для тех, для кого слово магнетизм есть таинственная сила, предположение, что Солнце есть огромный магнит, может объяснить выявление этим телом света, тепла и магнетических измерений, обнаруживаемых на нашей Земле. Они решили игнорировать и таким образом отвергнуть теорию, предложенную Дженкинсом из К.А.Н. о существовании сильно магнитных полюсов над поверхностью Земли. Но эта теория тем не менее правильна и один из этих полюсов вращается вокруг северного полюса с периодом цикла в несколько сот лет. Хелли и Хендстин, кроме Дженкинса, были учёными, которые это подозревали. На ваш вопрос я опять отвечаю, напоминая вам о другом опрокинутом предположении. Дженкинс примерно три года тому назад приложил все свои силы для доказательства, что именно северный конец компасной стрелки есть истинный северный полюс, а не наоборот, как утверждает общепринятая точная научная теория. Ему было сообщено, что местность в Бутии, где сэр Джеймс Росс поместил северный магнитный полюс Земли, была чисто воображаемой – он не там. Если он и мы ошибаемся, тогда магнетическая теория, что одноимённые полюсы отталкиваются и разноимённые притягиваются также должна быть провозглашена ошибочной, ибо если северный конец магнитной стрелки есть южный полюс, тогда его указание на землю Бутии, как вы это называете, должно совершаться из-за притяжения? И если там есть что-то притягивающее её, почему же тогда стрелка в Лондоне не притягивается ни к земле Бутии, ни к центру Земли? Как очень правильно замечено, если северный полюс стрелки указал почти перпендикулярно в землю в Бутии, то это просто потому, что его отталкивал подлинный северный магнитный полюс, когда сэр Дж.Росс находился там примерно полвека тому назад. Нет, наши «Светлости» не имеют ничего общего с неподвижностью стрелки. Это происходит благодаря присутствию определённых металлов в расплавленном состоянии в той местности. Увеличение температуры уменьшает магнетическое притяжение, и достаточно высокая температура часто совсем уничтожает его. Температура, о которой я говорю, в данном случае скорее аура, излучение, чем что-либо известное науке. Конечно, это объяснение никогда не явится убедительным современной науке. Но мы можем ждать и посмотреть. Изучайте магнетизм с помощью оккультных доктрин, и тогда то, что теперь покажется не понятным, абсурдным в свете физической науки, станет совершенно ясным.

Вопрос 14. Могут ли быть открыты ещё какие-либо планеты, кроме уже известных астрономам (я не подразумеваю только планетоиды), посредством физических инструментов, если они будут надлежаще направлены?

Ответ. Они должны быть открыты. Не все Интра-Меркуриальные планеты, ни те, что в орбите Нептуна, ещё не открыты, хотя это сильно подозревается. Мы знаем, что такие существуют и где они есть; и что есть бесчисленные планеты «сгоревшие» говорят они – в обскурации – говорим мы; планеты в образовании и ещё не светящиеся и т. д. Но «мы знаем» мало пригодно для науки, когда даже спиритуалисты не хотят признать наше знание. Тасиметр Эдисона, имеющий величайшую степень чувствительности и приделанный к большому телескопу, может быть очень полезен в своём усовершенствованном виде. Приспособленный таким образом тасиметр даст возможность не только измерения тепла отдалённейшей из звёзд, но и обнаружит через их излучения, которые невидимы и иначе неулавливаемы, следовательно и планеты также. Один исследователь, член Т.О., некий Ф.Т.С., в большей мере покровительствуемый М., думает, что если в какой-либо точке пустого пространства небес, пространство, которое кажется пустым даже в величайшей силы телескоп, тасиметр указывает на подъём и делает это неизменно, то это будет точным доказательством, что инструмент находится в линии со звёздным телом не лученосным или находящимся вне пределов досягаемости. Его тасиметр, говорит он, подвержен более высокой шкале эфирных колебаний, нежели это может быть обнаружено глазом. Наука услышит звуки с некоторых планет прежде, нежели она увидит их. Это пророчество. К несчастью, я не планета и даже не «Планетный Дух». Иначе я посоветовал бы вам достать от него тасиметр и тогда я избег бы беспокойства писать вам. Я бы тогда ухитрился очутиться «в линии» с вами.

Вопрос 15. Когда вы писали: «Испытывали ли вы однообразие в течение того момента, который вы считали и продолжаете теперь считать моментом величайшего блаженства, какое вы когда-либо ощущали?» Имеете ли вы тогда в виду какое-либо специфическое событие в моей жизни или же вы имеете в виду Х-количество – счастливейший момент, какой бы он ни был?

Ответ. Нет, мой добрый друг, я не так уж нескромен. Я просто предоставил вас своим собственным воспоминаниям. Каждая смертная тварь, даже наименее избалованная Фортуной, имеет такие моменты относительного счастья иногда в своей жизни. Почему не вы?

Да, это было Х-количество, что я имел в виду.

Вопрос 16. Вы говорите: «Запомните, мы сами создаём Дэва-Чан и наш Авитхи и более всего в течение последних дней и даже моментов наших чувствующих жизней?

Ответ. Существует широко распространённое среди Индусов поверье, что будущее состояние, как до рождения, так и само рождение зависят от последнего посмертного желания человека. Но это посмертное желание, говорят они, неминуемо зависит от образов, которые человек придал своим желаниям, страстям и т.д. в течение своей прошлой жизни. По этой самой причине, чтобы наше самое последнее желание не было бы неблагоприятным нашему будущему прогрессу, мы должны наблюдать наши действия и контролировать страсти и желания во всё время нашей земной жизни.

Вопрос 17. Но разве мысли, которыми ум будет занят в последний момент, несомненно зависят от преобладающего характера прожитой жизни? Иначе получится, что характер Авитхи личности может быть определён по капризу случая несправедливо принёсшего какую-нибудь особую мысль в качестве последней?

Ответ. Не может быть иначе. Опыт умирающих людей через утопление и другие случайности и возвращённых к жизни, подтвердил нашу доктрину почти во всех случаях. Подобные мысли непроизвольны, и мы имеем над ними не больше контроля, чем над сетчаткой глаза, чтоб препятствовать ощущению цвета, который наиболее влияет на неё. В последний момент вся жизнь отражается в нашей памяти, и выступают из всех забытых закоулков картина за картиной, одно событие за другим. Умирающий мозг вытесняет память сильным чрезвычайным импульсом, и память точно восстанавливает каждое впечатление, доверенное ей в течение периода мозговой деятельности. То впечатление и мысль, которые были наисильнейшими, естественно, становятся наиболее яркими и переживают, так сказать, всё остальное, которое исчезает, чтобы вновь появиться в Дэва-Чане. Ни один человек не умирает сумасшедшим или в состоянии бессознания, как некоторые физиологи утверждают это. Даже безумный будет иметь свой миг совершенной ясности в момент смерти, хотя и не в состоянии сказать о том присутствующим. Человек часто может казаться умершим, тем не менее, от последнего удара пульса, и между последним биением сердца и в момент, когда последняя искра живой теплоты оставляет тело – мозг думает, и Эго переживает в эти короткие секунды всю свою жизнь вновь. Говорите шёпотом у смертного одра и сознавайте себя в торжественном присутствии Смерти. Особенно должны вы сохранять спокойствие тотчас после того, как смерть наложила свою требующую руку на тело. Говорите шёпотом, чтоб не нарушить покойное течение мысли и не воспрепятствовать деятельной работе Прошлого, бросающего свои отражения на Покров Будущего.

Вопрос 18. «Полное воспоминание наших жизней придёт только в конце меньшего цикла». Означает ли здесь «меньший цикл» один круг или же всю Манвантару нашей планетной цепи? То есть будем ли мы помнить наши прошлые жизни в Дэва-Чане мира Z в конце каждого круга, или же только в конце седьмого круга?

Ответ. Да, «полное» воспоминание наших жизней (коллективных жизней) вернётся в конце всех семи кругов на пороге долгой, долгой Нирваны, которая ожидает нас после того, как мы оставим планету Z. В конце отдельных кругов мы вспоминаем лишь сумму наших последних впечатлений, тех, которые мы избрали или, скорее, которые овладели нами, запечатлелись в нас и последовали за нами в Дэва-Чан. Все эти жизни, испытуемые с широкими снисхождениями и новыми испытаниями, даваемые с каждой новой жизнью. Но при заключении меньшего цикла, после завершения всех семи больших кругов, ожидает нас не иное милосердие, как чаша благих деяний, заслуг, перевешивающая чашу злых действий и проступков на весах Возмещающей Справедливости. Плох, безвозвратно плох должен быть тот Эго, который не уделит ни одной крохи из своего пятого принципа, и потому должен быть уничтожен, исчезнуть в восьмой сфере. Кроха, безделица, говорю я, собранная от личного Эго, достаточна, чтоб спасти его от ужасной судьбы. Но не так после завершения большого цикла: или долгая Нирвана Блаженства (хотя бы бессознательная, согласно вашим незрелым, грубым представлениям), после чего жизнь Дхиан-Когана на целую Манвантару, или другое – «Авитхи Нирвана» и Манвантара бедствий и ужаса, как… вы не должны слышать это слово, и я не должен произносить или писать его. Но «эти» не имеют никакого касания к смертным, которые проходят семь сфер. Коллективная Карма будущего Планетного Духа также прекрасна, как коллективная Карма, как…. ужасна. Довольно. Я сказал уже слишком много.

Вопрос 19. Вы говорите: «И даже оболочки тех добрых людей, чьи страницы окажутся отсутствующими в великой книге жизней, и даже они вновь обретут свою память и видимость самосознания только после того, как шестой и седьмой принципы с эссенцией пятого уйдут в состояние нарастания».

Ответ. Истинно так. Пока не начнётся борьба между высшей и средней дуадою (за исключением самоубийц, которые не мертвы, но только убили свою физическую триаду, и чьи элементальные паразиты, благодаря этому, не отделены естественно от Эго, как при настоящей смерти), пока эта борьба, повторяю, не началась и не окончилась, никакая оболочка не может осознать своё положение. Когда шестой и седьмой принцип отделились, унося с собою тончайшие духовные частицы того, что когда-то было личным сознанием пятого, только тогда оболочка начинает постепенно развивать нечто вроде собственного туманного сознания из того, что остаётся в тени личности. Нет противоречия здесь, друг мой, лишь туманность в вашем собственном понимании.

Вопрос 20. И немного далее: «Было ли личное Эго хорошим, плохим или безразличным, его сознание покидает его так же внезапно, как пламя покидает фитиль, его воспламеняющие способности становятся погасшими навсегда». (Отв. – Ну так что? Может ли физический мозг, раз он мёртв, удержать свои воспоминающие способности: то, что будет воспринимать в оболочке, есть нечто, что воспринимает занятым или отражённым светом. См. Записки). Тогда, какова природа этой памяти и самосознания оболочки? Это касается вопроса, о котором я думал и ждал дальнейших объяснений о степени тождества личности в элементарии.

Ответ. Всё, что имеет отношение к материи – физиологическим свойствам и чувствованиям пяти низших Сканд; всё, что будет выброшено, как отбросы вновь родившимся Эго в Дэва-Чане, как недостойное и недостаточно отвечающее чисто духовным понятиям, высоким духовным волнениям и чувствованиям шестого принципа, и как бы цементированное частью пятого, той частью, которая необходима в Дэва-Чане для сохранения божественно-одухотворённого понятия «Я» в монаде, которое иначе совершенно было бы лишено сознания в отношении предметов и субъектов – всё это исчезает навсегда, именно в момент физической смерти, чтоб вернуться ещё раз, проходя перед глазами нового Эго на пороге Дэва-Чана, и быть отброшенным им. Оно вернётся в третий раз в полном объёме при конце меньшего цикла, после завершения семи кругов, когда сумма коллективных существований взвешивается, «заслуги» в одной чашке весов, проступки в другой. Но в этом индивидууме, в Эго, хорошем, плохом или безразличном, как отдельная личность, сознание оставляет нас внезапно, как пламя фитиль. Задуйте вашу свечу, и, пламя оставит эту свечу навсегда. Но те частицы, которые были в движении, движение которых производило объективное пламя, уничтожены ли они или рассеяны благодаря этому? Никогда. Зажгите свечу, и те же самые частицы, притягиваемые взаимным сродством, вернутся к фитилю. Поставьте длинный ряд свечей на вашем столе. Зажгите одну и потушите её; затем зажгите другую и сделайте то же; третью, четвёртую и так далее. То же вещество, те же газообразные частицы, представляющие в нашем случае Карму личности, будут вызваны условиями, данными вашей спичкой, чтоб создать новое сияние. Но можем ли мы сказать, что пламя свечи N1 не исчезло навсегда? Даже в случае ошибок природы, немедленного воплощения детей и прирождённых идиотов и т.д. мы не можем назвать их тождественными экс-личностями; хотя сумма того же самого жизненного принципа и тождественно тот же самый Манас (пятый принцип) входит в новое тело и может быть справедливо назван «воплощением личности», тогда как при нарождении Эго из Дэва-Чана и Авитхи в кармическую жизнь – вновь рождаются лишь духовные свойства монады и её Буддхи. Всё, что мы можем сказать о воплощённых «ошибках», что они воплощённый Манас, пятый принцип г-на X или г-жи А, но, конечно, они не воплощения г-на X или г-жи А. Поэтому объяснение, ясное и краткое (хотя, возможно, менее литературное, чем вы могли бы составить), данное К.К.М. в «Теософе» в ответ на злобный выпад в «Свете», не только правильно, но также и искренне, а вы сами и К.К.М. были несправедливы к Упасике и даже ко мне, сказавшему ей, что писать, поскольку даже вы ошибочно приняли мои причитания и жалобы на путанные и изуродованные объяснения в «Изиде» (за их неполноту никто, кроме нас, её вдохновителей, неответственен) и мою жалобу, что мне пришлось применить всю мою «изобретательность», чтобы привести всё к ясности, за открытое признавание изобретательности в смысле хитрости и изворотливости, тогда как мною под этим подразумевалось искреннее желание (хотя это и трудно понять) исправить и объяснить неправильно понимаемое. Я не знаю подобной вещи с самого начала нашей переписки, что так сильно не понравилось Когану, как это. Но мы к этому предмету не должны более возвращаться.

Но каково же свойство «воспоминаний и самосознания» оболочки? – спрашиваете вы. Как я уже сказал в вашей записке – не более, как отражённый или заимствованный свет. «Память» есть одна вещь, «познавательные способности» совсем другая. Сумасшедший человек может помнить очень ясно некоторую часть своей прошлой жизни, тем не менее, он не в состоянии понять что-либо в его истинном свете, ибо высшая часть его Манаса и Буддхи парализована в нём, оставили его. Если бы животные – собака, например, могла бы говорить, она доказала бы вам, что её память соответствует её собачьей личности и так же свежа, как и ваша. Несмотря на это, её память и инстинкт не могут быть названы «познавательными способностями». Собака помнит, что её хозяин побил её, когда она ухватила его палку, в другое время она не имеет воспоминания об этом. То же и с оболочкой; раз только в ауре медиума всё, что он замечает через занятые органы медиума и тех, кто в магнетической симпатии с последним, она увидит очень ясно, но не более того, что оболочка может найти в познавательных способностях и памяти кружка и медиума. Отсюда часто разумные и высокоинтеллигентные ответы, отсюда также совершенное забвение вещей, известных всем, за исключением этого медиума и круга. Оболочка высокоинтеллигентного учёного, но совершенно не духовного человека, который умер естественной смертью, будет существовать дольше, и с помощью тени его собственной памяти – тень, являющаяся отбросом шестого принципа, оставленного в пятом, она может произносить речи через находящихся в трансе и повторять, подобно попугаю, о том что он знал и очень много размышлял в течение своей жизни. Но найдите мне один-единственный пример в анналах спиритуализма, где возвратившиеся оболочки Фарадея или Брестера (ибо даже они были вовлечены в ловушку медиумистического притяжения) сказали хотя бы одно слово больше того, что они знали в течение своей жизни. Где же та учёная оболочка, которая доказала бы очевидность того, что приписывается по отношению к «развоплощённым Духам», именно, что свободная душа, Дух, освобождённый от оков тела, познаёт и видит то, что сокрыто от живых смертных глаз? Бесстрашно вызывайте спиритов на бой. Предложите лучшему, наиболее благонадёжному из медиумов – С.Мозесу, например, дать вам через эту высокую развоплощённую оболочку, которую он принимает за «Императора» ранних дней своего медиумизма, сказать вам, что вы спрятали в ваш ящик, если С.М. не знает об этом, или повторить строку из санскритского манускрипта, неизвестного его медиуму, или что-либо в этом роде. Духи, называют они их! Духи с личными воспоминаниями? С таким же основанием назовите личными воспоминаниями изречения, выкрикиваемые попугаем.

Почему вам не попросить К.К.М. испытать <+>? Почему бы не успокоить его и собственный ваш ум, подав ему мысль попросить какого-либо друга или знакомого, который неизвестен С.М. – избрать какой-либо объект – нечто, доступное даже хорошему ясновидящему. Пусть «дух» Зелнера теперь, когда он уже находится в «четвёртом измерении пространства» и появлялся у многих медиумов, скажет им последнее (заключительное) слово своего открытия, завершит свою астро-физическую философию. Нет, Зелнер, читая лекции через интеллектуального медиума, окружённого людьми, читавшими его сочинения и заинтересованными в них, будет повторять в различных тонах то, что известно другим (даже не то, что, по всей вероятности, было известно только ему одному), при этом доверчивая невежественная публика смешивает post hoc с propter hoc и остаётся твёрдо убеждённой в тождественности духа. Действительно, стоило бы вам стимулировать исследования в этом направлении. Да, личное сознание при смерти оставляет каждого; и даже когда центр памяти восстановлен в оболочке, она будет помнить и сообщать свои воспоминания лишь через мозг живущего человеческого существа, следовательно.

Вопрос 21. Духовное Эго путешествует, совершая круги, по мирам, утверждая всегда более или менее то, чем он обладает из тождественности и самосознания, всегда не более и не менее.

а) Но оно постоянно порождает личности, в которых, во всяком случае, чувство тождественности, пока оно с ними соединено, весьма полное.

б) Теперь эти личности, как я понимаю, в каждом случае представляют абсолютно новую эволюцию (новое творение). А.П.Синнетт, чего бы он не стоил, является абсолютно новым изобретением. Теперь он оставит за собою оболочку, которая в течение некоторого времени (после смерти) будет жить.

в) Допуская, что духовная монада, которая была временно связана с этим воплощением, найдёт достаточно приличного материала в пятом принципе, чтобы захватить его с собою.

г) Эта оболочка немедленно после смерти не будет иметь никакого сознания, потому что «требуется некоторое время, чтобы учредить свой новый центр тяготения и развить его собственное восприятие».

д) Но сколько сознания у неё будет, когда она это проделывает?

е) Будет ли она всё ещё А.П.Синнеттом, о котором духовное Эго будет думать даже при смерти, как о личности, которую он знал, или же она будет сознавать, что индивидуальность ушла? Будет ли она в состоянии рассуждать о себе и помнить что-либо о своих интересах? Будет ли она помнить, какое имя носила?

ж) Или же она наполняется воспоминаниями такого рода в присутствии медиума, оставаясь спящей в другое время?

з) Сознаёт ли она, что теряет что-либо похожее на жизнь, по мере того как она постепенно разлагается?

Ответ 21. Более или менее полное, всё же тусклое воспоминание своей личности и её чисто физической жизни. Как в случае полного сумасшествия, окончательное разделение двух высших дуад (7-го и 6-го и 5-го и 4-го) в момент перехода в состояние нарастания, прорывает непроходимую пропасть между двумя. Это даже не часть пятого принципа, которая уносится (менее всего 2,5 принципа, как м-р X. примитивно изложил в своих «Фрагментах», оставляя за собою лишь 1,5 принципа). Манас, лишённый своих тончайших качеств, уподобляется цветку, внезапно лишённому своего аромата, розе, раздавленной на добывание масла для эссенции фабричных целей и то, что остаётся, есть лишь запах увядающей травы, земли и гнили.

а) Я полагаю, что второй вопрос достаточно освещён (Ваш второй параграф). Духовное Эго продолжает развивать личности, у которых чувство личного «Я» очень цельно при жизни. После их отделения от физического Эго, это чувство возвращается очень тускло и всецело принадлежит воспоминанию физического человека. Оболочка может быть совершенным Синнеттом, когда он всецело погружён в карточную игру в своём клубе и когда выигрывает или проигрывает крупную сумму денег, или каким-нибудь Бабу Смат Марки Дасс, пытающемуся обмануть своего хозяина на какую-то сумму рупий. В обоих случаях экс-редактор и Бабу будет в качестве оболочек напоминать каждому, кто будет иметь привилегию наслаждаться часовой беседой с этими блистательными развоплощёнными ангелами, больше обитателей дома сумасшедших, которых заставили играть роли в любительском спектакле в качестве средства гигиенического развлечения, нежели тех Цезарей и Гамлетов, которых они должны были изображать. Малейшее потрясение собьёт их, и они понесут чушь.

б) Ошибка. А.П.Синнетт не является «абсолютно новым изобретением». Он дитя и творение его предшествующего личного «Я»; он – кармический потомок со всем Nonius Asprena, консула императора Домициана (94 г, нашей эры) вместе с Arricinius Clementus, и друг Flamen Dealis того времени (верховного жреца Юпитера и главы Flamenes) или самого этого Flamenes, чем объяснилось бы внезапное влечение А.П.Синнетта к мистицизму. А.П.Синнетт друг и брат К.Х. пойдёт в Дэва-Чан, а А.П.Синнетт, редактор и игрок в лави-теннис, слегка Дон-Жуан в дни расцвета «Святых, Грешников и Пейзажей», опознаваемый упоминанием обычно скрытых родинки или шрама, будет возможно бранить Бабу через медиума какому-нибудь старому другу в Калифорнии или Лондоне.

в) Она найдёт «достаточно приличного материала» с лихвой. Несколько лет теософии доставят его.

г) Определено совершенно правильно.

д) Столько, сколько личности А.П.Синнетта заключается в зеркальном отражении живого реального А.П.Синнетта.

е) Духовное Эго не больше думает об оболочке, нежели о последнем платье, которое оно носило, также оно не будет сознавать, что индивидуальность исчезла, ибо эту единую индивидуальность и духовную личность оно будет познавать лишь в себе. Nosce te ipsum (познай самого себя) есть прямой указ оракула Духовной Монаде в Дэва-Чане. И «ересь индивидуальности» есть доктрина, выдвинутая Татхагатой, имея в виду оболочку. Последняя, чья самоуверенность вошла в пословицу так же, как самоуверенность медиума, когда ей напомнят, что она есть А.П.С., отзовётся: «Конечно, никакого сомнения, протяните мне консервированных персиков, которые я с таким аппетитом поедал за завтраком, и стакан кларета!» И после этого, кто из знавших А.П.С. в Аллахабаде, посмеет усомниться в его тождественности? А когда оставлена в покое на короткое время из-за какой-либо суеты в кругу, или же мысль медиума на миг отвлеклась к другому лицу – эта оболочка начнёт сомневаться, есть ли она А.П.С. или кто-либо другой и закончит она уверением, что она Юлий Цезарь.

ж) И в конечном счёте «остаётся спящей».

з) Оболочка не сознаёт утрату связи, кроме того, подобное чувство в оболочке совершенно бесполезно для целей природы. Она едва ли может понять то, что недопустимо пониманию медиума или симпатизирующих ему.

Она тускло сознаёт свою физическую смерть, хотя и после продолжительного времени – это всё. Несколько исключений этого правила – случаи наполовину успешных колдунов, очень испорченных людей, страстно привязанных к своему «Я» – представляют относительную опасность живущим. Это очень материальные оболочки, последняя предсмертная мысль которых была Я-Я-Я – и жить, жить! – будут часто ощущать её инстинктивно. Также и некоторые самоубийцы, хотя не все. Что случается тогда – ужасно, ибо она становится случаем посмертной ликантропии. Оболочка будет цепляться так упорно к своему подобию жизни, что она будет искать пристанища в новом организме, в животном – собаке, гиене, птице, когда нет поблизости человеческого организма, скорее, нежели подчинится уничтожению.

Вопрос 22. Какова природа жизни, которая продолжается на «Планете Смерти?» Есть ли это физическое воплощение с памятью прошлой личности, или же астральное существование в Кама-Локе? Есть ли это существование с рождением, зрелостью и увяданием, или же это единообразное продолжение старой личности на этой Земле в условиях наказания?

Ответ. Вопрос, на который я не имею права отвечать.

Вопрос 23. Какие другие планеты, из известных обычной науке, кроме Меркурия, принадлежат нашей системе миров? Являются ли более духовные планеты (A, В и Y, Z) видимыми телами на небе, или же все известные астральные планеты принадлежат более материальному виду?

Ответ. Марс и четыре других планеты, о которых астрономия ещё ничего не знает. Не только A, B и Y и Z неизвестны и не могут быть видимы физическим средствами, как бы ни были они совершенны.

Вопрос 24. а) Является ли Солнце, как Аллен Кардек говорит – обиталищем высоко одухотворённых существ? б) Является ли оно кульминацией нашей Манвантарной цепи? И также других цепей в этой солнечной системе?

Ответ. Решительно – нет. Даже Дхиан-Коганы малых степеней не могут приблизиться к Солнцу без того, чтобы их тела не были сожжены или вернее, уничтожены. Лишь высочайший «Планетный Дух» может углубиться в исследование его.

б) Нет, разве только мы назовём его (Солнце) вершиной угла. Но оно вершина, зенит всех цепей коллективно. Все мы обитатели цепей, все мы должны эволюционировать, жить и проходить вверх и вниз по шкале в этой высочайшей и последней из семеричных цепей (по шкале совершенства) прежде, нежели солнечная Пралайя погасит нашу маленькую систему.

Вопрос 25. Вы говорите: «Может случиться, что духовная добыча от пятого (принципа) окажется слишком слабой, чтобы родиться в Дэва-Чане, в каковом случае её шестой (принцип) тотчас же снова оденется в новое тело и начнёт новое земное существование или на этой или другой планете».

Вопрос 26. Это, кажется, требует дальнейшего разъяснения. Являются ли такие случаи исключительными, в которых две земные жизни одной и той же духовной монады могут протекать ближе по времени, чем тысяча лет, указанные некоторыми предыдущими письмами, как почти неизбежный предел таких последовательных жизней?

Ответы 25 и 26. «В каком случае оно» – «оно» относится к шестому и седьмому принципам, не к пятому, ибо Манас должен остаться в оболочке в каждом случае; только в том случае о котором идёт речь, у него не будет времени для посещения медиумов, ибо он начинает погружаться в восьмую сферу почти немедленно. «Тотчас же» в вечности может представлять значительный период. Это означает только, что монада не имея кармического тела, которое она могла бы повести к новому рождению, впадает в небытие на некоторый период и затем воплощается – определённо не раньше как через одну или две тысячи лет. Нет, это не «исключительный» случай. За исключением нескольких случаев, когда это касается посвящённых, таких как наши Таши Ламы, Бодхисатвы и некоторых других, никакая монада кого-либо не воплотиться прежде своего назначенного цикла.

Вопрос 27. Ссылка на случай Гито приводит к недоумению. Мне понятно, что он может находиться в состоянии, в котором совершённое им преступление всегда присутствует в его воображении, но каким образом он «приводит в смятение и перетасовывает судьбы миллионов людей?»

Ответ. «Каким образом он приводит в смятение?» …Если вместо того, чтобы сделать сегодня что-то, что вы должны сегодня сделать, вы отложите это на следующий день, разве даже это, невидимо и неощутимо сперва, но всё же насильственно не приведёт в смятение многое и в некоторых случаях перетасовывает судьбы миллионов людей к лучшему, к худшему или просто приводит к переменам – может быть, незначительным самим по себе, но всё же – к переменам? И вы хотите сказать, что такое неожиданное, ужасное убийство не отразилось на судьбах миллионов людей?

Вопрос 28. Обскурация в настоящее время является предметом, окутанным неизвестностью. Она происходит, когда последний человек любого данного круга перешёл на следующую планету. Но я хочу знать, как зачинаются формы следующего высшего большого круга. Когда духовные монады пятого большого круга прибывают, какие плотские обиталища уготованы для них? Возвращаясь обратно к единственному предыдущему письму, в котором вы касались обскураций, я нахожу:

а) «Мы проследили человека из одного круга до нирванического состояния между Z и A. «A» осталось в последнем круге мёртвым (см. заметку). Когда новый круг начинается, он схватывает новый прилив жизни, снова пробуждается к жизненности и зарождает все царства более высокого порядка до последнего»

Ответ. Вот мы опять подошли. Истинно, с тех пор, как я имел глупость коснуться этого предмета, т.е. запряг телегу впереди лошади – мои ночи лишились такого спокойного до тех пор сна. Ради всего Святого, примите в соображение следующие факты и сопоставьте их, если можете.

1. Индивидуальные единицы человечества остаются во сто раз дольше в промежуточных сферах следствий, нежели на планетах.

2. Несколько человек пятого большого круга не рождают детей пятого, но вашего четвёртого. Обскурации не есть Пралайи и продолжаются в пропорции 1 к 10. Если малый круг, период, в течение которого семь коренных рас должны развиться и достичь своего последнего появления на планете во время этого круга, продолжается, скажем, 10 миллионов лет (конечно, он продолжается гораздо дольше), то обскурация будет продолжаться не более одного миллиона. Когда наш земной шар освободится от своих последних людей четвёртого большого круга и немногие, очень немногие пятого большого круга погрузятся в сон в течение его отдыха, люди пятого большого круга будут отдыхать в своих Дэва-Чанах и духовных Локах гораздо дольше, во всяком случае, нежели «ангелы» четвёртого большого круга в своих, ибо они гораздо совершеннее. Противоречие и «Lapsus calami М.» – говорит Хьюм; потому что М. написал нечто совершенно правильное, хотя он не более непогрешим, чем я, и мог бы выразиться не раз настороженно. «Я хочу понять, как зачинаются формы следующего высшего большого круга». Мой друг, постарайтесь понять, что вы задаёте вопросы, относящиеся к высшему посвящению; что я могу вам дать общий обзор, но не осмеливаюсь вдаваться в детали, хотя хотел бы удовлетворить вас, если бы мог. Разве вы не чувствуете, что это одна из высочайших тайн, за которой нет высших?

а) «Мёртв», но для того, чтобы воскреснуть в большей славе. Разве не ясно, что я говорю?

Вопрос 29. Но должен ли он начинать с начала опять между каждым большим кругом и развивать человеческие формы от животных, этих последних из растений и т.д. Если это как, то к какому кругу принадлежат первые несовершенно развитые люди?

Ответ. Конечно нет, раз это не уничтожено, но остаётся кристаллизованным – статус-кво. С каждым большим кругом становится всё меньше и меньше животных, ибо они тоже эволюционируют в более высокие формы. Во время первого круга они были «царями создания». В течение седьмого круга люди станут Богами, а животные разумными существами. Выводите ваши заключения. Начиная со второго круга эволюция протекает уже на совершенно другом плане. Всё получило развитие и должно лишь продолжать своё циклическое прохождение и усовершенствование. Лишь в первом круге человек из человеческого существа на планете В становится минералом, растением и животным на планете С. Этот метод меняется совершенно со второго круга, но я уже научился осторожности с вами и не скажу ничего более до времени, когда смогу сказать – оно наступило. Теперь у вас целый том – когда переварите его? В скольких противоречиях я буду подозреваем, пока вы поймёте всё правильно?

Тем не менее ваш – и притом весьма искренне К.Х.

Получено в Симле в октябре 1882 г.

Мой дорогой друг!

Смещение и отречение нашего великого «Я есмь» (Хьюма) является одним из наиболее приятных событий в этом сезоне для вашего покорнейшего слуги. «Моя вина!» – я восклицаю и охотно помещаю свою повинную голову под дождь пепла от симлских сигар, если вам угодно, так, как я это сделал! Некоторая польза от этого получилась в виде превосходного литературного труда (хотя, в самом деле, я больше предпочитаю ваш стиль) для Основного Общества, но никакой для несчастного «Эклектика». Что он сделал для него? Он жалуется в письме к Шишир Кумар Гошу (из А.Б.Патрика), что вследствие его (?), Хьюма, непрестанных усилий он почти «обратил Чезни в теософа», когда великий антихристианский дух «Теософа» с силой оттолкнул полковника. Это то, что мы называем фальсификацией исторических данных. Посылаю вам его последнее письмо ко мне, в котором вы обнаружите, что он всецело находится под влиянием своего нового Гуру – «хорошего ведантиста Свами» (который предлагает учить его адвайтистской философии с Богом в ней, добавленным в качестве усовершенствования) и Сандарамского Духа. Его аргументом, как видите, является то, что у «доброго старого Свами» он во всяком случае что-нибудь узнает, тогда как у нас невозможно «что-нибудь узнать». Я «никогда не внушал ему уверенности, что все эти письма не являются плодом изобретательных мозгов Старой Леди». Даже теперь он добавляет, когда он получил субъективную уверенность, что мы являемся существами, отличными от мадам Б., «я не могу сказать, кто вы – вы можете быть Джуль Кулом или духом высокого восточного плана» и т.д. в том же духе. В прилагаемом мною письме он говорит, что мы можем быть «тантриками» (хорошо убедитесь в ценности этого комплимента) и что он приготавливается – нет, уже совсем приготовился – ринуться из крайнего адвайтизма в трансцендентальный теизм ещё раз. Аминь. Передаю его в Армию Спасения.

Мне бы однако не хотелось, чтобы он совершенно порвал связь с Обществом, во-первых, из-за присущих ему литературных достоинств, а затем потому, что у вас тогда появился бы неутомимый, хотя и тайный враг, который проводил бы своё время в писании, опоражнивая свои чернила против теософии и осуждая всех и каждого в Обществе, всем и каждому вне его, и делал бы неприятности на каждом шагу тысячами других способов. Как я ранее сказал, ему может показаться, что он простил. Он как раз такой человек, который способен обманывать самого себя, полагая, что он великодушно простил, стоя перед своим отражением в зеркале, но в действительности он и не прощает и никогда не забывает. Это была приятная новость для М., и всех нас услышать, как единодушно и спокойно вы были избраны Президентом, и мы все – «Учителя» и ученики братски и горячо приветствуем ваше восшествие на пост. Это совершившийся факт, который примиряет нас даже с грустными и унизительными вестями, что м-р Хьюм выразил своё полное равнодушие к ученикам и даже их учителям, добавив, что его мало интересует встреча с теми и другими. Но довольно о нём, кто может быть лучше обрисован словами тибетской пословицы:

«… подобен птице ночной; днём он изящный кот, ночью безобразная крыса».

