Семь [сфер](1) Бхуми связаны золотыми нитями [или лучами] с духовным центральным Солнцем [или «Богом»]. Выше всех — стражи каждой из них [сфер]. Суры нисходят по ним [лучам]; пересекают шесть сфер и достигают седьмой [нашей Земли]. Они являются хранителями [или стражами] нашей матери-земли [Бхуми]. Восьмой страж наблюдает за [семью] стражами».

Суры — ведические божества или существа, связанные с Солнцем; в оккультном смысле это семь главных стражей или хранителей нашей планетной системы. Они явно идентичны Семи Звездным Духам. В практическом оккультизме Суры связываются с семью йогическими силами. Одна из них — Лагхима(н), или » способность становиться легким», — описывается в пуранах как нисходящая и восходящая по солнечному лучу к сфере Солнца и его тайнам; как, например, Кхатванга в «Вишну-пуране» (кн. IV, гл. iv). » Равным образом, Адепту не составляет труда путешествовать вниз по лучу», — замечает Ф.Холл*. И если правильно представлять себе суть данного процесса, то можно согласиться, что ничего невозможного в этом нет.

Также часто упоминаются восемь великих Богов, соответствующих восьми сторонам света — четырем основным и четырем промежуточным, за которые могут отвечать и нижестоящие Локапалы или «двойники» великих Богов. Однако во многих случаях, когда упоминается число «восемь», это только своего рода экзотерическая оболочка. Тем не менее каждая планета подразделяется на семь сфер, так как 7 × 7 = 49 — мистическое число par excellence.

Проще говоря: в каждой из семи коренных рас и каждой из семи сфер, на которые оккультное учение подразделяет нашу планету, на заре человечества появляется «страж», выполняющий свою миссию на протяжении всего эона. Сначала он появляется в своей собственной «форме», а затем — каждый раз в виде какого-нибудь Аватары.

Толстой — это великий мастер художественного слова и великий мыслитель. Вся его жизнь, его сердце и разум были заняты одним жгучим вопросом, который в той или иной степени наложил свой болезненный отпечаток на все его сочинения. Мы чувствуем его омрачающее присутствие в ”Истории моего детства“, в ”Войне и мире“, в ”Анне Карениной“, пока он окончательно не поглотил его в последние годы его жизни, когда были созданы такие работа, как ”Моя вера“, ”В чем моя вера?“, ”Что же делать?“, ”О жизни“ и ”Крейцерова соната“. Тот же самый вопрос горит в сердцах многих людей, особенно среди теософов; это поистине — вопрос самой жизни. ”В чем смысл, цель человеческой жизни? Каков конечный исход неестественной, извращенной и лживой жизни нашей цивилизации, такой, какая навязана каждому из нас в отдельности? Что мы должны делать, чтобы быть счастливыми, постоянно счастливыми? Как избежать нам кошмара неизбежной смерти?“ На эти вечно стоящие вопросы Толстой не дал ответа в своих ранних сочинениях, потому что он сам не нашел его. Но он не мог прекратить бороться, как это сделали миллионы других, более слабых или трусливых натур, не дав ответа, который по крайней мере удовлетворил бы его собственное сердце и разум; и в пяти вышеназванных работах содержится такой ответ. Это ответ, которым на самом деле не может удовольствоваться теософ в той форме, в какой его дает Толстой, но в его главной, основополагающей, насущной мысли мы можем найти новый свет, свежую надежду и сильное утешение. Однако для того, чтобы понять ее, мы должны вкратце проследить тот путь, посредством которого Толстой достиг того мира, который был им найден; ибо пока мы не сможем почувствовать так же, как и понять те внутренние процессы, которые привели его к этому, его решение, подобно любому другому решению жизненной проблемы, останется мертвой буквой, чисто интеллектуальной словесной концепцией, в которой полностью отсутствует жизненная сила; простой спекуляцией, лишенной живой истины и энтузиазма.

Подобно всем думающим мужчинам и женщинам нашего времени, Толстой утратил веру в религию в детстве; ибо такая утрата детской веры — неизбежная в жизни каждого человека — не является, как правило, результатом глубокого размышления; это скорее естественное следствие нашей культуры и нашего общего жизненного опыта. Он сам говорит, что его вера исчезла, и он не знает, как. Но его юношеское устремление к этическому усовершенствованию, продолжало сохраняться еще около десяти лет, постепенно забываясь, и в конце концов совершенно исчезло. Видя вокруг себя торжествующие амбиции, любовь к власти, эгоизм и чувственность; видя презрение и насмешливое отношение ко всему тому, что называется добродетелью, добротой, чистотой и альтруизмом, и не способный иметь ни ощущения внутреннего счастья и наполненности, ни внешнего успеха, Толстой шел по пути, которым движется мир, поступая так, как он видит поступают другие, принимая участие во всех порочных и низменных поступках ”благопристойного мира“. Далее он обращается к литературе, становится великим мастером слова, наиболее преуспевающим писателем, пытаясь, как он сам рассказывает, скрыть от себя свое собственное невежество, поучая других. В течение нескольких лет он продолжал совершать такое подавление своей внутренней неудовлетворенности, но перед ним все более часто, все более мучительно вставал этот вопрос: Для чего я живу? Что я знаю? И с каждым днем он все яснее видел, что он не может дать на него ответ. Ему было пятьдесят лет, когда его отчаяние достигло наивысшей точки. Находясь на вершине своей славы, счастливый муж и отец, автор многих прекрасных сочинений, наполненных глубочайшим знанием людей и жизненной мудрости, Толстой осознает невозможность дальнейшего продолжения жизни. ”Человек не может вообразить себе жизнь без желания благополучия. Желать и приближать это благополучие — это и есть жизнь. Человек исследует в жизни только то, что он может в ней улучшить“. Наша наука, напротив, изучает только тени вещей, а не их истинную сущность; и находясь в заблуждении, что это второстепенное и неважное является существенным, наука искажает идею жизни и забывает о своем истинном предназначении, состоящем в проникновении именно в эту тайну, а не в изучении того, что сегодня открывается, а завтра — забывается.

Философия говорит нам: ”Вы являетесь частью человечества, поэтому вы должны соучаствовать в развитии человечества и в реализации его идеалов; цель твоей жизни совпадает с целью жизни всех других людей“. Но как это может помочь мне узнать, что я живу для того же, для чего живет и все человечество, если мне не сказали, что это такое, для чего должно жить человечество? Почему существует мир? В чем состоит результат того, что мир существует и будет существовать? Философия не дает ответа.

Скептицизм, нигилизм, отчаяние — в эту сторону уводят подобные мысли думающего человека, если он ищет последнее слово Мудрости в науке и философии различных школ. Таково, также, реальное, внутреннее, ментальное состояние, в котором находятся многие люди как внутри, так и вне Теософского общества.

По отношению к этой проблеме жизни Толстой разделяет людей в целом на четыре класса:Некоторые, обладающие слабым и незрелым интеллектом, счастливо живут в своем невежестве — для них проблема жизни, как таковая, не существует.Другие достаточно осознают и понимают эту проблему, но намеренно отворачиваются от нее, поддерживаемые благоприятными внешними обстоятельствами, позволяющими им пройти по жизни как бы в состоянии опьянения.Третью группу составляют те люди, которые знают, что смерть лучше, чем жизнь, прошедшая в заблуждении и невежестве; но они продолжают жить, потому что они не имеют достаточной силы для того, чтобы положить внезапный конец этому обману — жизни.Наконец, существуют сильные и стойкие натуры, которые осознают весь идиотизм этого фарса, который разыгрывается с ними, и одним ударом кладут конец этой глупой игре.

”Я ничего не мог бы сделать“, — говорит он, — ”только думать, думать о том ужасном положении, в котором я находился… Мое внутреннее состояние в это время, которое вплотную привело меня к самоубийству, было таково, что все, что я сделал до тех пор, все, что я все же смог бы сделать, казалось мне глупым и дурным. Даже то, что было для меня наиболее дорого в этой жизни, что столь долго уводило и отвлекало меня от жестокой реальности — моя семья и мое творчество — даже это утратило для меня всякую ценность“.

Он наконец выбрался из этой пропасти отчаяния. ”Жизнь — это все, — заключил он, — я, сам мой разум является созданием этой всеобщей жизни. Но в то же самое время Разум — это создатель и последний судья человеческой жизни, присущий ей самой. Каким же образом тогда разум может отрицать смысл последней, не отрицая самого себя и не называя себя лишенным смысла? Следовательно, я могу назвать жизнь бессмысленной лишь потому, что я не познал ее смысл“. Убежденный в том, что у Жизни есть смысл, Толстой ищет его среди тех, кто действительно живет — среди людей. Но здесь он снова встречается с разочарованием, горчайшим изо всех, поскольку именно здесь была его последняя надежда. Ибо среди людей он обнаружил единственное решение проблемы жизни, которое покоилось на представлении о вселенной, противоположном разуму, и основывалось на слепой вере, которую он так давно отбросил в сторону.

”Я подверг, — рассказывает он, — дополнительной проверке представления моего разума и обнаружил, что Разум в недостаточной степени отвечает на мои вопросы, поскольку он не рассматривает концепцию Бесконечного (Беспричинного, Вневременного и Внепространственного), потому что он объясняет мою жизнь, проходящую во времени, пространстве и причинной обусловленности, опять-таки в терминах времени, пространства и причинности: такое объяснение на самом деле является логически корректным, но только лишь в терминах тех же самых компонентов, то есть, оставляя исходное и конечное основание жизни — единственное, что нас волнует и интересует — необъясненным. Религия, напротив, делает прямо противоположное: она не признает логики, но знает концепцию Бесконечного, с которой соотносит все сущее и, в некоторой степени, дает правильные ответы. Религия говорит: Ты должен жить согласно закону Божиему; результатом твоей жизни будет или вечное мучение, или вечное блаженство; смысл твоей жизни, которая не уничтожается после смерти, состоит в соединении с Бесконечным Божеством…. Концепция Бесконечного Божества, божественности Души, зависимости человеческих поступков от Бога — таковы представления, которые зародились в сокровенной глубине человеческой мысли, и без которых не было бы никакой жизни, и я также не смог бы существовать“.

”Но что же такое Бог? На какой последовательности мыслей основывается вера в его существование и в зависимость человека от него? Если я есть“, — рассуждает Толстой, — ”тогда должен быть смысл моего бытия, и смысл для такого основания, и некий первичный смысл, и это и есть Бог. Я чувствую успокоение; мои сомнения и сознание своего сиротства в жизни исчезли. Но когда я спрашиваю себя: что есть Бог? Что я должен делать по отношению к нему? — Я обнаруживаю лишь банальные ответы, которые снова разрушают мою веру… Но я имею в себе концепцию Бога, сам факт и необходимость такой концепции, — и никто не может лишить меня этого. Однако, откуда же эта концепция? Откуда же ее необходимость? Эта необходимость является самим Богом. И я снова чувствую радость. Все вокруг меня живет и имеет свой смысл. Представление о Боге — это поистине не сам Бог; но необходимость создания этого представления, стремление к познанию Бога, благодаря познанию которого я и живу, — это и есть Бог, живой и дающий жизнь Бог… Живя в этой мысли, ты действуешь как проявление Бога, и тогда твоя жизнь будет свидетельствовать о существовании Бога“.

Толстой вновь обрел веру, ”свидетельство невидимых вещей“, и его религиозная вера выражалась в течение трех лет его жизни в полном соответствии с наиболее строгими предписаниями православной церкви. Но в конце концов, обнаружив, что церковь и все христианское общество в целом поступает прямо противоположно его главным представлениям об истинной Религии, он оторвался от православия и захотел понять, в чем состоит для него Истина в Религии, путем изучения Нового Завета.

Но прежде чем обсуждать те заключения, к которым он пришел, рассмотрим сначала фундаментальную позицию Толстого с теософской точки зрения. Его аргумент о существовании Бесконечного Бога как необходимого ”первоначального основания“ человеческого разума, полностью совпадает с аргументами теософов о существовании Космического или Универсального Разума, и как аргумент, он не доказывает ничего сверх того. Зараженный западной привычкой к чувственности, он приписывает Универсальному Разуму антропоморфные черты, которыми последний не может обладать, и, таким образом, сеет семена неестественности и приводит к выводам о тех практических действиях, к которым он пришел впоследствии. В главном он прав; но в попытке удовлетворить требования своей эмоциональной натуры, он впадает в квази-антропоморфизм. Однако, для нас более важно обратить внимание на ту горькую картину, на которой он рисует те ментальные страдания, которые сегодня мучают каждого честного и искреннего мыслителя, и на то, что он указывает путь, единственный путь, на котором возможно спасение. Ибо, исходя из его основной концепции, мы приходим, при тщательном и внимательном рассуждении, к фундаментальным представлениям теософского учения, как мы это увидим впоследствии.

Но вернемся к религиозным открытиям Толстого. Изучая Евангелия, он обнаружил самую суть учения Иисуса в Нагорной Проповеди, понятой в своем буквальном, простом смысле, ”таком, что даже маленький ребенок понял бы его“. Он рассматривает как совершенное выражение христианского закона Милосердия и Мира, заповедь, ”не противься злу“, которая для него является наиболее точным проявлением истинного христианства, и эту заповедь он называет ”единственным и вечным законом Бога и людей“. Он также указывает, что задолго до появления исторического Иисуса, этот закон был известен и признан всеми руководителями человеческой расы. ”Прогресс человечества в направлении добра“, — пишет он, — ”совершается теми, кто переносит страдания, а не теми, кто их причиняет“.

Такова суть религии Толстого; но мы будем иметь больше возможностей проникнуть в ее истинный смысл и оценить вытекающие из нее практические выводы после того, как мы рассмотрим, во-первых, его учение о религиозном счастье, и во-вторых, его философию жизни.

Я верю, говорит Толстой: 1) что счастье на земле зависит единственно от выполнения учения Христа; 2) что осуществление этого учения не только возможно, но и легко и исполнено радости. Счастье, учит он, это любовь ко всем людям, единение с ними, а зло — это нарушение такого единства. Любовь и единство являются естественными человеческими состояниями, в которых находятся все люди, которых не сбивают с пути ложные учения.

Такие представления изменили все его отношение к жизни; все, к чему он ранее стремился, все то, что считается столь значимым в мире — честь, слава, культура, богатство, возросшее качество жизни, окружающей обстановки, пищи, одежды, манер, — все это утратило свою ценность в его глазах, и вместо всего этого он начал почитать то, что Мир называет дурным и низменным — простоту, бедность, недостаток культуры. Но истинная сущность его учения лежит в концепции Всеобщего Братства человечества.

Согласно Толстому, Жизнь означает стремление человека к благополучию, к счастью, причем счастье, как мы видели, может быть достигнуто посредством исполнения заповедей Иисуса. Глубинное значение этих заповедей состоит в истинной жизни, а следовательно также и в истинном счастье, состоящем — не в сохранении чьей-либо индивидуальности, а — в ее поглощении Всем, Богом и Человечеством. Поскольку Бог — это Разум, христианское учение может быть сформулировано следующим образом: подчиняй свою личную жизнь разуму, который требует от тебя безусловной любви ко всем существам.( 1 )

Личная жизнь, та, которую осознает и которую желает только собственное ”Я“ человека, — это животная жизнь; жизнь разума — это человеческая жизнь, существование, присущее человеку в соответствии с его природой. Максима, завершающая стоическую философию, — живи в соответствии с природой, согласно твоей человеческой природе, — имеет ввиду то же самое. Учения мудрейших законодателей: брахманов, Гаутамы Будды, Конфуция, Лао-Цзы, Моисея, — содержат такое же объяснение жизни и предъявляют такое же требование к человеку. Ибо с древнейших времен человечество осознавало мучительное внутреннее противоречие, которое ощущали в себе все те люди, кто стремился к личному благополучию. И поскольку, к сожалению, нет иного способа разрешить это противоречие, кроме перенесения центра тяжести существования( 2 ) человека от своей индивидуальности, которая никогда не может быть сохранена от разрушения, к вечному Всему, то становится понятным, почему все мудрецы прошлого, так же как и величайшие мыслители последних веков, создали учения и нравственные законы, идентичные по своему общему смыслу, ибо они видели лучше всех остальных людей и это противоречие, и его решение.

Нетрудно увидеть, в чем состоит основное противоречие личной жизни. То, что является для человека наиболее важным, то единственное, чего он хочет, то, что — как ему кажется — единственно живет, а именно, его индивидуальность, разрушается, потому что скелет, рассыпаясь, не оставляет ничего за ”собой“; в то время как то, чего он не хочет, что не является для него ценностью, чью жизнь и чье благоденствие он не ощущает, — внешний мир борющихся существ, — оказывается именно тем, что имеет продолжение, поистине живет.

После пробуждения разумного сознания, которое раньше или позже может произойти в каждом человеке, он осознает ту пропасть, которая проходит между животной и человеческой жизнью; он понимает это все полнее и полнее, пока в конце концов — на высшем уровне сознавания — фундаментальное противоречие жизни не будет осознано лишь как кажущееся, принадлежащее единственно к сфере животного существования, и смысл жизни, который безуспешно искал ”личный“ человек, наконец становится открытым. Он обнаруживается не с помощью логических выводов, но — интуитивно. Духовно пробужденный или возрожденный человек внезапно обнаруживает себя перенесенным в вечное, вневременное состояние жизни чистого ”Разума“,( 3 ) в котором не может быть больше никаких иллюзий, противоречий, загадок… Разумная жизнь, как первоначальная и единственная истинная жизнь, является также нормальной жизнью человека, и человек как таковой лишь в той степени может быть назван ”живущим“, в какой он подчинил животное в себе законам Разума; и это точно так же, как и животное действительно живет только тогда, когда оно подчиняется не только законам того вещества, из которого состоит его тело, но и высшему закону органической жизни… Если однажды было осознано, что верховенство, особенно в человеческой жизни, безусловно принадлежит не личности, но разуму, то тогда нет ничего сверхчеловеческого в следовании естественному закону человеческой жизни, и в отношениии в использовании в качестве средства того, что является просто средством для истинной жизни, а именно — личности… Но может возникнуть вопрос: для чего же тогда мы имеем личность, если мы должны отказаться от нее, отрицать ее? Затем, чтобы личность, подобно любому средству, могла служить просто как способ для достижения цели, — и другой ответ здесь невозможен. Личность — это ничто иное, как “лопата“, которая дана разумному существу, чтобы копать ею, чтобы она затуплялась при этом копании и затем снова затачивалась, — чтобы ею пользоваться, а не для того, чтобы она была чистой и хранилась без употребления. Использовать средство в качестве средства — это не означает отрицать его, но значит просто поставить ее на службу соответствующей цели, то есть, Разуму.

Такова философия жизни Толстого, одинаковая в своей основе с учением теософии. Но, испытывая недостаток в универсальности последней, имея слишком сильную склонность к искаженным и фрагментарным изречениям лишь одного Учителя Мудрости, философия Толстого оказалась бессильна руководить им на практике и, как показывает изучение его трудов, в действительности привела его к внутренним противоречиям. Однако, эти внутренние противоречия, находясь лишь на поверхности, на одном лишь физическом плане, имеют сравнительно небольшое значение по сравнению с тем действительным избавлением от иллюзий (в которых живет большинство из нас), которое он совершил.

Люцифер, сентябрь 1890 г.

---

( 1 ) Это абсолютно та же самая доктрина, которой учил Будда и все остальные посвященные, включая Платона. Этот факт был понят Толстым, хотя он и не придал ему должного значения. [ К тексту статьи ]

( 2 ) Там, где твое сокровище, будет и твое сердце. [ К тексту статьи ]

( 3 ) В значении “ноэтической жизни“ у Платона. [ К тексту статьи ]

Блаватская Е.П.

Случилось так, что в мае или июне этого года бенгальский брахмачарин проезжал через эту станцию по пути в Альмору. Во время своего пребывания здесь он остановился в доме одного джентльмена из центра страны, где я встретил его, чтобы послушать рассуждения о философии веданты и индуизме вообще. Он любезно пригласил меня и, по нашей просьбе, поведал о нескольких случаях во время его поездки до озера Манасаровар и обратно. Один из них был весьма примечателен.

Он рассказал, что на обратном пути встретил группу садху. Они отдыхали в небольшой палатке, которую разбили для жилища. Он подошел к ним, чтобы попросить в качестве милостыни немного еды, ибо два или три дня не ел ничего, кроме травы и листьев с деревьев. Он увидел пожилого садху, поглощенного чтением Вед, которого принял за старшего. Он поинтересовался именем этого садху, и одни ему сказали, что его зовут Котхумпа, а другие — Котхуми. Он подождал, пока этот джентльмен закончит свое чтение, и после обмена обычными приветствиями садху велел своим чела дать еды нашему брахмачарину. Чела принес кусок сухого коровьего помета и положил его перед своим Гуру, который подул на него, и он загорелся. Брахмачарин пробыл там около одного-двух часов, и в течение этого времени видел одного или двух человек, страдавших от какой-то болезни и пришедших для лечения. Старший дал им немного риса, после того как подул на него, они съели его и удалились излеченными. Я забыл сказать вам, что брахмачарин был у Манасаровара в 1882 году.

Должны ли мы понимать это так, что Котхуми или Котхумпа, которого этот брахмачарин видел где-то рядом с Кайласой, та же личность, которая теперь известна как Кут Хуми, один из гималайских Братьев? Если это так, то мы имеем свидетельство незаинтересованного лица, видевшего его в физическом теле. Я могу заметить, что этот брахмачарин сказал нам, что никогда не слышал о теософии и гималайских Братьях, пока не вернулся на равнины. Он молод, примерно 24 лет, и знает английский весьма несовершенно. Он — чела альморского Свами, с которым изучает санскрит, и мы снова видели его недалеко от Альморы в конце октября этого года. Он не теософ, и фактически ни его взгляды, ни взгляды его гуру, проповедующего ведантизм, не согласуются с теософскими. Так что во всех отношениях он является незаинтересованным свидетелем. Он публикует сообщение о своих путешествиях в бенгальском журнале “Bharati”, издаваемом в Калькутте под редакцией Бабу Диджендраната Тагора. Я думаю, он приведет в этом журнале подробности своей беседы с этим садху, которого, как он слышал, называли Котхумпа.

Он говорил нам, что видел вблизи Манасаровара несколько человек (по случаю кумбха-мелы, в тот год их было там большое скопление), которые могли зажечь горючее, дохнув на него. У Манасаровара он встретил высшего ламу, но там было несколько человек под таким именем. Мы очень просим Вас высказать замечания по этому вопросу.

Преонат Банерджи, член Теософского Общества
Барейли. 15 ноября 1883 г.

Комментарий редактора

Это новое неожиданное свидетельство приходит в тот момент, когда мы проверяем сведения брата Мохини М.Чаттерджи об этом самом брахмачарине. Мы получили их от него 14 месяцев назад, но по рекомендации м-ра Синнетта воздержались тогда от их публикации. Очевидно, наши братья из Барейли не слышали как мы, об этом сообщении, опубликованном нами теперь на страницах “Theosophist”. Если это не является независимым и сильным свидетельством в нашу пользу, тогда мы не знаем, какие еще доказательства можно привести. Является ли “пожилой” на вид “кутхумпа”, как брахмачарин называет виденного им садху, Махатмой Кут Хуми, или нет (мы сомневаемся в этом, поскольку он не выглядит “пожилым”), в любом случае ясно, что в Тибете существуют люди, которых называют кутхумпа (то есть ученики — дословно: люди Кутхуми), и имя их Учителя поэтому должно быть Кутхуми, и стало быть, мы не придумали это имя. Скорее всего, человек, виденный брахмачарином, был Тен-даб Угхиен — лама, ближайший к нашему Махатме, руководитель и проводник его чела во время их путешествий. Он — пожилой человек и большой буквоед.

Полемика, имевшая место на этих страницах несколько месяцев назад между почтенным альморским свами и нашим братом Т.Субба Роу, во время которой свами в гневе обрушился на невинного редактора, является хорошим доказательством того, что ни уважаемый садху с холмов Альморы, ни его ученики, скорее всего, не стали бы подтверждать наши слова, если бы могли избежать этого. Однако брахмачарин мог видеть совершенно другого человека.

В Тибете существует много сект, и одна из них кахдампа — название, очень похожее на кутхумпа. Среди них много ученых лам и адептов, но они не являются нашими Махатмами, которые не принадлежат ни к каким сектам.

“Theosophist”, Vol. V, № 3 (51), December, 1883, p. 98—99 (первая публикация)

Русские издания

• Блаватская Е.П. — Гималайские Братья, M., Сфера, 1998. С. 265—268. Пер. В.С.Зуевой (первая публикация на русском языке)
• Блаватская Е.П. — Практикум оккультного обучения, M., Сфера, 2005.

Блаватская Е.П.

Все порывы человеческого сердца, вызывающие у нас похвалу или изумление, являются примерами неодолимой силы упорства. Благодаря ей каменоломни становятся пирамидами и отдаленные страны соединяются между собою каналами… Работа продолжается непрерывно, порою требуя преодоления величайших препятствий, и горы превращаются в равнины, а океаны — в озера, малой силою человека.Джонсон

Так есть, и так должно быть, мои дорогие. И если сам Ангел Гавриил снизойдет с небес и возглавит победоносное восстание против наиболее грязных и бесчестных монополий, под гнетом которых стонут все бедняки в мире, закончится все тем, что он потеряет свою репутацию на долгие годы, возможно — на века, причем не только в глазах сторонников упомянутых монополий, но и множества респектабельных людей, которых он освободил.Хьюз

Post nubila Phoebus. Вслед за тучами — солнце. Под таким девизом «Lucifer» открывает свой пятый том. И его редактор, честно исполнив свой долг в войне персоналий, свирепствовавшей на протяжении всего предыдущего тома, полагает, что она вполнезаслужила хотя бы немного мира и покоя. Решив обеспечить себе этот мир во что бы то ни стало, она разрывается теперь между неприятием ограниченности, невежества и фанатизма своих противников и усталостью от их изнуряющей глупости. Поэтому она намерена, пока у нее хватит сил сдерживать накапливающееся раздражение и свой далеко не покладистый характер, впредь отвечать презрительным молчанием на все клеветнические выпады и нелепые измышления, которые, похоже, стали ее хроническим недугом.

Начало нового тома — лучший повод для того, чтобы еще раз оценить пройденное; и я приглашаю читателя сделать это вместе со мной.

Сторонняя публика способна видеть теософию лишь очень смутно — как солдат сквозь дым и пыль сражения. Но члены Теософского Общества должны, по крайней мере, следить за тем, что конкретно делается в этом Обществе для достижения официально намеченных им целей. Однако мы опасаемся, что в шуме сенсационных дискуссий о его принципах и клеветнических выкриков в адрес его должностных лиц они могли совершенно позабыть об этом. А ведь пока отдельные узколобые представители секуляристов, христиан и спиритуалистов соревновались друг с другом в том, кому из них удастся покрыть большим позором одного из теософских лидеров и убедительнее доказать, что у теософии нет никакого права на общественное признание, наше Общество с достоинством двигалось вперед — к цели, намеченной им для себя с самого начала.

Незаметно, но уверенно Теософское Общество утверждало свою полезность и завоевывало себе доброе имя среди разных народов. Пока его гонители были заняты своим неблагородным делом, оно создавало все новые факты для будущих историографов. Не полемические памфлеты и сенсационные газетные статьи принесут ему бессмертие, но зримое осуществление первоначальной программы, предполагающей создание ядра Вселенского Братства, возрождение интереса к восточной литературе и философиям и помощь в разрешении оккультных проблем физической и психологической науки. Обществу едва исполнилось четырнадцать лет, а сколько всего уже достигнуто! И сколько было проделано работы, требовавшей высочайшего мастерства. Вряд ли наши оппоненты пожелают воздать нам должное в этом отношении, но рано или поздно справедливость обязательно восторжествует. А пока ограничимся простым перечислением фактов — без напускного лоска и преувеличений. Распределив их по соответствующим направлениям деятельности, получаем следующую картину:I. Братство

Когда мы прибыли в Индию в феврале 1879 г., меж расами и сектами полуострова не было единства: не было ни ощущения общности интересов, ни стремления выявлять точки соприкосновения между различными сектами древнего индуизма или же между ним и другими религиями, такими, как ислам, джайнизм, буддизм и зороастризм. Религиозное общение между брахманическими индусами Индии и их сородичами — современными сингальскими буддистами — отсутствовало с незапамятных времен. И опять же, различные касты сингалов — а среди сингалов, вопреки букве и духу их собственной буддийской религии, до сих пор сохраняется кастовое деление, унаследованное от древних индуистских предков, — были абсолютно разобщены: не существовало ни смешанных межкастовых браков, ни духа патриотического единства, но была только взаимная сектантская и кастовая неприязнь. Что до межнационального общения, то между сингальским и северными буддистскими народами никогда не существовало никаких контактов ни в социальной, ни в религиозной сфере. Они ничего не знали, да и не желали знать, ни о взглядах, ни о нуждах, ни о чаяниях друг друга. Наконец, между расами Азии, Европы и Америки не было абсолютно никакой симпатии в том, что касалось религиозных и философских вопросов. Труды востоковедов — от сэра Уильяма Джонса и Бюрнуфа и до профессора Макса Мюллера — смогли пробудить философский интерес у людей образованных, но в широкие массы он так и не проник. А если к вышесказанному мы добавим, что все восточные религии без исключения методично удушались ядовитым газом западной официальной науки при содействии просветительских отделов европейских администраций и пропагандистов-миссионеров и что туземные студенты и выпускники в Индии, на Цейлоне и в Японии зачастую становились агностиками и гонителями своих древних религий, то станет понятно, насколько сложной задачей было приведение хоть в какое-то подобие гармонии этого ужасного хаоса и культивирование терпимого (если не дружественного) отношения к представителям чужих религий, призванного послужить более достойной заменой взаимной ненависти, подозрительности, неприязни и невежеству, господствовавшим до сих пор.