Краткий совет – серьёзное предупреждение от нас обоих: нисколько не доверяйте Ферну – берегитесь его. Его безмятежное спокойствие и улыбки, когда он говорит «о мягком нагоняе, перемешанном с прощением» и о том, что лучше получить нагоняй, чем быть отброшенным – всё это напускное. Его покаянное письмо к М. с сожалениями, которые М. посылает вам для сохранения, не искренне. Если вы не будете усиленно следить за ним, он вам спутает все карты так, что это приведёт к развалу Общества, ибо он поклялся самому себе великой клятвой, что Общество должно или пасть или подняться с ним самим. Если ему опять не удастся добиться своей цели в следующем году, а несмотря на все его великие дарования, как может такой неизлечимый маленький иезуит и лжец не провалиться, он сделает всё, что может, по крайней мере, свести на нет в Обществе веру в «Братьев». Попытайтесь спасти его, если возможно, мой дорогой друг, сделайте всё, что можете, чтобы обратить его к правде и самоотверженности. Действительно жаль, что такие дарования должны быть потоплены в трясине порока, так глубоко привитого ему его прежними учителями. Пока что остерегайтесь допустить его, чтобы он мог увидеть какое-нибудь из моих писем.

Теперь о К.К. Мэсси и ваших письмах. И его ответ и ваш – превосходны. Несомненно, более искреннего, правдивого и благородного человека (С.Мозес не исключая) трудно найти среди британских теософов. Его единственный и главный недостаток – слабость. Если бы он когда-нибудь узнал, как глубоко несправедлив он был в мыслях по отношению к Е.П.Б., не было бы человека, чувствующего себя более несчастным, нежели он сам. Но об этом не сейчас. Если вы помните, в моём письме к X. по этому вопросу я «запретил все приготовления» по той простой причине, что Британское Теос. Общество развалилось и фактически его больше не существовало. Но, если память меня не обманывает, я добавил, что если они снова восстановят его на крепкой основе с такими членами, как м-с К. и её писарь, то у нас не было бы возражений учить их через вас. Я определённо возражал против того, чтобы мои письма печатали и циркулировали подобно посланиям Павла на Эфесском базаре ради пользы (или, возможно, высмеивания и критики) отдельных членов, которые с трудом верят в наше существование. Но у меня нет возражений в случае такого положения, какое предложено со стороны К.К.М. Но только пусть они сперва организуют, оставляя таких изуверов, как Уайлд, строго в холодке. Он отказался допустить сестру м-ра Хьюма м-с Б. на том основании, что, никогда не видев месмерических феноменов, она не верила в месмеризм. И он отказался допустить Крукса, рекомендованного К.К.М. Я никогда не откажу в моей помощи группе людей, искренне и горячо желающих учиться, ибо, если опять будут допущены такие люди, как м-р Хьюм, которые вообще находят удовольствие играть в каждой организации, куда они попадают, роли, игравшиеся Тифоном и Ариманом в египетских и зороастрийской системах, тогда лучше этот план оставить. Я страшусь появления в печати нашей философии в изложении м-ра Хьюма. Я прочитал три его очерка или главы о Боге(?), космогонии и отрывки о происхождении всего вообще, и мне пришлось почти всё вычеркнуть. Он делает из нас агностиков! Мы не верим в Бога, потому что у нас до сих пор нет доказательств и т.д. Это до нелепости смешно. Если он опубликует то, что я читал, я прикажу Е.П.Б. или Джуль Кулу всё это опровергнуть, так как я не могу допустить, чтобы наша священная философия так искажалась. Он говорит, что люди не поймут всей истины, что если мы не приспособимся к ним, давая им надежду, что может существовать «любящий Отец и Творец на небесах», то наша философия будет опровергнута заранее. В таком случае, чем меньше такие глупцы будут знать о наших доктринах, тем лучше для обоих. Если же они хотят всю истину и ничего другого, кроме истины – милости просим. Но никогда они не найдут нас (во всяком случае) идущими на компромисс и потворствующими общественным предрассудкам. Назовёте ли вы это всё чистосердечным и честным с вашей европейской точки зрения? Читайте это письмо и судите. Правда в том, мой дорогой друг, что несмотря на большую волну прилива мистицизма, которая теперь проносится над частью образованных классов Европы, люди Запада пока что ещё очень мало научились признавать то, что мы называем мудростью в её высочайшем смысле. До сих пор только тот считается мудрым в своём круге, кто наиболее легко умеет вести свои житейские дела так, чтобы последние могли принести ему наибольшее количество материальных благ – почестей и денег. В истинной мудрости всегда было отказано и будет отказано ещё на долгое время – до самого завершения пятой расы тому, кто стремится к могуществу ума ради себя, для его собственного удовольствия и целей, не имея вторичной задачи направлять ум в сторону достижения материальных благодеяний. Большинством из ваших поклоняющихся золоту земляков наши факты и положения назывались бы полётами фантазии, мечтаниями сумасшедших. Пусть «Фрагменты» и даже ваши собственные прекрасные письма, опубликованные в «Свете», попадут в руки и читаются обычной публикой, будь то материалисты, теисты или христиане, – десять шансов против одного, что каждый средний читатель искривит свои губы в усмешке и с замечанием «всё это может быть очень глубоко и учёно, но какая польза от этого в практической жизни?» и выбросит из своей головы и письма и «Фрагменты» навсегда.

Но теперь ваши отношения с К.К.М., кажется, изменяются, и вы постепенно приводите его в себя. Он искренне жаждет ещё раз попытать оккультизм и «доступен убеждению». Мы не должны его разочаровывать. Но я не могу снабдить ни его, ни даже вас новыми фактами до тех пор, пока всё данное мною ранее не будет оформлено с самого начала (смотрите очерки м-ра Хьюма), и не будет преподано им систематически, не будет усвоено и переварено ими.

А теперь я вам отвечу на бесчисленные вопросы, научные и психологические, и вам хватит материала на один-два года. Разумеется, я всегда готов давать и дальнейшие объяснения и неизбежные добавления, но я решительно отказываюсь учить дальше, прежде чем вы усвоите и поймёте всё, что уже дано. Также я не хочу, чтобы вы печатали что-либо из моих писем без предварительного редактирования и оформления вами. У меня нет времени писать формальные статьи. Кроме того мои литературные способности не простираются так далеко.

Теперь насчёт ума К.К.М., столь настроенного против автора «Изиды» и нас самих, осмелившихся на попытку ввести Эглинтона в священные пределы Британского Т.О. и назвать <+> Братом? Не станут ли наши объединённые прегрешения и нарушения с европейской точки зрения грозно на нашем пути к взаимному доверию и не приведут ли они нас к бесконечным подозрениям и недоразумениям? Сейчас я не собираюсь доставить британским теософам доказательств о нашем существовании с плотью и костьми, или о том, что я совсем не «сообщник» Е.П.Б., ибо всё это – вопрос времени и Кармы. Но даже допуская, что очень легко доказать первое, было бы гораздо труднее опровергнуть последнее. К.Х., т.е. смертный, весьма обычной наружности и довольно сносно знакомый с английским языком, с Ведантой, Буддийской философией и немножко даже с «фокусами» гостиных, легко может быть найден и доставлен, чтобы продемонстрировать его объективное существование вне всяких сомнений и придирок. Но как насчёт того, чтобы создать положительную моральную уверенность, что этот индивидуум, который может таким образом появиться, не есть поддельный К.Х., какой-то сообщник Е.П.Б.? Разве Сен-Жермен и Калиостро, оба джентльмена с высшим образованием и достижениями и, по-видимому, европейцы, а не «темнокожие», вроде меня, не рассматривались в своё время, да и теперешними потомками рассматриваются, как самозванцы, сообщники, фокусники и тому подобное? Всё же я морально обязан успокоить его ум через ваше любезное посредничество в отношении Е.П.Б., якобы обманувшей и введшей его в заблуждение. Он, кажется, думает, что достал об этом доказательства, которые совершенно неоспоримы. Я говорю, что он не достал. То, что он достал, есть просто доказательства подлости некоторых людей и бывших теософов, таких как Харричанд Чинтамон из Бомбея, теперь из Манчестера и ещё из одного места. Этот человек, ограбивший Основателей и Даянананду на 4000 рупий, обманывал и вводил их в заблуждение с самого начала (ещё в Нью-Йорке) и затем, будучи обличён и исключён из Общества, убежал в Англию и постоянно ищет и жаждет мести. Есть и другой такой, как доктор Биллинг, муж хорошей, честной женщины, единственного совершенно надёжного и честного медиума, каких я только знаю – м-с М. Холлис-Биллинг, на которой он женился ради нескольких тысяч фунтов стерлингов. Он разорил её в течение первого года супружеской жизни, после чего вошёл в сожительство с другим медиумом, и когда Е.П.Б. и Олькотт яро упрекнули его, он оставил и жену и Общество и преисполнился жгучей ненавистью к обеим женщинам. С тех пор постоянно стремится отравить умы британских теософов и спиритуалистов, настраивая их против своей жены и Е.П.Б. Пусть К.К.М. сложит вместе эти факты, пусть проникнет в тайну и проследит связь между своими осведомителями и двумя клеветниками на двух невинных женщин. Пусть он исследует тщательно и терпеливо, прежде чем поверит некоторым донесениям и даже выдвигаемым доказательствам, чтобы не перегрузить собственную Карму грехом тяжелее, чем какой-либо другой. Нет камня, который бы не перевернули эти два человека для осуществления своего злобного замысла. Пока Харричанд Чинтамон никогда не упускал случая оказать своё доверие каждому попавшемуся теософу, чтобы вливать ему в уши фальшивые новости из Бомбея о двуличности Основателей и распространять слухи среди спиритуалистов о фальшивых феноменах мадам Блаватской, изображая их просто «нахальными трюками», так как она, якобы, не имела никакого действительного представления о силах йоги; или опять показывая её письма, полученные в то время, когда она была в Америке, в которых она изображена, как советующая ему выдавать себя за одного из «Братьев» и таким образом ещё лучше обманывать британских теософов. Пока Х.Ч. делает всё это и гораздо больше, Биллинг в это время «обрабатывает» лондонских мистиков. Он позирует перед ними, как жертва своей слишком большой доверчивости жене, оказавшейся фальшивым хитрым медиумом, пользующейся в этом помощью и поддержкой Е.П.Б. и Олькотта. Он жалуется на свою жестокую судьбу и клянётся честью (!), что он оставил её только потому, что открыл в ней самозванца и его честь восстала против такого союза. Таким образом, в силу достоверности сведений от таких людей и доверчивости лиц, которые веря им помогают, К.К.М. постепенно доходит до того, что отрекается и не признаёт отвратительного и безобразного изменника, который был подсунут ему под маской Е.П.Б. Поверьте мне, это не так. Если он вам скажет, что ему даны были документальные доказательства, ответьте ему, что письмо, написанное его почерком и за собственной его подписью, которое, будучи переданное в руки закона, в 24 часа отправило бы его на скамью подсудимых, может быть подделано с такой же лёгкостью, как и всякий другой документ. Человек, способный на подделку подписи завещателя на поддельном завещании и затем вложение его в руки умершего человека, чтобы затем, вставив перо в руку покойника, водить этой рукой по готовой уже подписи для того, чтобы доставить свидетелям возможность присягнуть, что они видели, как человек его подписывал, такой человек готов совершить гораздо больше, чем просто оклеветать непопулярного иностранца.

Когда, мучимый стыдом вследствие разоблачения и пылая местью Х.Ч. прибыл три года тому назад из Бомбея, К.К.М. не принял бы его и не стал бы слушать его оправдания, так как Даянанд, которого он в то время признавал, как своего духовного главу, послал ему извещение, чтобы он не поддерживал никаких связей с вором и предателем. Но случилось так, что и К.К.М. и К.Картер Блэк, иезуит, исключённый из Общества за клевету в газете Пэл-Мэл на Свами и Харричанда, стали близкими друзьями. Картер Блэк более двух лет переворачивал небо и Землю, чтобы добиться снова принятия в Общество, но Е.П.Б. оказалась китайской стеной. Оба бывших члена договорились, посоветовались и с тех пор начали работать вместе в согласии. Так получился третий тайный враг. На пути им стояла преданность К.К.М. к Е.П.Б. – они начали работать на разрушение объекта этой преданности – Е.П.Б. – путём поколебания доверия К.К.М. к ней. Биллингу, который никогда не мог надеяться на успех в этом направлении, так как К.К.М. знал его слишком хорошо, выступив, как защитник закона в деле его разорённой и покинутой жены, удалось возбудить в нём подозрение к м-с Биллинг, как медиума, и против друга и защитника Е.П.Б. Так почва была хорошо подготовлена для посева любого сорняка. Затем, как молния с неба, произошла неожиданная атака Свами на Основателей и она нанесла смертельный удар дружбе К.К.М. Это произошло потому, что Свами был представлен ею, как высокий ученик, посвящённый. Он же вообразил, что никогда не был таким и что Е.П.Б. обманула всех! После апрельского столкновения он стал лёгкой добычей для её врагов. Возьмите «Свет», сравните даты и различные осторожные и прикрытые атаки. Увидите колебание К.К.М. и затем его внезапный наскок на неё. Разве вы не можете читать между строк, друг?

Но как относительно С.Мозеса? Он, по крайней мере, не такой человек, чтобы произнести умышленную ложь, и ещё менее – повторять клеветнические слухи. Он, по крайней мере также, как и К.К.М. джентльмен до кончиков пальцев и честный человек. Ну а что из этого? Вы забываете его глубокое и искреннее раздражение на нас и Е.П.Б., как спиритуалиста и избранного сосуда Императора. К.К.М. несведущ в законах и тайнах медиумизма, и он его надёжный друг. Возьмите опять «Свет» и увидите, как открыто растёт его раздражение и становится громче в его «Записках Мимоходом». Он совсем неправильно понял, что вы хотели сказать, или, вернее, ваши цитаты (за которыми не следовало никаких объяснений) из моего письма к вам, кто, в свою очередь, никогда не понимал правильно ситуацию. Что я тогда сказал, повторяю теперь: между высочайшими и нижайшими степенями планетных духов – бездна (это в ответ на ваш вопрос – есть ли <+> Планетный Дух), а затем моё утверждение, что <+> есть «Брат». Но что такое «Брат» в действительности – вы знаете? За то, что Е.П.Б. добавила, возможно, из глубин её собственного сознания, я не считаю себя ответственным, ибо она с полной уверенностью ничего не знает о <+> и часто «видя сны», извлекает свои собственные заключения. Результат: С.М. рассматривает нас, как самозванцев и лжецов, если мы только не являемся выдумкой, в каковом случае этот комплимент возвращается к Е.П.Б.

Теперь, каковы же факты и обвинения, выдвинутые против Е.П.Б. Много теней против неё в уме К.К.М., и с каждым днём они становятся чернее и безобразнее. Я дам вам пример: находясь в Лондоне у Биллингов в январе 1879 г., Е.П.Б. извлекла из-под стола фарфоровую кружку. К.К.М. просил её дать и ему какой-нибудь произведённый феноменом предмет. Согласившись, она заставила маленькую коробочку для карт, какие изготавливаются в Бомбее, появиться в кармане его пальто, висящего в передней. Внутри её, или тогда или позднее была найдена полоска бумаги с факсимиле подписи Х.Ч. В то время у него никакие подозрения не возникали, так как в самом деле для них не было никакого основания. Но теперь, вы видите, он верит, что это если и не совсем трюк, то, во всяком случае, полуобман. Почему? Потому что в то время он верил, что Х.Ч. есть ученик, чуть ли не великий Адепт, как было внушено и позволено думать самой Е.П.Б. А теперь он знает, что Х.Ч. никогда не был учеником, так как он сам это отрицает, что он никогда не обладал никакими силами и отрицает знание и веру в таковые и говорит каждому, что даже Даянанд никогда не был йогом, а просто «честолюбивый самозванец» наподобие Магомета. Короче говоря, уйма лжи была приписана Основателям. Затем её письма и донесения, доверия достойных свидетелей о её сообщничестве с м-с Биллинг. Как следствие отсюда – сообщничество между нею и Эглинтоном. Она оказалась, во всяком случае, архизаговорщицей, обманщицей, ловкой пройдохой; или же она – галлюцинирующая сумасшедшая, одержимый медиум! Европейская западная логика. Письма? Очень легко изменить слова, спутать всё значение фразы. Так обстоит дело и с её письмами к Свами, которые он свободно переводит, цитирует и комментирует в июльском «Приложении». Пожалуйста, сделайте одолжение – внимательно снова прочтите «Защиту». Обратите внимание на бесстыдную ложь «великого реформатора» Индии. Помните, в чём вам сознались и затем отрицали. И если моё честное слово что-нибудь значит, то знайте, что Д.Свами был посвящённым йогом, очень высоким учеником в Бадринате, обладающим большими силами и знанием несколько лет тому назад, и теперь утерянными, что Е.П.Б. говорила вам только правду, также как и что Х.Ч. был его учеником, предпочитавшим «левый путь». А теперь посмотрите, что получилось из этого поистине великого человека, кого мы все знали и на кого возлагали надежды. Вот он – моральный калека, загубленный своим честолюбием и задыхающийся в своей последней борьбе за верховенство, которого, он знает, мы не оставим в его руках. А теперь, если этот человек, который в десять раз выше морально и интеллектуально, нежели Харричанд, мог так низко пасть и прибегнуть к таким подлым средствам, на что же тогда его экс-друг и ученик Харричанд не будет способен утолить свою жажду мести? Первый, по крайней мере, имеет одно извинение – своё свирепое честолюбие, которое он ошибочно принимает за патриотизм; его второе «я» не имеет никакого извинения, кроме как желание вредить тем, кто его разоблачили. И чтобы этого достичь, он готов делать всё, что угодно. Но вы, может быть, осведомитесь, почему мы не вмешались? Почему мы, естественные покровители Основателей, если и не Общества, не остановили этих позорных заговоров? Уместный вопрос, только я сомневаюсь, будет ли мой ответ ясно понят, несмотря на всю его искренность. Вы совсем не знакомы с нашей системой, и если бы мне удалось вам её объяснить, то будут десять шансов против одного, что «ваши лучшие чувства» европейца были бы возмущены, если не хуже, такой «шокирующей» дисциплиной. Фактом является то, что до последнего и высшего посвящения каждый ученик (и даже некоторые Адепты) предоставляется сам себе, собственному уму-разуму. Нам приходится самим сражаться в своих битвах, и старая знакомая пословица – «Адептами становятся – их не делают» – правильна буквально. Так как каждый из нас является творцом и породителем причин, которые ведут к тем или другим результатам, то мы должны пожинать то, что мы посеяли. Нашим ученикам оказывается помощь только тогда, когда они невиновны в причинах, приведшим их к неприятностям; когда такие причины порождены чужими, внешними влияниями. Жизнь и борьба за адептство были бы слишком легки, если бы за каждым из нас стояли бы мусорщики, чтобы отметать прочь следствия, порождённые нами через нашу необдуманность и самонадеянность. Каждый ученик перед тем, как ему позволяют уйти в мир, наделяется в большей или меньшей мере силами ясновидения. И за исключением этой способности, которая, если бы за ней не наблюдали и во время не останавливали, могла бы повести к разоблачению некоторых секретов, которые не должны были быть раскрыты, им предоставлена полная свобода в применении своих сил, какими бы они ни были. Почему бы им их не применять? Таким образом, шаг за шагом, и после серии наказаний на горьком опыте ученик приучается руководить своими импульсами. Он теряет свою опрометчивость, своё самодовольство и никогда не повторяет одной и той же ошибки.

Всё, что теперь происходит, вызвано самой Е.П.Б., и вам, мой друг и брат, открою её недостатки, ибо вы были проверены и испытаны и вы единственный до сих пор не провалились на испытаниях, во всяком случае в одном направлении – в осторожности и молчании. Но прежде, чем я открою один большой её недостаток (недостаток, действительно, по своим бедственным результатам, но в то же время и добродетель), я должен вам напомнить о том, что вы всем сердцем так ненавидите, а именно, что каждый входящий в контакт с нами, каждый, выявивший желание больше узнать о нас, должен подвергнуться испытаниям и испытуется нами. Таким образом К.К.М. не больше, чем другие, мог избегнуть испытаний. Его искушали и позволили быть обманутым очевидностью, позволили пасть очень легко жертвой своей слабости – подозрительности и недостатка самоуверенности. Короче – его нашли лишённым первого элемента успешности кандидата – непоколебимой веры в то, на чём держатся его убеждения и что пустило корни в знание, а не просто веру в некоторые факты. К.К.М. знает, что некоторые её феномены подлинны неоспоримо. Его положение в этом отношении точно такое же, как ваше и вашей супруги относительно жёлтого камня на кольце. Думая, что у вас имеются основания верить, что камень, о котором идёт речь, был просто доставлен (перенесён откуда-то подобно кукле), а не удвоен, как она уверяла, и с неприязнью в глубине сердца к такому ненужному обману – как вы всегда думали – с её стороны, вы из-за этого не отказались от неё, не обличали и не жаловались в газетах, как поступил он. Короче говоря, даже не признавая в глубине сердца правильности её заявления, вы не сомневались в самом феномене, но только в точности её объяснения. И хотя вы были совершенно не правы, несомненно, поступили правильно, действуя в таком деле с такой осторожностью. Не так было в его случае. После того, как он три года питал к ней слепую веру, доходящую почти до благоговения, при первом дуновении успешной клеветы он, верный друг и превосходный адвокат, падает жертвой гнусного заговора, и его отношение к ней меняется в решительное презрение и убеждение в её виновности! Вместо того, чтобы поступить так, как бы вы поступили в таком случае, именно – или никогда не упоминать ей об этом факте, или просить у неё объяснения, давая обвиняемой возможность защищаться и таким образом действовать соответственно своей честной натуре, он предпочёл дать выход своим чувствам через прессу и, чтобы удовлетворить свою злобу против неё самой и нас, прибег к косвенным нападкам на изложенное ею в «Изиде». Кстати, прошу у вас прощения за отклонение, он кажется, не считает её ответ в «Теософе» – «откровенным»? Забавная логика, когда она исходит из такого строго логического человека. Если бы он провозгласил во весь голос, что автор и авторы «Изиды» не были откровенны, когда писалась эта книга, что они часто и умышленно вводили в заблуждение читателя тем, что не добавляли необходимых объяснений и давали только части истины, даже если бы он заявил, как это делает Хьюм, что этот труд кишит «настоящими ошибками» и умышленными ложными заявлениями, он был бы со славой оправдан, потому что он был бы прав «с европейской точки зрения», и мы бы от всего сердца извинили его, опять-таки из-за европейского образа суждения – это нечто врождённое, и он тут ничего не может поделать. Но назвать правильное и правдивое объяснение «неоткровенным» есть нечто, что мне трудно понять, хотя я вполне осведомлён, что его взгляд разделяется вами. Увы, мои друзья, я очень боюсь, что соответственные наши стандарты правильного и неправильного никогда не совпадают, так как побуждение, мотив для нас – всё, а вы никогда не пойдёте дальше очевидности. Однако, вернёмся к главному вопросу.

Таким образом, К.К.М. знает. Он слишком хороший наблюдатель человеческой натуры, чтобы остаться в неведении о том, наиболее важном из фактов, именно – у этой женщины нет возможных мотивов для обмана. В его письме имеется фраза, которая, если бы была составлена в более добром духе, очень годилась бы, чтобы доказать, насколько хорошо он в состоянии оценить и признать действительные мотивы, если бы его ум не был отравлен предвзятым мнением, обязанным, возможно, больше раздражению С.Мозеса, нежели усилиям трёх вышеуказанных врагов. Он замечает, говоря мимоходом, что система обмана может быть обязана своим происхождением её усердию, но рассматривает это, как нечестное усердие. А теперь – хотите ли вы знать, насколько она виновата? Знайте тогда, что если она когда-либо была виновата в настоящем действительном обмане из-за этого «усердия», то это было, когда при совершении феноменов, за исключением таких пустяковых, как стук и звук колокольчика – постоянно отрицала, что она лично имеет к ним какое-либо отношение. С вашей европейской точки зрения это прямой обман, громкая ложь, а с нашей азиатской – это, хотя неблагоразумное, порицаемое усердие, неправдивое преувеличение или то, что янки называли «вопиющее самодовольство», предназначаемое в пользу «Братьев». Всё же, если мы заглянем в мотив, побуждение, оно возвышенно, самоотверженно, благородно и заслуживающие, но не бесчестно! Да, в этом и только в этом одном она постоянно становится виноватой в обмане друзей. Её никогда нельзя было заставить понять крайнюю бесполезность и опасность такого усердия, понять, что она ошиблась в своём мнении, что она этим увеличивает нашу славу, тогда как приписывая нам очень часто феномены весьма ребяческого свойства, она лишь понижала нас в оценке публики и подтверждала заявления своих врагов, что она «только медиум»! Но это было бесполезно. Согласно нашим правилам М. не разрешалось запрещать ей такой образ действий. Короче говоря, ей должна была быть предоставлена полная свобода действий, свобода создавать причины, которые в должное время стали её бедствием, её позорным столбом. Он мог, в лучшем случае, запретить ей производить феномены, и к этой последней крайности он прибегал так часто, как только мог, к великому недовольству её друзей и теософов. Было ли это или есть недостаток умственной восприимчивости в ней? Несомненно – нет! Это психологическая болезнь, над которой у неё мало власти. Её импульсивная натура, как вы правильно заключили в вашем ответе, всегда готова увлечь её за пределы истины в область преувеличений, тем не менее безо всякой тени подозрения, что она этим обманывает своих друзей и злоупотребляет великим их доверием к ней. Стереотипная фраза: «Это не я. Я сама ничего не могу сделать… Это всё они – Братья… Я только их смиренная рабыня и орудие» – это явное враньё. Она может и производит феномены благодаря её природным силам и долгим годам регулярной тренировки, и её феномены иногда лучше, чудеснее и гораздо более совершенны, нежели некоторых высоких посвящённых учеников, которых она превосходит в художественном вкусе и чисто западной оценкой искусства, например – в мгновенном создании картин. Вот свидетельство – её портрет факира Тиравалла, упомянутый в «Намёках», в сравнении с моим портретом, созданным Джуль Кулом. Несмотря на всё превосходство его сил по сравнению с её силами, его молодости, противопоставленной её старости, а также неоспоримое и важное преимущество, которым он обладает потому, что его чистый неомрачённый магнетизм никогда не имел прямого соприкосновения с великой нечистотой вашего мира и общества, всё же, делай он, что хочет, он никогда не создаст такой картины просто потому, что он не в состоянии представить её в своём уме и в тибетском мышлении. Таким образом, приписывая нам авторство всякого рода дурацких, часто неуклюжих и подозрительных феноменов, она неоспоримо помогала нам во многих случаях, сэкономив нам иногда две трети применяемой энергии, и когда её за это упрекали, ибо часто мы были не в состоянии помешать ей и в этом на её конце линии – она отвечала, что ей она не нужна и что её единственная радость – быть полезной нам. И таким образом, она продолжала убивать себя дюйм за дюймом, готовая отдать ради нашей пользы и прославления, как она думала, свою кровь жизни каплю за каплей, и всё же неизменно отрицая это пред свидетелями и утверждая, что она к этому ни имеет никакого отношения. Назовёте ли вы это возвышенное, хотя и глупое самоотречение бесчестным? Мы – нет. И также мы никогда не согласимся рассматривать это в таком освещении. Теперь подойдём к сути: движимая тем чувством и крепко веря в то время (потому что было позволено), что Харричанд есть достойный ученик (учеником он несомненно был, хотя никогда не был достойным, так как он всегда был эгоистичным, составляющим заговоры негодяем, оплачиваемым из секретных сумм покойного Гайеквара) йога Дайянанда, она позволила К.К.М. и всем тем, кто присутствовал, находиться под впечатлением, что Харричанд является тем лицом, которое произвело феномен, а затем она в течение двух недель трещала о великих силах Свами и добродетелях Харричанда – его пророка. Как страшно она была наказана, каждый в Бомбее (так же, как и вы сами) хорошо знаете. Сперва «ученик» превратился в предателя по отношению к своему учителю и его союзникам, потом он стал обычным вором. Затем «великий йог», «Лютер Индии» принёс её и Х.С.О. в жертву своему неутолимому честолюбию. Весьма естественно, что в то время, как предательство Харричанда, как бы ни казалось возмутительно оно для К К.М. и других теософов – оставило её не задетой, ибо Свами сам, будучи ограбленным, взялся защищать «Основателей», предательство «Верховного Главы Теософов Ария Самадж» не было рассмотрено в надлежащем свете; вышло, что не он повёл фальшивую игру, но вся вина легла на эту несчастную и слишком преданную женщину, которая, превозносив его до небес, была вынуждена в целях защиты обличать его злые умыслы и истинные мотивы в «Теософе».

Такая правдивая история и факты относительно её «обмана» или, в лучшем случае, «нечестного усердия». Нет сомнения, что она заслужила часть этих упрёков; невозможно отрицать, что она увлекается преувеличениями вообще, и когда дело доходит до «раздувания» тех, кому она предана, её энтузиазм не знает границ. Таким образом она из М. сделала Аполлона Бельведерского, её пламенное описание его физической красоты заставило его не раз вскакивать в гневе и сломать свою озоновую трубку, бранясь подобно истинному христианину; также под её красноречивой фразеологией я сам имел удовольствие услышать, как меня превратили в «ангела чистоты и света», только без крыльев. Иногда мы не можем не рассердиться на неё, но чаще смеёмся. Всё же те чувства, которые находятся в основе всех этих смешных излияний, слишком горячи, слишком искренни и правдивы, чтобы их не уважать или даже обращаться с ними равнодушно. Я не думаю, чтобы я когда-нибудь был глубоко тронут чем-либо, чему я был свидетелем в своей жизни, как я был тронут восторженной радостью этого бедного старого создания, когда мы недавно встретились оба в своих физических телах с нею, один – после трёх лет, другой – почти после двух лет отсутствия и телесного расставания. Даже флегматичный М. был выведен из равновесия таким проявлением, в котором он являлся главным героем. Ему пришлось употреблять свою силу и погрузить её в глубокий сон, иначе у неё лопнули бы некоторые кровеносные сосуды, включая почки, печень и её «внутренности», как говорит наш друг Оксли, в её лихорадочных попытках расплющить свой нос о его плащ для верховой езды, запачканный Сиккимской грязью! Мы оба смеялись, и всё же, разве мы могли остаться нетронутыми? Разумеется, она совершенно не годна в качестве настоящего, истинного Адепта: её натура склонна к слишком страстной привязанности, а мы не имеем права поддаваться личным привязанностям и чувствам. Вы не можете знать её так, как мы. Поэтому никто из вас никогда не будет в состоянии судить её беспристрастно и правильно. Вы видите поверхность вещей. И то, что вы называете «добродетелью», придерживаясь очевидности, то мы будем судить лишь после того как измерим объект до его наибольших глубин, и вообще, представляем очевидностям самим заботиться о себе. В вашем мнении Е.П.Б. в лучшем случае для тех, кто любит её ради её самой, необычная, странная женщина, психологическая загадка – импульсивная и добросердечная, но всё же не свободная от порока неправды. Мы, с другой стороны, под одеянием эксцентричности и дурости находим в её внутреннем «Я» более глубокую мудрость, чем вы когда-либо будете в состоянии постичь. В поверхностных деталях её простой труженической обычной повседневной жизни и дел вы различаете только непрактичность, женские импульсы, часто – абсурдность и дурость. Мы, наоборот, наталкиваемся ежедневно на черты её внутренней натуры, в высшей степени тонкие и изысканные, которые стоили бы непосвящённому психологу годов постоянного напряжённого наблюдения и многих часов тщательного анализа и усилий, чтобы составить мнение о глубинах наиболее тонкой из тайн – человеческого сознания и одной из наиболее сложных машин – ума Е.П.Б., и таким образом познать её истинное внутреннее «Я».

Всё это вы вольны рассказать К.К.М. Я внимательно его наблюдал и чувствую достаточно уверенности, что то, что вы скажете ему, будет иметь гораздо больше влияния на него, чем дюжина К.Х. могла бы рассказать ему лично. «Император» стоит между нами двумя и будет, боюсь, стоять так навсегда. Его верность и вера в утверждения живого друга европейца никогда не может быть поколеблена обратными утверждениями азиатов, которые для него, если не только плод воображения, являются ничем не брезгующими «сообщниками». Но мне хочется, если возможно, показать вам его великую несправедливость и обиду, нанесённую им невинной женщине, во всяком случае, сравнительно невинной. Каким бы помешанным энтузиастом она ни была бы, даю вам честное слово, что она никогда не была обманщицей. Также она никогда не произносила преднамеренной неправды, хотя её положение часто становилось нелепым, так как ей приходилось скрывать многое согласно данным ею торжественным обетам. Теперь я покончил с этим вопросом.