Прошло десять лет, и что мы видим? Рассмотрим результаты пункт за пунктом: по всей Индии единство и братство вытеснили былую разобщенность; в одной только Индии было создано сто двадцать пять Отделений, которые стали распространителями нашей идеи Вселенского Братства, действуя как центры религиозного и социального единения. В них вошли представители всех высших каст и всех индусских сект; большинство их принадлежит к сословию потомственных ученых и философов, браминов, коих тщетно пытались обратить в христианство многочисленные миссионеры и «камикадзе-добровольцы» — оксфордские и кембриджские просветители. Президент нашего Общества полковник Олькотт несколько раз объехал всю Индию вдоль и поперек по приглашениям различных лиц и организаций, выступая перед многолюдными аудиториями с теософическими речами; тем самым он сеял семена, которые в положенный срок позволят собрать богатый урожай с нивы нашего евангелия братства и взаимой зависимости. Распространение этого доброго чувства прослеживается одновременно в нескольких направлениях: во-первых, в беспрецедентных собраниях представителей различных рас, каст и сект во время ежегодных съездов Теософского Общества; во-вторых, в стремительном росте объема теософской литературы, отстаивающей наши альтруистические взгляды, в основании новых газет и журналов на разных языках и в очевидном сглаживании сектантских противоречий; и, в-третьих, в неожиданном появлении и феноменально быстром росте патриотического движения, сфокусированного ныне в организации под названием Индийский национальный конгресс. Создание этой замечательной политической организации было задумано некоторыми нашими англо-индийскими и индусскими коллегами (весьма влиятельными людьми в Индийской империи) по образу и подобию Теософского Общества и потому с самого начала находилось под их непосредственным контролем. В то же время никакой официальной связи, если не считать нескольких общих членов, между Конгрессом и породившим его Обществом не существует. И все-таки Конгресс вряд ли когда-нибудь появился бы на свет, если бы полковник Олькотт поддался соблазну свернуть на одну из боковых дорожек человеческого братства, например в сторону политических или социальных реформ и т.п., чего от него требовали многие. Но мы лишь пробудили спящий дух и разогрели арийскую кровь индусов; и одним из проявлений их обновленной жизни стало появление Национального конгресса. Все это документально зафиксированная история, и вряд ли кто-то станет ее оспаривать.

Путешествуя по Цейлону, тоже можно любоваться чудесами, которые сотворило на этом острове наше Общество. О них свидетельствуют, помимо прочего, многочисленные рапорты, отчеты и прочие официальные документы, которые мы уже предлагали вниманию наших читателей и общественности в целом. Представители разных каст соединяются; сектантская неприязнь уже почти изжита; на острове основано шестнадцать Отделений Общества; и мы без преувеличения можем сказать, что вся сингальская община обращается к нам за примером, наставлением и руководством. Буддистский комитет ездил в Индию вместе с полковником Олькоттом, чтобы посадить кокосовый орех — древний символ симпатии и доброй воли — на территории индуистского храма в Тинневелли; представители кандийской знати, которая до сих пор держится обособленно и свысока взирает на остальной народ в силу сложившихся феодальных традиций, становятся президентами наших Отделений и даже совершают лекционные поездки по стране.

Цейлон был теми воротами, сквозь которые религия Гаутамы проникла в Камбоджу, Сиам и Бирму; и поэтому разве не логично было, чтобы именно из этой Святой Земли отправилось в Японию послание Братства?! О том, как это послание было воспринято, как его прочел наш президент и какие оно имело потрясающие результаты, слишком хорошо известно западному миру, чтобы сейчас заново пересказывать эту историю. Достаточно будет сказать, что наше Послание признано одним из наиболее драматических событий в истории и что оно стало самым убедительным, неопровержимым и ярчайшим подтверждением жизнеспособности нашего замысла — заронить ощущение Вселенского Братства в сердца всех народов, рас, племен, религий и каст.

Примером практической эффективности наших действий можно считать изобретение «буддистского флага», ставшего общепринятым символом всей религии, независимо от сектантских разногласий. До сих пор у буддистов не было такого объединяющего символа, каким, например, является крест для христиан; не было, так сказать, такого внешнего признака, по которому они могли бы определять свое внутреннее, духовное родство, тем самым умножая в себе ощущение силы единства, к чему как раз и стремится наше Общество. И буддистский флаг с успехом восполняет эту потребность. Он выполнен в обычных пропорциях, свойственных большинству национальных флагов — в смысле длины и ширины, и состоит из шести вертикальных полос разного цвета, размещенных в такой последовательности: сапфирово-синяя, золотисто-желтая, малиновая, белая, алая и последняя полоса, включающая в себя все предыдущие цвета. Это не случайный набор красок; в композиции буддистского флага были использованы цвета, описанные в древних палийских и санскритских сочинениях как составляющие психосферу, или ауру, вокруг человека, достигшего состояния Будды. В иконографии Цейлона и других стран они условно изображаются в виде разноцветных волн, или вибраций. Эзотерически эта комбинация цветов имеет многоплановое и глубокомысленное значение. Впервые новый флаг был поднят над нашей штаб-квартирой в Коломбо, после чего был с энтузиазмом воспринят по всему Цейлону, а когда полковник Олькотт привез его в Японию — успел распространиться там еще до того, как Полковник завершил свою краткую поездку по этой империи.

Никакая клевета не способна перечеркнуть или хотя бы умалить все эти факты, поскольку они уже успели вырваться из тумана сегодняшней ненависти на залитый солнцем простор событий, открытых взгляду историка.II. Восточная философия, литература и т.д.

Тому, кто лично не знаком с Индией и индусами, трудно представить себе те чувства, которые молодое поколение индусов, воспитывавшихся в школах и колледжах, в большинстве своем испытывало по отношению к религии своих предков на момент нашего пришествия в эту страну, десять лет назад. Материалистическое и агностическое отношение к религиям вообще, превалирующее в западных университетах, было перенесено в индийские колледжи и школы выпускниками этих университетов — европейскими профессорами, оккупировавшими ряд кафедр в учебных заведениях этой страны. Учебные пособия тоже подпитывали этот дух агностицизма, и вскоре все сословие образованных индусов прониклось прискорбнейшим скепсисом по отношению ко всему религиозному, продолжая исполнять традиционные ритуалы и богослужения лишь в силу общественной необходимости. Что касается миссионерских колледжей и школ, то они смогли лишь посеять сомнения и предрасcудки в отношении индуизма и всех других религий, но в то же время так и не привили своим питомцам уважение к христианству и никого не обратили. Спасением от всего этого могло быть, конечно же, только разрушение цитадели скептицизма — материалистической лжеучености — и доказательство научной обоснованности религии вообще и индуизма в частности. За это мы взялись с самого начала и боролись, не переставая, до самой победы, теперь уже совершенно очевидной для каждого путешественника, интересующегося настроениями, господствующими ныне среди индусов. Происшедшие в этом плане перемены уже отметили сэр Ричард Темпл, сэр Эдвин Арнольд, депутат парламента У.С.Кейн, леди Джерси, сэр Моньер-Уильямс, примас Индии, епископы и архидиаконы всех округов, печатные органы нескольких миссионерских обществ, ректоры и профессора их колледжей, корреспонденты европейских газет и журналов, многочисленные индийские авторы и редакторы и конгрессы санскритских пандитов. Кроме того, невозможно сосчитать, сколько раз полковнику Олькотту доводилось слышать во время его продолжительных поездок по стране слова искренней и сердечной благодарности за все, что было сделано нами в этом отношении. Без преувеличения и без боязни ошибиться мы можем утверждать, что труды Теософского Общества в Индии вдохнули новую активную жизнь в индуистскую философию; омолодили индусскую религию, восстановили уважительное отношение образованного класса к вероучению предков и пробудили интерес к санскритской литературе, выражающийся ныне в переиздании древних энциклопедий, писаний и комментариев, основании множества санскритских школ, покровительстве, оказываемом санскриту туземными князьями, и так далее. Более того, благодаря своим литературным и корпоративным органам, Общество пробудило интерес к изучению арийской философии по всему миру.

Косвенным образом эта наша деятельность стала причиной повышения спроса на теософскую литературу — романы и журнальные истории, содержащие восточные идеи. Еще одним немаловажным следствием стало влияние восточной философии на воззрения спиритуалистов, многие из которых уже начали изменять свое мнение относительно интеллекта, стоящего за некоторыми медиумическими феноменами. И наконец, нельзя не отметить переход миссис Анни Безант из лагеря секуляристов на нашу сторону, ставший следствием изучения ею эзотерической Доктрины; это событие может иметь далеко идущие последствия как для нашего Общества, так и для секуляризма и, возможно, для всей общественности. Санскритские имена и названия, прежде неведомые на Западе, стали теперь хорошо знакомыми широкой публике, а сочинения, подобные «Бхагавадгите», продаются в книжных магазинах Европы, Америки и Австралазии^[1].

На Цейлоне также наблюдается возрождение буддизма: религиозная литература распространяется десятками тысяч экземпляров; «Буддистский катехизис» переведен на многие языки Востока, Запада и Севера; основаны высшие теософские школы в Коломбо, Канди и Ратнапуре; для буддистских детей открыто почти полсотни школ, курируемых нашим Обществом; правительство официально учредило национальный буддистский праздник и другие важные права и привилегии; в Коломбо основан выходящий два раза в неделю туземный буддистский журнал и еще один — на английском языке, оба набираются, печатаются и тиражируются в собственной типографии нашего Общества. Плюс ко всему из Японии вместе с нами прибыло семеро молодых способных буддистских священников для изучения языка пали под руководством достопочтенного Верховного жреца Сумангалы, чтобы познакомить затем своих соотечественников с буддистским каноном в той его форме, в какой он существует в Южной церкви на протяжении двадцати пяти столетий со времени нирваны Господа Будды.

Таким образом, невозможно отрицать то, что за четырнадцать лет своего существования Теософское Общество добилось превосходящих все ожидания успехов в реализации первых двух из трех заявленных им целей, и не приходится сомневаться в этом. Ему удалось доказать, что ни раса, ни вера, ни цвет кожи, ни застарелые антипатии не являются непреодолимым препятствием на пути распространения идеи альтруизма и человеческого братства — утопической мечты, по мнению теоретиков, рассматривающих человека как просто физический механизм, игнорируя его внутреннюю, основную, высшую сущность.III. Оккультизм

Хотя далеко не все наши коллеги склонны к мистицизму, ключ ко всем вышеперечисленным успехам Теософского Общества кроется как раз в том, что мы признаем существование Высшей Сущности — бесцветной, космополитичной, неограниченной, бесполой, духовной и альтруистичной — и строим свою деятельность, исходя из реальности этого факта. Для секуляриста, агностика и псевдоученого те результаты, коих достигли мы, были бы недостижимыми, и даже более того — немыслимыми. Вот пацифистские общества действительно утопичны, поскольку никакие аргументы, основанные на экзотерических рассуждениях об общественной морали или целесообразности, не в состоянии отвратить сердца властителей народов от эгоистичных войн и завоевательных планов.

Социальное расслоение — следствие физической эволюции и материального окружения — порождает расовую ненависть, а также сектантскую и классовую неприязнь, которые невозможно сокрушить, если атаковать их снаружи. Но поскольку человеческая природа всегда одинакова, то и все люди открыты для влияний, проникающих в самые глубины человеческого «сердца» и взывающих к человеческой интуиции; и коль скоро существует только одна Абсолютная Истина, ставшая жизнью и душою всех религий, то ничто не может помешать нам создать разноплеменный альянс, направленный на выявление и распространение этой фундаментальной Истины. Нам известен исчерпывающий термин для обозначения этой Вечной Истины — «Тайная Доктрина». Мы проповедовали ее и многих заставили прислушаться; и в результате смогли устранить, в некоторой степени, прежние барьеры и создать ядро будущего братства; а благодаря инициированному нами возрождению арийской литературы, их мудрая религия и их философские и научные доктрины стали известны даже самым отдаленным от Индии народам.

Если мы и не открыли у себя в Обществе постоянно действующих школ по подготовке Адептов, то, во всяком случае, предоставили достаточное количество доказательств того, что Адепты реально существуют и что состояние Адепта является логически необходимой стадией естественного развития человеческой природы. Тем самым мы помогли западному миру создать для себя более достойный, потенциально доступный человеку идеал, нежели тот, что существовал там прежде. Изучение восточной психологии дало Западу ключ к некоторым загадкам, прежде ставившим его в тупик, например в области месмеризма и гипнотизма или посмертного общения развоплощенных существ с живыми. Западный мир получил также теорию, объясняющую устройство природы и соотношение силы и материи, в истинности которой может на практике убедиться каждый, кто пожелает изучить и опробовать экспериментальные методы восточных школ оккультной науки. Наш собственный опыт позволяет утверждать, что эта наука и сопутствующая ей философия проливают свет на самые сложные вопросы, касающиеся человека и природы: наука перебрасывает мост через «непреодолимую пропасть», а философия позволяет создать последовательную теорию о происхождении и перспективах развития небесных светил и их производных — различных царств и планет. Там, где м-р Крукс прекращает свои поиски мета-элементов, так и не обнаружив недостающие атомы в своей гипотетической семеричной цепи, вступает в дело философия адвайты со своей завершенной теорией эволюции дифференцированной материи из недифференцированной — Пракрити из Мулапракрити, «бескорневого корня».

После выхода в свет «Ключа к теософии» — новой работы, объясняющей конкретным и понятным языком, во что верит наша эзотерическая теософия и во что она не верит и что категорически отвергает, у наших противников нет более предлога швырять в нас свои фантастические обвинения. Теперь «корреспондентам» спиритуалистических и прочих еженедельников, равно как и тем, кто докучает респектабельным ежедневным газетам обличениями мнимых «теософических догм» (никогда и нигде не существовавших, помимо воображения наших злопыхателей), придется доказывать все, что они нам приписывают, с указанием конкретной главы и стиха того или иного теософского сочинения, и в особенности «Ключа к теософии».

Более они не смогут ссылаться на свою неосведомленность, а если и дальше будут продолжать свои обличения, то им придется опираться на текст этой книги, поскольку теперь ни для кого не составит труда воспользоваться предоставленной возможностью изучить нашу философию.

И в заключение скажем, что наше Общество за четырнадцать лет своей жизни сделало для ознакомления западных мыслителей с великой арийской мыслью и ученостью больше, нежели любой другой посредник на протяжении предыдущих девятнадцати столетий. Что оно сможет сделать в дальнейшем — рано предсказывать; но опыт позволяет нам надеяться, что сделать удастся многое и что Теософское Общество еще более расширит сферу своей общественно полезной деятельности.

Блаватская Е.П.

В «Матсья-пуране» (гл. 272) утверждается, что в Индии будут царить десять Мориа, их преемниками будут Шунги и что Шата Дханва будет первым из этих десяти Мориа.

В «Вишну-пуране» (кн. IV, гл. 4) утверждается, что в династии Сурья был царь, зовущийся «Мару, который в силу преданности (йога), еще живет в селении под названием Калапа», в Гималаях, и который в будущую эпоху, то есть многие тысячи лет спустя, восстановит кшатриев Солнечной династии. В другой части той же пураны (кн. IV, гл. 24) утверждается, что «после угасания рода Нанда, Мориа^[1] будут владеть землей, ибо Каутилья возведет на трон Чандрагупту».

Полковник Тод считает Мориа искажением от Мори — имени раджпутского рода. Тика из «Махаванши» полагает, что князья города Мори впоследствии назвались Мориа.

Санскритский энциклопедист Вахаспати помещает селение Калапа на северной стороне Гималаев, то есть в Тибете. То же самое утверждается в 12 главе (сканде) «Бхагавата-пураны».

Кажется, «Вайю-пурана» утверждает, что он [Мару] восстановит кшатриев в наступающей девятнадцатой юге. В «Вишну-пуране» (кн. III, гл. VI) упоминается Риши по имени Кутхуми.

Не расскажут ли нам наши братья, какое отношение наши Махатмы имеют к этим почтенным персонам?Ваш покорныйР.Рагунатх Роу (Дэван Бахадур)Президент Мадрасского Теософского ОбществаКомментарий редактора

В буддийской «Махаванше» Чандагутта — Чандрагупта, дед Ашоки — назван князем династии Мориа, коим он, несомненно, был, точнее, коими они были, ибо существовало несколько Чандрагупта. Эта династия, как сказано в той же книге, началась с неких кшатриев (воинов) линии Шакья, состоящих в близком родстве с Гаутамой Буддой, которые, пройдя через Химават (Гималаи), «обнаружили восхитительную местность, хорошо орошаемую и расположенную среди леса величественных бо и других деревьев. Там они основали город, названный его владыками Шакья Мориа-Нагара». Профессор Макс Мюллер увидел бы в этой легенде вымышленную историю по двум причинам: 1) желание части буддистов связать своего царя Ашоку — «любимца богов» — с Буддой и таким образом свести на нет насаждаемую брахманическими оппонентами буддизма клевету, будто Ашока и Чандрагупта были шудрами; и 2) из-за того, что этот документ не согласуется с его собственными теориями и хронологией, основанной на нелепых историях греческих Мегасфенов и прочих. Не князья Мориа-Нагара обязаны своим именем раджпутскому клану Мори, но сам этот клан стал широко известен, ибо состоял из потомков первого правителя Мории — Нагари-Мориа. О последующей судьбе этой династии весьма прозрачно дается понять на страницах ноябрьского номера «Theosophist».

Имя Риши Кутхуми упомянуто более чем в одной пуране, а его Кодекс присутствует в 18 Кодексах, написанных разными Риши, и хранится в Калькутте, в библиотеке Азиатского общества. Но нам не говорили, существует ли какая-нибудь связь между нашим Махатмой, носящим это имя, и Риши, и мы не чувствуем себя вправе заниматься спекуляцией на эту тему. Все, что мы знаем, — это то, что оба являются северными брахманами, тогда как Мориа были кшатриями.

Если кто-нибудь из наших братьев знает больше или может узнать что-либо по этому вопросу в священных книгах, мы с удовольствием выслушаем его. Слова: «Мориа будут владеть землею, ибо Каутилья возведет на трон Чандрагупту» — имеют в нашей оккультной философии и толкованиях двойной смысл. В одном смысле, они связаны с днями раннего буддизма, когда Чандрагупта (Мориа) был царем «всей Земли», то есть и брахманов, считавших себя наивысшими и единственными представителями человечества, для которых был создан мир. Второе значение чисто эзотерическое. О каждом Адепте и истинном Махатме можно сказать, что он «владеет Землею» в силу своего оккультного знания. Поэтому всех десяти Мориа — посвященных Адептов — оккультистам следует рассматривать и упоминать как «владеющих всей Землею», то есть всем ее Знанием.

Имена «Чандрагупта» и «Каутилья» также имеют эзотерический смысл. Пусть наш брат обдумает их значение на санскрите, и он, возможно, увидит, какое отношение фраза — «ибо Каутилья возведет на трон Чандрагупту» — имеет к владению Мориа Землею. Нам бы хотелось напомнить нашему брату, что слово «итихаса», обычно переводимое как «история», определяется знатоками санскрита как изложение фактов жизни некоторых августейших персон и одновременно — истин величайшей этической и оккультной важности.

Сноски

---

1. ↑ Из династии Повелителей Мориа, как говорится в «Махаванше» — подробности этой легенды записаны в «Аттхакатха» жрецов Уттаравихара. — Прим. Е.П.Б.

Блаватская Е.П. — Граф Сен-Жермен (пер. Т.О.Сухоруковой)

Время от времени в Европе появлялись люди, чьи редкие интеллектульные способности, блестящая речь и таинственный образ жизни изумляли и ослепляли общество. Статья из «All the Year Round»^[1], воспроизводимая здесь, рассказывает как раз об одном из них — графе Сен-Жермене.

В любопытной работе Харгрейва Дженнингса «Розенкрейцеры» описывается еще один удивительный человек — некий сеньор Гуальди, о коем в свое время говорило все венецианское общество. Третий — известный как Алессандро Калиостро — был историческою личностью, чье имя из-за состряпанной католиками биографии стало синонимом бесчестия. Мы не намерены здесь сравнивать сии три индивидуальности между собою или с обыкновенными людьми. Мы воспроизводим статью нашего лондонского современника совсем с иною целью. Нам хотелось бы показать, как подло можно оклеветать человека без малейшего к тому повода, если, конечно, не считать чей-то больший ум и большую осведомленность в тайнах законов природы достаточным предлогом для того, чтобы пустить в ход перо клеветника и язык сплетника. Пусть читатель внимательно следит за повествованием.

«Сей знаменитый авантюрист, — говорит автор статьи в “All the Year Round”, имея в виду графа Сен-Жермена, — предположительно, родился в Венгрии, однако ранние годы своей жизни окружил непроницаемою тайной. Его персона, равно как и титул, возбуждали всеобщее любопытство. Возраст его и происхождение были также неизвестны. Впервые мы встречаем его в Париже более ста лет назад; слава о нем гремит и при дворе, и в городе. Перед изумленным Парижем предстал мужчина, вероятно, средних лет, который вел роскошный образ жизни, ездил на званые обеды, на которых ничего не ел, но болтал без умолку, выказывая при этом блестящие знания по любому мыслимому предмету. Тон его речи, возможно, был чересчур язвительным — то был тон человека, который в точности знал, о чем говорил. Образованный, прекрасно владеющий всеми языками цивилизованного мира, блестящий музыкант и превосходный химик, он играл роль гения, и играл ее в совершенстве. Наделенный неимоверной самонадеянностью или законченной наглостью, он не только делал безапелляционные заявления о настоящем, но и без колебания говорил о событиях двухсотлетней давности. Его анекдоты о былых временах отличались удивительной точностью. Он рассказывал о событиях, имевших место при дворе Франциска I, так, будто видел их собственными глазами, в точности описывая внешность короля, имитируя его голос, манеры и речь — и на всем протяжении повествования делал вид, словно был их очевидцем. В той же манере развлекал он публику историями о Людовике XIV и потчевал ее яркими описаниями мест и лиц. Едва упоминая о том, что он действительно был их очевидцем, он, тем не менее, создавал такое впечатление благодаря своей выразительной манере… В своем стремлении всех удивить он преуспевал вполне. О нем ходили всякие небылицы. Поговаривали, что ему 300 лет и что он продлил себе жизнь с помощью известного эликсира. Париж сходил по нему с ума. Его постоянно спрашивали, в чем секрет его долголетия, и он всегда давал изумительно находчивые ответы: отрицая, что может вернуть молодость старикам, он скромно заявлял, что знает, как остановить старение бренного тела. Диета, утверждал он, плюс его чудодейственный эликсир — вот подлинный секрет долголетия. Он решительно отказывался от любой пищи, кроме той, что была приготовлена специально для него — овсяная каша, крупяные блюда и белое мясо цыплят. По большим праздникам он выпивал немного вина, засиживался до тех пор, пока у него оставался хоть один преданный слушатель, и всегда принимал чрезвычайные меры предосторожности против простуды. Дамам он дарил таинственную косметику, дабы оберечь их красоту от увядания, мужчинам же открыто говорил о своем методе преобразования металлов и некоем процессе, используя который можно было переплавить дюжину маленьких бриллиантов в один большой камень. Эти поразительные утверждения подкреплялись его явно несметным богатством и коллекцией драгоценных каменьев редких размеров и красоты…

Время от времени это странное существо появлялось в различных европейских столицах под разными именами — такими, как маркиз де Монферрат, граф Белламар в Венеции, шевалье Шенинг в Пизе, шевалье Велдон в Милане, граф Салтыков в Генуе, граф Тародь в Швабахе и, наконец, граф Сен-Жермен в Париже; однако после постигшего его в Гааге несчастья он уже больше не кажется таким же состоятельным, как прежде, и временами производит впечатление человека, гоняющегося за богатством.

В Турне Сен-Жермена “интервьюирует” известный шевалье де Зайнгальт, который застает его в армянском платье и колпаке, с длинной, свисающей по пояс бородой и жезлом из слоновой кости в руке — словом, в полном облачении некроманта. Сен-Жермен окружен батареей пузырьков и поглощен созданием шляпок химическим путем. Заметив, что Зайнгальту нездоровится, граф предлагает ему бесплатное лекарство — дозу эликсира в виде эфира, но тот вежливо отказывается. Это сцена двух авгуров. Не получив разрешения явить себя врачом, он решает продемонстрировать свои способности алхимика; у другого авгура берет монету в 12 су, кладет ее на раскаленный уголь и начинает орудовать стеклодувной трубкой; монета расплавляется и охлаждается. “Теперь, — говорит Сен-Жермен, — можете взять свои деньги назад”. — “Но это же золото”. — “И чистейшее”. Авгур номер два не верит в такое превращение и взирает на все это действо как на трюк; тем не менее, он кладет монету в карман и впоследствии дарит ее знаменитому маршалу Киту, тогдашнему губернатору Нойхэтеля.

В погоне за красителями и осуществлением иных производственных прожектов, Сен-Жермен появляется в Санкт-Петербурге, Дрездене и Милане. Однажды он вляпался в историю и был арестован в небольшом городке Пьемонте из-за опротестованного векселя; тогда он выложил бриллианты достоинством в сто тысяч крон, расплатился на месте, обругал губернатора города, и был отпущен на свободу с самыми почтительными извинениями.

Вряд ли можно сомневаться в том, что во время одного из своих пребываний в России он играл важную роль в дворцовом перевороте, водрузившем на престол Екатерину II. Поддерживая это мнение, барон Гляйхен указывает на то исключительное внимание, которое граф Алексей Орлов уделял Сен-Жермену в Ливорно в 1770 году, и на фразу князя Григория Орлова, оброненную им в разговоре с маркграфом Ансбаха, когда он останавливался в Нюрнберге.

Кем же он был, в конце концов? Сыном португальского короля или португальского еврея? Сказал ли он правду, будучи уже стариком, своему покровителю и восторженному поклоннику, князю Карлу из Гессе-Касселя? Из истории, поведанной Сен-Жерменом своему последнему другу, выходит, что он был сыном князя Ракоци из Трансильвании, а его первая жена была из рода Тёкёли. Будучи еще младенцем, он был отдан на попечение последнего из Медичи, а когда вырос и узнал, что два его брата, сыновья княгини Гессе-Райнфельской из Ротенбурга, получили имена святого Карла и святой Элизабет, то решил взять себе имя их святого брата — Сен-Жермена. Что из этого было истиной? Ясно только одно — он был протеже последнего из Медичи. Князь Карл, который, похоже, искренне сожалел о его смерти, наступившей в 1783 году, рассказывает, что во время проведения экспериментов с красителями в Экернфорде граф заболел и вскорости умер, несмотря на обилие лекарств, приготовленных его личным аптекарем. Фридрих Великий, проявлявший, несмотря на свой скептицизм, необычный интерес к астрологии, выразился о нем так: “Это человек, который не умирает”. Мирабо афористически добавляет: “Он всегда был беспечным малым; но, как и его предшественники, не забыл умереть”».

И теперь мы спрашиваем, какое же здесь приводится доказательство или хотя бы намек в пользу того, что Сен-Жермен был «авантюристом», стремился «играть роль гения» и выманивать деньги у простофиль? Здесь нет ни малейшего признака того, что он был не тем, кем казался, то есть джентльменом с блестящими талантами и образованием, обладателем огромного состояния, позволявшего ему честно поддерживать свое положение в обществе. Он утверждал, что знает, как переплавлять маленькие бриллианты в большие, как преобразовывать металлы, и подкреплял свои утверждения «явно несметным богатством и коллекцией драгоценных каменьев редких размеров и красоты». Разве «авантюристы» таковы? Разве шарлатаны удостаиваются доверия и восхищения умнейших государственных мужей и знати Европы долгие годы, и не оказываются ли они, даже после смерти, хотя бы в чем-то недостойными? В некоторых энциклопедиях говорится (см. «Новая Американская энцмклопедия», т. XIV, с. 266): «Предполагают, что большую часть своей жизни он был шпионом при дворах, где он останавливался!» Но на каком доказательстве зиждится данное предположение? Было ли сие доказательство обнаружено среди бумаг секретных архивов хотя бы одного из этих дворов? Ни единого слова, ни крупицы, ни толики улики, на коей можно было бы выстроить сию гнусную клевету, никогда не было найдено. Это просто злобная ложь. То, как западные писатели обошлись с этим великим человеком, этим учеником индийских и египетских иерофантов, этим знатоком тайной мудрости Востока — позор для всего человечества.

Точно таким же образом сей глупый мир обходился с каждым, кто, как и Сен-Жермен, после долгих лет уединения, посвященных познанию и постижению эзотерической мудрости, возвращался в него, надеясь сделать его лучше, мудрее и счастливее.