Я теперь собираюсь, добрый друг, подойти к предмету, который, как я знаю, очень противен вашему уму, так как вы повторно говорили и писали об этом. И всё же, чтобы дать вам ясное понятие о некоторых вещах, я вынужден об этом говорить. Вы часто задавали вопрос: «почему Братья отказываются обратить своё внимание на таких достойных и искренних теософов, как К.К.М. и Худ, или такой драгоценный субъект, как С.Мозес?» Я теперь отвечу вам очень ясно, что мы так поступали с самого начала, как только перечисленные джентльмены вошли в контакт с Е.П.Б. Все они были проверены и испытаны различными способами, и никто из них на высоте желаемого положения. М. обратил особое внимание на К.К.М. по причинам, которые я сейчас объясню, и с результатами, которые в настоящее время вам известны. Вы можете сказать, что такой тайный способ испытания людей нечестен, что мы должны предупредить их и т.д. Всё, что я могу сказать вам, это что так может быть с вашей европейской точки зрения, но, что будучи азиатами, мы не можем отступить от своих правил. Характер человека, его истинная внутренняя натура никогда не может быть основательно выяснена, если человек знает, что за ним наблюдают, или он стремится к цели. Кроме того, полковник О. никогда не делал секрета из этого нашего приёма, и все британские теософы, если они не знают, должны бы знать, что все они в совокупности, после нашей санкции находятся под регулярным испытанием. Что касается К.К.М., из всех теософов он был тем, кого отобрал М. с особой целью вследствие настойчивых просьб Е.П.Б. и обещания его самого: «Он когда-нибудь повернётся к вам спиною, pumo!» М. повторил ей этот ответ на её мольбы принять его в регулярные ученики с Олькоттом. «Этого он никогда не сделает!» – воскликнула она в ответ. «К.К.М. лучший, благороднейший и т.д.» – последовал ряд хвалебных и полных восхищения прилагательных. Двумя годами позже она повторила то же самое о Росс Скотте. «У меня никогда не было таких верных и преданных друзей», – она уверяла своего «хозяина», который только смеялся в бороду и велел мне устраивать «теософическую женитьбу». Ладно, один подвергается испытанию в течение трёх лет, другой – три месяца, с какими результатами – навряд ли мне следует напоминать. Не только никакие соблазны не помещались на пути того или другого, но последний был снабжён женой, вполне достаточной для его счастья, и связями, которые окажутся ему полезными когда-нибудь. К.К.М. получил объективный неоспоримый феномен, на что опирался; Р.Скотт, кроме того, получил посещение М. в астральном теле. Для одного из них оказалось достаточным мщения трёх беспринципных людей, для другого – зависти мелкого дурака, чтобы быстро разделаться с хвалёной дружбой и показать Старой Леди, чего стоит эта дружба. О, бедная, доверчивая натура! Убери у неё силы ясновидения, закупорь в некотором направлении её интуицию, как по долгу был вынужден сделать М., и что остаётся? Беспомощная с разбитым сердцем женщина!

Возьмите другой случай – Ферна. Его развитие, происшедшее на ваших глазах, служит вам полезным уроком и даёт намёк на более серьёзные методы, применяемые в индивидуальных случаях, чтобы основательно проверить моральные качества человека. Каждое человеческое существо содержит в себе обширные возможности, и обязанностью Адептов является окружить кандидата с претензиями на ученика обстоятельствами, которые будут способствовать ему выбирать «правильный путь», если в нём имеется эта способность. Мы не более вольны отказывать в шансе ищущему, нежели вести и направлять по надлежащему курсу. В лучшем случае, мы только можем, после того как период его испытания успешно закончен, показать ему, что если он сделает так, то пойдёт по правильному пути, если же иначе, то по неправильному. Но пока он не прошёл этого периода, мы предоставляем ему самому сражаться в своих битвах, как только он может. И так мы иногда поступаем с высшими и посвящёнными учениками, с такими как Е.П.Б., раз им разрешено работать в миру, которого мы всё более или менее избегаем. Более того, и лучше узнайте это сразу, если мои предыдущие письма вам о Ферне ещё не открыли глаза достаточно – мы позволяем, чтобы наши кандидаты испытывались на тысячу разных ладов с тем, чтобы выявить всю их внутреннюю натуру и дать ей шанс остаться победительницей так или иначе. Случившееся с Ферном происходило с каждым ему предшествующим и будет происходить с различными результатами с каждым, кто последует за ним. Нас всех так проверяли, и тогда как некто Мурад Али провалился, я выдержал. Венец победы уготовлен только тому, кто сам оказывается достойным его носить; тому, кто атакует Мару в единоборстве и побеждает похоти и земные страсти, а не тому, кто сам возлагает его на своё чело. Не пустая была фраза Татхагаты: «Тот, кто побеждает себя, тот более велик, чем тот, кто побеждает тысячи в битве». Нет другой более трудной борьбы. Если бы это было не так, адептство было бы дешёвым приобретением. Так вот, мой добрый брат, не удивляйтесь и не обвиняйте нас с такой готовностью, как вы это уже делали, при любом развитии нашего последовательного курса по отношению к претендентам прошлого, настоящего и будущего. Только те, кто могут заглядывать вперёд в отдалённые следствия, в состоянии судить о целесообразности наших собственных действий, или тех которые мы разрешаем другим. То, что может казаться недобросовестностью, может оказаться в конце самой истинной, самой благотворной преданностью. Пусть время покажет, кто прав и кто не заслуживает доверия. Человек, правдивый и заслуживающий сегодня одобрения, может завтра оказаться, при новом стечении обстоятельств, предателем, неблагодарным, трусом, слабоумным. Тростник, перегибаемый чрезмерно, разламывается надвое. Обвиним ли мы его? Нет, но потому, что мы можем его пожалеть и жалеем, мы не можем отбирать его в число тех тростников, которые были испытаны и найдены крепкими, следовательно, годными, как материал для того неуничтожаемого храма, который мы так тщательно строим.

А теперь обратимся к другим делам.

У нас задумана реформа, и я рассчитываю на вашу помощь. Надоедливое и нескромное вмешательство м-ра Хьюма в деле Основного Общества и его страсть к верховенству везде и во всём заставили нас прийти к заключению, что стоит совершить следующую попытку. Пусть будут оповещены все, «кого это касается», через «Теософа» и циркуляры, высылаемые каждому филиалу, что до настоящего времени они слишком часто и без необходимости брали в качестве руководства пример Основного Общества. Это совсем неприменимо. Кроме того факта, что Основатели должны серьёзно стараться проявить себя, как всё для всех и всего – существует великое разнообразие верований, мнений и ожиданий, которые требуют удовлетворения, и им невозможно в одно и то же время удовлетворить всех, как они хотели бы. Они стараются быть беспристрастными и никогда не отказывать одним в том, в чём давалось согласие другим. Таким образом, они неоднократно публиковали критические статьи по Ведантизму, Буддизму и Индуизму в его различных разветвлениях, по «Веда Башиа» Свами Даянанда, в то время вернейшего и наиболее ценимого союзника. Но так как эта критика была направлена против не христианских религий, то никто не обращал на неё ни малейшего внимания. Более чем в течение года журнал регулярно выходил с объявлением, враждебным объявлению «Веда Башиа», напечатанному рядом с ним, чтобы удовлетворить бенаресского ведантиста. А теперь м-р Хьюм публично выступает с суровой критикой Основателей и добивается запрещения антихристианских статей. Я хочу, поэтому, чтобы вы имели в виду и указали на эти факты полковнику Чезни, который, кажется, воображает, что теософия враждебна только христианству, тогда как она только беспристрастна и, каковы бы ни были личные взгляды обоих Основателей, журналу Общества нет никакого дела до этого, и он будет так же охотно печатать критику против ламаизма, как и против христианства. Во всяком случае, так как оба этого мы хотим, Е.П.Б. всегда с благодарностью примет ваш совет в этом деле; я был тот, кто советовал ей «лягнуть», как она говорит, против попыток м-ра Хьюма на проявления авторитета, и вы вольны поставить его в известность об этом факте.

Имея в виду исправление дел, что вы думаете об идее постановки филиалов совсем на другую ногу? Даже христианство со своими божественными претензиями на Всемирное Братство имеет тысячу и одну секту, и хотя они все могут быть объединены под знаменем креста, всё же по существу они враждебны друг другу, и папская власть ни во что не ставится протестантами, тогда как решения Синода последних высмеиваются католиками.

Разумеется, я даже в худшем случае не представляю, что теософические объединения могли прийти в такое состояние. Что я хочу, это просто проект о желательности перестройки нынешнего устройства филиалов и их привилегий. Пусть это будет внесено в устав и утверждено Основным Обществом, как это водилось до сих пор, и пусть зависимость филиалов станет номинальной. В то же самое время до внесения в устав пусть каждый филиал выберет для себя одну цель работы, разумеется – цель, соответствующую генеральной линии Теософического Общества, но всё же особую определённую собственную цель по религиозной, образовательной или философской линиям. Это предоставит Обществу более широкие возможности по главным операциям. Увеличится количество реальной полезной работы; и каждый филиал будет, так сказать, независимым в своём modus operandi. Останется меньше места для жалоб и par consequence – для вмешательства. Во всяком случае этот туманный эскиз, я надеюсь, найдёт прекрасную почву для своего прорастания и процветания в вашей деловитой голове. И если бы вы могли тем временем написать статью, основанную на вышеупомянутых пояснениях по поводу позиции, занятой «Теософом» в отношении всего вышесказанного и значительно больше для декабрьского номера (если не успеете для ноябрьского), – я и М. были бы вам весьма обязаны. Невозможно и опасно доверять это дело, которое требует весьма деликатного обращения, одному или другому из наших редакторов. Е.П.Б. никогда не упустила бы такой хороший случай сокрушения голов падре, а Х.С.О. тонко ввернул бы один-два лишних комплимента в адрес Основателей, что было бы совершенно бесполезно, ибо я стараюсь выставлять две сущности – редактора и основателя – чётко разделёнными один от другого, хотя они и слиты в одной и той же личности. Я не являюсь практичным деловым человеком и поэтому чувствую себя совершенно негодным для этой задачи. Не поможете ли вы мне, друг? Конечно, было бы лучше, если бы «пробный шар» мог появиться в ноябрьском номере как бы в ответ на весьма невежливое письмо Хьюма, которое я не разрешу опубликовать. Но вы могли бы использовать его, как фундамент и основу для построения на них ответа вашей передовой статьи. Возвратимся к реформе филиалов. Конечно, этот вопрос должен быть серьёзно обсуждён и взвешен, прежде чем решить его окончательно. У членов, раз они вступили в Общество, не должно быть больше разочарований. Каждый филиал должен наметить для себя чётко определённую миссию для работы над ней, и величайшая заботливость должна быть проявлена при выборе Президентов. Если бы «Эклектик» сразу был поставлен в такие условия чёткой независимости, – его дела могли быть лучше. Солидарность мысли и действия в широко очерченных пределах главных принципов Общества всегда должна существовать в отношениях между Основным Обществом и его филиалами; всё же, во всём другом, что не противоречит этим принципам, каждому филиалу должна быть предоставлена свобода действий. Таким образом, филиал, состоящий из кротких христиан, сочувствующих целям Общества, мог бы остаться нейтральным по всем вопросам, касающимся других религий, и совершенно безразлично относиться к частным верованиям «Основателей». «Теософ» мог бы охотно предоставлять свои страницы как для гимнов в честь Агнца, так и для шлок, посвящённых святости коров. Если бы только вы могли разработать эту идею, я бы преподнёс нашему уважаемому Когану, который теперь ласково улыбается уголком глаза, вместо того, чтобы хмуриться как обычно, пока вы не стали Президентом. Если бы меня в прошлом году из-за свирепости экс-Президента не «послали спать» раньше мною намеченного времени, то я бы уже сделал это предложение. У меня есть письмо от 8 октября с высокомерным упрёком «Я есмь». В нём он посылает за вами на пятое число и объясняет своё нежелание продолжать занимать пост и его «великое желание», чтобы вы заняли его место. Он осуждает «целиком систему и ведение дел», установленные нами. Они кажутся ему «совершенно неправильными». Он заканчивает так: «Конечно, я прошу вас воздействовать на Старую Леди, чтобы она воздержалась от выдвигания меня в Совет Общества». Нечего бояться этого. Он может спать спокойно, никем не потревоженный, и видеть себя во сне Далай Ламой теософов. Но я должен внести свой полный возмущения протест против его определения нашей системы, как «порочной». Из-за того, что ему удалось ухватить несколько случайных искорок из нашего Устава и также потому, что его не допустили к исследованию и переустройству всего, мы должны быть такими, какими он нас изображает! Если бы мы могли придерживаться учений, приписываемых им нам, если бы мы хоть сколько-нибудь походили на его изображения нас, если бы могли хоть час молча выстоять под грузом приписываемых нам обвинений, какими он забрасывает нас в своём сентябрьском письме, истинно, мы должны бы заслужить потерю всякого доверия со стороны теософов! Нас бы следовало выгнать, выбросить из Общества и людского мышления, как шарлатанов и самозванцев – волков в овечьих шкурах, которые приходят, чтобы улавливать людские сердца мистическими обещаниями, сами наполнившись деспотическими намерениями, стремящимися поработить своих доверчивых учеников, отвратить массы от истины и «божественного откровения голоса природы» с тем, чтобы направить к полному и «мрачному атеизму» через неверие в «доброго, милосердного Отца, Создателя всего» (зла и несчастья – можем мы полагать?), который сидит, развалившись, откинувшись на спинку на ложе из накалившихся метеоров и ковыряет в зубах вилами из молний…

Действительно, действительно, надоело нам это беспрестанное бряцание на иудейской арфе христианского откровения!

М. думает, что «Приложение» должно быть увеличено, если понадобится. В нём должно быть предоставлено место для выражения мысли каждого филиала, какими бы диаметрально противоположными они ни были. «Теософ» должен окраситься в определённый цвет и должен стать единственным в своём роде. Мы готовы предоставить необходимые экстра суммы для этого. Я знаю, вы поймёте мою идею, как бы туманно она ни была выражена. Я оставляю наш план целиком в ваших руках. Успех в этом является противодействием циклическому кризису. Вы спрашиваете, что вам делать? Нет ничего лучшего, ни более действительного, чем предложенный план.

Я не могу закончить, не рассказав вам об одном инциденте, который, хотя и смешон, заставляет меня благословить свою судьбу, и также понравится вам. Ваше письмо со вложенным в нём письмом К.К.М. было получено мной на следующее утро того числа, когда вы передали его «Малышу». Я тогда находился поблизости Пари-Дзонга в чан-па одного друга и был очень занят важными делами. Когда я получил сообщение о прибытии письма, я как раз проходил по внутреннему двору монастыря. Так как я сосредоточенно прислушивался к голосу ламы Тэндеб Гичао, у меня не было времени читать письмо. Потому, механически вскрыв толстый пакет, я только взглянул на него и положил, как мне казалось, в дорожную сумку, которую я носил через плечо. Однако, в действительности, оказалось, что конверт упал на землю, и его содержимое рассыпалось при падении. Никого не оказалось поблизости, а моё внимание всецело было поглощено разговором. Я уже дошёл до лестницы, ведущей в библиотеку, как услышал голос молодого гилунга, закричавшего кому-то из окна. Обернувшись, я с первого взгляда понял ситуацию, иначе ваше письмо никогда бы не было прочитано мною, так как я увидел почтенного старого козла, завтракающего им. Это творение уже пожрало часть послания К.К.М. и вдумчиво готовилось расправиться с вашим, как более мягким и доступным разжёвыванию его старыми зубами. Выручил оставшееся в одно мгновение, несмотря на отвращение и противодействие животного. Но от письма так мало осталось! Конверт с вашей эмблемой исчез, букв нельзя было разобрать, короче, я был ошеломлён при виде этого бедствия. Теперь вы понимаете, почему я очутился в таком затруднении: я не имел права реставрировать это письмо, так как оно прошло от «Эклектика» и во всех отношениях было связано с несчастными «пелингами». Что я мог сделать для восстановления нехватающих частей? Я уже решил обратиться к Когану за таким исключительным разрешением, как увидел перед собой Его святое лицо с необычно мерцающими глазами и услышал голос: «Зачем нарушать правила? Я сам это сделаю». И он восстановил отсутствующие части и притом чисто, как вы видите, и даже превратил скомканный конверт, весьма повреждённый, в новый с эмблемой и со всем прочим. Я знаю, какую великую силу нужно применить для таких реставраций, и это даёт мне надежду на уменьшение строгостей в ближайшие дни. Потому я от всего сердца поблагодарил козла. А так как он не принадлежал к подвергнутой остракизму расе пелингов, то, чтобы проявить свою благодарность, я укрепил остатки его зубов, чтобы могли пережёвывать более твёрдую пищу, чем английские письма в течение многих лет.

А теперь несколько слов об учениках. Конечно, вы должны были заподозрить, если Учителю запрещены малейшие тамас-проявления, то то же относится и к ученику. Почему же вы тогда ожидали или «чувствовали себя немножко разочарованным» его отказом отправить ко мне ваши письма через пространство в вашем присутствии. «Малыш» – многообещающий парень и гораздо старше, нежели он выглядит, но он не опытен в мудрости и обычаях европейцев, от того происходят некоторые его неблагоразумные поступки, которые, как я вам сказал, заставляют меня краснеть и неловко чувствовать себя из-за этих двух дикарей. Идея приходить за деньгами к вам была абсурдна до крайности! Любой другой англичанин, кроме вас, стал бы после этого смотреть на них, как на путешествующих шарлатанов. Я надеюсь, что к этому времени вы уже получили обратно этот заём, который я возвращаю с большой благодарностью.

Нет прав в отношении простонародного произношения слова «Кин-Ти». Люди обыкновенно произносят его, как «Кин-то», но это неправильно. Но он не прав в своих взглядах в отношении планетных духов. Он не знает этого слова и думает, что вы подразумеваете «Дэв» – слуг Дхиан-Коганов. Последние – суть Планетные Духи и, конечно, не логично сказать, что Адепты выше их, так как мы все стремимся стать Дхиан-Коганами под конец. Всё же имеются Адепты, более «великие», чем наши степени Планетных Духов. Таким образом, ваши взгляды не противоречат нашим учениям, как он говорил вам, что было бы, если бы вы считали «Дэв» или ангелов «маленькими богами». Оккультизм, несомненно, не является необходимостью для доброго, чистого Эго, чтобы стать ангелом внутри или вне Дэва-Чана, так как ангельство есть результат Кармы. Полагаю, что вы не будете жаловаться, что моё письмо слишком коротко. За ним скоро последует другая объёмистая корреспонденция – «Ответы на ваши многие вопросы».

Е.П.Б. поправлена, если и не совсем, то по крайней мере на некоторое время.

С сердечным приветом ваш К.Х.

Мой привет полковнику Чезни на его письмо был уже написан и готов к пересылке через моего малыша, когда я получил ваше письмо с советом не переписываться с ним. Поэтому я посылаю для прочтения письмо вам и, если бы вы сочли его подходящим – для отправления адресату. Кажется оскорбительным оставить его письмо без подтверждения – сочувствует или не сочувствует он нашему движению.

Но, добрый друг, это дело оставляю всецело в ваших руках и прошу вас приложить всю вашу собственную осмотрительность. Вы должны знать, что молодой Ферн несомненно маленький хвастун и, ещё хуже, врождённый, хотя часто неответственный лжец. В своём последнем письме он пытается обмануть М. и заставить его верить, что он, Ферн, новый Занони en herbe. Он нас испытывает самыми различными способами и, несмотря на постоянные стычки, он имеет известное и очень сильное влияние на Хьюма, которого он обманывает воображаемыми «силами», миссия которых – занять место Братьев. Косвенно он заставил его поверить, что он принадлежит к Обществу, «имя которого непроизносимо», Обществу, которое никого не ищет, в котором один член не знает другого, и не будет знать, пока истинная натура «Братьев» не будет объявлена публично, хотя система, в которой он работает, исключает какой-либо обман, и т.д. и т.д. Он пишет М., что сознаёт, что «ему не следовало искушать» его (Хьюма). Ибо переоценив его силы, он «невольно был причиной его падения»!! Этот индивид является причиной многого случившегося. Следите за ним и остерегайтесь его. Всё же одна вещь определённа. Теперь не время, чтобы сурово карать этих двух неблагоразумных и лишь наполовину верных «светских учеников» за их оскорбления. Теперь, когда м-р Хьюм заставил отвернуться Когана и М., я остаюсь один, чтобы продолжить тяжёлую работу. Вы читали письмо Х. Как вам нравится эта огромная тень Йога с торжественно протянутой рукой и вызывающе высокомерным взглядом, с презрительным жестом отрицающего намерение вредить Обществу.

Разрешите мне вторить вашему вздоху о бедном Обществе и, прежде чем я опять развеюсь в туманной дали между Симлой и Пари Дзонгом, заверить вас в моих всегда дружественных чувствах к вам.

К.Х.

М-р У.Оксли желает присоединиться к «Эклектику». Я скажу ей, чтобы она послала вам его письмо. Любезно напишите ему, что он не должен сердиться на мой отказ. Я знаю, что он совершенно искренен и так же неспособен к обману и даже преувеличению, как и вы. Но он слишком доверяет своим подданным. Пусть он будет осторожен и очень бдителен; и, если он присоединяется к Обществу, я мог бы помочь ему и даже с ним переписываться через вас. Он ценный человек и, действительно, более заслуживает искреннего уважения, нежели любой другой спиритуалистический мистик, которого я знаю. И хотя я никогда не приближался к нему астрально и не разговаривал с ним, я часто исследовал его мысленно. Не забудьте ему написать первым пароходом.

К.Х.

Мой друг!

Могу ли я вас беспокоить, прося передать Дарбхагири Нату, когда вы его увидите, вложенные 50 рупий? Малыш попал в беду, но следует ему дать урок; и лучшее наказание для принятого ученика, это получить порицание через «светского» ученика. По дороге от Гума в Бенгалию он по неосторожности и опрометчивости потерял деньги, и, вместо того, чтобы обратиться прямо ко мне, он попробовал уклониться от «глаза Учителя» и послал телеграмму одному ученику, находящемуся на испытании, от которого он не имел ни малейшего права требовать, чтобы тот помог ему в его затруднении. Так, пожалуйста, скажите ему, что Рам С. Гаргья не получил из Бердвана его телеграммы, но что она попала прямо в руки Ламы, который меня об этом уведомил. Пусть он в будущем будет осторожнее. Теперь вы видите, как опасно молодых учеников потерять из виду даже на несколько дней. Денежные потери – это ничего, но ужасны те последствия, какие это влечёт за собой, и искушение. Мой друг, я боюсь, что и вы опять были неосторожны. Я получил от полковника Чезни письмо – очень вежливое и совершенно дипломатическое. Несколько таких писем могут действовать как превосходный refrigerator.

Ваш К.Х.

P.S. – Я рад видеть, что вы в «Пионере» из «Vanity Fair» перепечатали «Один день с моими индийскими двоюродными братьями» Атетджи Сахибджи и т.д. В прошлом году я просил вас дать какую-либо работу автору этих очерков, написанных наподобие когда-то известного Али-Баба, – но мне отказали. Вам казалось, что для «Пионера» он не пишет достаточно хорошо. Вы не доверяли туземцу, а теперь его статьи приняты в «Vanity Fair».

Я радуюсь за бедного Падшаха. Он сумасброд, но с отличным сердцем и искренно предан теософии и нашему Делу.

Я должен посоветоваться с вами. Хьюм пишет Е.П.Б. (очень любящее письмо!). Он посылает ей два исправленных экземпляра своего письма, напечатанного в «Пионере» от 20-го числа, с примечанием, что время пришло, когда, если во всей стране туземная печать будет, только следуя этому его водительству, продвигать вопрос решительно – материальные концессии будут получены, – он примечает: «Вы, конечно, перепечатаете его в «Теософе»». Как она (Е.П.Б.) может это сделать, не связывая свой журнал прямо с политикой? Я чрезвычайно хотел бы, чтобы его письмо об «Образовании» из вашего «Пионера» было бы перепечатано в «Теософе», но колебался сказать ей об этом, боясь, что это дало бы журналу новую окраску. Некоторые из его статей чрезвычайно талантливые.

Ну, а что вы собираетесь делать в связи с годовщиной «Эклектика» и заключением цикла?

Она чувствует себя лучше и мы оставили её вблизи Дарджилинга. В Сиккиме ей небезопасно. Оппозиция Дуг-па ужасна, и если мы не посвятим всё наше время, чтобы её охранять, то Старая Леди попадёт в беду, потому что она теперь не способна о себе позаботиться. Смотрите, что произошло с малышом – он вам расскажет. Вам надо было бы взять её к себе на октябрь и ноябрь.

Опять ваш К.Х.

Этот маленький негодник заставил меня перед вами краснеть вследствие своей нескромности – «с европейской точки зрения». Я не могу постоянно следить за моими учениками во время их путешествий – и их знание вашего образа действия и обычаев равняется нулю! И лишь сегодня через Джуль Кула я узнал, что он занял у вас 30 рупий. Он не имел никакого основания и никакого права это делать; но вы должны понять его, потому что у него нет ни малейшего понятия о разнице между тибетскими и европейскими учениками, и он так же бесцеремонно отнёсся к вам, как относился бы к Джуль Кулу. Я с благодарностью возвращаю вам занятые деньги, в надежде, что вы не будете нас всех считать дикарями!

Пишу вам длинное письмо, как обыкновенно урывками. Когда это деловое письмо будет отослано, я пошлю вам другое, с ответами на ваши вопросы.

Смешная вещь случилась в связи с письмом К.К.М., о котором я вам расскажу в своём следующем письме.

Приветствую и желаю успеха «новому Президенту», наконец!!

Всегда ваш К.Х.

Извините за неизбежную задержку. Это письмо вместе с вложенным не может достичь Дарджилинга раньше чем через 4 или 5 дней.

А.

На этом этапе нашей переписки, будучи ошибочно понимаем, как это в общем кажется, даже вам лично, мой верный друг, стоит и полезно нам обоим, чтобы вам были сообщены некоторые факты, связанные с адептством. Запомните поэтому следующие пункты:

1. Адепт, как высочайший, так и наинизший, является Адептом только в течение применения им оккультных сил.

2. Каждый раз, когда эти силы нужны, суверенная воля отпирает двери ко внутреннему человеку (Адепту), который может явиться и свободно действовать только при условии, что его тюремщик, внешний человек, будет или совершенно или частично парализован по требованию данного случая, а именно:

а) ментально и физически:

б) ментально, но не физически;

в) физически, но не совсем ментально;

г) ни то, ни другое, но с акашическим фильмом, введённым между внешним и внутренним человеком.

3. Малейшие применение оккультных сил, как вы теперь видите, требует усилия. Мы можем приравнять это ко внутренним мускульным усилиям атлета, готовящегося применить свою физическую силу. Невероятно, что какой-либо атлет стал бы всё время забавляться, напрягая свои мускулы в предвкушении поднятия тяжести; также нельзя предполагать, что какой-либо Адепт будет держать в постоянной напряжённости своего внутреннего человека, держать его функционирующим, когда в этом нет немедленной необходимости. Когда внутренний человек отдыхает, Адепт становится обычным человеком, ограниченным его физическими чувствами и функциями физического мозга. Привычка обостряет интуицию последнего, но не в состоянии сделать их сверхчувствительными. Внутренний Адепт всегда наготове, всегда бодрствует, и этого достаточно для наших целей. Во время покоя его способности тоже в покое. Когда я сижу за едой или когда я одеваюсь, читаю или как-нибудь иначе занят, я не думаю даже о тех, кто находится близ меня. И Джуль Кул легко может разбить свой нос до крови, стукнувшись в темноте о балку, как это с ним случилось вчера вечером (как раз потому, что вместо введения «фильма» он необдуманно парализовал все свои внешние чувства, пока разговаривал с другом на далёком расстоянии) – и я остался в полном неведении этого факта. Я не думал о нём, отсюда моё незнание.

Из вышесказанного вы легко можете сделать вывод, что Адепт является обычным смертным во все моменты ежедневной жизни, за исключением тех, когда действует внутренний человек.

Присоедините к этому неприятный факт, что нам запрещено применять даже частицу нашей силы в связи с «Эклектиком» (за что вы должны благодарить вашего Президента, и только его), и что то малое, что сделано – сделано, так сказать, контрабандой, и затем начните силлогизировать так: К.Х., когда он пишет нам, не есть Адепт. Не Адепт подвержен ошибкам. Потому К.Х. очень легко может совершить ошибки.

Ошибки в знаках препинания, которые часто меняют значение предложения; идеоматические ошибки, которые весьма вероятны, особенно при такой спешке в писании, как у меня; ошибки, возникающие из-за случайной путаницы в терминах, которые мне приходилось узнавать от вас, так как вы являетесь автором «больших кругов», «малых кругов», «земных кругов» и т.д., и т.д. Теперь, вместе со всем этим, я прошу разрешения сказать, что после того, как я сам внимательно перечитал «Знаменитые Противоречия» снова и снова, и после дачи их для прочтения М., и затем высокому Адепту, чьи силы не сформированы канцелярией Коганов, чтобы он их не растрачивал на недостойные цели по личной склонности, после всего этого мне было сказано следующее: «Всё это совершенно правильно. Зная, что вы хотите сказать, не больше чем любой другой человек, ознакомленный с этой доктриной, я не могу найти в этих отдельных отрывках ничего, что действительно противоречило бы одно другому. Но так как многие предложения неполны и предмет разработан безо всякого порядка, то я не удивлюсь, что ваши мирские ученики находят в них недостатки. Да, они нуждаются в более исчерпывающем объяснении».

Таково решение одного Адепта, и я поддерживаю его; я постараюсь дополнить информацию ради вас.

В одном единственном случае отмеченном на ваших страницах и в моих ответах (12 и 12в), последний «истец» имеет право на выслушивание, но ни на грош на возмещение убытков, ибо по закону ни один – ни истец, ни ответчик – не имеют права ссылаться на незнание закона. Так же и в Оккультных Науках мирских учеников следовало бы заставлять принимать на веру сказанное Гуру в тех случаях, когда по своей неосведомлённости в этом они склонны к неправильному истолкованию смысла, вместо прямого обвинения Гуру в противоречиях! Теперь, разрешите констатировать, что в отношении двух предложений, соответственно отмеченных 12а и 12б, имеется явное противоречие, но только для того, кто не знаком с этим учением. Вы не были знакомы, и потому я признаю себя «виновным» в пропуске, но «невиновным» в противоречии. И даже в отношении первого, этот пропуск был настолько мал, что я, подобно девушке, обвинённой в детоубийстве, которая в своё оправдание заявила судье, что ребёночек был настолько мал, что его совсем нельзя было назвать ребёнком, я мог бы заявить то же самое, если бы перед моими глазами не было ужасающего определения в моём «изощрении изобретательности». Ну что же, прочтите объяснение, данное в моих «Записках и Ответах» и судите.

Кстати, мой дорогой Брат, я до сих пор не подозревал в вас такой способности к защите и извинении неизвиняемого, какое проявили вы в защиту меня по теперь знаменитому «изощрению изобретательности». Если статья (ответ К.К.Мэсси) написана в духе, какой вы приписываете мне в вашем письме, и если я или любой из нас имеет «склонность допускать более тонкие и прямые способы в преследовании своей цели», нежели это вообще считается честным правдолюбивыми и откровенными европейцами (включён ли м-р Хьюм тоже в эту категорию?), то действительно, вы не имеете никакого права извинять такой образ действия, даже мне. Также вы не имеете права рассматривать это как «просто в духе пятен на солнце», ибо пятно есть пятно, будь оно на сияющем светиле или же на медном подсвечнике. Но вы ошибаетесь, мой дорогой друг. Тут не было ни более тонких, ни прямых видов действий, чтобы выручить её из затруднения, созданного её двусмысленным стилем и незнанием английского языка, а не её незнанием предмета, что не есть одно и то же и совершенно изменяет дело. Так же я не остался в неведении о том факте, что М. писал вам перед тем по этому предмету, так как это было в одном из его писем (в последнем случае перед тем, как я взял это дело на себя), в котором он коснулся вопроса о «расах» в первый раз и говорил о перевоплощениях. Если М. велел вам быть осторожным и не слишком исчерпывающе доверять «Изиде», то это было потому, что он преподавал вам истину и факт и что в то время, когда этот абзац был написан, мы ещё не пришли к решению по поводу учения людей без разбора. Он давал вам несколько таких примеров – если бы вы только перечитали его письмо, добавляя, что такие-то и такие-то предложения, написанные так-то, гораздо лучше объясняют факты, на которые только намекалось.

Конечно, для К.К.М. этот абзац должен показаться неправильным и противоречивым, ибо он «вводит в заблуждение», как говорит М. Много тем трактуется в «Изиде», даже таких, с которыми Е.П.Б. не было разрешено тщательно ознакомиться; всё же они не противоречивы и «не вводят в заблуждение». Заставить её сказать, как я её заставил, что «критикуемый абзац был неполон, хаотичен, неясен, неуклюж, как многие абзацы в этом труде» – было, я полагаю, достаточно «откровенным признанием», чтобы удовлетворить наиболее капризного критика. Признать, что «этот абзац был неправилен», с другой стороны, равнялось бы бесполезной лжи, ибо я утверждаю, что он правилен, ибо если он не даёт всей истины, он не искажает её в отрывках тех доказательств, которые даны в «Изиде». Суть недовольной критики К.К.М. не заключалась в том, что не была выдана вся истина, но в том, что истина и факты 1877 года были представлены, как ошибки, и опровергнуты в 1882 году; и это был тот вопрос, вредный для Общества, для его мирских и внутренних учеников, и нашего учения, который нужно было показать в его истинном свете, именно как ошибочное понимание, обязанное тому факту, что доктрина «семеричности» ещё не была разглашена миру в то время, когда писалась «Изида». И таким образом это было показано. Мне жаль, что вы находите, что её (Е.П.Б.) ответ, написанный под моим непосредственным вдохновением, «не очень удовлетворителен», ибо это доказывает мне только то, что вы ещё не очень прочно усвоили разницу между шестым, седьмым и пятым [принципами] или бессмертной и астральной или личной «монадами-Эго». Это подозрение подтверждается тем, что Н – X даёт в своей критике на моё объяснение в конце своего письма в сентябрьском номере; ваше письмо передо мною дополняет доказательство к этому. Нет сомнения, «действительное Эго присуще в высших принципах, которые воплощаются» периодически каждые одну, две или три и более тысячи лет. Но бессмертное Эго, «индивидуальная монада», не есть личная монада, которая есть пятый принцип; и этот абзац в «Изиде» не отвечал восточным учениям о воплощении, которые утверждали в той же самой «Изиде», если бы вы прочли её целиком, что индивидуальность или бессмертное Эго должно снова появиться в каждом цикле, но западные, в особенности французские реинкарнисты, которые учат, что личная или астральная монада, Манас или интеллектуальный ум, короче говоря, пятый принцип является тем, что каждый раз воплощается. Таким образом, если вы ещё раз прочитаете цитированный К.К.М. отрывок из «Изиды» против «Обозревателя Совершенного Пути», вы, может быть, найдёте, что Е.П.Б. и я были совершенно правы, утверждая, что в вышеуказанном отрывке подразумевалась только «астральная монада». А далее имеется значительно более сильный «шок недовольства», нанесённый моему рассудку, когда я нашёл, что вы отказываетесь признать в астральной монаде личное Эго, тогда как все мы называем его, несомненно, этим именем, и звали так в течение тысячелетий; этот шок более сильный, чем будет ваш, когда вы встретите эту монаду под настоящим именем в «Отрывках о Смерти» Э.Леви.