Следует отметить и еще один момент. Приведенный выше рассказ не содержит подробных сведений о последних часах жизни таинственного графа или его похоронах. Не абсурдно ли предположить, что если бы он действительно умер в то самое время и в том самом месте, которые упоминаются в статье, то его похоронили бы без помпы и пышной церемонии, без надзора властей и регистрации смерти в полицейском участке, то есть безо всех почестей, подобающих людям его ранга и славы? Где же все эти сведения? Он исчез из виду более века назад, но ни в одном из мемуаров нет подобных сведений. Человек, живший в полном блеске славы, не мог исчезнуть — если он действительно умер в то самое время и в том самом месте — не оставив и следа.

Более того, у нас имеется положительное доказательство того, что он жил еще несколько лет спустя после 1784 года. Говорят, что он имел весьма важную приватную беседу с российской императрицей в 1785 или 1786 году и что он являлся принцессе де Ламбалль, когда та стояла перед трибуналом, за несколько минут до того, как палач отрубил ей голову, а также Жанне Дюбарри, фаворитке Людовика XV, ожидавшей удара гильотины на эшафоте во дни Террора 1793 года в Париже. Уважаемый член нашего Общества, проживающий в России, располагает некоторыми весьма важными документами о графе Сен-Жермене^[2], и мы надеемся, что в память об этом величайшем человеке современной эпохи долгожданные, но отсутствующие звенья его жизни вскоре будут явлены миру на этих страницах.

Блаватская Е.П. — Протоколы «Ложи Блаватской», 1888.12.20 и 27

(перенаправлено с «Блаватская Е.П. — Сны»)Перейти к навигацииПерейти к поиску

Собрания, состоявшиеся 20 и 27 декабря 1888г. на Лансдаун-Роуд, 17 (Лондон, З[апад]. Председательствующий — м-р Харботтл.

[Нижеследующее представляет собой резюме учений, изложенных в ходе нескольких собраний, предшествовавших составлению «Протоколов Ложи Блаватской Теософского Общества», когда объяснение станц «Тайной Доктрины» было включено в серию регулярных наставлений. Первоначально он был опубликован как «Приложение к “Протоколам Ложи Блаватской”»]

СНЫ

В. Какие «принципы» активны в течение сна?

О. Принципы, которые активны в течение обычных снов — а их следует отличать от реальных снов и называть пустыми видениями — это кама, вместилище личностного эго и желания, приводимого к хаотической активности дремлющими воспоминаниями низшего манаса.

В. Что представляет собой «низший манас»?

О. Его обычно называют животной душой (нэфеш еврейских каббалистов). Это луч, эманирующий из высшего Манаса или постоянного Эго, и именно этот принцип формирует человеческий ум, а у животных — инстинкт, ибо животные тоже видят сны.

Однако, совместное действие камы и «животной души» чисто механическое. В них действует инстинкт, а не разум. Во время сна тела они механически получают от различных нервных центров электрические импульсы и механически направляют их обратно. Запечатлений на мозгу они почти не оставляют и хранятся в памяти, конечно же, без всякой последовательности. По пробуждении эти запечатления постепенно рассеиваются, как рассеивается каждая мимолетная тень, в основе которой нет никакой субстанциальной реальности. Впрочем, в силу своей цепкости, мозг может фиксировать и сохранять их, если только они достаточно сильно запечатлелись. Но, как правило, наша память фиксирует лишь мимолетные и искаженные запечатления, получаемые мозгом в момент пробуждения.

Однако, этот аспект «снов» достаточно изучен и довольно правильно описан в современных трудах по физиологии и биологии, поскольку подобные сны человека не очень-то сильно отличаются от снов животных. То, что всецело является terra incognita для науки — это реальные сны и реальный опыт высшего Эго, которые также именуются снами, но они не должны так называться или же наименование для иных «видений» во время сна должно измениться.

В. Какая между ними разница?

О. Природу и функции реальных снов постичь нельзя, если не признать существования бессмертного Эго в смертном человеке — независимого от человеческого тела. Ибо весь вопрос становится совершенно непонятным, если не поверить — а это факт — что в течение сна остается лишь оживленная оболочка из плоти, чьи способности независимого мышления совершенно парализованы.

Но если признать существование высшего или постоянного Эго в нас, которое не следует путать с тем, что мы называем «высшим Я», можно понять, что то, что мы считаем снами, обычно принимаемыми нами за пустые фантазии, в действительности есть не что иное как отдельные страницы, вырванные из жизни и опыта внутреннего человека, смутное воспоминание о которых в момент пробуждения в той или иной степени искажается нашей физической памятью. Последняя механически улавливает несколько отпечатков мыслей, событий, свидетелем которых был — и деяний, которые совершил — внутренний человек в часы полной свободы. Ибо наше Эго живет своей собственной отдельной жизнью в темнице из плоти всякий раз, когда освобождается от уз материи, то есть в течение сна физического человека. Это Эго и есть актер, истинный человек, истинное человеческое «я». Но физический человек не может ничего чувствовать или сознавать во время сна, поскольку личность, внешний человек, с его мозгом и мыслительным аппаратом, почти-что полностью парализован.

Мы можем сравнить истинное Эго с узником, а физическую личность с тюремщиком его темницы. Если тюремщик засыпает, узник вырывается на свободу или, по крайней мере, минует стены тюрьмы. Тюремщик дремлет, он клюет носом, но все время поглядывает в окно, сквозь которое он лишь иногда может мельком видеть своего узника, словно тень, движущуюся перед ним. Но что он может воспринять и что он может знать об истинных действиях, и особенно о мыслях своего арестанта?

В. Разве мысли одного не запечатлеваются на другом?

О. Во всяком случае, не во время сна, поскольку истинное Эго не мыслит так, как его преходящая личность. В часы бодрствования мысли и Голос высшего Эго либо достигают, либо не достигают своего тюремщика — физического человека, ибо они — Голос его Совести, но во время сна они есть именно «Глас вопиющего в пустыне». В мыслях истинного человека или бессмертной «Индивидуальности» картины и видения Прошлого и Будущего предстают как Настоящее; также мысли его не подобны нашим — субъективным картинам, вызванным мозговой деятельностью, но являются живыми поступками и деяниями, подлинной реальностью. Они были реальны даже тогда, когда не существовало речи, выраженной звуками; когда мысли были вещественны, и люди не нуждались в том, чтобы облекать их в слова, поскольку они тотчас же претворялись в действие благодаря силе Крийяшакти — той мистической силе, которая мгновенно воплощает идеи в видимые формы. А формы эти были столь же объективны для «человека» ранней третьей Расы, сколь объективны зримые предметы сейчас для нас.

В. Как же тогда эзотерическая философия объясняет передачу нашей физической памяти даже нескольких обрывков мыслей Эго, которые она иногда сохраняет?

О. Все они отражаются на мозге спящего, как внешние тени на полотняных стенах шатра, которые видит его обитатель при пробуждении. Тогда человек думает, что все это ему только приснилось и чувствует, будто он сам что-то пережил, тогда как в действительности он лишь смутно воспринимал мыследействия своего истинного Эго. Когда он полностью пробуждается, его воспоминания с каждой минутой все более и более искажаются и сливаются с образами, которые проецирует физический мозг под воздействием импульса, побуждающего спящего проснуться. Эти воспоминания, благодаря ассоциациям, вызывают вереницу различных мыслей.

В. Трудно понять, как может Эго разыгрывать ночью то, что случилось много лет назад? Разве не сказано, что сны не субъективны?

О. Как же они могут быть субъективными, когда само состояние сна для нас и на нашем плане, во всяком случае, субъективно? Для видящего сны (Эго), на его собственном плане, явления этого плана столь же объективны, сколь наши действия для нас.

В. Какие чувства действуют во сне?

О. Чувства спящего получают временами импульсы и начинают действовать механически; то, что он слышит и видит, является, как уже было сказано, искаженным отражением мыслей Эго. Последнее высоко духовно и очень тесно связано с высшими принципами — Буддхи и Атмой. Эти высшие принципы не активны на нашем плане, и само высшее Эго (Манас) до некоторой степени дремлет во время бодрствования физического человека. Особенно это относится к людям очень материалистических воззрений. Поскольку Эго сковано материей, то духовные способности спят настолько, что Оно едва ли обращает внимание на действия человека, даже если тот совершает грехи, за которые этому Эго придется страдать в будущем, когда оно воссоединится с низшим Манасом. Именно, как я сказала, запечатления, передаваемые физическому человеку этим Эго, и являются тем, что мы называем «совестью»; и насколько личность, низшая душа (или манас) соединится со своим высшим сознанием, или Эго, настолько ощутимее будет воздействие последнего на жизнь смертного человека.

В. Значит, это Эго — «высшее Эго»?

О. Да; оно есть высший Манас, осиянный Буддхи, принцип самосознания, словом, «Я есть Я» — Каранашарира, бессмертный человек, переходящий от одного воплощения к другому.

В. Отличается ли «запись» или «скрижаль памяти» истинного состояния сна от «скрижали памяти» состояния бодрствования?

О. Коль скоро сны в реальности являются действиями Эго во время физического сна, они, конечно же, записываются на своем собственном плане и производят соответственные следствия на этом плане. Но всегда следует помнить, что сны в целом — и такие, какими мы их знаем — есть просто смутные воспоминания об этих фактах во время бодрствования.

Часто случается так, что мы совершенно не помним о том, что нам снилось, но позже днем воспоминание о сне вдруг внезапно проносится в нашей памяти. И тому есть много причин. Это аналогично тому, что иногда происходит с каждым из нас. Часто ощущение, запах, даже случайный шум или звук мгновенно вызывает в нашей памяти давно забытые события, места, пейзажи и людей. Что-то из того, что видел, делал или думал «ночной актер», Эго, запечатлелось в то время на физическом мозгу, но не было привнесено в сознательную, бодрствующую память, вследствие какого-то физического состояния или препятствия. Это запечатление регистрируется соответствующей клеткой или нервным центром мозга, но из-за какого-то случайного обстоятельства оно, так сказать, «дает осечку», пока что-то не придаст ему нужный импульс. Тогда мозг сразу же сбрасывает его в сознательную память бодрствующего человека, ибо, как только необходимые условия созданы, этот особый центр тотчас же начинает активизироваться и делать то, что и должен был делать, но что ему в то время помешали закончить.

В. Как происходит этот процесс?

О. Между физическим мозгом и внутренним человеком существует нечто вроде сознательной телеграфной связи, которая никогда не прерывается, ни днем, ни ночью. Мозг — это такая сложная вещь, как физически, так и метафизически, что его можно сравнить с деревом, с которого можно снимать кору слой за слоем, причем каждый слой будет отличаться от всех остальных, и каждый будет выполнять свое особое действие, иметь свою особую функцию и особые свойства.

В. Что отличает память и воображение в состоянии сна от памяти и воображения бодрствующего сознания?

О. Во время сна физическая память и воображение, конечно же, пассивны, поскольку физический человек спит: спит его мозг, спит его память, дремлют и отдыхают все его функции. И только под воздействием какого-либо импульса, как я вам уже говорила, они пробуждаются. Таким образом, сознание спящего не активно, а пассивно. Однако внутренний человек, истинное Эго, действует независимо во время сна тела; но сомнительно, что кто-либо из нас, если он только не знаком с физиологией оккультизма, может понять природу его действий.

В. Какое отношение имеют Астральный Свет и Акаша к памяти?

О. Первый является «скрижалью памяти» животного человека, вторая — духовного Эго. «Сны» Эго, равно как и все действия физического человека, записываются, так как и те и другие основаны на причинах и их следствиях. Поскольку наши «сны» являют собой бодрствующее состояние и действия истинного Я, то они должны, конечно же, где-то записываться. Прочтите «Кармические видения» в «Lucifer»^[1] и отметьте описание истинного Эго, наблюдающего как зритель за жизнью героя и, возможно, нечто поразит вас.

В. Что в действительности представляет собой Астральный Свет?

О. Как учит нас эзотерическая философия, Астральный Свет есть просто осадок Акаши или Вселенской Идеации в ее метафизическом смысле. Хотя и невидимый, он все же является, так сказать, фосфоресцирующим излучением последней и посредником между нею и мыслями человека. Именно они загрязняют Астральный Свет и превращают его в то, что он сейчас есть — хранилище всех человеческих и особенно психических пороков. В своем изначальном состоянии, астральный свет как излучение совершенно чист, но чем ниже он опускается, приближаясь к земной сфере, тем больше он дифференцируется и в результате становится нечистым по самой своей структуре. Но человек много способствует этому загрязнению и возвращает ему его субстанцию куда более загрязненной, чем когда ее получил.

В. Можете ли вы нам объяснить взаимосвязь Астрального Света с человеком, а также его действие во сне?

О. Дифференциация в физическом мире бесконечна. Вселенская Идеация — или Махат, если хотите — посылает свое однородное излучение в мир разнородный, и оно достигает человеческий или личностный разум через Астральный Свет.

В. Но разве наш разум не получает озарение непосредственно от высшего Манаса через низший? И разве не является первый чистой эманацией божественной Идеации — «Манаса-путрами», воплотившимися в человеке?

О. Так и есть. Индивидуальные Манасапутры или Кумары являются прямыми излучениями божественной Идеации — «индивидуальные» в смысле более поздней дифференциации, благодаря бесчисленным воплощениям. В сумме они представляют собой совокупность этой Идеации, становящейся на нашем плане и с нашей точки зрения Махатом, как Дхиан Коганы в своей совокупности являют собой Слово или «Логос» в формировании Мира. Если бы личности (низший манас, или физический разум) вдохновлялись или осенялись исключительно своим высшим alter Ego, то в мире было бы мало греха. Но они не осеняются исключительно им и, запутавшись в сетях Астрального Света, все больше и больше обособляются от своего породителя — Эго. Прочтите и изучите то, что говорит Элифас Леви об Астральном Свете, который он называет Сатаной и Великим Змием. Астральный Свет воспринимается слишком буквально — как некий вид второго голубого неба. Однако это воображаемое пространство, в котором запечатлеваются бесчисленные образы всего того, что вечно было, есть и будет — всего лишь печальная реальность. В человеке и для человека, если он вообще наделен психическим восприятием — а кто же им не наделен? — он становится Демоном-искусителем, «злым ангелом» и вдохновителем всех самых отвратительных деяний. Он воздействует даже на волю спящего человека через видения, запечатленные на его дремлющем мозгу (каковые видения нельзя путать со «снами»), и эти зародыши приносят свои плоды при пробуждении.

В. Какова роль воли во сне?