«Астральная монада» есть личное Эго и поэтому она никогда не перевоплощается, вопреки учению французских спиритов; она перевоплощается только «в исключительных обстоятельствах», и в таком случае, перевоплощаясь, она не становится оболочкой. Если она успешна в своём втором воплощении, она становится оболочкой и затем постепенно теряет свою личность после того, как становится, так сказать, опорожнённой от своих лучших и высших духовных атрибутов, уносимых бессмертною монадою или «духовным Эго» в течение последней и величайшей борьбы. «Потрясение чувств» поэтому, должно бы быть с моей стороны, так как, действительно, это только «казалось ещё одною иллюстрацией различия между восточным и западным методами», но не было, в данном случае. Мне очень понятно, мой дорогой друг, что в расхолаживающих условиях, в каких вы находитесь ментально, вы готовы греться даже в лучах погребального костра, на котором совершается современное Сатти; но почему, почему называть это солнцем с его пятном – трупом?

Письмо, адресованное мне, которое ваша деликатность не позволила вам прочесть, предназначалось для вашего прочтения и было послано с этой целью. Я хотел, чтобы вы прочли его.

Ваш намёк в отношении предстоящего испытания Дж.К. в искусстве искусен, но недостаточно, чтобы скрыть белые нитки иезуитской чёрной инсинуации. Дж.К., однако, за этим застали: «Nous verrons, nous verrons!» – гласит французская песня.

Джуль Кул говорит, посылая свои самые смиренные селями, что вы «неправильно» описали ход событий в отношении первого портрета. Он говорит следующее:

1. «В тот день, когда она пришла», она не просила вас «дать ей лист бумаги», прежде чем вы начали говорить ей о моём портрете, насчёт которого она очень сомневалась, что вы сможете его получить. Только после получасового разговора об этом в парадной гостиной, вы двое образовали две верхних точки треугольника близ дверей вашей конторы, а ваша леди образовала низшую точку (он говорит, что он был там), когда она сказала вам, что она попытается. Вот тогда она попросила у вас лист толстой белой бумаги, а вы ей дали лист тонкой бумаги, носящей следы прикасания очень антимагнетической личности. Однако, он говорит, он сделал всё, что мог. На следующий день миссис С. взглянула на него ровно за 27 минут до завершения портрета, а не за «один или два часа перед тем», как вы говорите, ибо он сказал С.Л., чтобы она посмотрела как раз перед завтраком. После завтрака она попросила у вас кусок бристольского картона, и вы ей дали два куска, оба помеченные, а не один, как вы говорите. Когда она вынесла его в первый раз, это была неудача (он говорит: «брови, как пиявки»), и он был закончен лишь в течение вечера, пока вы были в клубе и на обеде, на который старая Упасика отказалась пойти. И опять это был он, Дж. Кул, «великий художник», который убрал эти пиявки и поправил шапку и черты, и который сделал его «похожим на Учителя» (он упорно называет меня Учителем, хотя в действительности он более не является моим учеником), так как М., после того, как испортил его, не стал беспокоиться, как его исправить, но предпочёл лечь спать вместо этого; и наконец, он говорит мне, что сходство большое и было бы ещё больше, если бы М. Сахиб не вмешался и предоставил бы свободу действий Дж.К. с собственным «художественным» приёмом. Таков его рассказ, и он неудовлетворён вашим описанием и сказал об этом Упасике, которая рассказала вам совсем по другому. Теперь обратимся к моим заметкам.

1. Меня они тоже не особенно беспокоят. Но так как они дают нашему общему другу хороший повод против нас, который он вероятно использует когда-либо гадким образом, преимущественно ему принадлежащим, лучше ещё раз объясню с вашего любезного разрешения.

2. Конечно, конечно, это наш обычный приём, чтобы выбраться из затруднений. Сами будучи «изобретёнными», мы оплачиваем изобретателям изобретением воображаемых рас. Имеется ещё многое, в чём нас обвиняют в изобретении. Ну, ну, ну, во всяком случае имеется одна вещь, в изобретении которой нас никогда не смогут обвинить – это сам м-р Хьюм. Изобрести нечто подобное не под силу высочайшим сиддхи-энергиям, какие только я знаю. А теперь, добрый друг, прежде чем мы двинемся дальше, пожалуйста, прочтите добавление А. Настало время, когда вы должны узнать нас такими, какие мы есть. Только для того, чтобы доказать вам, если не ему, что мы не изобрели тех рас, я выдам вам ради вашей пользы то, что никогда прежде не выдавалось. Я объяснял вам целую главу из труда Риса Девидса по буддизму или, скорее, по ламаизму, который по своему природному невежеству он считает искажением буддизма! Так как эти джентльмены ориенталисты берут на себя смелость давать мир[у] soi disant переводы и комментарии на наши священные книги – пусть теософы показывают великое невежество этих «мировых» пандитов посредством дачи публике правильных доктрин и объяснение того, что они склонны бы рассматривать, как абсурдную фантастическую теорию.

3. И потому, что я признаю поверхностную или кажущуюся противоречивость – и то только в случае с человеком, который как и вы, совершенно не знаком с нашими доктринами – является ли это причиной, по которой они должны признаваться противоречивыми на самом деле? Предположим, что в одном из предыдущих писем я бы написал: «Луна не имеет атмосферы» – и затем перевёл бы речь на другие предметы; а затем в другом письме сказал бы: «Ибо луна имеет свою собственную атмосферу» и т.д. Несомненно, меня обвинили бы в том, что сегодня я говорю чёрное, а завтра – белое. Но где в этих двух предложениях мог бы увидеть противоречие каббалист? Я уверяю вас, что он не видел бы, ибо каббалист, который знает, что Луна не имеет атмосферы подобной земной, но имеет свою собственную, совершенно отличную от той, какую ваши люди назвали бы атмосферой. Знает также, что, подобно западникам, мы, восточники, а в особенности оккультисты, обладаем нашими собственными способами выражения мыслей, такими же ясными для нас, как ваши для вас. Для примера задумайте преподавать астрономию своему слуге. Скажите ему сегодня: «Посмотрите, как красиво заходит Солнце, посмотрите, как быстро движется, как оно восходит и заходит и т.д.» А завтра попытайтесь внушить ему факт, что Солнце сравнительно неподвижно, и что Земля сама теряет его из виду и снова видит его в своём суточном вращении; и десять против одного, что ваш ученик, если только у него имеются мозги, прямо обвинит вас в противоречии самому себе. Будет ли это доказательством вашего незнания гелиоцентрической системы? И могли бы быть обвинены при наличии хоть какой-нибудь справедливости, что вы «в один день пишете одно, а на другой день это отвергаете», хотя и ваше собственное чувство подсказывает вам, что нужно признаться, что вам «очень легко понять это обвинение».

Моё писание писем таково, что я набрасываю несколько строк и два часа спустя прибавляю к ним два слова, подхватив снова нить мысли по этому предмету. Я прерываем дюжину или более раз между началом и концом и не могу обещать вам ничего похожего на западную аккуратность, следовательно – единственной «жертвой несчастного случая» являюсь я сам. Невинный перекрёстный допрос, которому вы подвергаете меня и против которого я не возражаю, и решительное намерение со стороны м-ра Хьюма уличить меня во лжи каждый раз, когда представляется возможность – поведение, считающееся вполне оправданным и честным по обычаям Запада, но против которого мы, азиатские дикари, очень решительно возражаем – дали моим коллегам и Братьям высокое мнение о моей склонности к мученичеству. На их взгляд я стал чем-то вроде Индо-тибетского Симона Стилита. Подхваченный нижним крюком вопросительного знака Симлы и насаженный на него, я вижу самого себя балансирующим на высшей точке этого полукружия, боясь сорваться при каждом неосторожном движении вперёд или назад. Таково нынешнее положение вашего смиренного друга. С тех пор, как я взял на себя из ряда вон выходящую задачу обучать двух взрослых учеников, обладающих мозгами, где методы западной науки кристаллизовались годами, причём один из них довольно склонен дать место новому иконоборческому учению, но всё же требует осторожного обращения, тогда как другой ничего не хочет принять, как только при условии группирования предметов так, как он хочет их группировать, но не в их естественном порядке, – с тех пор все наши Коганы считают меня за сумасшедшего. Меня серьёзно спрашивают, не сделало ли меня моё прежнее общение с западными «пелингами» полу-пелингом и не обратило ли меня в «дзинг», галлюционера. Всё это ожидалось, и я не жалуюсь; я повествую о фактах и смиренно требую доверия в этом, только надеясь, что это опять не будет ошибочно принято за тонкое трюкачество, чтобы выбраться из затруднения.

5. Каждое, только что развоплотившееся четверное существо, умирает ли оно естественной или насильственной смертью, от самоубийства или несчастного случая, умственно здоровых или душевно больных, юных или старых, хороших, плохих или безразличных – все теряют в момент смерти все воспоминания, ментально уничтожаются; они спят своим акашным сном в Кама-Локе. Это состояние длится от нескольких часов (редко менее), дней, недель, месяцев, иногда до нескольких лет. Всё это соответствует существу, его ментальному состоянию в момент смерти, характеру смерти и т.д. Эта память возвращается медленно и постепенно к концу нарастания (к существу или Эго), ещё более медленно, но значительно более несовершенно и неполно к оболочке, и полностью к Эго в момент его входа в Дэва-Чан. Последнее есть состояние, определяемое и создаваемое его прошедшей жизнью. Эго попадает в него не стремительно, а погружается постепенно, лёгкими ступенями. С первого проблеска этого состояния показывается прошлая жизнь (или, скорее, Эго ещё раз переживает пройденную жизнь) от первого дня сознательности до последнего. Начиная от наиболее важных событий и до самых пустяковых всё проходит в торжественном шествии перед глазами духовного Эго; только не так, как в событиях действительной жизни, остаются только те, которые избраны новым жильцом (извините за это слово), цепляющимся за некоторые сцены, и актёров – эти останутся постоянно, тогда как другие гаснут, чтобы исчезнуть навсегда или чтобы возвратиться к своему творцу – оболочке. Теперь постарайтесь понять этот очень важный, потому что очень справедливый и воздающий, закон в его действии. Из этого воскрешённого прошлого ничто не остаётся кроме того, что Эго прочувствовало духовно, что развилось посредством или через духовные способности, что переживалось духовными способностями, и они суть любовь и ненависть. Всё, что я сейчас пытаюсь описать, по правде не описуемо, как нет двух идентичных людей, даже нет двух одинаковых фотографий одного и того же человека, так же, как нет двух листьев, похожих точь в точь один на другого. Так же нет двух похожих состояний в Дэва-Чане. Если он не Адепт, который может ясно осознавать такое состояние в своём периодическом Дэва-Чане, как можно ожидать от кого-нибудь, чтобы он сформировал правильно его картину?

6. Поэтому нет противоречия в сказанном, что раз Эго снова родилось в Дэва-Чане, то оно «удерживает на некоторое время пропорциональное своей земной жизни, полное воспоминание о своей (духовной) жизни на Земле». Здесь опять лишь пропуск слова «духовной» создал неправильное понимание.

7. Все те, кто не соскальзывают в восьмую сферу, идут в Дэва-Чан, в чём тут дело, где тут противоречие?

8. Состояние Дэва-Чана, я повторяю, может быть настолько же мало описано или объяснено как бы подробным не было описание состояния наудачу выбранного Эго, как жизни всех людей коллективно могли бы быть описаны «жизнью Наполеона» или какого-либо другого человека. Существуют миллионы состояний счастья и несчастья, эмоциональные состояния, имеющие своим источником физические так же, как и духовные способности и чувства, и только последние переживают. Честный труженик будет чувствовать себя по-другому, чем честный миллионер. Состояние девушки «Ночного Соловья» будет значительно отличаться от состояния молодой невесты, умершей до того, пока ещё не успело совершиться то, что она считала счастьем. Двое, ранее упомянутые, любят свои семьи; филантроп любит человечество, для девушки весь мир сосредоточен в её будущем муже; меломан не знает более высокого блаженства и счастья, чем музыка – наиболее божественное и духовное из всех искусств. Дэва-Чан переходит от самой высокой своей ступени до самой низкой неощутимыми градациями, тогда как, с последней ступени Дэва-Чана Эго часто может очутиться в слабейшем состоянии Авитхи, которое к концу «духовного отбора» событий может стать bona fide Авитхи. Запомните, каждое чувство относительно, нет ни добра, ни зла, ни счастья, ни несчастья самих по себе. Преходящее мимолётное блаженство нарушающего супружескую верность, который этим актом убивает счастье другого супруга, не менее рождено духовно из-за своей преступной природы. Если угрызение совести (последнее всегда происходит от шестого принципа) раз ощущалось в течение периода блаженства и действительно духовной любви, порождённой шестым и пятым принципами, то, как бы она ни была осквернена четвёртым или Кама-Рупой – это угрызение совести должно пережить и будет неизменно сопровождать сцены чистой любви. Мне нет надобности углубляться в детали, так как физиологический эксперт, за которого и вас считаю, едва ли нуждается, чтобы его воображение и интуиция подталкивались психологическим наблюдателем вроде меня. Ищите в глубине вашего сознания и памяти и старайтесь увидеть, каковы те картины, которые смогут прочно овладеть вами, когда ещё раз в их присутствии вы ощутите, что вы снова их переживаете, и что под их властью вы забудете всё остальное, в том числе и настоящее письмо, ибо по ходу событий оно появится гораздо позднее в панораме вашей воскресшей жизни. Я не имею права заглядывать в вашу прошлую жизнь. Каждый раз, когда мне попадались её проблески, я отворачивал свои глаза, ибо я должен иметь дело с нынешним А.П.Синнеттом (также и значительно более «новом изобретением», нежели экс-А.П.С.), а не с древним человеком.

Да, Любовь и Ненависть являются единственными бессмертными чувствами, но градации тонов по семижды семеричной шкале всей клавиатуры жизни бесчисленны и, так как эти два чувства (или чтобы быть точным, не должен ли я рискнуть ещё раз быть неправильно понятым и сказать эти два полюса человеческой «души», которая сама есть единство?) формируют будущее состояние человека для Дэва-Чана или для Авитхи, то и разнообразие таких состояний должно быть неисчерпаемым. А это приводит нас к вашей жалобе или обвинению 9.

9. Ибо, выбросив из вашей прошлой жизни Ратиганов и Ридов, которые с вами никогда не переходили за пределы низшей части вашего пятого принципа со своим носителем Кама, что это будет, как не «частичное воспоминание» об одной жизни? Строчки, отмеченные вашим самым красным карандашом также отбрасываются. Ибо как вы можете оспаривать тот факт, что музыка и гармония являются для какого-либо Вагнера, Баварского Короля и многих других истинных художников и меломанов предметом глубочайшей духовной любви и почитания? С вашего разрешения, я не переменю ни одного слова в этом пункте.

10. Жаль, что вы не сопроводили ваших цитат своими личными комментариями. Для меня непонятно, в каком отношении вы возражаете против слова «сон»? Конечно, блаженство и несчастье только сон. А так как они духовны, они усиливаются.

11. Отвечено.

12а, 12б. Если бы я только написал, когда отвечал на возражения м-ра Хьюма, который после статистических вычислений, проделанных с очевидным намерением сокрушить наше учение, утверждал, что в конце концов спиритуалисты были правы, и большинство призраков на сеансах были «духи», «ни в коем случае, за исключением самоубийц и оболочек и тех жертв несчастных случаев, которые умирают полные какими-либо пожирающими земными страстями и т.д.» Был бы я совершенно прав? Подумать только, что вы, который так стремитесь принять доктрины, противоречащие некоторым наиболее важным положениям физической науки с начала до конца, вы согласились бы на предложение м-ра Хьюма спорить над простым пропуском! Мой дорогой друг, позвольте мне заметить, что простой здравый рассудок должен бы подсказать вам, что человек, который в один день говорит: «Ни в коем случае» и т.д., а несколькими днями позднее отрицает, что он произносил слова «никогда» – не только не есть Адепт, но должен или страдать размягчением мозга или другим «несчастным случаем». «На полях я писал редко, но не произносил слова «никогда» – относится к полям корректуры вашего письма 2; те поля, или, чтобы избегнуть нового обвинения, лоскут бумаги, на котором я написал несколько замечаний по этому предмету, приклеенный к полям вашей корректуры, вы вырезали так же, как четыре строчки стихотворения. Почему вы так поступили, вы сами лучше знаете. Но слово «никогда» относится к тем полям.

В одном грехе, однако, я сознаюсь, что «виновен». Этот грех заключается в очень остром чувстве раздражения против м-ра Хьюма после получения его торжествующего статистического письма, ответ на которое вы находите включённым в состав вашего, когда я писал вам материал для вашего ответа на письмо мистера Кхандаллавала, которое вы относили обратно Е.П.Б. Если бы я не был раздражён, я, возможно, не провинился бы в пропуске. Это теперь моя Карма. Мне не следовало раздражаться или терять хладнокровие; но это его письмо, я полагаю, было седьмым или восьмым в таком роде в течение двух недель. И я должен сказать, что наш друг применяет наиболее жульнически свой интеллект в выдвигании наиболее неожиданных софизмов, чтобы щекотать человеческие нервы, какой я когда-либо знавал! Под видом строгого логического рассуждения он совершает ложные выпады в своего противника, и каждый раз, не будучи в состоянии найти уязвимое место и будучи изобличён, он ответит с наиболее невинным видом: «Что вы! Это – для вашей пользы, и вы должны бы быть благодарны! Если бы я был Адептом, я всегда бы знал, что мой корреспондент подразумевал и т.д.» Будучи Адептом в некоторых малых делах, я знаю, что он в самом деле подразумевает; и его подразумевание сводится к следующему: если бы мы разгласили ему всю нашу философию, не оставив никакой несовместимости необъяснённой, это всё же ни к чему не привело бы. Ибо, как в наблюдении, воплощённом в куплете Hudibrassian:

«У этих мух имеются другие мухи, кусающие их.

А у тех мух – свои мухи, и так без конца».

Так и с его возражениями и аргументами. Объясните ему одно, и он найдёт изъян в объяснении; удовлетворите его, доказав, что последнее, в конечном счёте, было правильно, и он кинется к вам за то, что вы говорите слишком медленно или слишком быстро. Это невозможная задача, и я от неё отказываюсь. Пусть это длится до тех пор, пока всё не будет раздавлено собственным весом. Он говорит: «Ни у какого папы римского целовать туфлю я не могу», забывая, что никто его об этом не просит. «Я могу любить, но не могу поклоняться», – говорит он мне. Пустые слова – никого он не может любить и никого не любит, кроме А.О.Хьюма, и никогда не любил. И действительно, можно бы воскликнуть: «О, Хьюм, пустые слова твоё имя!» – и это доказывается следующими словами, которые я выписываю из одного из его писем:

«Если не по другой причине, я бы любил М. за его большую преданность вам, а вас я всегда любил (!). Даже когда наиболее зол на вас, так как всегда наиболее чувствителен по отношению к тем, о ком он наиболее заботится, даже тогда, когда я был вполне убеждён, что вы – миф, даже тогда моё сердце стремилось к вам, как оно часто стремится к открыто выдуманным героям». Какая-нибудь сентиментальная Бекки Шарп, пишущая воображаемому возлюбленному, едва ли смогла бы выразить свои чувства лучше!

Вашими научными вопросами займусь на следующей неделе. Я сейчас не дома, но нахожусь совсем близко от Дарджилинга в монастыре, предмете томлений бедной Е.П.Б. Я думал об отъезде к концу сентября, но нахожу это довольно трудным в своей собственной коже беседовать со Старой Леди, если М. доставит её сюда. А он должен доставить её сюда или же потерять её навсегда, по крайней мере настолько, насколько это касается её физической триады. А теперь до свидания! Я вас ещё раз прошу – не пугайте моего маленького человека; он может оказаться полезным вам в один прекрасный день, только не забудьте – он только призрак.

Ваш К.Х.

ЗНАМЕНИТЫЕ «ПРОТИВОРЕЧИЯ»
Получены осенью 1882 г.
(Ответы К.Х. помещены в письме 88 б)

Я надеюсь, что вы воздадите мне должное за послушание, что я тщательно и против своей склонности постарался собрать в одно дело для истца так называемые противоречия. Как я уже сказал в другом месте, мне они не кажутся стоящими, чтобы о них можно было беспокоиться, хотя в данное время они оставляют во мне неясными мои представления о Дэва-Чане и жертвах несчастных случаев. Я до сих пор не следовал вашему совету отмечать их, потому что они мне не досаждали.

1. Хьюм был склонен отыскивать противоречия в некоторых ваших письмах, относящихся к эволюции человека, но в беседе с ним я всегда настаивал, что это совсем не противоречия, а просто дело в языке и путанице в кругах и расах. Затем он делал вид, что думает, что вы создавали свою философию по мере продвижения и чтобы выйти из затруднения изобретали значительно больше рас, чем было задумано сначала, каковую гипотезу я всегда высмеивал, как абсурд.

2. Я не переписал здесь о жертвах несчастных случаев, процитированных в моём письме от 12 августа и кажущихся противоречащими поправкам в корректуре моего «Письма о Теософии». Вы уже выразились по поводу этих цитат на обратной стороне того же письма.

3. «Мне легко понять, что нас обвиняют в противоречиях и несовместимости даже в том, что сегодня пишем одно, а завтра это отрицаем. Если бы вы знали, как я пишу свои письма и сколько времени я могу им уделить, то, может быть, вы относились бы к ним менее критически, если не придирчиво».

4. Вот этот отрывок заставил меня подумать, что, может быть, некоторые более ранние письма сами сделались «жертвами несчастного случая».

Но обратимся к делу истца:

5. «Большинство тех, кого вы можете назвать, если хотите, кандидатами на Дэва-Чан, умирают и снова рождаются в Кама-Лока без воспоминаний… Едва ли вы назовёте воспоминанием один из ваших снов, какую-нибудь отдельную сцену или сцены, в ограниченных пределах которых вы найдёте включёнными несколько человек… и т.д. Назовите это личным воспоминанием А.П.Синнетта, если вы можете». Написано на обратной стороне моего письма к Старой Леди.

6. «Конечно, новое Эго, как только оно народилось в Дэва-Чане, удерживает на некоторое время, пропорционально его земной жизни, «полное воспоминание о своей духовной жизни на Земле». Длинное письмо о Дэва-Чане.

7. Все те, кто не погрязли в тине неисправимого греха и скотства, идут в Дэва-Чан.

8. Он (Дэва-Чан) является воображаемым Раем, в каждом случае создание самого Эго и наполнен им сценами событий и населён людьми, которых он ожидал бы встретить в подобной сфере возмещаемого блаженства.

9. Также не можем мы назвать это полным воспоминанием, но лишь частичным.

X. Любовь и ненависть – единственные бессмертные чувства – единственные, которые переживают после крушения Эдема или феноменального мира. Вообразите себя в Дэва-Чане с теми, кого вы любили такою бессмертною любовью, с туманными знакомыми пейзажами в качестве фона и полное отсутствие всего, относящегося к вашей социальной, политической и литературной жизни – Прежнее письмо, т.е. записки.

10. «Так как сознательное ощущение своей личности на Земле есть лишь мимолётный сон, то это чувство будет так же подобно сну в Дэва-Чане, только во сто крат усиленнее». Длинное письмо о Дэва-Чане.

11. «… Знаток, который проводит эоны в восторге, слушая божественные симфонии в исполнении воображаемых ангельских хоров и оркестров». Длинное письмо смотрите (9) X. Смотрите мои записки 10 и 11 о Вагнере и т.д.

12а. Вы говорите: «Ни в коем случае, следовательно, тогда за исключением самоубийц и пустых оболочек, нет возможности какого-либо другого привлечь на сеанс». Заметки.

12б. «На полях я писал «редко», но я не произносил слова «никогда»». Приложено к письму от 12 августа.

Мой дорогой друг!

Это письмо доставит в ваш дом Дарбхагири Нат, один из моих учеников, и его со-ученик Чандра Кушо. Им запрещено войти в чей-либо дом без приглашения. Поэтому я прошу вас простить наши дикие обычаи и в то же время приноровиться к ним, посылая им от своего имени приглашение и теперь, если вы можете принять их наедине и без риска, что они в вашем доме могут встретить чужих; или в любое другое время сегодня вечером или поздно ночью.

Я не имею ни малейшего возражения, если м-с С, ваша леди, увидит кого-нибудь из них, но я прошу, чтобы она не обращалась к ним, потому что им по законам нашей религии запрещено говорить с какой-либо женщиной, за исключением их матерей и сестёр, иначе она их очень смутит. Я прошу её делать это во имя меня и ради меня. Я также доверяю вашей дружбе, что никто кроме вас не будет говорить с ними. У них своя миссия и дальше её они не должны идти:

1. Доставить в ваши руки мои «ответы на знаменитые противоречия»;

2. Встретиться с м-ром Ферном. Если у вас есть для меня ответ, то когда вы будете готовы, Дарбхагири Нат в любое время придёт за ним. Я также очень серьёзно прошу вас не навязывать им м-ра Хьюма. Не думайте о том, что случилось, пока всё разъяснено.

Всегда ваш К.Х.

Р.S. Им также запрещено обмениваться рукопожатиями, т.е. прикасаться к кому-либо. Но вы можете пригласить моего малыша прийти к вам и говорить с вами сколько захотите при условии, что будете осмотрительны.

Мне приказано моим возлюбленным Учителем, известным в Индии и в Западных странах под именем К.Х.Л.С., чтобы я сделал от его имени нижеследующее заявление в ответ на некоторые сообщения, сделанные м-ром У.Оксли и посланные им для опубликования в журнал «Теософ». Упомянутый джентльмен, утверждает, что мой Учитель К.Х. три раза посетил его «в астральном теле» и имел беседу, во время которой, как утверждает м-р Оксли, он давал последнему объяснения по поводу астральных тел вообще и о неспособности его собственного Майяви-Рупа сохранить его сознание одновременно с телом «на обоих концах провода», – поэтому мой Учитель заявляет, что:

1. Кого бы не видел м-р Оксли и не беседовал с ним в указанное время, это был не К.Х., автор писем, опубликованных в «Оккультном Мире».

2. Несмотря на то, что мой Учитель знает этого джентльмена, и который однажды оказал ему честь своим собственноручным письмом, дав таким образом возможность познакомиться с ним (с м-ром Оксли) и искренне восхититься его интуитивными способностями и западной учёностью, всё же он (К.Х.) никогда не приближался к нему ни астрально, ни иным путём. Также он никогда не имел беседы с м-ром Оксли, тем более, в которой и предмет обсуждения, и то, что о нём говорилось, и предпосылки, и заключения – всё было ошибочным.

3. Вследствие вышеупомянутого утверждения, повторение которого рассчитано на то, чтобы ввести в заблуждение многих из наших теософов, мой Учитель решил издать нижеследующее постановление.

Отныне любой медиум или ясновидящий, который склонен утверждать, что он или был посещён моим Учителем, или имел беседу с ним, или видел его, должен приводить доказательство к этому путём помещения перед текстом своего сообщения трёх тайных слов, которые он, мой Учитель, доверит м-ру А.О.Хьюму и м-ру А.П.Синнетту, президенту и вице-президенту «Эклектического Теософического Общества» в Симле. До тех пор, пока они не найдут этих трёх слов правильно повторенными каким-либо медиумом или в заголовке какого-либо соответствующего сообщения, будь то устное или печатное, исходящего от него или неё, или от его или её имени, всякое утверждение должно рассматриваться, как незаслуживающее доверия, и никакого внимания на него не должно быть обращено. К своему сожалению, мой Учитель вынужден прибегнуть к этой мере, так как к несчастью, в последнее время такой самообман стал вполне частым явлением и требует быстрого пресечения.

Вышеприведённые заявление должно быть добавлено в виде подстрочного примечания к публикуемому сообщению м-ра Оксли.

По поручению Джуль Кул. М.ХХХ.

Получено в Симле осенью 1882 г.

Ничего нет «под поверхностью», мой верный друг, абсолютно ничего. Хьюм просто бешено ревнив к каждому, кто получил или может получить сообщения, знаки внимания или что-нибудь в этом роде, исходящее от нас. Слово «ревнив» смешно, но правильно, если мы не назовём его завистливым, что ещё хуже. Он считает себя обиженным, потому что ему не удаётся стать единственным центром внимания. Он рисуется сам перед собою и чувствует доведённым до бешенства тем, что не находит никого, кто бы восторгался им; выписывает еврейский отрывок, который имеет в книге Элифаса Леви то значение, какое я ему приписал и, потерпев неудачу в том, чтобы поймать меня в новом противоречии (для чего он и добывал эту цитату), внушает себе, что он гораздо больше адвайтист, нежели М. и я, что очень легко доказать, так как мы никогда не были адвайтистами. И пишет оскорбительное письмо к Е.П.Б. против нашей системы и нас самих, чтобы успокоиться.

Действительно ли вы так великодушны, что уже давно не заподозрили истины? И разве я вас не предостерегал? И возможно ли, чтобы вы не ощутили, что он никогда не допустит, чтобы кто-либо, даже адепт, знали лучше, чем он; что его скромность напускная; что он актёр, играющий роль для самого себя, независимо от удовольствия или неудовольствия зрителей, хотя, если последнее проявлено в малейшей степени, он обернётся, изумительно скрыв свою ярость и шипение, и плюнет внутренне. Каждый раз, когда я возражаю и доказываю его неправоту, будь то вопрос о тибетских терминах или какой-нибудь другой пустяк, счёт, который он завёл против меня, набухает и он наступает с новым обвинением. Мой дорогой брат, напрасно беспрестанно повторять, что имеются или могут быть противоречия в том, что вам было дано. Могут быть неточности в выражениях или неполнота подробностей, но обвинить нас в совершении грубых ошибок действительно смешно. Я просил вас несколько раз делать заметки, отсылать их ко мне, но ни м-р Хьюм, ни даже вы не подумали об этом. А у меня на самом деле мало времени, чтобы исследовать старые письма, сравнивать записи, заглядывать в ваши головы и т.д.

По одному делу, во всяком случае, я сознаюсь в своём незнании. Я не могу понять, почему выражение, употреблённое мною в отношении ответа Е.П.Б., данного К.К.М., должно было вас шокировать; и почему бы вам возражать на «изощрение моей изобретательности»? В случае, если вы этому приписываете другое значение, чем я, тогда мы оба в тупике за отсутствием взаимного понимания. Поставьте себя на миг на моё место и посмотрите, не стали бы вы изощрять всю изобретательность, какой обладаете, в таком случае, как у К.К.М. и Е.П.Б. В действительности, нет противоречия между той цитатой из «Изиды» и нашим позднейшим учением. Кому-то не слыхавшему о семи принципах, постоянно трактуемых в «Изиде», как троичность, без всяких дальнейших объяснений, это, несомненно, должно было показаться таким противоречием, что лучше не надо. «Пишите так и так, дайте до сих пор, но не более» – постоянно говорилось ей, когда она писала свою книгу. Это было в самом начале нового цикла, в дни, когда ни христиане, ни спиритуалисты не думали, уже не говоря об упоминании о более, нежели двух принципах в человеке – теле и Душе, которую они называли Духом. Если бы у вас было время заглянуть в спиритуалистическую литературу того времени, вы бы нашли, что у всех феноменалистов, как и у христиан, Душа и Дух были синонимами. Е.П.Б. была первая, кто действуя по приказам Атрия (его вы не знаете), объяснила в «Спиритуалисте» разницу между «психе» и «ноус», «нэфеш» и «руах» – Душой и Духом. Ей пришлось приводить весь арсенал доказательств, цитаты из Павла и Платона, из Плутарха и Джеймса и т.д. прежде, чем спиритуалисты признали, что теософы правы. Это было, когда ей приказали написать «Изиду» – год спустя после основания Общества. И так как там поднялась такая война около этого, бесконечная полемика и возражения о том, что не может быть в человеке двух душ, мы решили, что ещё преждевременно давать публике больше, чем она в состоянии усвоить, пока они не переварили «двух душ». И, таким образом, дальнейшее подразделение троичности на семь принципов осталось неупомянутым в «Изиде». Так как она повиновалась нашим указаниям и писала, умышленно вуалируя некоторые свои факты, разве теперь, когда, по нашему мнению, пришло время дать большую часть истины, если и не всю, мы должны оставить её в беде? Разве я или кто-нибудь из нас оставили бы её когда-либо, как мишень для спиритуалистов, чтобы они стреляли в неё и насмехались над противоречиями, когда они только кажущиеся и вытекают из их собственного невежества, незнания полной истины; а истину они не стали бы слушать. Также поймут ли они истину даже теперь кроме как с протестами и величайшими оговорками? Несомненно – нет. И когда я употребляю слово «изобретательность», которое может быть американским жаргонным выражением, поскольку я знаю, и может у англичан иметь другое значение, но я не подразумевал «хитрость», ни чего-либо подобного «увёртке», но просто хотел обозначить затруднение, в котором я находился, чтобы объяснить правильное значение, имея перед собой бесконечный неуклюжий абзац, который настаивал на перевоплощении, не вводя ни одного слова, указывающего, что последнее имеет отношение только к животной душе, не к духу, к астральной, но не духовной монаде.

Не будете ли вы добры объяснить мне при первой возможности, что подразумеваете, ссылаясь на моё выражение, как на «несчастную фразу»? Если бы вы попросили вашего друга нарисовать для «Пионера» корову, и этот друг, приступив к рисованию с намерением изобразить корову, вследствие своей неспособности вместо коровы нарисовал бы вола или бизона, и эта гравюра была бы напечатана возможно потому, что вы были загружены другой работой и не заметили этого недостатка, не стали бы вы «изощрять вашу изобретательность» и делать всё, что в ваших силах, чтобы направить читателей по правильному пути, доказывать, что художник подразумевал корову и, признавая неспособность вашего друга, что бы там ни было, старались бы в то же время защитить его от незаслуженного поношения? Да, вы правы. У X. нет ни тонкости восприятия и чувств, ни настоящей сердечной доброты. Он способен принести в жертву собственную семью – тех ближайших и дражайших (если для него такие существуют, в чём я сомневаюсь) ради любой из своих прихотей. Он был бы первым, кто допустил бы гекатомбы трупов, если бы ему понадобилась капля крови. Он бы настаивал на желательности сути, если бы это был единственный способ поддерживать в нём тело и помочь онемевшим пальцам исполнять свою работу, пока он будет усердно писать трактат на некоторую филантропическую тему и искренне напевать мысленно самому себе «Осанна». Вы думаете – это преувеличение? Нет, не так, ибо вы не имеете представления о потенциальном себялюбии, какое в нём имеется, о жестоком без угрызения совести эгоизме, какой он принёс с собой из своего последнего воплощения – себялюбии и эгоизме, которые остались скрытыми только вследствие неподходящей почвы той сферы, в которой он находится, и общественного положения и образования. А мы имеем это представление. Вы верите ему, что он написал свою знаменательную статью в «Теософе» просто по тем причинам, которые он вам выставил, чтобы не дать разразиться неизбежному падению, чтобы спасти положение и посредством ответа Дэвидсону и К.К.М. и т.д. облегчить ответы в будущем и примирение противоречий в прошлом? Совсем нет. Если он в ней без угрызений совести приносит в жертву Е.П.Б. и автора обзора «Пути Совершенства» и показывает «Братьев», как низших по уму по сравнению с «образованными европейскими джентльменами» и лишённых каких-либо правильных понятий о честности или правильности и неправильности в европейском смысле – эгоистичных, холодных, упрямых и властных, то это вовсе не потому, что он сколько-нибудь заботится о ком-либо из вас, а менее всех об Обществе; но просто потому, что ввиду некоторых возможных событий, которые он вследствие своего высокого интеллекта не может не предчувствовать, он хочет заслониться, он хочет быть единственным, кто выйдет без царапинки, если и не совсем беспорочным в случае краха и протанцует, если понадобится, «танец смерти» макабреанцев над распростёртым телом Т.О. скорее, чем рискнёт мизинцем великого «Я есмь» из Симлы, чтобы над ним смеялись. Зная его так, как мы, говорим, что м-р Хьюм совершенно свободен цитировать «несчастную фразу» столько раз в день, сколько его дыхание ему позволяет, если это в какой-то степени может утихомирить его возбуждённые чувства. М. видел его насквозь так же ясно, как я вижу моё писание передо мной. Вот почему он позволил этот «обман», как вы его называете. Нет, больше, ибо всё так подготовлено, что в случае, если «Эклектик» пойдёт на дно, он будет единственным, кто пойдёт на дно вместе с ним; он будет единственным, над которым будут смеяться, и таким образом, его себялюбие и тщательно подготовленные планы не помогут ему. Считая, что знает лучше меня, он был настолько любезен и внимателен, что добавил свои объяснения к моим в ответе Е.П.Б., данном К.К.М. и, за исключением Кармы, которую он довольно хорошо объяснил, сделал из остального мешанину. А теперь, когда я первый раз возражаю против того, что он говорит в своей статье, он обернётся, взбешённый и выразит своё отвращение к тому, что он называет моими (а не своими) противоречиями. Жаль, что мне приходится заниматься, как это может вам показаться, его обличением. Но я должен обратить ваше внимание на тот факт, что в девяти случаях из десяти, когда он обвинил меня в совершенно превратном понимании того, что он подразумевал, он говорил то, что любой человек имеет право рассматривать как умышленную ложь. Пример Э.Леви: «Я есмь то, что я есмь» – хороший пример. Для того, чтобы доказать, что я ошибаюсь, ему пришлось стать адвайтистом и отрекаться от своего «морального Владыки и Правителя Вселенной» путём выбрасывания его за борт «в течение последних 20 лет». Это нечестно, мой друг, и я не вижу, чем тут можно помочь. Ибо кто может доказать, когда он говорит, что аргументы, заключающиеся в его письмах ко мне, не являлись выражением его собственных верований и взглядов, но были выдвинуты просто, чтобы ответить на вероятные возражения теистической публики, что это просто жульничество? С таким умственным акробатством всегда готовым к воспроизведению «большого прыжка», как по отношению к тому, что он излагает устно, так и на бумаге – даже мы окажемся побитыми. О последнем мы лично мало беспокоимся. Но тогда он всегда будет праздновать победу в своих частных письмах и даже в печати. Ему хочется, чтобы мы существовали – он слишком умён, чтобы в этот час рискнуть быть уличённым в недостатке прозорливости, так как он знает от корреспондентов, смертельно ненавидящих «Основателей» в действительном существовании нашего Братства, но он никогда не признает за такими силами знание, которое сделали бы его непрошенные советы и вмешательство настолько же смешными, насколько они бесполезны; и он работает по этой линии.

Я не имел никакого права запретить «оскорбительную статью», как вы её называете, по нескольким причинам. Разрешив наше имя связать с Т.О. и предать нас гласности, мы должны понести «наказание за наше величие», как сказал бы Олькотт. Мы должны разрешить выражение всякого мнения – доброжелательного и недоброжелательного; должны быть готовы в один прекрасный день чувствовать себя разнесёнными на куски и «провозглашёнными» на другой; почитаемыми на следующий и затоптанными в грязь – на четвёртый. Другая причина – Коган так распорядился. У него это означает – новые события, неожиданные результаты и опасность, я боюсь. Две первые подписи из двенадцати протестующих учеников принадлежат лицам, пользующимся доверием самого Когана. В этом направлении для м-ра Хьюма нет больше никакой надежды – свершилось! Он зашёл слишком далеко, и у меня никогда больше не будет благоприятного случая произносить его имя перед нашим уважаемым Владыкой. С другой стороны, осуждение принесло пользу. Коган дал распоряжение, чтобы молодого Туjtirmoy, парня лет четырнадцати, сына Бабу Нобин Банерджи, которого вы знаете, приняли в качестве ученика в один из наших монастырей близ Чамто-Донг в ста милях от Шигадзе, а его сестру, девственную восемнадцатилетнюю йогиню – в женский монастырь Пали. Таким образом у Основателей будет два свидетеля в нужное время, и они не будут зависеть от капризов м-ра Хьюма, вздумает ли он нас убить или воскресить. Что касается доказательств, знаем ли мы или не знаем больше тайн природы, чем ваши учёные и теологи, то это зависит от вас и от тех, кого вы отберёте себе в помощь в этой важной задаче.

Я надеюсь, мой дорогой друг, что вы попытаетесь внушить м-ру Хьюму следующие факты: Хотя работа, совершённая им для Общества, была в конечном счёте чрезвычайно важна, и хотя она могла бы принести наиболее полезные результаты, всё же его осудительная статья почти уничтожила совершённый им труд. Более чем когда-либо люди будут смотреть на него, как на сумасшедшего; члены-индусы будут порицать его годами; наших учеников ничто не заставит смотреть на него иначе, как на иконоборца, высокомерного навязчивого человека, неспособного на какую-либо благодарность, следовательно – негодного стать одним из них. Это вы должны выдать за своё личное мнение. Разумеется, последнего не нужно, если оно не совпадёт с вашими личными чувствами и не может быть высказано, как ваше действительное мнение по этому делу, ибо я лично получил указание не порывать с ним до того дня, как настанет кризис. Если он пожелает удержать свой официальный пост в Эклектике, помогите ему в этом. Если нет, я вас настоятельно прошу принять пост президента. Но я предоставляю всё вашему такту и благоразумию. Сообщите ему также, что протест учеников не является делом наших рук, а есть результат категорического указа, исходящего от Когана. Протест был получен в штаб-квартире на два часа раньше почтальона, принёсшего знаменитую статью, и в тот же день были получены телеграммы от нескольких учеников в Индии. Вместе с подстрочным примечанием, посланным Джуль Кулом, чтобы добавить к статье У.Оксли, сентябрьский номер рассчитан на произведение некоторой сенсации не только у наших индусов, но и среди мистиков Англии и Америки. К вопросу о «Братьях» живой интерес поддерживается, и это может принести свои плоды. Красноречивое перо м-ра Хьюма, под маской человеколюбия, изливает потоки горчайшей желчи, нападая на нас с оружием, которое под видом законности и употребления для самых честных целей, преследует цели насмешки и оскорбления. И всё же он в такой степени сохранил подобие истинной веры в наше знание, что нас, больше чем вероятно, впредь будут представлять такими, каковы мы на самом деле. Что я раз о нём сказал, того и придерживаюсь. Внешне он может иногда искренне прощать, но он никогда не может забыть. Он тот, каких, говорят, Джонсон очень обожал – «хороший ненавистник».

О, мой друг, несмотря на все ваши недостатки и ваше довольно шумное прошлое, насколько неизмеримо выше вы стоите в наших глазах, чем наш «Я есмь» со всеми его «весьма великолепными ментальными способностями» и внешне трогательной натурой, скрывающей внутреннее отсутствие чего-нибудь подобного настоящим чувствам и сердцу!

М. хочет, чтобы я сказал вам, что он решительно отказывается применять какую-либо предосторожность того рода, которую вы советуете. Он презирает X. совершенно. Всё же в случае действительной опасности он бы первым защитил его за его труды для Т.О. Он говорит, что в случае, если X. узнает о его смешной ошибке, он готов доказать другим существование оккультных сил, но не оставит X. ни одной ноги, на чём стоять. Его наказание должно быть полным, иначе оно не будет иметь влияния, и он будет только вымещать свою злобу на невинные жертвы. Хьюм показал нас миру, как бесчестных и лживых прежде получения им когда-либо хотя бы единого неотрицаемого доказательства, что мы таковы, и что он оправдан в своих обвинениях, хотя бы даже видимостью, подобием бесчестья. Если X. завтра решит изобразить нас, как убийц, М. постарается создать майю, чтобы эти слова оказались выполненными и, затем уничтожить её и выявить его, как клеветника. Боюсь, что он прав с точки зрения наших правил и обычаев. Они антиевропейские, я признаюсь.

За исключением телеграммы и одного письма М. никогда не писал Ферну. Пять или шесть других писем с почерком М. исходят от Дуг-па, который опекает Ферна. Он надеется, что вы не испортите его работы и что вы всегда останетесь верным и истинным другом ему также, как он вам. Ферн никогда не повторит какого-либо эксперимента, вроде салфетки по той простой причине, что больше писем ему не доверят.

Я получил письмо от полковника Чезни и отвечу ему через несколько дней через молодого ученика, который доставит ответ вам для передачи вместе с моим почтительным приветом. Не пугайте этого парня. Он ответит на все дозволенные вопросы, но не более. Из Симлы он проследует в Будда Гайя и Бомбей по делам и будет обратно около ноября.

С искренним дружелюбием Ваш К.Х.

Сожалею обо всём, что произошло, но этого следовало ожидать. Мистер Хьюм всунул ногу в осиное гнездо и не должен жаловаться. Если моё признание не изменило ваших чувств, я решил не влиять на вас и поэтому не буду смотреть на ваш путь, выясняя, как обстоят ваши дела, мой друг, и не преисполнились ли вы совсем отвращением к нашей системе и образу действий. Короче говоря, если у вас всё ещё имеется желание продолжать переписку и учиться, то что-то надо делать, чтобы сдержать безответственного «благодетеля». Я помешал ей (Е.П.Б.) в посылке Хьюму худшего письма, чем то, которое она написала вам. Не могу принуждать её пересылать письма Хьюма ко мне, ни мои к нему; а так как мне более невозможно доверять Ферну, и едва ли можно, по какому-либо чувству справедливости, принести Г.К. в жертву человеку совершенно неспособному оценить какую-либо оказанную услугу, за исключением своей собственной, то что мы можем предпринять по этому поводу? Раз мы смешались со внешним миром, мы не имеем права ни подавлять личное мнение его индивидуальных членов, ни избегать их критики, какой бы неблагоприятной для нас она ни была. Поэтому было дано решительное указание Е.П.Б. опубликовать статью м-ра Хьюма. Только, так как мы хотим, чтобы мир видел обе стороны вопроса, мы также разрешили объединённый протест Деба, Субба Роу, Дамодара и нескольких других учеников, чтобы они выступили вслед за его критикой на нас и нашей системы в «Теософе».

Я дам вам только намёки того, о чём как-нибудь в другой раз напишу более полно. Пока что я думаю о затруднениях, которые естественно возникают на нашем пути и, если ваша дружба ко мне искренна, давайте не будем утяжелять и ухудшать наших цепей борьбою с ними. Что касается меня, я охотно подвергаюсь риску быть сочтённым невеждою, который сам себе противоречит, быть критикуемым в печати безмерно со стороны м-ра Хьюма, лишь бы учение пошло вам на пользу, и вы время от времени поделились бы им с человечеством. Но я никогда более не рискну выдавать мои мысли в незамаскированном виде какому-либо другому европейцу, кроме вас. Как вы теперь видите, связь с внешним миром может принести только печаль тем, кто так верно нам служат, и недоверие нашему Братству. На азиатов никогда не повлияют эгоистические выпады м-ра Хьюма против нас (результат моего последнего письма и вынужденного от него обещания, что он будет писать мне реже и не так много, как он это делал), но эти выпады и критика, которые европейскими читателями будут восприняты, как откровения и признания, совершенно не подозревая, откуда они появились и какими глубоко эгоистическими чувствами они порождены, эти выпады рассчитаны на большой вред в направлении, какое вам до сих пор никогда не снилось. Решив не терять такое полезное орудие (полезное в одном направлении, разумеется), Коган позволил себе поддаться нашим уговорам санкционировать моё общение с м-ом Хьюмом. И я ручался ему, что он (Хьюм) раскаялся и стал другим человеком. И как я теперь взгляну в лицо моего Великого Учителя, над которым теперь смеются, кто теперь сделан предметом изощрённого остроумия м-ра Хьюма, кого последний называет Рамзесом Великим, по отношению к кому он применяет тому подобные неприличные замечания? И в письмах своих он употребляет термины, чья звериная грубость, не позволяет мне их повторять, которые возмутили мою душу, когда я их читал; слова до того грязные, что они оскверняли даже воздух, прикасающийся к ним, так что я поспешил отослать их вам вместе с письмом, их содержащим, чтобы не было этих страниц в моём доме, наполненном молодыми и невинными учениками, которых я хотел бы предохранить от слышания когда-либо таких выражений.

Затем вы сами, мой друг, находящийся под его влиянием больше, чем вам известно, больше, чем вы подозреваете, вы сами слишком склонны из неполноты выводить «противоречия». Новизна или необъяснимый аспект любого, выдвигаемого в нашей науке факта, ещё не являются достаточной причиной к немедленному их отнесению к противоречиям и не дают права провозглашать, как это делает м-р Хьюм в своей статье, что он мог бы преподать в одну неделю столько, сколько ему удалось извлечь из нас в течение восемнадцати месяцев, ибо ваше знание до сих пор настолько ещё ограничено, что ему было бы трудно сказать, сколько мы знаем или не знаем.

Но я задержался слишком долго на этой неразумной, антифилософской и нелогичной атаке на нас самих и на нашу систему. Однажды мы докажем несостоятельность возражений, выдвигаемых м-ом Хьюмом. Его могут считать мудрым советником муниципалитета, но едва ли он будет рассматриваться в таком свете нами. Он обвиняет меня, что я через него давал миру «ложные идеи и факты» и добавляет, что он охотно держался бы в стороне, порвал бы с нами, если бы не его желание принести пользу Миру! Вот действительно наиболее лёгкий способ отправить на тот свет все науки, ибо нет ни одной, где бы не изобиловали «ложные факты» и дикие теории. Только в то время, как западные науки ещё усиливают путаницу, наша наука разъясняет все кажущиеся расхождения и примиряет самые дикие теории.

Однако, если вы не образумите его, тогда скоро придёт всему конец, и на этот раз непоправимо. Мне нет надобности уверять вас в моём искреннем уважении к вам и нашей благодарности за то, что вы сделали для Общества и, косвенно для нас обоих. Я бы хотел, если бы только знал, каким образом сделать всё, что можно для вашего друга полковника Чезни. Ради вас, если кризис минует и тёмные облака будут развеяны, я буду наставлять его поскольку смогу. Но не будет ли слишком поздно?

Ваш верный К.Х.

с комментариями К.Х., приведёнными в скобках

… Я не только не против вашего применения этого права, но страстно этого желаю и был бы поистине рад, если бы вы всегда высказывали своё мнение намного свободнее, чем теперь. Я возражаю против грубости – некоторые люди так грубы – это, не считая того (К.Х. – Называет ли он свои письма к М. и Е.П.Б. вежливыми?), что оскорбляет меня, задевает мои чувства джентльмена точно также, как плохой запах вызывает раздражение моих нервов…

Что касается той характерной черты, которую вы выдвигаете, т.е. моего большого непостоянства, то я действительно считаю, что у вас имеется prima facie основание для нападения. Всё же дело обстоит не совсем так, как вы полагаете. На самом деле я не такой уж непостоянный!… Я не могу полагаться исключительно на вас – у вас слишком мало времени и единственный способ, которым вы, кажется, способны обучать меня – письмами, настолько медленен и неудовлетворителен, что для меня было бы несправедливым не смотреть куда-либо ещё.

(К.Х. – К.К.М., очевидно, назвал бы это «чистосердечным»?)

… Обстоятельства мешали… вам поставить меня в такое положение, чтобы я был уверен, что то, чему вы учите, правильно. Весьма вероятно, что это так, но другие люди, наивысшей учёности, которые, несомненно, в значительной степени овладели теми же основами, что и вы – в большей мере возражают против наших взглядов. Во-первых, они, по-видимому, считают, что вы, Архаты, все находитесь на неправильном пути, что вы являетесь лишь утончённо и высоко образованными тантриками, стремящимися к Упасане Шакти или Кама-Рупе вместо Упасаны Пранавы или Брахмана!

Они равным образом не согласны с вашим взглядом, что нет никакого Бога.

(К.Х. – Ведантические адвайтисты?)

В этом я не претендую на то, чтобы сказать, кто из вас прав. Насколько я могу судить, их учёность и йогические силы не ниже ваших.

(К.Х. – Его «добрый старый Свами» не обладает вообще никакими силами – логическим выводом было бы, что и мы никакими не обладаем.)

Но мой друг… допуская, что вы правы, я весьма опасаюсь, что философия, увенчанная голым, грубым атеизмом, на котором вы настаиваете в ваших заметках, ибо вы не захотели принять мою замаскированную формулировку этого, не будет принята даже в этом вопиюще материалистическом веке. (К.Х. – Чистосердечно ли это? И следует ли нам принять такой образ действия?) Европа не захочет принять её, как не захочет и Азия. …Но, более того, даже если бы мы смогли распространить её, принесло ли бы это добро при нынешнем состоянии мира? …Для вас и людей вашей чистоты и возвышенности характера, даже для людей, кто значительно ниже на этой лестнице, подобно мне, чистый атеизм может и не причинить вреда, но неразвитым и полностью духовно непробуждённым классам он, я опасаюсь, принесёт зло.

(К.Х. – А может ли суеверное измышление, вера в чистейший миф, когда-либо принести добро? Он называет нас иезуитами, и тем не менее его политика была чисто – лойольской.)

…Но воздействие раннего обучения, как скажете вы, интуиция, как утверждаю я, не позволяет мне принять ваше мнение, как доказанное…

…Я не могу искренне сказать, что верю, что никакого Бога нет. Я скорее верю, что какой-то Бог есть.

(К.Х. – «Я гораздо больше адвайтист, чем М. или К.Х.», писал м-р Хьюм только вчера.)

…Я не думаю, что вы правы в своём мнении относительно моего непостоянства, я многосторонен, и по мере того, как продвигаюсь, я вращаюсь, и вы видите различные стороны в разное время, но вы обнаружите, что моя орбита, не считая незначительных изменений, довольно прямая, и всё кажущаяся ретрогрессия суть оптические иллюзии, обязанные вашей точке зрения. Во всяком случае, это крайне остроумное объяснение.

Всегда искренне ваш, А.О.Хьюм.

(К.Х. – Конечно, нет сомнений, что он весьма «остроумен».)

Получено в Симле в 1882 г.

Я хочу поблагодарить вас, мой дорогой г-н Синнетт, за личную услугу. Так как К.Х. слишком совершенный Йоги-Архат, чтобы останавливать руку, которая не смущаясь неудачей продолжает попытки поймать тибетского яка за шею и согнуть её под своим ярмом, то всё, что мне остаётся делать – это снова появиться на «натакашала» и положить конец представлению, которое угрожает стать однообразным даже для нас, хорошо натренированных в терпении. Я не могу воспользоваться вашим любезным советом писать м-ру Хьюму моим красным цветом, так как это означало бы открыть новую дверь для бесконечной переписки. От такой чести я лучше уклонюсь. Вместо того я пишу вам, посылаю телеграмму и отвечаю на её обратной стороне для вашего усмотрения. Что это за способ разговора? Почитание может не быть в его (Хьюма) натуре, и никто и никаким образом не претендует и не заботится об этом. Но я полагал бы, что в его голове, которая достаточно способна держать что-либо, имеется место для здравого смысла. И этот здравый смысл мог бы подсказать ему, – или мы то, на что претендуем, или же нет. В первом случае – как бы не были преувеличены притязания, сделанные в защиту наших сил, всё же, если наше знание и предвидение не превосходят его, тогда мы не более, нежели обманщики и самозванцы, и чем скорее он расстанется с нами, тем лучше для него. Но если же мы, в какой бы то ни было степени являемся теми, кем мы претендуем быть, тогда он поступает, как дикий осёл. Пусть запомнит – что мы не индусские раджи, нуждающиеся и принуждённые принять политических нянек и воспитательниц, чтобы вести нас на поводу. Общество было основано, действовало и будет действовать с ним и без него – пусть он приспособится к последнему.

До сих пор его помощь, которую он упорно навязывает нам, очень напоминает испанских нищих гидальго, одной рукой предлагающих путешественнику свою шпагу для охраны, другой же хватающих за горло – до сих пор, насколько я могу, знать, не была слишком полезна Обществу. Не благотворна ни одному из её Основателей, во всяком случае той, которую он почти убил в прошлом году в Симле, и которую он теперь беспокоит, приставая к ней, как неумолимая смерть, превращая её кровь в воду и выедая печень.

Потому я ожидаю от вас, что вы внушите Хьюму, мы «принесём ему нашу благодарность» лишь в том случае, если он займётся своим «Эклектиком» и предоставит Основному Обществу заботиться о себе самом. Его совет и помощь редактору «Теософа» без сомнения были полезны и она (Е.П.Б.) очень благодарна ему за это, считая, что в большей же части она обязана вам. Но мы находим нужным заявить, что некоторая черта должна быть где-то проведена между указанным редактором и нами самими, ибо мы не совсем та Тибетская троица, за которую он нас принимает. Потому невежественные ли дикари или Восточники мы в его изображении – каждый хозяин в своём доме, – но мы имеем право знать наши дела лучше и почтительно отклоняем его услуги в качестве капитана вести наш теософский корабль, даже по «океану мирской жизни», как метафорически выражается он. Мы позволили ему под хорошим предлогом спасение положения с британскими теософами, проветривать свою злобу к нам в органе нашего собственного Общества и рисовать подобия наших портретов кистью, обмакнув её в желчь, – что ещё ему нужно? Я уже указал Е.П.Б. телеграфировать ему в ответ, что он не единственный искусный мореплаватель на свете. Он стремится избежать западных плавучих льдов, а мы держим курс так, чтобы обойти восточные мели. Намеревается ли он в добавление ко всему указывать всем, начиная с Когана и вплоть до Джуль Кула и Дэба, что мы должны и чего не должны делать!? Рам, Рам и священные Наги! Неужели после веков независимого существования, мы должны поддаться чужому влиянию и сделаться марионетками Набоба из Симлы? Разве мы школьники или нечто вроде в его воображении, чтобы подчиниться линейке иностранного школьного учителя?

Несмотря на его дурное расположение духа, я прошу вас рассказать ему, что вы слышали от меня и что я просил вас сообщить ему мой ультиматум: если он не покончит со всеми пересудами и навсегда – я не потерплю вмешательства его мудрости между нашим невежеством и Основным Обществом. Равным образом он не должен вымещать своё дурное настроение на человеке, который не ответственен за наши действия, на женщине, которая так больна, что я опять вынужден, как в 1877 г., увезти её, хотя она так нужна там, где она теперь находится, в штаб-квартире, из боязни, что рассыплется на куски. И что это её состояние возникло в последнее время вследствие постоянной озабоченности об Обществе, и частично, если не целиком, вследствие его поведения в Симле – в этом я даю своё слово. Положение в целом и будущее Эклектика держится на К.Х., если вы ему не поможете. Если, несмотря на мой совет и явное недовольство Когана, он, м-р Хьюм, будет упорствовать, ставя себя в глупое положение и принося себя в жертву, являясь злым гением Общества в одном направлении – ну, тогда это его дело, только я не хочу иметь к этому никакого отношения. Вашим истинным другом я останусь навсегда, хотя бы вы обернулись против меня в ближайшие дни. Ферн был подвергнут испытанию и найден настоящим Дуг-па по своей нравственности. Посмотрим, посмотрим; но мало осталось надежды, несмотря на все его великолепные способности. Намекни я ему, чтобы он обманул собственного отца или мать, он бы ещё бросил в придачу их отцов и матерей. Подлая, подлая и безответственная натура. Ох, вы, западники, похваляющиеся вашей нравственностью! Да сохранит вас и всех ваших светлый Коган от приближающегося бедствия, это искреннее желание вашего друга.

М.

Строго секретное и доверительное

Мой терпеливый друг!

Вчера я послал по почте короткую записку в сопровождении длинного письма Хьюму; оно отправлено заказным где-то в центральной почте счастливым свободным другом; сегодня длинное письмо вам самому, и оно предполагается быть сопровождённым колокольным звоном иремиады, печальным рассказом о расстройстве планов, которое, может быть, заставит вас смеяться, как это было с моим громоздким Братом, который заставляет меня чувствовать себя, как тот поэт, не спящий ночами:

«Ибо душа его светила огнями

Всю ночь перед очами».

Я слышу, как вы шёпотом произносите: «Что же такое он хочет сказать?» Терпение, мой лучший англо-индийский друг, терпение; и когда вы услышите о неприличном поведении моего безнравственного, смеющегося более чем когда-либо Брата, то вы ясно увидите, почему мне приходится сожалеть, что вместо вкушения плодов Древа Познания Добра и Зла в Европе, я не остался в Азии, во всей святой простоте невежества по поводу вашего образа действий и манер, ибо тогда я бы тоже улыбался!

Я хочу знать, что вы скажете, когда узнаете страшную тайну! Я очень хочу знать, чтобы избавиться от кошмара. Если бы вы теперь впервые встретили меня в тенистых аллеях вашей Симлы и вы потребовали бы от меня всю истину, вы бы услышали её, но очень неблагоприятную для меня. Мой ответ напомнил бы миру, если бы вы были настолько жестоким, что повторили бы его – знаменитый ответ, данный Уорреном Хастингс «собаке Дженнингсу» при его первой встрече с бывшим правителем после своего возвращения из Индии: «Мой дорогой Хастингс, – спросил Дженнингс, – возможно ли это, что вы такой великий мошенник, как говорит Бэрк и чему весь совет склонен верить?» «Могу вас уверить, Дженнингс, – был печальный и кроткий ответ, – хотя я иногда вынужден казаться людям мошенником, в моих собственных глазах я таким никогда не был». Я жертва искупления за грехи Братства. Но – к фактам.

Разумеется, вы знаете, я думаю, Старая Леди рассказала вам, что когда мы берём кандидатов в ученики, они дают обет держать в секрете и хранить молчание в отношении каждого получаемого ими указа. Нужно оказаться годными для ученичества, прежде чем обнаружить годность для адептства. Ферн находится под таким испытанием, и в хорошее же положение поставили они меня! Как вы уже знаете из моего письма Хьюму, Ферн меня не интересуют, я ничего о нём не знаю, кроме его замечательных способностей к яснослышанию и ясновидению, и ещё более замечательное упорство к достижению цели, сильную волю и т.п. Распущенный, безнравственный тип долгие годы, «Перикл кабаков с милой улыбкой для каждой уличной Аспазии», он вдруг полностью исправился после вступления в Теософическое Общество, и М. взял его в руки серьёзно. Не моё дело рассказывать вам, сколько из его видений бывают правдивы, сколько являются галлюцинациями или даже, возможно, – выдумкой. Вероятнее всего он неплохо надувал нашего друга Хьюма, так как последний рассказывал мне о нём самые чудеснейшие повествования. Но самое худшее в этом деле следующее – Ферн надувал его так хорошо, так эффектно, что когда Хьюм не верил ни одному его слову, Ферн говорил правду, но почти каждую его ложь наш уважаемый председатель «Эклектика» принимал за евангельскую истину.

Теперь вы будете в состоянии понять, что мне нельзя открывать Хьюму глаза на истинное положение дел, так как Ферн является учеником М., и я не имею никакого права, ни законного, ни обычного, согласно нашего кодекса, вмешиваться в их действия. Из многих неприятностей эта, однако, самая малая. Другим из наших обычаев является доставка писем и посланий нашими учениками во внешний мир с соблюдением ими условия – если нет в этом особой необходимости, забыть и больше никогда об этом не думать. Очень часто письма от нас самих, если нет ничего важного и секретного, пишутся нашим почерком нашими учениками. Именно таким образом в прошлом году некоторые из моих писем в ваш адрес были доставлены путём осаждения, а когда приятное простое осаждение было оставлено, ну – тогда нужно было сконцентрировать свой ум, расположиться свободно и думать, а моему же верному «Лишённому Наследства» оставалось только копировать мои мысли, лишь случайно допуская ошибку. О, мой друг, благодаря этому и лёгкая же у меня была жизнь вплоть до того самого дня, когда «Эклектик» начал своё неровное существование… В этом году по причинам, о которых нет необходимости упоминать, мне самому приходится выполнять всю свою работу. От этого иногда бывает тяжко, и я становлюсь нетерпеливым. Джон Поль Рихтер где-то говорит: «Из наших телесных болей наиболее болезненна бестелесная или нематериальная, а именно, наше нетерпение и иллюзия, что это будет длиться вечно…» Однажды, разрешив себе действовать, словно я в своей душевной простоте поддался заблуждению, вверил священную неприкосновенность своих писем в руки моего второго я, «безнравственного» малого, вашего «Прославленного», который недолжным образом воспользовался моим доверием и поставил меня в это настоящее положение! Бессовестный смеётся со вчерашнего дня, и сказать вам правду, я тоже склонен думать то же самое. Но вы, будучи англичанином, боюсь, будете поражены ужасом в виду размеров его преступления. Вы знаете, что несмотря на свои недостатки, м-р Хьюм пока что необходим Т.О. Меня иногда раздражают его мелочные чувства и дух мстительности. Всё же мне приходится мириться с его слабостями, которые заставляют его в один момент досадовать, что ещё нет, и в другой момент – что уже поздно. Но наш «Прославленный» не совсем такого мнения, возражая, что гордость и себялюбие м-ра Хьюма желают, согласно нашей пословице, чтобы всё человечество стояло на коленях и молилось только ему, и он, М., не собирается угождать Хьюму. Разумеется, М. ничего не будет умышленно вредить или досаждать ему. Наоборот, он намеревается всегда защищать Хьюма, как это делал до сих пор, но не поднимет и мизинца для того, чтобы вывести Хьюма из заблуждения.

Его аргументы сводятся к следующему: «Хьюм смеялся над действительным, настоящим феноменом (выполнение которого почти вызвало немилость у Когана в отношении нас) только единственно потому, что демонстрация производилась не по его плану, не в честь его и не для его одного пользы. А теперь он пусть чувствует себя счастливым и гордым из-за таинственных явлений его собственного изготовления и творчества. Пусть он насмехается над Синнеттом в глубине своего собственного гордого сердца и даже бросает намёки другим, что даже Синнетту не оказана такая благосклонность. Никто никогда не пытался умышленно вводить его в обман, также никому не разрешалось бы делать что-либо подобное. Всё шло своим естественным путём. Ферн находится в руках двух ловких «обитателей порога», так назвал их Бульвер – двух Дуг-па, которых мы держим для работы мусорщиков и выявления скрытых пороков, если таковые имеются в кандидатах на ученики. И Ферн, в общем, проявил себя значительно лучшим и более нравственным, нежели от него ожидали. Ферн делал только то, что ему приказано было делать. И он не даёт воли своему языку, так как это его первая обязанность. Что касается выставления им себя перед Хьюмом и другими, как ясновидца, то раз он заставил самого себя в это поверить и так как это только некоторые подробности, что действительно можно назвать выдумкой или, менее мягко выражаясь, ложью, то тут действительно вреда нет никому, кроме его самого. Ревность и гордость Хьюма всегда будут служить препятствиями, чтобы не допустить его поверить истине настолько, сколько приукрашенной выдумке; а Синнетт достаточно проницателен, чтобы отсеять и очень легко отличить реальность Ферна от мечтаний… «Почему же тогда должен я или вы или ещё кто-нибудь» – заключает М. – «предлагать совет человеку, который ни в коем случае его не примет или, что будет ещё хуже, в случае, если он убедится, что ему позволили делать из себя дурака, вернее всего, станет непримиримым врагом Обществу, нашему делу, многострадальным Основателям и всем. Пусть останется он в строгом одиночестве… Он не будет благодарным за раскрытие его заблуждения. Наоборот, он забудет, что некого винить, кроме себя, что никто никогда не шепнул ему ни слова, которое могло бы привести его к ненужному заблуждению. И он обернётся более свирепо, чем кто-либо к тем парням – Адептам и будет называть их публично самозванцами, иезуитами и лицемерами. Ему явили пока один настоящий феномен, что должно было убедить его в возможности всяких других феноменов».