О. Воля внешнего человека, конечно же, дремлет и бездействует во сне; но дремлющей воле в период ее бездействия можно придать особое направление и вызвать следствия, производимые путем взаимодействия — почти механически — посредством слияния воедино двух или более «принципов» с тем, чтобы по пробуждении они действовали в совершенной гармонии, безо всякого трения и без единой фальшивой ноты. Это одна из уловок «черной магии» и, будучи использована в благих целях, входит в обучение оккультиста. Нужно быть очень продвинутым на «пути», чтобы воля могла сознательно действовать во время физического сна или воздействовать на волю другого человека, когда он спит, то есть, контролировать его сны и таким образом контролировать его действия во время бодрствования.

В. Нас учат, что человек может слить все свои «принципы» в один «принцип» — что это значит?

О. Когда адепту удается это сделать, он становится Дживанмуктой: фактически он уже не принадлежит этой земле, отныне он — Нирвани, который может погружаться в самадхи по желанию. Адепты обычно классифицируются по количеству «принципов», которые они полностью контролируют, ибо то, что мы называем волей, помещается в высшем Эго, а последнее, когда оно освобождается от своей отягощенной грехами личности — божественно и чисто.

В. Какова роль кармы во сне? В Индии говорят, что каждый человек получает награду или наказание за все свои действия, как во время бодрствования, так и во время сна.

О. Если они так говорят, то только потому, что сохранили в первозданной чистоте и помнят традиции своих праотцев. Они знают, что Я есть истинное Эго и что оно живет и действует, хотя и на другом плане. Внешняя жизнь — «сон» для этого Эго, тогда как внутренняя жизнь или жизнь на том, что мы называем планом сна, есть для него жизнь истинная. Потому индусы (непосвященные, конечно) говорят, что карма щедра и вознаграждает истинного человека во сне, равно как и ложную личность в физической жизни.

В. В чем же разница, с «кармической» точки зрения, между этими двумя?

О. Физический животный человек не более ответствен, чем собака или мышь. Для телесной формы все кончается со смертью тела. Но истинное Я, то, что эманировало свою собственную тень или низшую мыслящую личность и то, что приводило в действие физический автомат во время его жизни, должно будет страдать вместе со своим factorum и alter ego в следующем воплощении.

В. Но оба Манаса — высший и низший — едины, не так ли?

О. И да, и нет; и в этом — великая тайна. Высший Манас — или Эго — в сущности своей божественен и, следовательно, чист. Ни одно пятно не может его осквернить, как ни одно наказание per se не может его настигнуть, тем более, что он не повинен и не участвует в преднамеренных действиях низшего эго. В силу того, что — хотя Манас дуален и в течение жизни высший отличается от низшего — «Отец и Сын» едины и поскольку, воссоединяясь со своим породителем-Эго, низшая душа возлагает на него и запечатлевает на нем все свои поступки, как дурные, так и хорошие — оба должны страдать; все же высшее Эго, хотя и безвинно и непорочно, должно нести наказание за все преступления, совершенные низшим «я», вместе с ним в их будущем воплощении. Вся доктрина искупления зиждется на этом древнем эзотерическом догмате, ибо высшее Эго есть противоположность того, что на этой земле является личностью. Для тех, кто понимает, это — древняя ведическая история о Вишвакармане, наглядно демонстрируемая вновь и вновь. Вишвакарман, всевидящий Бог-Отец, который вне разумения смертных, заканчивает как сын Бхуваны, святого Духа, принося себя в жертву самому себе, чтобы спасти миры. В индийской философии мистическое имя «высшего Эго» — это Кшетраджна, или «воплощенный Дух» — тот, кто знает или одушевляет кшетру — тело. Проследите этимологию этого слова, и вы обнаружите в нем слово аджа, «перворожденный», а также «агнец». Все это весьма многозначительно, и можно было бы написать целые тома о пред-генетическом и пост-генетическом развитии типа и его противоположности — Христа-Кшетраджны, «Богочеловека», Перворожденного, символизируемого «агнцем». «Тайная Доктрина» являет нам, что Манаса-путры или воплощающиеся Эго взяли на себя, добровольно и осознанно, груз всех будущих грехов своих будущих личностей. Потому-то нетрудно понять, что ни г-н А, ни г-н Б, ни какая-либо другая личность, в которую периодически облачается Жертвующее Собой Эго, не являются истинными страдальцами, но Истинный Страдалец, воистину, — это невинный Христос в нас. Потому-то индусские мистики и говорят, что Вечное Я, или Эго (один в трех и три в одном) — это «Возничий» или кучер, а личности — временные и преходящие пассажиры, тогда как кони — животные страсти человека. Стало быть, можно сказать, что когда мы остаемся глухими к Голосу нашей Совести, мы распинаем Христа внутри нас. Но давайте вернемся к снам.

В. Являются ли так называемые пророческие сны признаком того, что сновидец обладает определенными способностями к ясновидению?

О. О людях, которые видят действительно пророческие сны, можно сказать, что их физический мозг и память находятся в более тесной связи и гармонии с их «высшим Эго», чем у большинства людей. Эго-Я имеет больше возможностей запечатлевать на физической оболочке и в физической памяти то, что важно для этих людей, нежели в случае с другими, менее одаренными людьми. Помните, что единственный Бог, с которым человек вступает в контакт, это его собственный Бог, называемый Духом, Душой и Разумом или Сознанием, и эти три едины.

Но чтобы растение могло расти, нужно вырвать сорняки. Мы должны умереть, говорит св. Павел, чтобы жить снова. Именно через разрушение можем мы улучшаться, и три силы — созидающая, сохраняющая и разрушающая — всего лишь многообразные аспекты божественной искры внутри человека.

В. Видят ли сны Адепты?

О. Ни один продвинутый Адепт не видит снов. Адепт — это тот, кто овладел своими низшими четырьмя принципами, включая тело, и, стало быть, не позволяет плоти брать верх над собой. Он просто парализует свое низшее «я» во время сна и становится совершенно свободным. Сон, как мы понимаем его, есть иллюзия. И разве может адепт видеть сны, когда он освобождается от всех других иллюзий? Во время сна он просто живет на ином, более реальном плане.

В. Есть ли люди, которые вообще не видят снов?

О. В мире нет ни одного такого человека, насколько я знаю. Все видят сны, до некоторой степени; только у большинства людей сны исчезают из памяти тотчас же по пробуждении. Все зависит от степени восприимчивости ганглиев головного мозга. Люди недуховные и те, кто не развивает свое воображение или же те, кто истощен физическим трудом настолько, что ганглии даже механически не действуют во сне, очень редко, если вообще, видят связные сны.

В. Какова разница между снами людей и снами животных?

О. Состояние сна присуще не только всем людям, но, конечно же, и всем животным, от высших млекопитающих до самых крохотных птиц и даже насекомых. Каждое существо, наделенное физическим мозгом или органами, более или менее аналогичными ему, должно видеть сны. Каждое животное, большое или малое, обладает до некоторой степени физическими чувствами и, хотя эти чувства притупляются во время сна, память все еще, так сказать, действует автоматически, воспроизводя прошлые ощущения. То, что собаки, лошади и домашний скот видят сны, мы все знаем, но сны также видят и канарейки, и такие сны являются, как я думаю, чисто физиологическими. Подобно последним тлеющим уголькам затухающего костра, с его хаотичными вспышками и редкими языками пламени, действует мозг, погружаясь в сон. Сны не являются, как утверждает Драйден, «интерлюдиями, созданными фантазией», ибо таковые могут лишь относиться к физиологическим снам, вызванным несварением желудка или же какой-либо мыслью или событием, запечатлевшимся на активном мозге в часы бодрствования.

В. Что же тогда представляет собой процесс погружения в сон?

О. Его частично объясняет физиология. Оккультизм же утверждает, что он есть периодическое и регулируемое истощение нервных центров и особенно чувствительных ганглиев головного мозга, которые больше не в состоянии действовать на этом плане и, чтобы не стать недееспособными, вынуждены восполнять свои силы на другом плане или упадхи. Сначала наступает свапна или состояние сна, за которым следует состояние, называемое сушупти. Следует помнить, что наши чувства двойственны и действуют в соответствии с тем планом сознания, на котором мыслящая сущность проявляет свою активность. Физический сон предоставляет ей величайшую возможность действия на различных планах, но в то же самое время он — необходимость, ибо чувства должны восстановить свои силы и возродиться из свапны и сушупти для джаграты или состояния бодрствования. Согласно раджа-йоге, высшим состоянием является турья. Как человек, истощенный одним состоянием жизненного флюида, ищет другой — как, например, изнуренный зноем, он освежает себя прохладной водой — так и сон является тенистым уголком в залитой солнцем долине жизни.

Сон есть признак того, что бодрствование стало слишком тяжелым для физического организма и что сила жизненного тока должна быть временно ослаблена путем перехода из состояния бодрствования в состояние сна. Попросите хорошего ясновидца описать ауру человека, только что восстановившего свои силы после сна и ауру другого человека перед тем, как он отправится спать. Первого он увидит в окружении ритмических вибраций жизненных токов — желтых, голубых и розовых, которые есть электрические волны Жизни. Второй же будет окружен как бы дымкой насыщенного золотисто-оранжевого оттенка, состоящей из атомов, хаотично вращающихся с почти невероятной скоростью, что свидетельствует о том, что человек начинает слишком сильно наполняться Жизнью; жизненная субстанция слишком тяжела для его физических органов, и он должен искать отдохновения на теневой стороне этой субстанции, каковая сторона и является элементом сна или же физическим сном, одним из состояний сознания.

В. Но что есть сон?

О. Все зависит от смысла, вкладываемого в это слово. Вы можете «грезить» или, как мы говорим, иметь видения — наяву или во сне. Если усилием воли собрать Астральный Свет в чашке или металлическом сосуде и сосредоточить взгляд на какой-нибудь точке в нем с сильным желанием увидеть, то результатом будет видение наяву или «греза», если человек вообще обладает хоть какой-то сенситивностью.

Отражения в Астральном Свете лучше видны с закрытыми глазами и еще более отчетливо — во сне. Видение при не полностью отключенном сознании становится видением, выходящим за грань этого сознания: из нормального органического сознания оно восходит к трансцендентальному сознанию.

В. Какие причины вызывают, в основном, сны?

О. Существует много видов снов, как мы все знаем. Оставляя в стороне «сны, вызванные пищеварением», есть сны, которые обусловлены деятельностью мозга и памяти, механические и сознательные видения. Сны предупреждающие и предостерегающие требуют активного сотрудничества внутреннего Эго. Они также часто являются результатом сознательного или бессознательного взаимодействия мозга двух живых людей или же их двух Эго.

В. Что же тогда есть то, что видит сны?

О. Обычно это физический мозг личностного Эго, вместилища памяти, излучающий и отбрасывающий искры подобно тлеющим углям костра. Память спящего человека подобна эоловой семиструнной арфе, а его душевное состояние можно сравнить с ветром, проносящимся по ее струнам. Каждая струна арфы соответствует тому из семи состояний психической деятельности, в котором пребывал спящий перед тем, как заснуть. Если это легкий бриз, то арфа зазвучит слабо, но если ураган, то вибрации ее будут соответствовать его мощности. Если личностное Эго находится в контакте с высшими принципами и покровы с высших планов сброшены, все хорошо; но если, напротив, оно материалистической, животной природы, то, возможно, никаких снов вообще не будет; если же память случайно уловит дуновение «ветра» с высшего плана, при условии, что оно будет запечатлено посредством чувствительных ганглиев мозжечка, а не через прямое посредство духовного Эго, оно воспримет картины и звуки настолько искаженными и дисгармоничными, что даже видение дэвакхана покажется кошмаром или гротескной карикатурой. Вот почему нет простого ответа на вопрос: «Что есть то, что видит сны?», ибо все зависит от человека: какой именно принцип будет главной движущей силой в сновидениях, и останутся ли они в памяти или же будут забыты.

В. Является ли кажущаяся объективность во сне действительно объективной или же субъективной?

О. Если допустить, что она кажущаяся, тогда, конечно же, она субъективна. Вопрос должен, скорее, стоять так: для кого и какие картины или изображения являются во сне объективными или субъективными? Для физического человека, сновидца, все, что он видит закрытыми глазами, посредством своего разума-души, является субъективным. Но для Ясновидца внутри этого физического сновидца — а сам этот Ясновидец является субъективным для наших материальных чувств — все видимое им настолько же объективно, насколько объективен он сам для себя и для других, таких же, как он. Материалисты, возможно, рассмеются и скажут, что мы превращаем человека в целое семейство сущностей, но это не так. Оккультизм учит, что физический человек един, но мыслящий человек семеричен, ибо мыслит, действует, чувствует и живет в семи различных состояниях, то есть на семи различных планах бытия или сознания и что для всех этих планов постоянное Эго (не ложная личность) имеет определенный набор чувств.

В. Можно ли отличить эти различные чувства?

О. Нет, если только вы не адепт или высокий чела, которому хорошо знакомы эти различные состояния. Такие науки, как биология, физиология и даже психология (школ Модсли, Бейна и Герберта Спенсера) не касаются этой темы. Наука говорит нам о феноменах воли, ощущения, интеллекта и инстинкта и утверждает, что все они проявляются через нервные центры, важнейшим из которых является наш мозг. Она постоянно говорит об особом посреднике или субстанции, при посредстве которых эти феномены происходят, как о васкулярных или фиброзных тканях и объясняет их взаимосвязь, подразделяя ганглиозные центры на моторные, сенсорные и симпатические, но ни слова не проронит о таинственном посредничестве самого интеллекта, или же разума, и его функций.

Часто мы сознаем, что спим; и это прекрасное доказательство того, что человек — существо многосоставное на плане мысли, так что Эго или мыслящий человек, Протей, не только является многообразной, вечно меняющейся сущностью, но он также, так сказать, может разделять себя на две или более сущностей на плане разума или сна; на плане же иллюзии, который сопровождает нас до самого порога нирваны, он подобен Эйн Софу, беседующему с Эйн Софом, ведущему диалог с самим собой и говорящему себе через себя о себе.

И это есть тайна непостижимого Божества в «Зогаре» и в индусских философских системах, равно как в каббале, пуранах, ведантистской метафизике и даже в так называемом христианском таинстве Бога и Троицы. Человек есть микрокосм макрокосма; бог на земле создан по образу бога в природе. Но вселенское сознание истинного Эго в миллион раз превышает самосознание личностного или ложного Эго.

В. Является ли то, что называется «бессознательной мозговой деятельностью» во время сна, механическим процессом физического мозга или же это есть сознательное действие Эго, результат которого лишь запечатлевается на обычном сознании?

О. Именно последнее; ибо можем ли мы помнить в сознательном состоянии, что произошло, когда наш мозг работал бессознательно? Здесь явная логическая несообразность.

В. Отчего люди, никогда не видевшие гор, часто отчетливо видят их во сне и подмечают их особенности?