Таковы рассуждения М., и такими же были бы и мои рассуждения, если бы я не был непосредственно замешан во всём этом. Но теперь, вследствие надувательства этой маленькой двуличной обезьяны – Ферна, я вынужден побеспокоить вас – просить вашего дружеского совета, поскольку наш образ действия отличается от вашего. Смотрите, что случилось: Хьюм в последнее время получил много писем от меня. Я надеюсь, что вы будете добры проследить со мною судьбу трёх из них, полученных им с начала переписки. Постарайтесь также хорошо понять моё положение и иметь представление о моём состоянии. Так как у нас были три ученика в Симле – два настоящих и один кандидат – Ферн, то мне пришла в голову несчастная идея о сохранении энергии, об экономии, точно я имел «сберегательную кассу». Сказать правду, я стремился отделить, поскольку обстоятельства позволяли, находящуюся под подозрением «штаб-квартиру» от всех феноменов, произведённых в Симле, следовательно, от переписки между Хьюмом и мною лично. Если Е.П.Б., Дамодар и Деб не были совершенно разъединены, трудно было бы сказать, что могло бы произойти. Первое письмо то, которое было найдено в оранжерее, я дал М., чтобы тот отослал его с одним из двух принятых учеников в дом мистера Хьюма. М. передал Субба Роу, которого видел в тот день. Субба Роу послал обычным путём по почте Ферну с просьбой или передать м-у Хьюму или отослать по почте в том случае, если боится, что Хьюм будет его расспрашивать, ибо Ферн не мог и не имел права отвечать ему и таким образом был вынужден говорить неправду. Несколько раз Д.К. пытался проникнуть в Ротни Кастл, но каждый раз так сильно страдал, что я сказал ему не делать этого. (Он готовился к посвящению и вследствие этого легко мог не выдержать). Ну, а Ферн послал не по почте, а со своим Дуг-па, который положил его в оранжерее около двух часов ночи. Это был феномен наполовину, но Хьюм принял его, как целое и очень рассердился, когда М., как он думал, отказался подобрать его ответ тем же способом. Тогда, чтобы утешить его, я написал ему с такой откровенностью, какую допускало не нарушение доверия М. в связи с Ферном, что Д.К. в настоящее время ничего не мог сделать для него, и что это был один из учеников М., который положил письмо и т.д. Я думаю, что мой намёк был достаточно широк, и никакого обмана произведено не было? Второе письмо было брошено ему на стол Джуль Кулом (его имя правильно пишется Гюль, но фонетически это не так), и так как это было сделано им самим, то это был самый ортодоксальный феномен, и Хьюму жаловаться было не на что. Несколько писем посылались ему различными путями, и он может быть уверенным в одном: как бы ни были обычны способы доставки писем ему, они не могут не быть не феноменальными, поскольку доставлялись в Индию из Тибета. Но это, кажется, не принимается им во внимание. А теперь мы приходим, в самом деле, к худшей части всего этого, к части, за которую я всецело обвиняю М., как позволившего это, и оправдываю Ферна, который иначе не мог.

Разумеется, вы понимаете, что я пишу вам это строго конфиденциально, полагаясь на вашу честь, и чтобы не случилось, вы не выдадите Ферна. В самом деле (и я расследовал это дело весьма внимательно), этот парень был доведён до виновности в умышленном иезуитском обмане скорее постоянными оскорблениями, подозрительным отношением и умышленным третированием за столом и за работой со стороны Хьюма, нежели каким-либо другим побуждением или по нравственной распущенности. Затем письма М. (продукция любезного Дуг-па, в действительности экс-Дуг-па, чьи прошлые грехи никогда не позволят ему полностью искупить свои злодеяния) ясно говорят: «Поступайте или так или так, или вот таким образом». Они соблазняют его и приводят к мысли, что раз не причиняется вреда какому-либо человеческому существу и побуждения добрые, то всякое деяние становится законным! Меня также искушали в моей молодости, и я два раза почти поддался этому соблазну, и был спасён от попадания в эту западню своим дядей. И то же самое было с «Прославленным», который являлся самым ортодоксальным оккультистом и придерживался старых традиций и методов. И то же самое было бы с любым из вас, если бы я согласился принять вас в качестве ученика. Но так как я с самого начала был осведомлён, что вы признались в одном из писем Е.П.Б., а именно, что для европейских умов высшего класса в понятии испытания, нахождения под испытанием, имеется что-то в высшей степени отвратительное; я всегда уклонялся от принятия предложения Хьюма, часто им выражаемого, стать моим учеником. Это, может быть, снабдит вас ключом ко всей ситуации. Однако, вот что произошло.

Ферн получил через одного ученика моё письмо с указанием, что оно должно быть доставлено немедленно по назначению. Они шли завтракать, и нельзя было терять времени. Ферн уже бросил письмо на один из столов и ему следовало бы его там оставить, так как тогда для него исключалась бы возможность лгать. Но он был раздосадован на Хьюма и удумал другую хитрость. Он спрятал письмо в складках салфетки Хьюма, и тот за завтраком вытряхнул письмо на пол. Кажется это вызвало ужас «Могги» и чувство приятной неожиданности у Хьюма. Но у него возникли старые подозрения (в нём всё время копошились подозрения с тех пор, как я написал ему, что моё первое письмо было доставлено ему в оранжерею одним из учеников М., и что мой ученик мало что мог сделать, хотя перед тем посетил невидимо все части дома). Хьюм вглядывается пристально в Ферна и спрашивает его, не он ли подложил письмо туда. У меня сейчас перед глазами полная картина того, что происходит в голове Ферна в этот момент. Там быстро вспыхивает: «Это меня спасёт… так как я могу поклясться, что я никогда не клал туда» (имея в виду место на полу, на которое письмо упало). «Нет, нет», – он смело отвечает, – «Я никогда не клал его туда» – добавляет мысленно. Затем видение М. и чувство огромного удовлетворения и облегчения, что невиновен в непосредственной лжи. Затем спутанные мысли… и ни одной о самообмане! Верно, наш друг был обманут только раз, но я бы заплатил любую цену, если бы мог предотвратить это событие и заменить своё письмо чьим-либо другим посланием. Но вы видите, в каком положении я нахожусь. М. даёт мне полную свободу сказать что угодно вам, но хочет, чтобы я ни слова не сказал Хьюму. Также он никогда бы не простил вам, говорит он, если бы вы стали вмешиваться между наказанием гордости Хьюма и судьбою. Ферна в самом деле нельзя обвинить за мысль, что, поскольку результат достигнут, то подробности не играют роли, так как он был воспитан в такой школе, а его сердцу, действительно, близка забота об успехе нашего дела, тогда как у Хьюма, на самом деле при добром намерении – себялюбие, эгоизм – главные и единственные побудители. «Эгоистичный человеколюбец» является выражением, рисующим его портрет во весь рост.

Теперь о полковнике Чезни. Так как он действительно и искренне был так любезен, что, кажется, что-то усмотрел в чертах вашего скромного друга – впечатление, извлечённое по всей вероятности из глубин воображения, нежели из какого-либо действительного присутствия такого выражения, как вы говорите, в продукции Джуль Кула или М. – первый чувствовал себя гордым и просил моего разрешения на осаждение другого такого изображения для полковника Чезни. Разумеется, разрешение было дано, хотя я смеялся над этой идеей, и М. сказал Д.К., что полковник тоже будет смеяться над тем, что он сочтёт за моё тщеславие. Но Д.К. очень хотел попытаться и он пошёл просить разрешения самому преподнести изображение полковнику Чезни, в чём, разумеется, Коган ему отказал и сделал ему выговор. Но картина была уже готова три минуты спустя после того, как я дал согласие и Д.К. казалось бы этим был чрезвычайно горд. Он говорит, и был прав, я думаю, что из всех трёх эта наиболее похожа. Ну, она последовала обычным путём Джуль Кула, Деба и Ферна, так как Е.П.Б. и Дамодар на этот раз оба были в Пуне. М. тренировал и проверял Ферна на феномен, разумеется, настоящий, с тем, чтобы Ферн мог произвести в доме полк. Чезни демонстрацию; но тогда, когда Ферн клялся, что ему нужны только три месяца на подготовку, М. знал, что за это время он никак не подготовится. Моё же мнение, что он и в следующем году не будет готов. Как бы то ни было, он доверил новую картину Ферну, говоря ему опять, что лучше послать её по почте, что если Чезни узнает, что здесь замешан Ферн, то даже не поверит, что она создана осаждением. Но Джуль Кул хотел, чтобы картина была доставлена немедленно и как он сказал: «Пока у полковника Учитель в голове ещё тёплый», а Ферн, самомнительный молодой дурак, отвечает: «Нет, прежде, чем что-либо делать с этим «пакетом», я должен изучить полковника Чезни полнее! Я хочу на этот раз добиться наилучших результатов, какие только возможны с первого раза. Поскольку я видел автора «Сражения у Доркина» и не удовлетворился им… Отец мне говорил, чтобы я был его «глаза и уши» – у него самого не всегда имеется время – я должен выяснить характер человека, с которым нам приходится иметь дело!»

Тем временем я, опасаясь, что «учитель» Ферн вздумает, возможно, поместить портрет в складках салфетки полковника Чезни и произвести некоторый «духовный феномен своей ногой», написал вам из Пуна через Дамодара, давая весьма ощутительный по моему мнению намёк, который вы, конечно, не поняли, но теперь поймите. Вчера утром Д.К. пришёл ко мне и сказал, что картина всё ещё у Ферна, и что он боится за какой-либо уже сыгранный или будущий трюк. Затем я вывел своего слишком равнодушного Брата из его апатии. Я доказал ему, насколько опасно положение из-за неразборчивости парня, чьё моральное чувство ещё более притупилось «испытаниями» и обманами, которые он рассматривал почти как законные и допустимые и – поднял его, наконец, к действию. Телеграмма собственным почерком М. была послана Ферну на этот раз из центральных провинций (из Буссавли, я полагаю, где живёт один ученик), приказывающая Ферну немедленно отправить пакет по почте в адрес полковника, и Ферн, как я вижу, получил её вчера до обеда. Таким образом, когда об этом услышите, вы будете знать всю истину.

Я строго запретил передавать мои письма или что-нибудь, имеющее отношение к моим делам, Ферну. Таким образом, м-ру Хьюму, вам и всем другим в Симле даётся моё честное слово, что Ферн больше не будет иметь никакого отношения к моим делам. Но, мой дражайший друг, вы должны мне крепко обещать ради меня, никогда никому не рассказывать ни единого слова из того, что я вам рассказал, и менее всего Хьюму и Ферну, если только последний своими выдумками не вынудит вас одёрнуть его. В таком случае вы можете сказать ему сколько найдёте нужным, чтобы заставить его замолчать, однако так, чтобы он не узнал, как и от кого вы узнали. Кроме того, употребляйте это знание по вашему усмотрению. Читайте моё заказное письмо, посланное вчера из Буссавли на ваше имя, вернее, моё письмо Хьюму, читайте внимательно и хорошо подумайте, прежде, чем отправить его, ибо оно может вызвать у Хьюма припадок гнева, задеть гордость и заставить сразу уйти из Общества. Лучше держите его как средство для крайнего случая, чтобы, по крайней мере, доказать ему, что я человек, который хочет, чтобы даже благосклонность противников не приобреталась нечестным путём. По крайней мере, я так смотрю на способы, которые мистер Ферн, кажется, весьма расположен применять. Но больше всего, добрый и верный друг, не позволяйте себе неправильно судить о действительном положении нашего Великого Братства. Хотя тёмной и извилистой может показаться вашему западному уму та тропа и те пути, по которым наших кандидатов ведут к Великому Свету, но вы будете первым, кто одобрит эти пути, когда узнаете всё. Не судите по видимости, ибо этим вы можете совершить большую несправедливость и потерять ваши личные возможности узнавать больше. Только будьте бдительны и наблюдайте. Если м-р Хьюм согласится ждать, он получит значительно больше феноменов, чтобы привести к молчанию критиков, которые у него до настоящего времени были. Употребите своё влияние на него. Помните, в ноябре наступит великий кризис, и сентябрь будет полон опасностей. Сохраните при этом крушении, по крайней мере, наши личные отношения. Ферн – страннейший психологический субъект, которого я когда-либо встречал. Жемчужина внутри и истинно глубоко скрыта непривлекательной раковиной устрицы. Мы не можем разрушить её сразу и также не можем позволить себе терять таких субъектов. Защищая себя, защищаете его от Хьюма. Вообще, я никогда не доверяю женщине больше, чем эхо. Обе женского рода, потому что богиня Эхо, подобно женщине, всегда имеет последнее слово. Но с вашей супругой другое, и я крепко верю, что вы можете доверить ей вышесказанное, если найдёте нужным. Но остерегайтесь бедной м-с Гордон. Она – превосходная женщина, но заговорит Смерть до смерти. А теперь кончил.

Ваш всегда верный К.Х.

Пожалуйста, не рассматривайте это, как комплимент, но поверьте мне, когда говорю, что ваши два письма, и в особенности «Эволюция Человека» – просто великолепны. Не бойтесь никаких противоречий и несоответствий.

Я опять говорю – берите их на заметку и присылайте ко мне, и вы увидите.

Я вас прошу, любезный сэр, заприте это дурацкое письмо, посланное вчера Хьюму в ваш сундук, и путь оно лежит там, пока не потребуется. Я вам говорю, что оно сотворит только зло и ничего другого. К.Х. слишком чувствителен, весьма – он становится в вашем западном обществе настоящей барышней.

Ваш М.

Мой дорогой Брат!

Возможно, что неделю тому назад я едва ли пропустил бы этот удобный случай, чтобы сказать, что ваше письмо, касающееся м-ра Ферна, является полнейшим злотолкованием духа и, более всего, позиции М. по отношению к упомянутому молодому джентльмену, что является следствием вашего полного незнания целей, им преследуемых, и больше ничего я не сказал бы. Но теперь многое изменилось. И хотя вам «стало известно», что мы «в самом деле не обладаем силою чтения мыслей», на что претендовали, всё же мы знаем достаточно о духе, в каком мои последние письма были восприняты, о произведённом недовольстве, чтобы заподозрить, если не знать точно, что какой бы непривлекательной ни казалась бы часто истина, всё же для меня настало время поговорить с вами в открытую. Ложь – убежище слабых, но мы достаточно сильны, даже несмотря на все те недостатки, которые вам угодно было раскрыть в нас, чтобы ничуть не побояться правды. Также мы не собираемся лгать только потому, что в наших интересах показать себя мудрыми в вопросах, в которых мы невежественны. Итак, возможно, что было бы более благоразумно сказать, что вы знали, что мы действительно не обладаем силою чтения мыслей, если мы не будем совершенно в единении, т.е. не сконцентрируем целиком внимание на человеке, чьи мысли мы желаем узнать, – так как это был бы неотрицаемый факт, вместо пустого предположения, каким оно является в вашем письме. Но как бы то ни было, я нахожу, что перед нами два пути и ни малейшей возможности компромисса. С этого времени, если вы желаете работать с нами, мы должны это делать на основе полного взаимопонимания. Вам предоставляется полная свобода говорить нам, раз уж вы пришли к такому убеждению, что большинство из нас, благодаря тайне, которая нас окутывает, живёт, приписывая себе владение знанием, которого в действительности у нас нет. Мне, в свою очередь, должно быть предоставлено такое же право, как и вам, доводить до вашего сведения, что я думаю о вас, причём с вашей стороны вы должны обещать, что вы не будете внешне смеяться и испытывать недоброе чувство внутренне (нечто, чему вы, несмотря на ваши усилия, редко можете помешать), но если я буду ошибаться, то вы будете доказывать это более вескими доводами, нежели голословными отрицаниями. Если вы не даёте такого обещания, то совершенно бесполезно для любого из нас тратить время на возражения и переписку. Лучше обменяться астральным рукопожатием в пространстве и подождать, пока или вы приобретёте в большей степени дар отличать истину от фальши, чем вы обладаете теперь, или пока не будет доказано, что мы самозванцы (или ещё хуже – лживые призраки), или, наконец, что некоторые из нас в состоянии продемонстрировать наше существование вам самому или м-ру Синнетту – не астрально, потому что это могло бы подкрепить теорию, что мы только «духи» – но посредством посещения вас лично.

Так как становится совершенно безнадёжным убедить вас, что даже мы при случае действительно читаем мысли других людей, то могу ли я надеяться, что вы поверите в достаточность наших познаний в английском языке, чтобы не истолковать ложно вашего весьма простого письма? И поверите ли вы мне, если я скажу, что вполне понимая ваше письмо, я вам отвечаю столь же просто: «Мой дражайший Брат, вы ошиблись абсолютно от начала до конца!» Всё ваше письмо основано на недоразумении, на полном незнании «недостающих звеньев», которые одни могли бы дать вам нужный ключ к пониманию всей ситуации. Что вы могли подразумевать под следующим?

«Мой дорогой Учитель. Среди вас вы чрезвычайно портите Ферна – тысячу сожалений, – ибо он в сердце своём хороший человек и очень устремлён к оккультным знаниям; у него сильная воля и большая способность к умерщвлению плоти; я уверен, что он мог бы быть полезным для ваших целей. Но его самомнение становится невыносимым, и сам он становится выдумщиком небылиц, и этим он обязан вам всем. Сначала он совершенно обманул М.! И теперь он постоянно лжёт Синнетту, чтобы поддержать свой обман, что он, якобы, пользуется доверием М., который принял его в ученики и доверяет ему секреты; и теперь он считает себя ровнею со всеми… М, отвечает, попавши в западню, которую этот обман… вне сомнения, начат в ваших интересах и т.д.»

Мне необходимо повторить то, что я говорил раньше, а именно, что до получения вашего первого письма относительно м-ра Ферна, я никогда не обращал на него ни малейшего внимания. В таком случае – кто «среди нас» портит этого молодого джентльмена? Разве М.? Видно, что вы знаете о нём ещё меньше, чем он знает, в вашем представлении, о том, что у вас на уме. «Он совершенно обманул М.» Так ли? Мне жаль, что я вынужден сказать, что с точки зрения вашего западного кодекса оно выглядело бы наоборот – мой возлюбленный Брат явился бы тем, кто обманывает м-ра Ферна, если бы этот дурно звучащий термин не имел у нас другого значения и также другого названия. Последнее, разумеется, может вам показаться ещё более «отвратительным», так как даже м-р Синнетт, являющийся верным эхо всех светских людей английского общества, рассматривает это, как нечто совсем отвратительное для чувств среднего англичанина. Этим вторым названием является слово «испытание», нечто, чему должен подвергнуться каждый ученик на более или менее продолжительный срок, если он не хочет остаться просто украшением. По причине того, что испытание, вне сомнения, имеет в своей основе то, что вы обитатели Запада всегда будете рассматривать, как обман и хитрость я, как знающий понятия европейцев лучше, чем М., всегда отказывался понять или даже рассматривать вас двоих, как учеников. Таким образом, в том, что вы приняли за «обман», идущий от м-ра Ферна, вы бы обвинили М., если бы только вы знали немного более о нашей линии поведения, тогда как истина заключается в том, что один совершенно безответственен за то, что он теперь делает, а другой выполняет то, о чём он честно предупредил Ферна заранее; и если вы читали, как вы говорите, эту корреспонденцию, то вы должны были знать из письма Е.П.Б. Ферну из Мадраса, в котором она в своей ревности к благорасположению М. пишет ему в Симлу, надеясь его отпугнуть. Ученику, находящемуся под испытанием, разрешено думать и поступать, как он того желает. Его предупреждают, ему говорят заранее: вы будете искушаемы и вводимы в заблуждение; два пути будут открыты перед вами и оба ведут к одной и той же цели, которой вы хотите достичь; один лёгкий и он скорее приведёт вас к выполнению указов, которые могут быть вам даны; другой путь более трудный, более долгий, полный камней и терний, о которые вы не раз споткнётесь на вашем пути; и в конце его вы, возможно, потерпите неудачу и не будете в состоянии исполнить Указы, данные для выполнения какой-нибудь особой маленькой работы. Но тогда как все перенесённые на втором пути тяготы в конечном счёте будут вменены вам в заслугу, лёгкий путь может доставить вам только кратковременное удовлетворение, лёгкое выполнение задания. Ученику представляется полная свобода, и часто, с точки зрения внешних обстоятельств, его вполне можно оправдать, если он начинает подозревать своего Гуру в «обмане», в полном смысле этого изящного слова. Даже более этого, чем больше, чем искреннее его возмущение, будь оно выражено словами или только в кипении сердца, тем более он годен, тем лучше он квалифицирован, чтобы стать Адептом. Он вправе употреблять наиболее оскорбительные слова и выражения в отношении действий и приказов своего Гуру и не будет за это призываться к ответу, лишь бы он вышел победителем из этого огненного испытания, лишь бы он устоял против всех соблазнов, отказался от всех приманок и доказал бы, что даже то обещание, которое дороже ему жизни, наиболее драгоценная награда – его будущее посвящение в Адепты, не в состоянии заставить его свернуть с пути истины и честности или заставить его стать обманщиком. Мой дорогой сэр, едва ли мы с вами когда-либо придём к согласию во взглядах даже в оценке слов. Вы когда-то назвали нас иезуитами. Смотря на вещи вашими глазами, может быть, вы были до некоторой степени правы, рассматривая нас так, раз, по видимости, наши системы обучения не очень различаются. Но это лишь внешнее. Как я уже раньше сказал вам, они знают, что то, чему они учат, есть ложь; мы же знаем, что то, что мы передаём есть истина. Единая Истина и ничто иное, как истина! Они работают на усиление мощи и славы своего Ордена; Мы – для мощи и конечной славы индивидуальностей, отдельных единиц, человечества вообще, и мы довольствуемся, более того, принуждены оставлять Наш Орден и его Владык в тени. Они (иезуиты) работают и надрываются и обманывают ради земной мощи в этой жизни. Мы работаем и трудимся и разрешаем нашим ученикам быть временно введёнными в заблуждение, чтоб этим доставить им средства никогда более не быть обманутыми в последствии и видеть всё зло лицемерия и лжи не только в этой жизни, но и в последующих. Они (иезуиты) жертвуют внутренним принципом, духовным мозгом Эго, чтобы тем лучше напитать и развить физический мозг личного, мимолётного человека, принося на сожжение всё человечество в жертву их Обществу, ненасытному чудовищу, питающемуся мозгом и костями человечества; и развивая неизлечимый рак на каждом месте здорового тела, которого оно касается. Мы, уже критикуемые, и непонятые Братья, мы стараемся привести человека к жертве его личности, преходящей вспышке во благо всего человечества, следовательно, и их собственных бессмертных Эго, части последнего, ибо человечество есть лишь частица интегрального Целого, которым оно однажды станет. Они обучают обольщать, Мы – разоблачать. Они сами производят работу мусорщика, употребляя на это нескольких несчастных искренних орудий из своей среды – con amore и для себялюбивых целей. Мы оставляем это нашим слугам Дуг-па, находящимся на нашей службе, давая им «carte blanсhe» на определённый срок с единственной целью выявить всю внутреннюю природу ученика, большинство закоулков и углов которой остались бы неясными и скрытыми навсегда, если бы не было предоставлено случая испытать поочерёдно все эти закоулки. Выиграет или же потеряет ученик эту награду, зависит всецело от него самого. Вы должны запомнить, что наши восточные представления о «побуждениях», «правдивости» и «честности» значительно разнятся от ваших западных идей. Подобно вам, мы верим, что говорить правду – нравственно и безнравственно – лгать, но всякая аналогия прекращается и наши понятия расходятся в очень значительной степени. Например, вам чрезвычайно трудно было бы объяснить мне, каким это образом ваше цивилизованное западное общество, церковь и государство, политиканы и представители коммерции могли облечься в добродетель, когда совершенно невозможно, чтобы образованный человек, государственный деятель, торговец или кто-нибудь из живущих на свете неограниченно применял её? Может ли кто-либо из вышеупомянутых классов, цвет английского рыцарства, её наиболее гордые пэры и наиболее выдающиеся члены Палаты Общин, её наиболее добродетельные и правду говорящие леди, может ли кто-нибудь из них, я спрашиваю, говорить правду дома или в обществе при исполнении общественных обязанностей или в семейном кругу? Что бы вы стали думать о джентльмене или леди, чья приветливая любезность манер и учтивость речи не прикрывалась бы фальшью? Кто из них при встрече с вами скажет вам коротко и без обиняков, что он думает о вас или ещё о ком-либо? И где вы найдёте эту жемчужину – честного торговца или богобоязненного патриота, политикана или просто вашего случайного посетителя, который не скрывал всё время своих мыслей, будучи вынужденным под страхом, что его сочтут скотиной и сумасшедшим, лгать умышленно и притом с невозмутимым лицом, если только его заставят сказать, что он о вас думает? Только чудом он скажет истину, если его собственные чувства этого потребуют. Всё ложь, всё фальшь кругом и внутри нас, мой Брат. Вот почему вас удивляет, если не задевает, когда вам попадается человек, прямо вам говорящий правду в лицо; и вот почему вам трудно понять, что у человека, честно и искренне говорящего вам в лицо, что он о вас думает, может не быть никаких враждебных чувств к вам, даже наоборот, за некоторые вещи он может уважать вас. Обращая внимание на мнение М. о вас, выраженное в некоторых его письмах (хотя они написаны его почерком, вы не должны быть слишком уверены, что он сам их писал; однако каждое слово в них санкционировано им, чтобы оно служило известным целям), вы говорите, что у него «по меньшей мере особая манера выражаться». Эта «особая манера» просто голая правда, которую он готов писать вам или даже сказать и повторить вам в лицо без малейшего укрывательства или изменения (если он не намеренно допустил преувеличение в некоторых выражениях по тем же причинам, которые были указаны выше). Изо всех людей, которых я знаю, он тот, кто сделает это без малейшего колебания! И за это вы называете его «очень властным малым, сердитым, когда ему возражают», но добавляете, что вы «не питаете злобы к нему и любите его ничуть не меньше за это». Но это не так, мой Брат, и вы это знаете. Однако я готов допустить это определение в ограниченном смысле и согласиться с вами (и с ним самим, стоящим рядом), что он очень властный малый и, конечно, весьма способен иногда рассердиться, особенно если ему возражают в том, где знает, что он прав. Стали бы вы думать о нём лучше, если бы он скрывал свой гнев, лгал бы самому себе и другим, позволяя им приписывать ему добродетель, которой он не обладает? Если похвально с корнями удалить каждое гневное чувство так, чтобы никогда не ощущать ни малейших приступов этой страсти, всеми нами считаемой грешной, то ещё более грешно, если мы притворяемся, что это чувство удалено. Пожалуйста, прочтите «Эликсир Жизни» N2 (апрель, стр. 169). И всё же в понятиях Запада всё сведено ко внешности даже в религии. Принимающий исповедь не спрашивает кающегося, чувствовал ли он гнев, но спрашивает, проявил ли он гнев по отношению к кому-либо. «Ты должен избегать, чтобы тебя уличали во лжи, краже и убийстве и т.д.» – кажется, является главной заповедью Господа Бога цивилизации, общества и общественного мнения. Это единственная причина, по которой вы, принадлежащий этому обществу, едва ли когда-либо будете в состоянии оценить такие характеры, как у М.: человека настолько же сурового по отношению к себе и к своим недостаткам, насколько он снисходителен по отношению недостатков у других людей, притом не на словах, но в своих сердечных чувствованиях. Ибо, будучи всегда готовым сказать вам в лицо, что бы он о вас ни подумал, он всё же всегда был для вас более стойким другом, чем я сам, часто колеблющийся, чтобы не обидеть кого-либо, говоря чистейшую правду. Таким образом, если бы М. был человеком, который снисходит до объяснений, он бы сказал вам: «Мой Брат, по моему мнению, вы весьма эгоистичны и высокомерны. В вашей оценке самого себя и в самообольщении вы обычно теряете из виду остальное человечество, и, действительно верю, что в вашем представлении целая Вселенная создана для одного человека, и это человек – вы сами. Если я не могу вынести возражений, когда знаю, что прав, то вы ещё менее способны их переносить даже тогда, когда ваша совесть прямо подсказывает вам, что вы не правы. Вы не в состоянии забыть ни малейшего невнимания к вам, хотя я допускаю, что вы способны это простить. И так как вы искренне поверили, что я вас игнорирую (сел на вас, как вы раз выразились), то до сегодняшнего дня это предполагаемое оскорбление оказывает молчаливое влияние на все ваши мысли в отношении моей скромной личности. И хотя ваш великий интеллект никогда не позволит какому-либо мстительному чувству проявляться и властвовать над лучшей частью вашей натуры, всё же эти чувства не без некоторого влияния на ваши способности рассуждать, так как вы находите удовольствие (хотя едва ли вы в этом сознаетесь) в изобретении средств, чтобы поймать меня в совершении ошибки, чтобы представить меня в вашем воображении дураком, доверчивым незнайкой, способным попасть в западню какого-то Ферна! Давайте рассуждать, мой Брат. Оставим совершенно в стороне факт, что я являюсь посвящённым Адептом, и подумаем до конца положение, созданное для меня вашей способностью воображения, как два обычных смертных, с некоторым количеством здравого ума в моей голове и со значительно большей дозой того же в вашей голове. Если вы согласны на эту малость, то я в состоянии доказать вам, что это абсурд думать, что меня могли бы поймать в сети такого жалкого умысла! Вы пишите, что для того, чтобы поверить мне, Ферн должен знать, «желает ли М., чтобы это (его видение) было опубликовано, и М. ответил, вполне попавшись в эту западню, что он желает этого». Поверить последнему утверждению довольно трудно. Нужно быть только человеком со средним здравым умом и способностью к рассуждению, чтобы ощутить, что имеются две неодолимые трудности на пути к примирению вашего прежнего мнения обо мне и веры в то, что я, действительно, был пойман в западню.

1. Сущность содержания этого видения. В этом видении фигурировали три таинственных существа – «Гуру», «Могущественный» и «Отец». Последний – это ваш покорный слуга. Теперь трудно поверить, что если мне только не приписываются способности галлюцинирующего медиума, что я, хорошо сознавая, что до этого времени я никогда не приближался менее, чем за милю к этому молодому джентльмену и также не посещал его в его сновидениях, что я бы поверил в реальность описанного видения или, по крайней мере, что у меня не возникли сомнения по поводу таких странных утверждений.

2. Трудность примирения двойственного факта, что я являюсь «властным малым», который становится очень сердитым, когда ему возражают, и моя спокойная покорность к непослушанию, восстанию ученика, находящегося под испытанием, который, как только узнал, что М. хочет этого, т.е., чтобы его видение было опубликовано, обещал переписать его, а на самом деле и не думал подчиниться этому желанию и после этого; также бедный глупый Гуру и «Отец» более не думали об этом деле. Всё вышеизложенное стало бы совершенно ясным даже для человека со средними мыслительными способностями. Но произошло обратное – человек, несомненно большого интеллекта и с ещё большими мыслительными способностями был пойман в невообразимо жалкое сплетение фальши, и отсюда императивный вывод, и никакого другого не может быть выведено, как следующий: тот человек незаметно для себя позволил своим маленьким мыслительным чувствам искать удовлетворения ценою логики и здравого ума. Довольно, мы больше не будем об этом говорить. При всём том, пока я открыто выражаю свою неприязнь к вашему высокомерию и эгоизму, я откровенно признаю и выражаю своё восхищение за многие ваши замечательные качества, за здравый ум во всём, что не связано непосредственно с вами самими, а в этом случае вы становитесь таким же властным, как я сам, только более нетерпеливым, и я от всего сердца надеюсь, что вы мне простите мою прямоту и, согласно вашему западному кодексу поведения, грубую речь. В то же самое время, подобно вам, я скажу, что я не только не питаю к вам злобы и люблю вас не менее за это, но что сказанное мною является действительностью, выражением моих настоящих чувств, а не только слов, написанных ради выполнения принятых на себя обязательств».