О. Вероятнее всего оттого, что видели горы на картинах; или же некто или нечто в нас видел их раньше.

В. Чем вызвано впечатление во сне, что мы все время к чему-то стремимся, но никогда этого не достигаем?

О. Тем, что физическое «я» и его память не имеют возможности знать, что делает истинное Эго. Сновидец лишь улавливает слабые, мимолетные проблески поступков Эго, чьи действия порождают так называемое сновидение в физическом человеке, но не может воспринимать их последовательно. Бредивший больной, по выздоровлении, имеет такое же отношение к сиделке, ухаживавшей за ним во время болезни, какое физический человек к собственному истинному Эго. Эго действует так же сознательно внутри и вовне его, как и сиделка, ухаживая и присматривая за больным. Но ни пациент, после того как встанет с постели, ни сновидец по пробуждении не сможет ничего вспомнить, разве что урывками и мельком.

В. Чем сон отличается от смерти?

О. Между ними, конечно, есть аналогия, но и огромная разница. Во сне сохраняется связь, хотя и слабая, между низшим и высшим разумом человека, и последний в большей или меньшей степени отражается в первом, как бы сильно ни искажались его лучи. Но как только тело умирает, тело иллюзии, майявирупа, становится камарупой или животной душой, и она уже предоставлена самой себе. Стало быть, между привидением и человеком такая же огромная разница, как между грубо материальным, животным, но трезвым, человеком и человеком мертвецки пьяным, неспособным различить самые заметные из окружающих его вещей; как между человеком, запертым в совершенно темной комнате и человеком в комнате, освещенной, хотя и недостаточно, тем или иным светом.

Низшие принципы словно дикие звери, а высший Манас — это разумный человек, приручающий и усмиряющий их с большим или меньшим успехом. Но как только животное освобождается от власти хозяина; как только оно перестает слышать его голос и видеть его, оно снова устремляется в лес, в свое древнее логово. Однако, чтобы вернуться в свое изначальное, естественное состояние, животному потребуется некоторое время, но низшие принципы («привидение») возвращаются в это состояние мгновенно; и как только высшая Триада погружается в дэвакхан, низшая дуада вновь становится тем, чем она была с самого начала — принципом, наделенным чисто животными инстинктами, который становится еще счастливее от этой великой перемены.

В. Каково состояние лингашариры, или пластического тела, во время сна?

О. Состояние пластической формы — спать вместе с телом, если только она не проецируется чьим-то мощным желанием, возникающим в высшем Манасе. В сновидениях она не играет никакой активной роли, но, наоборот, совершенно пассивна, будучи невольным полусонным свидетелем того, что приключается с высшими принципами.

В. При каких обстоятельствах виден этот призрак?

О. Иногда в случае болезни или же сильного взрыва чувств со стороны человека, которого видят или человека, который видит; возможность здесь обоюдная. Больной, особенно незадолго до своей смерти, скорее всего увидит во сне или в видении тех, кого он любит и о ком постоянно думает, также и бодрствующий человек, напряженно думающий о том, кто в это время спит, увидит его.

В. Может ли маг вызвать к себе такую спящую сущность и общаться с ней?

О. В черной магии вызывание «духа» спящего человека — не редкость. Колдун может выведать у привидения любой секрет, который только пожелает, причем спящий совершенно не будет знать о том, что происходит. В этих обстоятельствах то, что появляется, есть майявирупа, но всегда существует опасность того, что память живого человека сохранит воспоминания об этом вызывании и запечатлеет его как яркий сон. Если же расстояние не очень велико, может быть вызван двойник (лингашарира), но он не может ни говорить, ни сообщать сведения, к тому же подобное насильственное разделение может убить спящего. Многие скоропостижно умерли во сне по этой причине, но мир так и не стал мудрее.

В. Может ли существовать какая-либо связь между сновидцем и сущностью в «кама-локе»?

О. Сновидец, которому снится сущность в кама-локе, скорее всего, либо увидит кошмар, либо рискует стать «одержимым» «призраком», привлеченным таким образом, если он медиум или тот, кто стал настолько пассивным во время бодрствования, что даже высшее Я не может теперь его защитить. Вот почему медиумическое состояние пассивности так опасно, и со временем оно делает высшее Я совершенно бессильным помочь или даже предупредить спящего или погруженного в транс человека. Пассивность парализует связь между низшими и высшими принципами. Очень редко можно встретить медиумов, которые, оставаясь пассивными по желанию для того, чтобы общаться с неким высшим разумом, неким внеземным духом (не развоплощенным), все же в достаточной мере сохраняют свою личную волю, дабы не разорвать связь с высшим Я.

В. Может ли сновидец «общаться» с сущностью в дэвакхане?

О. Единственно возможное средство общения с дэвакхани — во время сна через сновидение, или видение, или же в состоянии транса. Ни один дэвакхани не может спуститься на наш план; именно мы, или, вернее, наше внутреннее Я, должно подняться к нему.

В. Каково душевное состояние пьяницы во время сна?

О. Это не настоящий сон, но тяжелый ступор; не физический отдых, но хуже, чем бессонница, и это состояние быстро убивает пьяницу. Во время такого ступора, равно как и в состоянии опьянения в часы бодрствования все кружится и вертится в его мозгу, рождая в воображении ужасные и гротескные образы, непрестанно сменяющие друг друга.

В. Какова причина кошмара и почему сны людей, страдающих от запущенной чахотки, часто бывают приятными?

О. Причина кошмара — чисто физиологическая. Кошмар возникает вследствие подавленности и стесненного дыхания; а стесненное дыхание всегда вызывает подобное чувство подавленности и ощущение надвигающейся беды. Во втором случае, сны становятся приятными, поскольку чахоточный с каждым днем все больше и больше отрывается от своего материального тела и соответственно все более и более становится ясновидящим. По мере приближения смерти тело истощается и перестает быть препятствием или барьером между мозгом физического человека и его высшим Я.

В. Полезно ли развивать способность к сновидению?

О. Именно развивая в себе способность к тому, что мы называем «сновидением», мы развиваем ясновидение.

В. Существуют ли какие-нибудь способы толкования снов, например, сонники?

О. Никаких, кроме ясновидения и духовной интуиции «толкователя». Каждое Эго, которое видит сон, отличается от любого другого, как и наши физические тела. Если все во вселенной имеет семь ключей к своему символизму на физическом плане, то сколько же ключей может быть на планах высших?

В. Можно ли каким-либо образом классифицировать сны?

О. Мы можем приблизительно разделить сны также на семь классов и их, в свою очередь, тоже подразделить. Итак, мы их разделим на:

1. Пророческие сны. Их запечатлевает в нашей памяти высшее Я, и они обычно бывают простыми и ясными: либо голос слышится, либо грядущее событие предвидится.
2. Аллегорические сны или туманные проблески реальности, улавливаемые мозгом, но искажаемые нашей фантазией. Как правило, они правдивы лишь наполовину.
3. Сны, насылаемые адептами, добрыми или злыми, гипнотизерами или же мыслями очень сильных умов, стремящихся заставить нас исполнить их волю.
4. Ретроспективные — сны о событиях в прошлых воплощениях.
5. Сны-предупреждения тем, кто сам не может их запечатлеть.
6. Беспорядочные сны, причины которых обсуждались выше.
7. Сны, которые являются просто фантазиями и хаотическими картинами, вызванными пищеварением, каким-либо психическим расстройством или же сходной внешней причиной.

ПРЕДСКАЗАНИЕ ГРЯДУЩИХ СОБЫТИЙ

Когда в ответ на прямое обвинение автор «Оккультного мира»^[1] опубликовал письмо в «Bombay Gazettе» (от 4 апреля 1882 г.), он начал его со следующего заявления: «К моменту завершения “Оккультного мира” я уже был уверен в том, что Теософское Общество связано через госпожу Блаватскую с описанным мною великим Братством Адептов. Теперь моя уверенность подкреплена еще большим знанием». Наш верный друг в то время едва ли предполагал, что в один прекрасный день его мнение будет подтверждено тысячами свидетельств. Но таково нынешнее положение дел. Скептики, предубежденные люди или вообще заинтересованные свидетели, если хотят, могут усмехаться, но этот факт нельзя отрицать. По крайней мере, наши друзья, а у нас тоже есть доброжелатели, которые не считают нас ни сумасшедшими, ни самозванцами, будут рады прочитать следующее признание.

Находясь в Мадрасе, мы узнали, что один тамильский ученый, пандит окружного колледжа, желает с нами лично побеседовать. Разговор состоялся в присутствии господина Сингаравелу, президента Теософского Общества Кришны, и еще одного внушающего доверие теософа из Неллора, г-на С.Аравамуду Аянгара, санскритолога. Мы не вправе раскрывать здесь содержание этой беседы, за исключением нескольких фактов, которые могут послужить еще одним великим доводом в пользу наших неоднократных уверений в том, что:

1. наше Общество было основано по предложению самих индийских и тибетских Адептов;
2. мы прибыли в эту страну, выполняя Их волю.

Пусть наши друзья сами сделают выводы. Мы с радостью узнали, что ученый пандит занят сейчас более подробным описанием на тамильском и телугском языках изложенных здесь фактов и пытается получить свидетельства ныне живущих уважаемых людей, которые слышали пророчества его гуру, исполнившиеся в точности.Заявление Тхолувара Велаюдхама Мудельяра, второго тамильского пандита Мадрасского окружного колледжа[Автору «Краткого путеводителя по эзотерической теософии»]^[2]

Сэр, беру на себя смелость уведомить вас, что я был челой покойного Арулпраказы Валлалара, известного также как Чидамбарам Рамалинга Пиллай Авергал, — прославленного южноиндийского йога. Узнав, что английская общественность и индусы выражают сомнения в существовании Махатм (Адептов) и факта создания Теософского Общества по их специальному указанию и, кроме того, прослышав о вашей недавней работе, стоившей вам немалых усилий, где представлены свидетельства, касающиеся Махатм pro et con, я намереваюсь предать гласности некоторые факты, связанные с моим досточтимым Гуру. Я верю, что они должны полностью развеять подобные сомнения и доказать, что теософия — не заблуждение, и Общество, о котором идет речь, создано на прочной основе.

Позвольте мне начать с краткого описания личности моего Гуру и его учения.

Рамалинга Пиллай родился в Марутхуре, Чидамбарам талук, Южный Аркот, Мадрасский округ. Он поселился в Мадрасе в самом начале своей деятельности и жил там долгое время. В возрасте 9 лет он мог без предварительного прочтения дословно пересказать содержание работ Агастьи^[3] и других муни, одинаково почитаемых дравидами и ариями. В 1849 г. я стал его учеником, и хотя никто не знал, где он принял посвящение, через несколько лет вокруг него собралось изрядное количество учеников. Рамалингам был великим алхимиком и обладал странной способностью, которую замечали очень часто, — превращать мясоедов в вегетарианцев; казалось, достаточно было одного его взгляда, чтобы навсегда отвратить желание употреблять животную пищу. Он также обладал удивительным свойством читать мысли других людей. В 1855 г. он переехал из Мадраса в Чидамбарам, а оттуда в Вадулур и Каригули, где прожил несколько лет. Много раз за время своего пребывания там он покидал своих последователей, исчезая в неизвестном направлении и отсутствуя в течение более или менее продолжительного периода времени. Внешне Рамалингам выглядел так: среднего роста, худой, настолько, что фактически напоминал скелет, но в то же время сильный человек, стройного телосложения, ходил очень быстро, цвет лица светло-коричневый, прямой тонкий нос, огромные горящие глаза и постоянное выражение печали на лице. К концу своей земной жизни он отрастил длинные волосы, и что довольно необычно для йогов, он носил обувь. Его одежда состояла всего лишь из двух кусков белой ткани. У него были исключительно умеренные привычки. Известно было, что он почти никогда не отдыхал. Строгий вегетарианец, он ел только раз в два или три дня, да и то насыщался несколькими жменями риса. Но когда он постился в течение двух или трех месяцев, то буквально ничего не ел, живя просто на теплой воде с небольшим количеством сахара.

Из-за своих выступлений за отмену кастовых различий он не пользовался очень большой популярностью. Но все же представители всех каст собирались вокруг него толпами. Люди приходили не столько послушать его проповеди, сколько в надежде увидеть феномены, или «чудеса», и научиться им; Рамалингаму обычно приписывали силу совершать чудеса, хотя сам он отрицал идею сверхъестественности, постоянно утверждая, что придерживается религии, основанной на науке. Помимо многих прочих идей он проповедовал, что:

1. несмотря на то, что индийский народ не прислушивается к его словам и советам, все же эзотерический смысл Вед и других священных книг Востока будет раскрыт хранителями тайн, Махатмами, иностранцам, которые воспримут его с радостью;
2. губительное влияние цикла Калипуруши, который сейчас протекает в мире, будет нейтрализовано примерно через 10 лет;
3. постепенно сойдет на нет употребление животной пищи;
4. различия между расами и кастами, в конце концов, исчезнут и со временем восторжествует принцип Всеобщего Братства, который установится в Индии;
5. то, что люди называют «богом», на самом деле является Вселенской Любовью, которая порождает и поддерживает совершенную Гармонию и Равновесие во всей природе;
6. люди, однажды уверовав в сокрытую в них божественную силу, приобретут такие необыкновенные способности, что смогут изменять действие закона гравитации и т.д.

В 1867 г. он основал Общество под названием «Сумараса Веда Санмарга Сунгхам», что в переводе означает «Общество, основанное на принципе Всеобщего Братства»; целью этого общества было распространение истинной ведической доктрины. Едва ли нужно говорить, что эти принципы схожи с целями Теософского Общества. Наше Общество просуществовало всего 5 или 6 лет, но за это время смогло накормить на средства своих членов очень большое количество бедных и немощных людей.

Достигнув 54-х лет (в 1873 г.), Рамалингам начал подготавливать учеников к своему уходу из этого мира. Он объявил о своем намерении погрузиться в самадхи. В первом полугодии 1873 г. он очень интенсивно проповедовал свои взгляды о Всемирном Братстве. Но в последней четверти этого года он полностью прекратил лекции и хранил почти не нарушаемое молчание. Он снова заговорил в конце января 1874 г. и повторил свои пророчества, приведенные ниже. В последний раз мы увидели нашего учителя 30 января в Метукуппаме. Выбрав небольшое здание, он вошел в пустую комнату, предварительно сердечно попрощавшись со своими чела, лег на ковер и затем, по его указанию, дверь закрыли на замок и заделали единственное отверстие. Год спустя в этом помещении не обнаружили ничего, кроме голых стен. Прощаясь, Рамалингам обещал вернуться, но не сказал когда, куда и при каких обстоятельствах. Однако, он сказал, что будет заниматься развитием сознания людей, способных помочь делу возрождения мира не только в Индии, но также в Европе, Америке и во всех других странах.