А теперь, после того, как я сделался для вас представителем М., может быть, мне будет разрешено сказать несколько слов от самого себя. Я начну напоминанием вам, что в различное время, особенно в течение последних двух месяцев, вы повторно предлагали себя в ученики, первый долг которого заключается в том, что без гнева или злобы выслушивать всё, что будет сказано Учителем. Как можем мы учить или вы учиться, если мы должны поддерживать положение, совершенно чуждое нам и нашим методам – позу двух светских людей? Если вы действительно желаете быть учеником, стать преемником наших Тайн, вы должны примериться к нашим способам, а не мы к вашим. И до тех пор, пока вы не сделаете этого, совершенно бесполезно для вас ожидать более того, что мы можем дать при обычных обстоятельствах. Вы хотели учить М. и вы можете обнаружить (и обнаружите, если М. мне разрешит действовать так, как мне хочется), что он вам дал урок, который или сделает нас друзьями и братьями навсегда, или же, если в вас больше от западного джентльмена, чем от воспитанного ученика и будущего Адепта, то вы порвёте с нами с отвращением и, возможно, объявите об этом по всему свету. Мы к этому готовы и стараемся ускорить наступление кризиса тем или иным путём. Ноябрь быстро приближается, и к тому времени всё должно решиться. Второй вопрос: не думаете ли вы, добрый Брат, что нецивилизованный властный малый, который честно и ради вашей собственной пользы готов сказать вам всё, что он о вас думает и в то же время заботливо, хотя и незримо, охраняет вас самого, семью вашу и репутацию от всякого вреда, даже следит ночи и дни за одним головорезом, слугой мусульманином, намеревающимся отомстить вам, и фактически он уже расстроил его злобные планы, не думаете ли вы, что он стоит десять раз столько золота, сколько весит британский резидент, джентльмен, который вдребезги разрушает вашу репутацию за вашей спиной, но улыбается и сердечно пожимает вам руки каждый раз, когда с вами встречается? Не думаете ли вы, что гораздо благороднее сказать, что думаешь, и сказавши то, что вы обычно рассматриваете как наглость, оказывать тому же человеку всякого рода услуги, о которых последний не только никогда не услышит, но и не обнаружит, чем делать так, как поступил высоко цивилизованный полковник или генерал Ватсон, а в особенности его леди, когда в первый раз в своей жизни, увидев в своём доме двух чужих – Олькотта и туземного судью из Барода, ухватилась за этот предлог, чтобы с пренебрежением говорить об Обществе, потому что вы в нём состоите! Я не хочу повторять вам ложь, в которой они виноваты, преувеличения и клевету на вас со стороны м-с Ватсон, подкреплённые её мужем, храбрым воином; так поражён и невозмутим был бедный Олькотт этой неожиданной атакой, он, кто всегда гордился тем, что вы состоите в Обществе, что в своём унынии обратился к М. Если бы вы слышали, что последний говорил о вас, как высоко он оценивал вашу нынешнюю работу и образ мыслей, вы бы охотно уступили ему право быть иногда по видимости грубым. Он запретил ему рассказывать Е.П.Б. больше, чем он ей уже рассказал, что она чисто по-женски сейчас же передала м-ру Синнетту; и хотя она в то время была очень сердита на вас, даже её глубоко возмущали нанесённые вам оскорбления и обида, и она в самом деле потрудилась, чтобы заглянуть в то прошлое, когда по словам м-с Ватсон, вы пользовались гостеприимством в их доме. Вот такова разница между предполагаемыми доброжелателями и друзьями западного высшего происхождения и также признанными недоброжелателями восточной низшей расы. Оставляя это в стороне, я уступаю вам право сердиться на М., ибо он совершил нечто, хотя и находящееся в строгом соответствии с нашими правилами и методами, но всё же такое, что ставши известным, вызовет глубокое возмущение в западных умах. Если бы я во время узнал это, когда можно было остановить, я бы несомненно это сделал. Несомненно, очень любезно со стороны м-ра Ферна высказать своё намерение «поймать» нас. Конечно, не разоблачать Старую Леди, ибо какое отношение ко всему этому имеет бедняжка Старая Леди? Но он может предпринять всё, что угодно, чтобы поймать нас и даже разоблачить нас не только для своей и вашей защиты, но и для защиты целого света, если это может как-нибудь послужить утешением в его неудаче. А неудачу он потерпит, это несомненно, если он будет продолжать двойную игру. Решение о принятии или непринятии его в качестве ученика зависит от Когана. М. должен просто испытывать, соблазнять и исследовать его всевозможными способами, чтобы выявить его истинную сущность. Это правило у нас настолько же неумолимо, насколько оно отвратительно на ваш западный взгляд, и я не мог бы помешать этому, даже если бы захотел. Не достаточно знать в совершенстве, что ученик способен сделать и чего не способен при данных обстоятельствах в течении испытаний, мы должны знать, на что он может стать способным при различных ситуациях. Мы принимаем все предосторожности. Ни одна из наших учениц и ни один из наших учеников, ни Е.П.Б. или О., ни даже Дамодар, не может быть обвинён. Он может делать всё, что угодно, показывать все письма, какие у него имеются; разглашать то, что ему предложено делать (ему предоставлен выбор между двумя путями) и то, что он в действительности сделал, или скорее – не сделал. Когда время придёт, если оно, к его несчастью, когда-либо придёт, у нас имеются средства, чтобы показать, сколько тут правды, сколько неправды и собственной его выдумки. А пока что я даю вам совет – наблюдайте и не говорите ни слова. Он был, есть и будет соблазняем на всевозможные неправильные поступки. Как я говорю, я ничего не знал о том, что происходит, вплоть до последнего времени; но когда я узнал, что даже моё имя косвенно замешано в этом испытании, я предупредил, кого следует, и запретил строго смешивать мои дела со всем этим. Всё же он великолепный субъект для ясновидения и он совсем не так плох, как вы думаете. Он полон самомнения, а кто нет? Кто из нас совершенно свободен от этого недостатка? Он может воображать и говорить всё, что ему угодно, но что вы позволили себе так увлечься предвзятым мнением, в существовании которого вы даже не хотите сознаться, это чрезвычайно странно. Что вы искренне поверили сообщению, что М. обманут и пойман в западню м-ра Ферна – является настолько нелепым, что даже О., не только Старая Леди, никогда не верили, так как они знали, что он находится на испытании, и также знали, что это значит. Несколько дней тому назад М. приложил старания, чтобы доказать вам, что он никогда не был обманут, как вы надеялись, и что он смеётся над самой этой мыслью; и безо всякого сомнения, Олькотт даст вам хорошие доказательства к этому, хотя он в данный момент находится в центре Цейлона, куда никакие письма, не говоря уже о телеграммах, не доходят. Этот «обман», если вы его так называете, не был начат в наших интересах по той причине, что мы в нём не заинтересованы, но в интересах Ферна и Общества, по идее Е.П.Б. Но почему это называть обманом? Он просил у неё совета, беспокоил, умоляя её, и она сказала ему: «Работайте для нашего дела, старайтесь узнавать и ищите, чтобы собрать всевозможные доказательства о существовании Братьев. Они не придут в этом году, но каждый год много лам спускается к Симле и в окрестности и, таким образом, доставайте какие только можете доказательства для самого себя и м-ра Хьюма и т.д.». Есть ли тут что-нибудь плохое? Когда она получила рукопись с описанием его видения, она спросила М., и тот, кого в нём называют «Могущественный» и «Отец» и ещё как-то, сказал ей правду и затем приказал ей спросить Ферна, хочет ли он опубликовать его, причём заранее сказал ей и О., что он не будет этого делать. Что М. известно об этом и других видениях, знает только он сам, и я никогда не вмешаюсь в его способы тренировки, какими бы неприемлемыми для меня лично они ни были. Старая Леди, раз вы спрашиваете меня, конечно, ничего не знает. Но вы должны знать, что с тех пор, как она уехала в Бароду, её мнение о Ферне стало даже хуже вашего. Она там узнала некоторые вещи о нём и о Бруксе, и ещё кое-что услышала от последнего так как он, как вы знаете, был в Бароде помощником Ферна. Она женщина, и хотя она Упасика (ученица), ей трудно удержать язык, когда речь идёт не об оккультных делах. Я считаю, что хватит об этом говорить. Что бы ни случилось или ещё случится, это будет касаться только Ферна и никого другого.

Я слышал о проектируемом большом теософическом Собеседовании и, если в то время вы ещё будете теософами, то, конечно, лучше, чтоб оно происходило в вашем доме. А теперь мне хочется сказать вам несколько слов на прощание. Несмотря на неприятность знания вашего главного и почти единственного недостатка, в котором вы сами признались в своём последнем письме ко мне, я желаю, чтобы вы поверили мне, мой дражайший Брат, когда говорю, что во всех других делах я о вас высокого мнения, и моё уважение к вам велико и весьма искренне. Так же, что бы ни случилось, я не забуду, что в течение многих месяцев вы, не ожидая и не прося никаких наград и преимущества для себя самого, работали и трудились день за днём ради пользы Общества и человечества в целом с единственной надеждой творить благо. И я прошу вас добрый Брат, не рассматривать мои простые замечания, как «упрёки». Если я вступил в спор с вами, то это потому, что я был к этому вынужден, так как Коган рассматривал их (ваши советы), как нечто совершенно беспрецедентное, как требования, к которым, с его позиции, не следует ни на миг прислушиваться. Хотя вы сейчас можете рассматривать выставленные против вас аргументы в свете «незаслуженных упрёков», всё же когда-нибудь вы сможете признать, что вы, действительно «хотели необоснованных уступок». Тот факт, что ваши настойчивые предложения, чтобы вам (а не кому-либо другому) было разрешено, если возможно, приобрести некий феноменальный дар, который можно бы употребить для убеждения других, хотя и может быть принят по его значению мёртвой буквы, как «совет на (моё) рассмотрение» и ни коим образом не составляющий требования, всё же для любого, кто в состоянии читать между строк, он казался действительно определённым требованием. У меня все ваши письма, и едва ли между ними найдётся одно, которое не дышало бы духом решительного требования, заслуженной просьбы, т.е. требования того, что следует и отказ в котором даёт право чувствовать себя обиженным. Несомненно, ваше намерение не было таковым, когда вы писали. Но таковы были ваши тайные мысли, и эти сокровенные чувства всегда обнаруживались Коганом, чьё имя вы упомянули несколько раз и который это заметил. Вы недооцениваете полученное до сих пор, основываясь на противоречиях и неполноте. Я вас просил: берите на заметку противоречия, как вы их называете, начиная с тех, которые находятся в наших первых аргументах относительно за и против существования Бога и кончая предполагаемыми противоречиями в отношении несчастных случаев и самоубийств. Затем пришлите их ко мне, и я докажу вам, что для человека, хорошо знающего всю доктрину, там нет ни одного противоречия. Странно обвинять человека, вполне владеющего своими мозгами, что в среду он писал одно, а в субботу или воскресение почти всё забыл и категорически себе противоречит! Я не думаю, чтобы даже наша Е.П.Б. с её до смешного ослабленной памятью, могла бы быть повинна в такой полной забывчивости. По вашему мнению «не стоит работать только для второстепенных умов» и предлагаете, следуя по линии приведённого аргумента, или получить всё, или совершенно бросить эту работу, если вам не будет немедленно дана «система философии, способная выдержать разбор и критику таких людей, как Герберт Спенсер». На это я отвечаю, что вы грешите против множеств. Не среди Гербертов Спенсеров и Дарвинов или Джон Стюарт Миллов следует искать те миллионы спиритуалистов, которые теперь интеллектуально пропадают, но являются теми, кто составляет большинство «второстепенных умов». Если бы только вы имели терпение, вы получили бы всё, что захотели, из нашей спекулятивной философии, подразумевая при этом, что она останется таковой для всех, за исключением, конечно, Адептов. Но, в действительности, мой дорогой Брат, вы не перегружены этой добродетелью. Однако, я всё же не понимаю, почему вам унывать вследствие этой ситуации.

Что бы ни случилось, я надеюсь, что вы не будете негодовать по поводу дружеских истин, которые вы от нас услышали. Зачем вы стали бы это делать? Разве вы стали бы возмущаться голосом вашей совести, который шепчет вам, что временами вы бываете неразумно нетерпеливым и совсем не таким выдержанным, каким вы хотели бы быть? Правда, вы трудились для нашего дела без перерыва в течение многих месяцев и по различным направлениям, но вы не должны думать, что мы никогда не проявляли внешней заинтересованности в том, что вы делаете, никогда не высказывали нашей признательности и не благодарили вас за это в своих письмах, что мы или неблагодарны или намеренно игнорируем сделанное вами, т.к. в действительности это не так. Ибо, хотя никто не должен ожидать благодарности за исполнение своего долга перед человечеством и делом истины, так как, в конце концов, кто трудится для других, трудится для самого себя, тем не менее, мой Брат, я чувствую глубокую благодарность к вам за то, что вы сделали. Я по природе своей не склонен проявлять свои чувства, но надеюсь когда-нибудь доказать вам, что не являюсь таким неблагодарным, как вы думаете. И вы сами, хотя вы действительно были выдержанными в своих письмах ко мне, не жаловались на то, что вы называете слабыми местами и противоречиями в ваших письмах, всё же вы зашли в своей выдержанности так далеко, чтобы представить времени и дальнейшим пояснениям задачу решения, действительно ли это слабые места или только кажутся такими на поверхности. Вы жаловались Синнетту, и вначале даже Ферну. Если бы только вы согласились на пять минут вообразить себя в положении туземного Гуру и европейца ученика, то вам вскоре стало бы ясно, какими чудовищными должны показаться такие отношения туземному уму, и вы бы никогда не упрекнули за неуважение. Пожалуйста, поймите меня, я не жалуюсь, но один голый факт, что вы адресуетесь ко мне, как к «Учителю» в своих письмах, делает меня посмешищем для всех наших посредников, которые ничего не знают о наших взаимоотношениях. Я бы никогда не упомянул этого факта, но должен дать вам для прочтения письмо от Субба Роу, которое вложу в это письмо, полное извинений, а другое к Е.П.Б., столь же полное искренней правды, так как они оба являются учениками. Я надеюсь, что этим не совершаю нескромности по западным понятиям. Пожалуйста, возвратите мне их после прочтения, заметив, что в них сказано. Это посылается вам строго секретно и для вашего личного наставления. Оттуда вы узнаете, сколько вам, англичанам, надо аннулировать в Индии, прежде, чем вы можете надеяться принести какую-нибудь пользу этой стране. Пока что я должен закончить письмо, повторяя вам ещё раз уверения в моём искреннем уважении.

Ваш К.Х.

Поверьте мне, вы слишком суровы и несправедливы к Ферну.

Мой дражайший друг!

Простите меня, пожалуйста, что я беспокою вас своими личными делами – но хотя Коган заставляет меня ответить, я действительно не знаю, нахожусь ли я в пределах вашего кодекса вежливости или вне его – я должен писать вам длинное письмо о чём-то, что меня беспокоит и прошу вашего совета. Я поставлен в очень неприятное положение, так как рискую изменить другу и вашему кодексу чести (друг этот не вы). Я надеюсь, что могу полностью полагаться на вашу личную дружбу и, конечно, честь.

Честь! Какое странное, очень странное представление вы имеете об этом священном понятии! Не пугайтесь, потому что действительно всё это скорее смешно, нежели опасно. Однако имеется опасность потерять м-ра Хьюма.

Завтра напишу подробнее. Ферн маленький осёл, но он ясновидящий и также немного галлюцинирует. Но м-р Хьюм слишком строг к нему. Мальчик надеется, что если мы являемся мифом или обманщиками, то нас выявит. Хорошо, какой же вред в такой галлюцинации? Однако, X. предаёт его доверие и присылает мне письмо длиною в три ярда с советом, как выйти из наших затруднений! Он хочет быть нашим благодетелем, чтобы мы были вечно перед ним в долгу за то, что он ещё раз спас М. от ловушки Ферна. Я послал бы вам его письмо, но на нём надпись «частное и конфиденциальное», и я был бы в его глазах не джентльменом, если бы он узнал о таком нарушении доверия. Ну, во всяком случае я хочу, чтобы вы прочли это письмо и оставляю вам для выбора отослать его или уничтожить. Если вы не хотите, чтобы он знал, что вы читали его – ну, тогда наклейте на него марку и бросьте в почтовый ящик. Я не думаю, что он на этот раз доверит вам свою тайну. Впрочем, я могу ошибаться. Скоро вы узнаете больше.

Любящий вас К.Х.

Получено 22 августа 1882 г.
(Секретно)

Мой добрый друг!

Помните, что в феномене, предназначенном для полковника Чезни была, есть и будет только одна действительно феноменальная вещь или, вернее, акт оккультизма – сходство вашего покорного слуги с лучшим из двух произведений Д.Кула, к сожалению, для вас. Остальное в этом представлении, несмотря на его таинственный характер, является чем-то слишком натуральным, чего я совсем не одобряю. Но я не имею права идти против традиционного образа действия, как бы я ни хотел избегнуть его практического применения.

Держите всё это строго в вашем дружеском сердце, пока не настанет день открыть некоторым лицам, что вы будете предупреждены об этом. Я не осмеливаюсь больше сказать. Испытания суровы в течение всего цикла и, определённо, не совпадут с европейскими понятиями о верности и искренности. Но, каково бы ни было моё нежелание применять такие средства или даже только разрешать их применение к моему ученику, всё же я должен сказать, что обман, недостаток доброго доверия и западни, предназначенные заманить Братьев, столь умножились в последнее время, и так мало времени осталось до того дня, который должен решить отбор учеников, что я не могу не думать, что наши Владыки, и в особенности М., в конце концов правы. В борьбе с врагом следует применять равное или лучшее оружие, но не дайте себя обманывать внешностью. Хотелось бы, чтобы я мог быть так же откровенным с м-ром Хьюмом, которого я так же искренне уважало за некоторые его настоящие полноценные качества, как упрекаю за другие. Когда кто-нибудь из вас узнает и поймёт, кто мы такие в действительности, вместо погружения в мир выдумок!

В случае, если полковник Чезни будет говорить вам о некоторых вещах, скажите ему, чтобы он не доверял видимости. Он джентльмен, и недопустимо, чтобы находился в заблуждении, которое никогда не предназначалось для него, но только как испытание для тех, которые хотели навязать себя нам с нечистым сердцем. Кризис близок. Кто окажется победителем?

К.Х.

Получено 22.8.82 г.
Симла.

Я сделал несколько изменений и указал добавить к вашим «Письмам» подстрочное примечание. Во всяком случае, всегда существует опасность, как я вижу, обнаружить наши идеи подменёнными конкретными и ложными образами в умах ваших читателей. Если бы вам удалось дать им лишь относительную, не абсолютную, истину, вы сделали бы для публики большое благо.

К.Х.

Получено обратно 22.8.1882 г.
12 августа 1882 г.

Мой дорогой Хранитель, боюсь, что нынешние письма по теософии немногого стоят, ибо я работал, основываясь на слишком буквальном понимании некоторых фрагментов из вашего письма о Дэва-Чане. Кажется, положение случайно убитых и самоубийц подвержено опасности привлечения их на сеансы.

Вы писали: «Но существует другой вид духов, которых мы упускаем из виду – самоубийцы и случайно убитые. Духи обоих этих видов могут сообщаться и оба должны дорого платить за такие посещения…» (К.Х. – Правильно.) И далее, рассмотрев детально положение самоубийц, вы говорите: «Что касается жертв несчастных случаев, их положение ещё хуже… Несчастные тени… отрезанные в полном расцвете земных страстей… Они суть пишачи и т.д. Они не только губят своих жертв и т.д.»

(К.Х. – Опять правильно. Запомните, что исключения подтверждают правило.)

А если они ни очень плохи, ни очень хороши, «жертвы несчастных случаев и насилия» извлекают новую группу Сканд из медиума, который их привлекает.

(К.Х. – Я объяснил это положение на полях корректуры. См. примечание.)

Вот над этим текстом я работал. Если это не должно быть изменено, или каким-то образом, пока что мне неизвестным, эти слова имеют не то значение, которое, казалось бы, им принадлежит, может быть, будет лучше аннулировать совсем эти два письма или же хранить их для полной переработки. Предупреждение сделано в слишком торжественном тоне и опасности придано слишком много значения, если это отнести только к самоубийцам, и в последнем после корректуры удаление «случайно убитых» сделает остальное смешным, потому что тогда мы разделяем самоубийц только на чистых и возвышенных, и медиумистических людей и т.д.

Мне кажется, навряд ли подойдёт, если даже оставить письмо (1) в стороне, хотя оно и не заключает в себе этой ошибки, ибо у него не было бы raison d’etre, если бы за ним не последовало бы письмо (2).

Оба письма отправлены к Стэйтону Мозесу для переброски в «Свет» – первое отсюда почтой 21 июля, второе – последней почтой – вчера. Теперь, если вы решите, что лучше их остановить или аннулировать, я как раз успею протелеграфировать домой Мозесу, как поступить. Я это сделаю немедленно, как только об этом получу телеграмму от Вас или от Старой Леди.

Если ничего не будет предпринято, они появляются в «Свет» такими, как они написаны, т.е. как рукопись с присланной корректурой, исключая несколько малых ошибок, которые, как я вижу, сделала моя жена, переписывая их.

В общем, это очень неприятная путаница. По-видимому, я был неосмотрителен, посылая их домой, но я думал, что так тщательно прочитал изложенное, в вашем длинном письме о Дэва-Чане.

В ожидании ваших приказаний,

Всегда преданный вам А.П.С.

К.Х. На полях я писал «редко», но я не произнёс слова «никогда». Несчастные случаи происходят при различнейших обстоятельствах, и люди бывают убиты не только случайно или умирают, как самоубийцы, но их также убивают – что-то такое, чего мы даже не коснулись. Я хорошо понимаю ваше затруднение, но едва ли смогу вам помочь. Запомните, что на каждое правило имеются исключения, а на них опять исключения с другой стороны, и будьте всегда готовы узнавать нечто новое. Мне легко понять, что нас обвиняют в противоречиях и несоизмеримостях – даже в писании чего-то и отвергании этого завтра. То, чему мы вас учили, есть правило. Хорошие и чистые «случайные» (жертвы) спят в Акаше, не зная о происшедшей с ними перемене; очень порочные и нечистые переносят страдания и муки ужасного кошмара. Большинство – не очень хороших и не очень плохих, жертвы несчастных случаев или насилия, включая жертв убийств, некоторые спят, другие становятся двухпринципными призраками, тогда как малое меньшинство могут пасть жертвами медиумов и извлекать новую группу Сканд из привлёкшего их медиума. Как бы мало ни было их число, их судьба весьма достойна сожаления. Что я сказал в своих заметках на вашей рукописи, было ответом м-ру Хьюму на его статистическое вычисление, которое привело его к заключению, что в таком случае «на сеансах духов больше чем оболочек».

Вам нужно многому учиться, и нам нужно вас многому научить; также мы не отказываемся идти до самого конца. Но мы, действительно, должны вас просить воздержаться от спешных выводов. Я не упрекаю вас, мой дорогой друг, я, скорее, упрекаю самого себя, если тут надо было бы упрекать кого-либо, за исключением наших соответственных образцов мышления и привычек, так диаметрально противоположных одно другому. Так как мы привыкли обучать учеников, которые знают достаточно, находясь за пределами всяких «если» и «но» во время уроков, то я весьма способен забыть, что занимаясь с вами, делаю работу, обычно доверяемую этим ученикам. Впредь я уделю больше времени ответам на ваши вопросы. Ваши письма, отправленные в Лондон, не могут принести вреда, и я уверен, что, наоборот, принесут пользу. Они прекрасно написаны, а исключения могут быть упомянуты и всё остальное охвачено в одном из будущих писем.

У меня нет возражений, чтобы вы сделали выписки для полковника Чезни, кроме одного, он не теософ. Только будьте осторожны и не забудьте ваших подробностей и исключений, когда будете объяснять ваши правила. Запомните ещё, что даже в случаях самоубийц имеются многие, кто никогда не позволят себе быть втянутыми в вихрь медиумизма, и пожалуйста, не обвиняйте меня на «несовместимости» или противоречиях, когда мы подходим к сути. Если бы вы только знали, как я пишу свои письма и сколько времени я в состоянии уделить им, вероятно отнеслись бы к ним менее критически, чтобы не сказать придирчиво. Ладно, а как вам нравится идея и искусство Джуль Кула? В течение последних десяти дней я даже мельком не видел Симлы.

Любящий вас К.Х.

Получено в августе 1882 г.

Мой дорогой друг!

Я чувствую себя ужасно обескураженным (ментально) этим непрекращающимся состоянием неизбежного противодействия и продолжающихся атак на наши твердыни! В течение всей моей тихой сознательной жизни я никогда не встречал человека более цепкого и неблагоразумного. Я так не могу продолжать, проводя свою жизнь в бесполезном протесте; и если вы не можете распространить своё дружеское влияние на него, нам всем придётся расстаться в недалёком будущем. Я был у Когана, когда получил письмо, которое прилагаю, и Коган был совершенно возмущён и назвал всё это дело тибетским названием, означающим «комедию». Не то, что он стремится «творить добро» или «помочь успеху Т.О». Это просто, верите вы мне или нет, ненасытная гордость в нём; свирепое интенсивное желание чувствовать себя и показать другим, что он «избранный», что он знает то, о чём другие едва могут догадываться. Не протестуйте, это бесполезно. Мы знаем, а вы не знаете. На днях Коган слышал идиотские, но до боли искренние жалобы «жены» и обратил на них внимание. Не таков человек, который стремится стать «совершенной душой», и тот, кто способен писать о брате теософе так, как он писал мне о Ферне, тот не теософ. Пусть это будет строго секретно, не доводите до его сведения ничего, кроме того, что он прочтёт сам в моём письме к нему. Я хочу, чтобы вы прочитали оба письма, прежде чем отнести их к нему, и я прошу вас присутствовать, когда он их будет читать.

Я посмотрю, что можно будет сделать для полковника Чезни и полагаю, что Джуль Кул следит за ним. Думаю, что я первый раз в жизни пришёл в настоящее уныние. Всё же ради Общества я бы не хотел терять его. Ладно, сделаю всё, что могу, но опасаюсь, что когда-нибудь он сам испортит суп.

Ваш искренне К.Х.

Действительно, прискорбно очутиться так систематически неправильно истолкованным, обнаружить свои намерения неправильно воспринятыми, весь план ввергнутым в опасность этой бесконечной спешкой. Разве нам никогда не будет оказано доверие в том, что мы знаем, чего хотим и никогда не примут на веру наши слова ввиду отсутствия каких-либо разумных доказательств, что мы решили воспрепятствовать развитию Теософического Общества? М-р Хьюм утверждает, что он совсем не говорил, что «К.Х. или кто-нибудь из Братьев неправ», тогда как каждая строка его многочисленных писем ко мне и Е.П.Б. дышит духом жалобы и горьких обвинений. Я вам говорю, мой дорогой друг, он никогда не будет удовлетворён, что бы мы ни делали! И так как мы не можем согласиться наводнить мир, рискуя затопить его учением, которое должно даваться осторожно, мало-помалу, подобно сильному тоническому средству, которое может так же убивать, как лечить. В результате наступит реакция в его неутолимой жажде и затем – вы же сами знаете последствия. Приложенные два письма написаны и адресованы ей, при этом имея в виду меня. Ладно, пока что мы ничего лучшего предпринять не можем. Общество, как институт, никогда не погибнет, хотя филиалы и индивидуумы могут погибнуть. Чтобы угодить, ему, я в последнее время сделал бы для него больше, чем когда-либо сделал для вас; и вы можете судить о положении по хаотическим, но, в общем, разумным замечаниям, с которыми Е.П.Б. сегодня обращается к м-ру Хьюму.

Нужно предоставить нам самим судить и быть лучшими судьями. Всё будет объяснено и сообщено в своё время, но нужно предоставить нам действовать так, как мы хотим. Иначе, лучше отказаться от Эклектического Общества. Я получил тома от него в течение прошлой недели! Посылаю вам несколько заметок через неё. Держите это в секрете.

Ваш К.Х.

Мой дорогой друг!

Прежде чем я дам вам на ваше деловое письмо определённый ответ, я хочу посоветоваться с нашим уважаемым Коганом. У нас, как вы говорите, 12 месяцев времени. В настоящее время у меня маленькое дело, очень важное, а так как оно зависит от целой серии других преднамеренных неправд, доказать истинный характер подошёл последний срок. Нас называют в столь многих словах, или, вернее, в пяти письмах «лжецами» и обвиняют в «низкой неблагодарности». Выражения сильны, и хотя мы и желали бы заимствовать много хороших вещей у англичан, боюсь, что вежливости не могли бы научиться у того класса джентльменов, который представлен м-ром Хьюмом. Само по себе дело, которым я сейчас занят, вам действительно может казаться очень незначительным по сравнению с другими фактами, но если хорошими и безупречными показаниями не показать, что это, по меньшей мере, искажение фактов, оно имеет тенденцию превратиться в причину, которая даст неприятные следствия и погубит всё строение. Потому я прошу вас, не начинайте обсуждать незначительность пустячного воспоминания, но, доверяя, что мы видим кое-что из скрытого для вас будущего, пожалуйста, ответьте на мой вопрос как друг и брат. После этого вы узнаете, почему это письмо было написано.

Е.П.Б. только что спорила с Джуль Кулом, который отстаивал, что Дэвисон не внёс неприятный случай в протокол, а она утверждала, что он это сделал. Конечно, он был прав, а она не права. Всё же, если её память в этой детали и изменила ей, что касается самого факта, она хорошо послужила ей. Вы, конечно, помните этот случай. Собрание эклектиков в бильярдной комнате. Свидетели – вы сами, пара Хьюмов, чета Гордонов, Дэвисон и Е.П.Б. Тема: С.К.Чаттерджи, его письмо к Хьюму, выражающее презрение к теософии и подозрение в честности Е.П.Б. Подавая м-ру Хьюму письмо, которое я ей вернул, она сказала, что я через неё дал приказ Главному Совету просить Бабу отказаться от должности. На это м-р Хьюм очень настойчиво заявил: «В таком случае ваш К.Х. не джентльмен. Письмо частное, и при таких обстоятельствах ни один джентльмен даже не подумал бы действовать так, как он это желает». Но вот, письмо не было частным, так как м-р Хьюм распространял его среди членов. В то время я на это насмешливое замечание не обратил никакого внимания. Я о нём узнал не от Е.П.Б., а от Д.Кула, который сам его слышал и у которого превосходная память.

Сделайте одолжение, напишите пару строчек и расскажите, как вы помните этот инцидент. Относились ли слова «не джентльмен» к вашему скромному слуге или вообще. Прошу вас как джентльмен, не как друг. Это имеет очень важное значение в будущем. После этого я покажу вам, как в последнее время развилось присущее нашему общему другу бесконечное «изобилие изобретательности». Возможно, что при любых других обстоятельствах бахвальство м-ра X. о высоком мнении лорда Рипона относительно теософии Хьюма, и его «хвастовство» о своих литературных, денежных и других услугах, сделанных нам, могли бы пройти незамеченными, потому что мы все знаем его слабости. Но в теперешнем случае с этим надо так обходиться, чтобы не оставить ему ни единой соломинки за что ухватиться, потому что последнее письмо его ко мне (которое вы увидите) является не только полным противоречием по всем признанным законам хорошей воспитанности, но также и потому, что если сейчас его ложные заявления не будут доказаны, он будет после хвастаться, что сказал нашему Братству явную ложь, и все члены последнего допустили это. Вы не можете не замечать нелепый контраст между его кажущейся уверенностью в свои удивительные способности и превосходство, и тем чувством обиды, которое он проявляет при малейшем замечании, высказанным ему мною. Надо дать ему понять, что если бы он действительно был так велик, как он утверждает, или даже если он сам был бы вполне удовлетворён своим величием и непогрешимой памятью, то, что бы даже Адепты ни думали, он остался бы равнодушным, во всяком случае, так вульгарно не оскорблял бы как сейчас. Его чувствительность сама по себе свидетельствует о сомнениях, таящихся в его уме, насчёт особенности тех претензий, которые он так хвастливо предъявляет; отсюда его раздражительность, возбуждаемая всем и чем угодно, что могло бы нарушить его самообман.

Я надеюсь, что вы не откажете в прямом и ясном ответе на мой прямой и ясный вопрос.

Ваш всегда любящий вас К.Х.

(Статья Элифаса Леви, опубликованная в «Теософе» за октябрь 1881 года, с комментариями К.Х. на полях, которые в настоящем издании размещены в скобках с пометкой – «К.Х»; примечания, сделанные редактором «Теософа» – Ред.)

СМЕРТЬ

Смерть является необходимым распадом несовершенных комбинаций (К.Х. – 1, 2, 3, 4, 5). Это – обратное поглощение грубого силуэта индивидуальной (К.Х. – Личность и личное Эго) жизни в великий труд вселенской жизни; только совершенное (К.Х. – 6 и 7 принципы.) бессмертно.

Это есть купание в забвении (К.Х. – До часа воспоминания). Это источник молодости, куда с одной стороны погружается старость, и откуда с другой исходит младенчество (Ред. «Теос.» – Новое рождение Эго после смерти. Восточная, и особенно буддистская доктрина об эволюции нового Эго из старого.)

Смерть есть видоизменение живого; трупы суть лишь засохшие листья Древа Жизни, которое ещё получит все свои листья весной (К.Х. – На языке каббалиста «Весна» означает начало того состояния, когда Эго достигает своего всезнания). Воскресение (К.Х. – Халдейское «воскресение в жизни вечной», заимствованное христианами, означает воскресение в Нирване) людей напоминает вечно эти листья.

Преходящие формы обусловлены вечными типами.

Все, кто жили на Земле, по-прежнему живут там в новых образах своих типов, но те души, которые превзошли свой тип, получат в другом месте новую форму, основанную на более совершенном типе, по мере того, как они вечно подымаются по лестнице миров (Ред. «Теос.» – От одной Локи к другой; от позитивного мира причин и активности к негативному миру следствий и пассивности); плохие образцы разрушаются и их материя возвращается в общую массу (Ред. «Теос.» – В космическую материю, когда они неизбежно теряют своё самосознание или индивидуальность (К.Х. – Свою Монаду, 6 и 7 принципы.), или уничтожаются, как говорят восточные каббалисты.).

Наша душа, можно сказать, музыка, инструментами которой являются наши тела. Музыка существует без инструментов, но она не может сделаться слышимой без материального посредника (К.Х. – Поэтому дух не может сообщаться.); нематериальное не может быть ни представлено, ни постигнуто.

Человек в своём теперешнем существовании только сохраняет определённые предрасположения из своих прошлых существований (К.Х. – Карма).

Вызывания умерших суть лишь сгустки памяти, воображаемая окраска теней. Вызывать тех, кого больше здесь нет, означает заставить их типы вновь выйти из воображения природы (Ред. «Теос.» – Страстно желать увидеть умершую личность означает вызвать образ этой личности, призывать его из астрального света или эфира, где покоятся сфотографированные образы Прошлого. Это то, что частично делается на «сеансах». Спиритуалисты – это несознательные некроманты.).

Чтобы быть в непосредственном контакте с воображением природы, человек должен быть либо заснувшим, пьяным, в экстазе, в состоянии каталепсии, либо сумасшедшим (К.Х. – И чтобы быть в непосредственном контакте с разумом Природы, человек должен стать Архатом.).

Вечная память сохраняет только вечное; всё, что проходит со временем, по праву принадлежит забвению.

Хоронение трупов есть нарушение законов природы; это оскорбление достоинства смерти, которая скрывает действие разрушения, как нам следует скрывать действие размножения. Сохранять трупы означает создавать фантомы в воображении Земли (Ред. «Теос.» – Усилить эти образы в астральном или сидеральном свете.) (К.Х. – Мы никогда не хороним наших мёртвых. Их сжигают или оставляют над землёй.); призраки кошмаров, галлюцинаций, и страх – это лишь блуждающие фотографии похороненных трупов (К.Х. – Их отражения в астральном свете.). Именно эти похороненные или не полностью уничтоженные трупы распространяют среди живых чуму, холеру, заразные болезни, печаль, скептицизм и отвращение к жизни (Ред. «Теос.» – Люди начинают интуитивно сознавать эту великую истину, и сейчас во многих местах Европы возникают учреждения для сожжения тел и крематории.) Смерть выдыхает смерть. Кладбища заражают атмосферу городов, и вредные испарения трупов отравляют детей даже во чреве матери.

Вблизи Иерусалима в долине Геенны поддерживался постоянный огонь для сожжения мусора и остатков животных; и на этот вечный огонь намекал Иисус, когда он сказал, что испорченные будут брошены в «Геенну», подразумевая, что с мёртвыми душами будут обходиться как с трупами.

Талмуд гласит, что души тех, кто не верил в бессмертие, не станут бессмертными. Только вера даёт вечное бессмертие (Ред. «Теос.» – Вера и сила воли. Бессмертие обусловлено, как мы всегда указывали. Это есть вознаграждение чистого и доброго. Испорченный человек, материальный чувственник, только выживает. Тот, кто ценит только физические удовольствия, не будет и не может жить в потустороннем мире как самосознающее Существо.) (К.Х. – В Дэва-Чане Эго видит и чувствует только то, к чему оно стремилось. Тот, кто не имеет желания продолжения чувствующей личной жизни после физической смерти, не будет иметь её. Он родится вновь, оставаясь бессознательным, как в переходе.); наука и разум могут лишь подтвердить общее бессмертие.

Смертный грех есть самоубийство души. Это самоубийство происходит, если человек посвящает себя злу с полной силой своего ума, с совершенным знанием добра и зла и при полной свободе действия, которая кажется невозможной практически, но которая возможна теоретически, так как сущность независимой личности есть необусловленная свобода. Божество ничего не навязывает человеку, даже существование. Человек имеет право лишить себя даже божественной доброты, и догма о вечном Аде есть лишь утверждение свободной воли.

Бог никого не извергает в Ад. Именно человек может отправиться туда свободно и по своему же выбору.

Те, кто находятся в Аду, то есть, можно сказать, посреди мрака зла (Ред. «Теос.» – То есть, они вновь рождаются в «низшем мире», который не есть ни «ад», ни какое-либо богословское чистилище, но мир почти абсолютной материи, и который предшествует своему последнему в «круге необходимости», из которого «нет освобождения, ибо там царит абсолютная духовная тьма» – «Книга Кхиу-те») и страданий необходимого наказания, без абсолютного желания этого, призываются выйти из него. Этот Ад для них является лишь чистилищем. Обречённый полностью, абсолютно и без отсрочки есть Сатана, который не есть разумное существо, а необходимая гипотеза.

Сатана есть последнее слово творения. Он есть конец, бесконечно освобождённый. Он хотел быть подобным Богу, противоположностью которого он является. Бог есть необходимая гипотеза для разума. Сатана – необходимая гипотеза для неразума, утверждающегося, как свободная воля.

Чтобы быть бессмертным (К.Х. – Как правило, герметисты, употребляя слово «бессмертие», ограничивают его длительность от начала до конца меньшего цикла. За недостаточность их собственных языков их нельзя карать. Было бы неудачно сказать – полубессмертие. Древние называли это «пан-эонической вечностью», пан – всё или природа, эон – период времени, который не имел определённого предела, за исключением для посвящённых (см. словари – эон есть период времени, в течение которого живёт личность, период, во время которого существует вселенная, и также – вечность. Это было «слово мистерий» и было преднамеренно замаскировано). В добре, человек должен отождествиться с Богом; чтобы быть бессмертным во зле – с Сатаною. Это суть два полюса мира душ; между этими двумя полюсами прозябает и умирает без памяти непригодная часть человечества.

Прим. ред. (Е.П.Б.) – Это может показаться непонятным обыкновенному читателю, ибо это один из наиболее труднопостижимых принципов Оккультной (К.Х. – западной) доктрины. Природа двойственна; у неё имеется физический и материальный аспект, так же как и духовный и моральный аспект, и в ней имеется как добро, так и зло. Последнее есть неизбежная тень её света. Чтобы вовлечь себя в поток бессмертия или, вернее, обеспечить себе бесконечный ряд перерождений в качестве сознательных индивидуальностей – гласит «Книга Кхиу-те», том XXXI (К.Х. – глава III), человек должен стать сотрудником природы, – либо на благо, либо на зло, в её работе творения и воспроизведения, или в работе разрушения (К.Х. – Это предложение указывает на два вида посвящённых – Адептов и колдунов.). Она избавляется только от непригодных трутней, яростно изгоняя их и заставляя гибнуть миллионами (К.Х. – Одно из её обычных преувеличений). Таким образом, тогда как добрые и чистые стремятся достигнуть Нипанг (Нирвану или то состояние абсолютного существования и абсолютного сознания, которые в мире ограниченных восприятий, суть не-существование и не-сознание) – злые, с другой стороны, скорее будут стремиться к ряду жизней в качестве сознательных, определённых сущностей или существ, предпочитая вечно страдать по закону воздающей справедливости (К.Х. – Кармы), нежели откажутся от своих жизней как части интегрального, всемирного целого. Хорошо сознавая, что они никогда не могут надеяться достигнуть конечного покоя в чистом духе, или Нирваны, они скорее цепляются к жизни в любой форме (К.Х. – Через медиумов, которые существовали везде и во все века.), нежели отказываются от того «желания жить» или Танха, которое вызывает новую совокупность Сканд или перевоплощение индивидуальности. Природа одинаково хорошая мать как для безжалостной хищной птицы, так и для безвредного голубя. Матерь Природа накажет своего ребёнка, но после того, как он стал её сотрудником на разрушение, она не может извергнуть его (К.Х. – В течение эона, если только они знают, как заставить её. Но это жизнь мучений и вечной ненависти. Если вы не верите в нас, как вы можете не верить в них.). Существуют полностью испорченные и порочные люди, однако столь же высокоинтеллектуальные и выраженно духовные на зло, как те, кто духовны на благо (К.Х. – Братья тени). Эго их может избежать конечного разрушения или уничтожения на многие века (К.Х. – Большинство должно уходить с этой планеты на восьмую, как она называет это. Но высочайшие будут жить до самого порога конечной Нирваны.). Это то, что Элифас Леви подразумевает под становлением «бессмертным во зле» путём отождествления с Сатаною. «О, если бы ты был холоден или горяч», – говорит видение «Откровения» св. Иоанну (III, 15-16). «Но как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». «Откровение» является чисто каббалистической книгой. Жара и холод суть два «полюса», то есть добро и зло, дух и материя. Природа извергает «тёплого» или «непригодную часть человечества» из уст своих, то есть уничтожает их. Мнение, что значительная часть человечества может, в конце концов, и не иметь бессмертные души, не будет ново даже для европейских читателей. Сам Кольридж сравнивал это с дубом, имеющим, поистине, миллионы желудей, но из которых при номинальных (К.Х. – нормальных) обстоятельствах меньше одного из тысячи когда-либо развивается в дерево, и наводил на мысль, что как большинству желудей не удаётся развиться в новое живое дерево, так и, возможно, большинству людей не удаётся развиться в новое живое существо после этой земной смерти.

САТАНА

Сатана есть лишь символ, а не реальный персонаж.

Это есть символ, противоположный Божественному символу, необходимый контраст того в нашем воображении. Это есть воображаемая тень, которая делает для нас видимым беспредельный свет Божественного.

Если бы Сатана был реальным персонажем, то существовало бы два Бога, и верование манихейцев было бы правильным.

Сатана есть воображаемое понятие абсолюта во зле; понятие, необходимое для полного утверждения свободы человеческой воли, которая, с помощью этого воображаемого абсолюта, кажется свободной служить противовесом всей власти, даже Бога. Это наиболее дерзновенная и, быть может, самая грандиозная мечта человеческой гордыни.

«Вы будете как Боги, знающие добро и зло», – говорил аллегорический змий в Библии. Поистине, делать из зла науку означает творить Бога зла, и если какой-либо дух может вечно противостоять Богу, то более нет одного Бога, но есть два.

Чтобы противостать Беспредельному, необходима беспредельная сила, и две беспредельные силы, противопоставленные одна другой, должны нейтрализовать одна другую (*). Если сопротивление со стороны Сатаны возможно, то власть Бога не существует более. Бог и Дьявол уничтожают друг друга, и человек остаётся один; он остаётся один с фантомом своих Богов, гибридным сфинксом, крылатым быком, который держит в своей человеческой руке меч, колышущиеся молнии которого гонят человеческое воображение от одного заблуждения к другому и от деспотизма света к деспотизму тьмы.

История земного страдания есть лишь повествование о войне Богов, войне ещё не законченной, пока христианский мир всё ещё поклоняется Богу в Дьяволе и Дьяволу в Боге.

Этот антагонизм сил есть анархия в Догме номер один. Таким образом, церкви, которая утверждает, что Дьявол существует, мир отвечает с ужасающей логикой: тогда Бог не существует, и напрасно стараться избежать этого аргумента и изобретать верховенство Бога, который позволил бы некоему дьяволу стать причиной проклятия людей; такое позволение было бы чудовищностью и равнялось бы соучастию, и Бог, который бы мог быть сообщником дьявола, не может быть Богом.

Дьявол Догматов есть олицетворение Атеизма. Дьявол философии есть преувеличенный идеал человеческой свободной воли. Реальный или физический Дьявол есть магнетизм зла.

Пробуждение дьявола есть представление себе на миг этой воображаемой личности. Это влечёт за собой увеличение в себе вне всяких пределов порочности безумия наиболее порочными и бесчувственными поступками.

Результатом этого действия является смерть души через безумие и часто – даже смерть тела, как будто поражаемого кровоизлиянием в мозг.

Дьявол вечно требует, но ничего не даёт взамен. Св.Иоанн называет его «Зверем», потому что сущность его – человеческая глупость.

Получено в августе 1882 г.

Исключая то, что он постоянно употребляет термины «Бог» и «Христос», которые, взятые в их эзотерическом смысле, просто означают «Благо» в его двойном аспекте абстрактного и конкретного и ничего более догматического, – Элифас Леви ни в каком прямом противоречии с нашим учением не находится. Эго опять соломинка, которую выдуло из стога сена, и обвинённая ветром, что она принадлежит копне. Большинство тех, кого вы можете назвать, если хотите, кандидатами в Дэва-Чан, умирают и возрождаются в Кама-Локе без воспоминаний, хотя (и именно потому) они получают кое-что из них в Дэва-Чане. Нельзя назвать это полным воспоминанием, но лишь частичным. Едва ли вы назовёте воспоминанием один из ваших снов. Некоторые особые переживания или происшествия, в узких пределах которых вы найдёте заключёнными несколько людей, которых вы любили бессмертною любовью, это святое чувство, которое лишь одно переживает, и ни малейшего воспоминания о других событиях или представлениях? Любовь и ненависть – единые бессмертные чувства, единственные переживающие из крушения Эдема или феноменального мира. Представьте себя в Дэва-Чане с теми, кого вы может быть любили такою бессмертною любовью, со знакомыми туманными представлениями, связанными с ними, как задний план и совершенное отсутствие воспоминаний относительно всего другого, касающегося вашей внутренней, общественной, политической, литературной и светской жизни. И тогда перед лицом этого духовного, чисто созерцательного существования, этого неомрачённого блаженства, длящегося пропорционально силе чувств, создающих его, от нескольких до многих тысячелетий – назовите это личным воспоминанием А.П.Синнетта, если вы это можете. «Ужасно однообразно», вы можете подумать. Нисколько – отвечаю я. Разве испытывали вы монотонность, скажем, во время такого момента, который вы считали тогда и теперь считаете, как момент высочайшего блаженства, которое вы когда-либо ощущали? Конечно, нет. Тем более не будете испытывать его там, в этом прохождении в Вечности, где миллион лет не долее одной секунды. Там, где нет осознания внешнего мира, не может быть распознавания для обозначения различий. Потому нет ощущения контрастов, монотонности или разнообразия, ничего, одним словом, вне этого бессмертного чувства любви и симпатического влечения, семена которого заложены в пятом; растения их пышно цветут вокруг и внутри четвёртого принципа, но корни его должны проникать глубоко в шестой принцип, чтоб пережить нижние группы. (А теперь я предполагаю убить двух птиц одним камнем – ответить на ваш и м-ра Хьюма вопросы одновременно.) Запомните оба, что мы сами создаём наш Дэва-Чан также, как и Авитхи, находясь ещё на Земле и большей частью в течение последних дней и даже моментов наших разумных и чувствующих жизней. То чувство, которое наисильнейшее в нас в этот важный час, когда, как во сне, события долгой жизни до их мельчайших подробностей, проходят в строгом порядке в несколько секунд в нашем видении (это видение наступает, когда человек уже объявлен мёртвым. Мозг из всех органов умирает последним.) – это чувство сделается создателем нашего благоденствия или горя – жизненный принцип нашего будущего существования. В последнем мы не имеем истинного бытия, но только временное, мимолётное существование, продолжительность которого не оказывает влияния, также как и не имеет следствий и отношений к этому бытию, которое, как и каждое следствие преходящей причины, будет также скоротечно и в свою очередь исчезнет и прекратится. Действительное, истинное полное воспоминание наших жизней придёт лишь к концу малого цикла – не ранее. В Кама-Локе те, которые удерживают свою память, не будут наслаждаться в великий час воспоминаний. Те, которые знают, что умершие в их физических телах могут быть только Адептами или колдунами, и они являются исключением из общего правила. Как те, так и другие, будучи сотрудниками природы в её работе создания и разрушения, первые на благо, последние на зло, являются единственными, которых можно назвать бессмертными – конечно, в каббалистическом и эзотерическом смысле. Полное или истинное бессмертие, означающее безгранично осознающее бытие, не может иметь ни перерывов, ни задержек, ни остановок в Самосознании. И даже оболочки тех добрых людей, страница которых не будет найдена недостающей в великой Книге Жизней на пороге Великой Нирваны, даже они обретут свои воспоминания или кажущееся самосознание только после того, как шестой и седьмой принцип с эманацией пятого (последний должен снабдить материалом даже для этого частичного воспоминания личности, которое необходимо для этой цели в Дэва-Чане) – перейдут в состояние нарастания, не ранее. Даже в случае самоубийц и тех, которые погибли насильственной смертью, сознание требует некоторое время на установление нового центра тяготения и чтобы развить (как сэр У. Гамильтон сказал бы) своё «собственное понятие» и с этого времени остаться отличным от «собственного впечатления». Итак, когда человек умирает, его душа (пятый принцип) становится бессознательной и теряет всякое воспоминание о вещах внутренних так же, как и внешних. Продолжается ли его пребывание в Кама-Локе лишь несколько секунд, часов, дней, месяцев или лет, умер ли он естественной или насильственной смертью, случилось ли это в его молодые годы или в старости, было ли Эго добрым, злым или безразличным, сознание покидает его также внезапно, как пламя оставляет фитиль, если на него дунуть. Когда жизнь удалилась из последней частицы мозговой материи, его познавательные способности исчезают навсегда, его же духовные силы мышления, созерцания и волевые (все те способности, одним словом, которые не врождённые и не приобретённые органической материей) – на время. Его Майави-Рупа часто может быть явлена в объективности, как в случаях привидений после смерти. Но, если только оно не проявлено с знанием (скрытым или потенциальным) или благодаря интенсивности желания видеть и появиться кому-нибудь, пронёсшемуся в умирающем мозгу, появление это будет лишь автоматическим. Оно не будет обязано какому-либо симпатическому притяжению или действию волевому и не более, нежели отражение человека, проходящего бессознательно вблизи зеркала, обязано желанию последнего. Объяснив таким образом положение, я подытожу и опять спрошу, почему утверждается, что то, что дано Элифасом Леви и проповедуется Е.П.Б., находится в прямом противоречии с моим учением? Э.Л. оккультист и каббалист, пишущий для тех, кто предполагаются знающими элементарные принципы каббалистических догм, он употребляет специальную фразеологию своей доктрины, и Е.П.Б. поступает так же. Единственная ошибка, в которой она виновна, заключается в том, что она не поместила слова «западная» между двумя словами «оккультная» и «доктрина» (см. строчку в примечании редактора). Она фанатик в своём роде и не в состоянии писать с чем-либо похожим на систему и спокойствие и помнить, что обычная публика нуждается во всех тех понятных объяснениях, которые ей самой могут казаться излишними. А так как вы собираетесь сказать: «Это также относится и к нам, и вы, кажется весьма об этом забываете», – я дам вам ещё несколько пояснений. Как сказано в заметках на полях октябрьского «Теософа» слово «Бессмертие» имеет для посвящённых и оккультистов совершенно другое значение. Мы называем «бессмертием» лишь Единую Жизнь в её мировой совокупности и полной или Абсолютной Абстракции; то, что не имеет ни начала, ни конца, ни перерывов в её беспрерывности. Приложимо ли это определение к чему-либо другому? Конечно, нет. Потому древние Халдеи имели несколько префиксов к слову «Бессмертие», одно из которых греческое, редко употребляемый термин – пан-эоническое бессмертие, начинающееся с Манвантары и кончающееся Пралайей нашего Солнечного мира. Оно продолжается эон или период нашей пан или «всей природы». Бессмертен, следовательно, тот, кто в пан-эонском бессмертен, чьё определённое сознание и познание своего Я, в какой бы ни было форме, ни в какое время не подвергается разобщению ни на секунду во время периода его самости. Эти периоды многочисленны и каждый имеет своё отличное наименование в сокровенных учениях халдеев, греков, египтян и арийцев и если бы только они были доступны к переводу (а они нет – по крайней мере, до тех пор, пока идея, заключённая в них, остаётся непостижимой для западного ума), я мог бы дать их вам. Достаточно вам знать сейчас, что человек, Эго, подобное вашему или моему, может быть бессмертным от одного большого круга до другого. Скажем, я начинаю моё бессмертие на этом четвёртом большом круге, став полным Адептом (каким я, к несчастью, не являюсь) я останавливаю руку Смерти по желанию и когда, наконец, принуждён подчиниться ей, моё знание тайн природы ставит меня в положение, допускающее удерживание моего сознания и яснораспознавание своего Я, как предмет для моего собственного размышляющего сознания и познавания, и таким образом, избежать все подобные расчленения принципов, которые, как правило, наступают после физической смерти среднего человечества. Я остаюсь, как Кут Хуми, в моём Эго во всех видах рождений и жизней в семи мирах и Арупа-Локах до тех пор, пока, наконец, я снова не появляюсь на этой Земле среди пятой расы людей полного пятого большого круга существ. В таком случае я был бы «бессмертен» в продолжении непостижимо длинного периода (для вас), захватывающего много миллиардов лет. И тем не менее, есть ли я истинно бессмертен, благодаря всему этому? Если только я не сделаю таких же усилий, как сейчас, чтобы обеспечить для себя ещё подобный отпуск у Закона Природы, Кут Хуми исчезнет и может стать м-ром Смитом или невинным Бабу, когда его отпуск окончится. Есть люди, которые становятся такими мощными существами. Есть люди среди нас, которые могут стать бессмертными в течение оставшихся кругов, а затем занять своё предназначенное место среди высочайших Коганов, Планетных сознательных «Эго-Духов». Конечно, Монада «никогда не погибает, что бы не случилось», но Элифас говорит о личном, не духовном Эго, и вы впали в ту же ошибку (и очень естественно), как и К.К.М., хотя я должен признаться, что отрывок из «Изиды» был очень неуклюже выражен, как я уже говорил об этом самом абзаце в одном из моих прошлых писем. Мне пришлось «изощрять свою изобретательность» над ним, как янки говорят, но мне удалось заштопать эту дыру, я полагаю, как мне ещё много раз придётся это делать, боюсь, пока не покончим с «Изидой». Действительно, её следовало бы переписать заново ради фамильной чести.

X. Это, конечно, немыслимо, потому нет никакой пользы обсуждать этот предмет.

X. Вы неправильно поняли учение, потому что вы не были осведомлены о том, что теперь вам рассказано:

а) кто истинные сотрудники природы;

б) что это вовсе не все сотрудники зла, кто попадает в восьмую сферу и уничтожается. (Уничтожаются вдруг, как человеческие Эго и личности, продолжая существовать в этом мире чистой материи под разными материальными формами невообразимо долгое время, прежде чем они возвращаются в первичную материю). Потенциальность ко злу так сильна в человеке, даже сильнее, нежели потенциальность к добру. Исключение из правила Природы – исключение это в случае Адептов и колдунов становится в свою очередь правилом и так же имеет свои исключения. Внимательно прочтите отрывок, который К.К.М. оставил нецитированным… Опять-таки она пропускает указания, что упомянутый случай относится лишь к тем колдунам, чьё сотрудничество с природою ко злу представляет им средства овладеть ею и таким образом достигать также пан-эонского бессмертия. Но какое ужасное бессмертие и насколько предпочтительнее уничтожение подобным жизням! Разве вы не видите, что всё, что вы находите в «Изиде», чуть обрисовано, едва набросано – ничего завершённого или полностью раскрытого. Ладно, время настало, но где работники для такой огромной задачи?

Говорит м-р Хьюм (письмо 73 а, отмеченные отрывки X, 1, 2, 3). А теперь, когда вы прочли возражения к этой весьма неудовлетворительной доктрине, как м-р Хьюм её называет, которую вы должны были сперва узнать целиком, прежде чем приступить к изучению её по частям, рискуя удовлетворить вас ни чуточку лучше, приступаю к объяснению последней.

1. Хотя не вполне разобщённые со своими шестым и седьмым принципами и совершенно «активные», «потентные» на сеансах, тем не менее, до дня, когда они должны были бы умереть естественной смертью, они отделены бездною от высших принципов. Шестой и седьмой остаются пассивными и негативными, тогда как в случае случайной смерти высшие и низшие группы взаимно притягивают друг друга. В случае доброго и невинного Эго, последние (низшие) притягиваются непреодолимо к шестому и седьмому, и таким образом оно или дремлет, окружённое счастливыми снами, или спит глубоким сном, лишённым сновидений, до наступления часа. Поразмыслив немного и устремив глаз на вечную справедливость и приспособляемость вещей, вы увидите почему. Жертва добрая или плохая не ответственна за свою смерть, даже если бы её смерть являлась следствием проступка в её прежней жизни, либо в предыдущем рождении – было бы действием, короче сказать, закона Возмещения, но не было бы непосредственным результатом действия добровольного, содеянного личным Эго этой жизни, в течение которой он был убит. Если бы он прожил дольше, он мог бы искупить свои прежние грехи ещё более успешно: и даже теперь Эго, заплатившее долг своего создателя (предыдущего Эго) освобождается от ударов возмещающей справедливости. Дхиан Коганы, не являющие Руки в руководстве живущими человеческими Эго, охраняют беспомощную жертву, насильственно выброшенную из её стихии в новую, прежде, чем она созрела и приспособлена к ней. Мы говорим вам то, что мы знаем, ибо мы учимся этому через личный опыт. Вы знаете, что я подразумеваю, но больше сказать я не могу! Да, жертвы хорошие, либо плохие спят, чтобы проснуться в час последнего суда, который является часом великой борьбы между шестым и седьмым, пятым и четвёртым на пороге состояния нарастания. И даже после того, как шестой и седьмой, унося частицу пятого, уйдут в своё Акашное Самадхи, даже тогда, может случиться, что духовная добыча из пятого принципа окажется слишком незначительною, чтобы быть возрождённой в Дэва-Чане, в таком случае, оно тут же облечётся в новую оболочку субъективного существа, созданного Кармою жертвы (или не жертвы) и войдёт в новое земное существование на этой или другой планете. Ни в каком случае, следовательно, за исключением самоубийц и пустых оболочек, нет возможности для других быть привлечёнными на сеанс. Ясно, что это учение не противоречит этой нашей «прежней доктрине» и тогда, как «оболочек» будет много – Духов очень мало.

2. Здесь, по моему скромному мнению, нет большого расхождения. Мы, смотрящие с точки зрения, которая оказалась бы весьма неприемлемой обществом страхования жизни, скажем, что существует очень мало людей, если они вообще существуют, погрязающих в вышеперечисленных пороках, которые были бы вполне уверены, что такая их линия поведения приведёт их, в конечном счёте, к преждевременной смерти. Таково наказание Майи. Пороки не избегнут своей кары, но это причина, а не следствие, которая будет караема так же, как и в случае непредвиденного, хотя и вероятного следствия. С таким же основанием можно назвать самоубийцей человека, который встречает смерть в бурю на море, как и убивающий себя чрезмерным умственным трудом. Вода способна утопить человека, а чрезмерная мозговая работа произвести размягчение мозга, которое может унести его. В таком случае никто не должен переходить Калапани или даже купаться из боязни утонуть, почувствовав себя внезапно дурно (ибо мы знаем подобные случаи). Так же не должен человек, исполняя свои обязанности, жертвовать собою даже ради похвальной и высоко благотворной цели, как это делают многие из нас. (Е.П.Б. в том числе). Стал бы м-р Хьюм называть её самоубийцей, если бы она свалилась мёртвой над своей нынешней работой? Побуждение есть всё и человек наказывается в случае прямой ответственности, никогда в противном случае. В случае жертвы, естественный час смерти был предварён несчастной случайностью, тогда как при самоубийстве смерть нанесена добровольно и с полным сознанием последствий. Таким образом, человек, который причиняет себе смерть в припадке временного умопомешательства, не есть самоубийца к великому огорчению и часто смущению Общ. страхования жизни. Так же не оставляется он, как добыча всем искушениям Кама-Локи, но засыпает, как и другие жертвы. Какой-нибудь Гито (по-видимому, убийца президента Линкольна. Прим. перев.) не останется в земной атмосфере со своими высшими принципами над ним – недействующими и парализованными, но они всё ещё там. Гито перешёл в состояние, в течение периода которого он всегда будет стрелять в своего президента, этим приводя в смятение и перетасовывая судьбы миллионов лиц, где его всегда будут судить и всегда вешать. Погружаясь в отражения своих деяний и мыслей – особенно тех, которым он предавался на эшафоте… (в этом месте в подлиннике две строчки были выскоблены. Прим-редактора)… его рок. Что касается тех, кто «умерли от холеры, чумы или лихорадки», то они не поддались бы, если бы у них не было зародышей для развития таких болезней с рождения. «Таким образом, подавляющее большинство всех физических феноменов спиритуалистов», мой дорогой брат, не обязаны своим происхождением «Духам», но, действительно, «оболочкам».

3. Духи нравственных и обыкновенно хороших людей, умерших естественной смертью, остаются в атмосфере Земли от нескольких дней до нескольких лет, период, зависящий от их готовности встретить свои порождения, а не их создателя; очень сокровенная тема, которую вы изучите позднее, когда вы тоже будете больше подготовлены. Но почему бы им сообщаться? Разве те, которых вы любите, сообщаются с вами объективно во время их сна? Ваш дух в часы опасности или сильной симпатии, вибрируя одним и тем же устремлением мысли, которая в подобных случаях создаёт своего рода телеграфный духовный провод между вашими телами – может встречаться и взаимно запечатлеть это в памяти; но тогда вы живые, а не мёртвые тела. Но как может бессознательный пятый принцип запечатлеть или сообщаться с живущим организмом, если только он не стал уже оболочкой? Если они, по некоторым причинам, остаются в таком состоянии летаргии в продолжении нескольких лет, дух живущего человека может подняться к ним, как вам уже было сказано, и это может совершится легче, нежели в Дэва-Чане, где дух слишком поглощён своим личным блаженством, чтоб обратить много внимания на вторгающийся элемент. Я говорю – они не могут.

4. Извините, но я против вашего заявления. Я ничего не знаю о «тысячах духов», которые появляются на спиритуалистических кружках, и более того – положительно не знаю ни одного «совершенно чистого кружка», «учащего высшей нравственности». Надеюсь, что вы не причислите меня к клеветникам в добавление к другим названиям, которые в последнее время были отпущены по моему адресу, но истина принуждает меня заявить, что Алан Кардек не был совсем беспорочным в течение своей жизни; также он не стал очень чистым духом с тех пор. Что же касается наставления «высшей нравственности», то мы имеем Дуг-па-Шаммара недалеко от моего местопребывания. Замечательный человек. Как колдун, он не очень сильный, но чрезвычайно силён, как пьяница, вор, лгун и оратор. В последней роли он заткнёт за пояс и победит Г.У.Глэдстона, Бредло и даже уважаемого Г.В.Бичер (нет на свете более красноречивого проповедника нравственности и более великого нарушителя заповедей своего Господа в США). Этот Шапа-Тун лама, когда чувствует жажду, может заставить громадную аудиторию «желтошапочных» мирян выплакать весь свой годовой запас слёз повествованием о своём раскаянии и страдании утром, а затем вечером напиться пьяным и ограбить всю деревню, погрузив её жителей гипнозом в глубокий сон. Проповедование и обучение нравственности, имея в виду какую-либо цель, доказывает очень мало. Прочтите статью Д.П.Т. в «Свете», и что я сказал, будет подтверждено.

(Для А.П.С.) 5. Обскурация (планет) наступает только когда последний человек какого-либо Круга перешёл в сферу следствий. Природа слишком хорошо, слишком математически приспособлена, чтоб допустить ошибки во время выполнения своих функций. Обскурация планеты, на которой теперь развиваются расы людей пятого большого круга, будет, разумеется, «за теми несколькими avant couriers», которые теперь здесь. Но прежде чем это время наступит, нам придётся расстаться, чтобы более не встречаться, как редактору «Пионера» со своим смиренным корреспондентом.

А теперь, доказав, что октябрьский номер «Теософа» не был «крайне неправилен» и также «не расходился с дальнейшим учением» – может ли К.Х. поставить вам задачу «помириться»?

Чтобы ещё более примирить вас с Элифасом, я пришлю вам некоторое количество его рукописей, которые никогда не были опубликованы. Они написаны крупным, ясным и красивым почерком, и везде мои комментарии. Лучше этого ничего не может дать вам ключа к каббалистическим загадкам.

Я должен написать м-ру Хьюму на этой неделе, дать ему утешение и показать, что если у него нет сильного желания жить, то ему нет надобности беспокоиться о Дэва-Чане. Если человек не сильно любит или так же ненавидит, он не будет ни в Дэва-Чане, ни в Авитхи. «Природа извергает умеренных равнодушных из своих уст» – означает лишь, что она уничтожает их личные Эго (не оболочки и не шестой принцип) в Кама-Локе и в Дэва-Чане. Это нисколько не препятствует им немедленно родиться вновь – и если их жизни не были очень плохи, нет причины, почему бы вечной Монаде не найти страницу этой жизни нетронутой в Книге Жизни.

К.Х.

Получено в августе 1882 г.
Симла, 25 июля.

Моя дорогая Старая Леди.

Я приступил к попыткам ответить на письмо Н.Д.К. сразу с тем, чтобы заметка могла сейчас же появится в ближайшем номере «Теософа» за август, если К.Х. действительно этого хочет. Но я скоро попал в путаницу. Конечно, мы не получали информации, которая ясно исчерпывает поднятый теперь вопрос, хотя я полагаю, что мы должны бы быть в состоянии из кусочков скомбинировать ответ. Трудность заключается в даче настоящего объяснения загадки Элифаса Леви в вашей заметке в октябрьском «Теософе».

Если он ссылается на судьбу этой, в настоящее время существующей расы человечества, то его указания, что промежуточное большинство Эго выбрасывается из природы или уничтожаются, находились бы в прямом противоречии с учением К.Х. Они не умирают без воспоминаний, если они удерживают воспоминания в Дэва-Чане и опять обретают их (даже о прошлых личностях, как о страницах книги) в период полного индивидуального сознания, предшествующего абсолютному сознанию в Пара-Нирване.

Но мне пришло в голову, что Э.Л., может быть, имеет в виду человечество, как целое, а не просто людей четвёртого большого круга. Большое количество личностей пятого большого круга обречены на гибель, я понимаю, и эти могли бы быть промежуточной бесполезной частью человечества. Но тогда индивидуальные духовные монады, как я понимаю, не погибают, что бы ни случилось, и если монада достигает пятого большого круга вместе со своими предыдущими личностями, сохранёнными на страницах его книги, ожидающей грядущего прочтения, она не будет выброшена и уничтожена потому, что некоторые из её страниц пятого круга «негодны для опубликования». Таким образом, опять появляется трудность в примирении этих двух утверждений.

X. Но опять немыслимо, что духовная монада, хотя и пережившая выбрасывание страниц своего третьего и четвёртого большого круга, не может пережить выбрасывание страниц пятого и шестого больших кругов. Получается, что неудача в реализации хороших жизней в этих больших кругах означает уничтожение всей индивидуальности, которая тогда никогда уже не достигнет седьмого большого круга.

Но, с другой стороны, если бы это было так, случай Элифаса Леви не был бы объяснён такой гипотезой, ибо задолго до этого индивидуальности, ставшие сотрудниками с природой во зле, сами были бы уничтожены обскурацией планеты X. между пятым и шестым большими кругами, если уже не обскурацией между четвёртым и пятым большими кругами, ибо на каждый большой круг приходится одна обскурация, так нам говорят (5). Здесь есть ещё другая трудность, потому что некоторые люди пятого большого круга уже находятся здесь, и не ясно, когда обскурация должна наступить. Наступит ли она вслед за этими avant couriers пятого большого круга, которые не будут считаться зачинателями пятого, и эта эпоха в действительности начнётся только после того, как существующая раса совершенно вымрет – но эта идея не подходит.

Добравшись вчера в своих размышлениях до этого места, я пошёл к Хьюму посмотреть, не может ли он разобраться в этой путанице, так что я мог бы написать то, что нужно с этой почтой. Но заглянув в это и оглянувшись на октябрьского «Теософа», мы пришли к заключению, что единственное возможное объяснение только то, что заметка в октябрьском «Теософе» совершенно неправильна и расходится со всем нашим последним учением. Разве, действительно, это разрешение вопроса? Я не думаю, иначе К.Х. не захотел бы, чтобы я это согласовал.

Но вы теперь поймёте, что при всём моем желании я совершенно не в состоянии справиться с поставленной задачей, и если мой дорогой Хранитель и Учитель любезно взглянет на эти заметки, он увидит дилемму, в какой я нахожусь.

И затем, таким способом, который причинит меньше беспокойства ему самому или через вас непосредственно, он, может быть, укажет линию, по которой требуемое объяснение должно быть направлено. Очевидно, это невозможно сделать для августовского номера, но я склонен думать, что это и не входило в его намерения, так как теперь времени осталось мало.

Мы все жалеем вас, что вы переутомляетесь среди жары и мук. Когда вы разделаетесь с августовским номером, может быть вы сможете махнуть сюда и немножко отдохнуть среди нас. Вы знаете, как мы будем рады видеть вас в любое время. Пока что мои личные планы немножко в неопределённости. Может быть, мне придётся вернуться в Аллахабад, чтобы оставить Хенсмана свободным для поездки в Египет в качестве специального корреспондента. Я борюсь зубами и ногтями со своими хозяевами, чтобы отвратить такой результат, но в течение нескольких дней исход этой борьбы всё ещё остаётся нерешённым.

Всегда ваш А.П.С.

Р.S. Так как вам может понадобиться напечатать письмо в этом номере, я его при сём прилагаю, но надеюсь, что этого не будет, и что вы опять пришлёте его мне обратно, чтобы я мог надлежащим образом выполнить мою маленькую задачу с помощью нескольких слов касаемо линии следования.