Такова вкратце история этого великого человека. Факты, изложенные мною, известны тысячам людей. Вся деятельность моего Гуру была посвящена проповеди возвышенных нравственных доктрин индусских шастр и внедрению в умы людей принципов Всемирного Братства, доброжелательности и милосердия. Но, к его большому сожалению, среди окружавших его толп он находил очень мало последователей, ценивших благородные этические идеи. Во второй половине своей земной деятельности Рамалингам часто выражал горькое сожаление по этому поводу и неоднократно восклицал: «Вы не достойны быть членами Общества Всемирного Братства. Истинные члены этого Братства живут далеко отсюда, на севере Индии. Вы не слушаете меня. Вы не следуете моему учению. Похоже, что вы решили не расставаться со своими прежними убеждениями. Все же недалеко то время, когда люди из России, Америки (эти две страны назывались всегда) и других государств придут в Индию и будут проповедовать вам эти же принципы Всеобщего Братства. Тогда только вы поймете и оцените те великие истины, которые я тщетно пытаюсь вам передать. В скором времени вы узнаете, что Братья, живущие далеко на севере, совершат в Индии много удивительных дел на благо вашей страны».

На мой взгляд, это пророчество исполнилось в буквальном смысле. То, что на севере обитают Махатмы, не является для нас, индусов, новостью; но необычный факт прибытия мадам Блаватской из России и полковника Олькотта из Америки, предсказанный за несколько лет до их приезда в Индию, служит неопровержимым доказательством того, что мой гуру был связан с Махатмами, под руководством которых было впоследствии создано Теософское Общество.Тхолувар Велаюдхам Мудельярчлен Теософского Общества

Свидетели: Мунджакуппур Сингаравелу Мудельяр, президент Теософского Общества Кришны

Комбаконар Аравамуду Ааянгар, член неллорского Теософского Общества

Официальное положение пандита Велаю в качестве одного из пандитов окружного колледжа служит надежной гарантией его честности и порядочности.

Дж. Муттусвами Четти, судья по гражданским делам мадрасского суда, вице-президент мадрасского Теософского Общества.

Это один из тех случаев предсказания грядущих событий, который менее всего дает повод для подозрения в неискренности. Благородный характер свидетеля, публичность выступлений его гуру и невозможность получить информацию о создании и работе Теософского Общества в Индии по слухам или из газетных сообщений — все это приводит к выводу, что йог Рамалингам действительно советовался с Теми, Кто приказал нам основать Теософское Общество. В марте 1873 г. нам было дано указание проследовать из России в Париж. В июне нам велели поехать в США, куда мы прибыли 6 июля^[4]. Это было как раз в то время, когда Рамалингам предсказывал предстоящие события. В октябре 1874 г. мы получили указание отправиться в Читтенден, штат Вермонт, где на знаменитой ферме семьи Эдди полковник Олькотт приступил к своим исследованиям, так называемой «материализации духов», ныне занимающим почетное место в анналах спиритуализма. В ноябре 1875 г. было основано Теософское Общество, и только в 1878 г. началась переписка с нашими друзьями из Индии, результатом чего было перенесение штаб-квартиры Общества в Бомбей в феврале 1879 г.

Сноски

---

1. ↑ Автор «Оккультного мира» — А.П.Синнетт.
2. ↑ Имеется в виду А.О.Хьюм и его работа «Hints on Esoteric Theosophy».
3. ↑ Агастья (санскр.) — имя великого Риши, высоко почитаемого в Южной Индии. Предполагаемый автор гимнов «Ригведы» и великий герой «Рамаяны». В тамильской литературе его считают первым наставником дравидов (аборигенов Южной Индии) в науке, религии и философии.
4. ↑ А.П.Синнетт в своей книге «Случаи из жизни Е.П.Блаватской» называет другую дату — 7 июля; эта же дата упоминается и самой Е.П. Блаватской в одном из ее писем к родственникам в Россию («The Path», IX, Feb. 1895, p. 385).

Издания

• «Theosophist», vol. III, № 10, July, 1882, p. 243—244 (первая публикация)
• Блаватская Е.П. — Смерть и бессмертие, M., Сфера, 1998. С. 52—58. Пер. Т.О.Сухоруковой (первая публикация на русском языке)
• Блаватская Е.П. — Тайная доктрина теософии, М., Сфера, 2006

А. П. Синнетт

Издание пятое, прокомментированное и дополненное автором

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Учения, заключённые в этой книге, проливают свет на те вопросы, связанные с буддийским учением, которые до недавнего времени сбивали с толку писавших о нём, и впервые предлагают практический ключ к пониманию почти всего древнего религиозного символизма. Более того, эзотерическая доктрина, если она правильно понята, превзойдёт все ожидания по части привлечения внимания искренних мыслителей. Её утверждения не даются в виде откровений пророка или основателя религии, и свидетельство её не основывается ни на каких писаниях. Её взгляды на природу развились из исследований бесконечной последовательности искателей, располагавших для выполнения своей задачи способностями и восприятием, превосходящими те, которые доступны обычному человечеству. С течением веков набравшаяся таким образом масса знаний о происхождении мира и человека, конечных судьбах человеческого рода, а также природы миров и состояний, отличных от нашего, всесторонне изучалась, перепроверялась, вновь исследовалась и, наконец, стала рассматриваться её хранителями в качестве истины относительно вещей духовных — действительных фактов, касающихся огромных областей жизненной деятельности, лежащих за пределами этого земного существования.

Европейская философия, будь то философия религиозная или же чистая метафизика, так давно свыклась с чувством неуверенности, связанным с рассуждениями, выходящими за пределы физического эксперимента, что абсолютная истина о духовных вещах уже с трудом признаётся осторожными мыслителями в качестве разумной цели исканий. В Азии, однако, сформировались другие традиции мышления. Тайное учение, которое мне было в некоторой мере позволено изложить, считается не только своими приверженцами, но и большим числом тех, кто никогда и не мечтал узнать о нём большего, чем просто факт его существования, кладезем достоверного знания, из которого почерпнули свои истины все религии и философии, и в соответствии с которым должна находиться всякая религия, претендующая на какое-то выражение истины.

Это на самом деле громкое заявление, но я решился сделать его в силу огромной важности этого для мира, поскольку считаю, что оно может быть доказано.

Я вовсе не говорю, что в рамках этого тома может быть доказана подлинность эзотерической доктрины. Такое доказательство не может быть дано средствами логики, но лишь развитем у каждого исследователя способностей, требуемых для непосредственного наблюдения за природой предписанными методами. Первые же выводы исследователя будут зависеть от того, в какой мере привлекут его ум перспективы природы, которые могут при этом открыться, а также от причин, по которым он сможет доверять способностям наблюдения тех, кем эти знания были сообщены.

Полагаете, что сама величина притязаний, сделанных в связи с эзотерическим учением, уже выведет это заявление из области исследований, на которые указывает название — то есть исследования истинного внутреннего смысла определённой религии, именуемой буддизмом? Факт, однако, заключается в том, что эзотерический буддизм, хотя и никоим образом не будучи в разладе с буддизмом экзотерическим, не должен рассматриваться как просто государство в государстве, то есть как некая школа в орбите буддийского мира. Но чем сильнее углубляется буддизм в самую внутреннюю и сокровенную часть своей веры, тем он более сливается с тем самым сокровенным, что есть в других верах. Представления о космосе и знания о природе, на которых буддизм не просто основывается, но которые как раз и составляют эзотерический буддизм, в равной мере составляют и эзотерический брахманизм. Таким образом, просвещёнными (в буддийском смысле) последователями всех вер эзотерическая доктрина считается абсолютной истиной о природе, человеке, происхождении вселенной и судьбах, ожидающих её обитателей. В то же время экзотерический буддизм сохранил больше единства с эзотерической доктриной, чем любая другая популярная религия. Таким образом, изложение внутреннего знания, адресованное современному английскому читателю, будет неизбежно ассоциироваться со знакомыми чертами буддийского учения. Оно непременно сообщит им живой смысл, которого они, казалось, были лишены, и более того, само эзотерическое учение удобнее всего изучать в буддийском его аспекте — хотя суть этого учения восходит и к более глубокой древности, чем времена Гаутамы Будды, он оказал на него такое влияние, что буддийская окраска проникает теперь всё его существо. Так что то, что я собираюсь изложить читателю, можно назвать «эзотерическим буддизмом», поскольку всякое другое обозначение оказалось бы для европейского исследователя, приближающегося к нему в первый раз, совершенно неподходящим.

То, что я собираюсь высказать, следует рассматривать целостно, прежде чем читатель сможет понять, почему посвящённые в эзотерическую доктрину считают снятие покровов с фундаментальных её основ огромным одолжением. Одно из объяснений этого, однако, легко усмотреть в исключительной святости, которую всегда придавали скрытым и жизненно важным истинам природы их древние хранители. До сих пор эта святость предписывала полностью скрывать их от масс профанов. И поскольку эта политика секретности — традиция бесчисленных веков — теперь оставляется, новый подход, о котором свидетельствует появление этой книги, будет встречен очень многими посвящёнными учениками изумлением и сожалением. Открытие для критики, иногда неуклюжей и непочтительной, учений, которые до сих пор считались слишком великими, чтобы вообще говорить о них кроме как с приличествующей этому торжественностью, может показаться им ужасной профанацией великих мистерий. Но подходя с европейской точки зрения, было бы неразумно ожидать, что такая книга сможет избежать такого бесцеремонного обсуждения, которое ожидает всякие новые идеи, в данном же случае убеждения фанатиков сделают его особенно недружелюбным. Но всё это, будучи делом житейским для европейских приверженцев учения вроде меня, покажется прежним и более традиционным его последователям весьма прискорбным и отвратительным. В печали будут они апеллировать к мудрости испытанного временем правила, которое запрещало посвящённым метать бисер перед свиньями.

К счастью, как я думаю, это правило больше не действует в ущерб тем, кто, в оккультном смысле ещё далек от посвящения, но в силу современной культуры может оценить это одолжение.

Часть сведений, изложенных на следующих страницах, впервые была опубликована в «Теософисте» — ежемесячнике, издающемся в Мадрасе руководством Теософического Общества. А поскольку почти все эти статьи были написаны мною, я без колебаний включил сюда выдержки из них, когда это было уместно. В демонстрации того, как отдельные фрагменты, ранее представленные публике, заняли свое естественное место в сравнительно законченной мозаике, есть даже некоторое преимущество.

Доктрина или система знаний, которую мы в общих чертах раскрываем, до сих пор охранялась столь ревностно, что никакое даже самое тщательное литературное изыскание по всей Индии не выявило бы и малейшего её кусочка. Теперь же она даётся миру милостью тех, кто до сих пор её хранил, хотя ранее ничто не смогло бы вырвать у них и первой буквы. И только внимательно изучив все приводимые мною в книге пояснения, читатель сможет судить о причинах их нынешней откытости, равно как и прежней скрытности, или хотя бы понять их. Предлагаемый здесь взгляд на Природу совершенно чужд европейским мыслителям; политика же мастеров эзотерических знаний, вынесенная из их долгого знакомства с этими взглядами, должна рассматриваться в связи с конкретными приложениями самой этой доктрины.

Что же касается обстоятельств появления на свет этих откровений, первые предвестники которых появились в журнале «Теософист», а теперь как увидят наши читатели, публикуются в обработанном и расширенном виде, то на данный момент будет достаточно сказать, что само Теософическое Общество, благодаря связи с которым в мои руки попали материалы, разбираемые в этой книге, обязано своим появлением некоторым лицам, принадлежащим к хранителям эзотерической науки. Предоставленную ими информация — для блага тех, кто уже созрел для её восприятия — было решено передавать миру через Теософическое Общество, а последующие обстоятельства лишь указали на меня как на посредника, через которого эту передачу будет удобно осуществить.

Позвольте мне также добавить, что вовсе не считаю себя единственным человеком, способным нести внешнему миру эзотерическую истину в этот переломный исторический момент. В том, что касается философского знания, эти учения являются результатом взаимодействия с внешним миром, установленного через меня хранителями этой эзотерической истины. И только благодаря намерениям и действиям этих эзотерических учителей, решивших через меня действовать, я смог приобрести какие-то знания. Однако очевидно, что и некоторые другие авторы, каждый по-своему, излагают на благо мира (и, как мне кажется, в соответствии с великим планом, частью которого является и эта книга) те же самые истины, что было поручено раскрыть мне, только в других аспектах. Возможно, и появляющееся сейчас в литературе всё большее количество умопостроений касательно проблем, выходящих за пределы физических знаний, тоже есть результат процесса, вызванного политикой, проводимой великими хранителями эзотерической истины, одним из проявлений которой стала моя книга. Опять же, небывалый всплеск интереса к «психическим исследованиям», проявляемый ныне выдающимися, талантливыми и высокообразованными людьми, возглавляющими в Лондоне общество, деятельность которого посвящена означенной цели, тоже является, по моему внутреннему убеждению (а я кое-что знаю о тех методах, при помощи которых незримо и молчаливо влияют на духовные устремления человечества те, кто трудится в этой области природы), очевидным результатом деятельности, параллельной той, в которой участвую я сам.

Мне остаётся только сделать оговорку, что нижеследующий трактат вовсе не претендует на то, чтобы стать последним словом в изложении всего учения; это касается и языка, которым он написан. Более долгое знакомство с обширной и очень сложной схемой космогонии, которой он посвящён, несомненно повлечет усовершенствование фразеологии, применённой для её изложения. Всего два года назад ни я, сам, ни кто бы то ни было еще из ныне здравствующих европейцев не знали даже азбуки этой науки, впервые облеченной в подлинно научную форму только сейчас. Во всяком случае, это можно назвать первой попыткой обобщить накопленные знания и придать им форму целостной науки — науки о духовных причинах и их следствиях, о сверхфизическом сознании и космической эволюции. Хотя ее идеи впервые начали являться миру под более или менее озадачивающей маской мистической символики, два года назад эзотерическими учителями ещё не предпринималось попыток изложить всё учение в ясной и абстрактной чистоте. И потому, в процессе обучения, мне приходилось самому подбирать фразы и английские слова, примерно соответствующие тем идеям, которые были мне представлены. Однако я вовсе не уверен, что мне всегда удавалось находить самые лучшие из всех возможных выражений или подбирать наиболее правильные и выразительные слова. Например, только ещё подходя к самому предмету, мы столкнулись с необходимостью подбора названий для различных элементов, или атрибутов, составляющих в совокупности человеческое существо. Слово «элемент» было использовать невозможно, поскольку из-за множественности значений этого слова могла бы получиться путаница. В конечном счете меньше всего возражений у меня вызвало слово «принцип» (или «начало»), хотя для слуха человека, искушенного в тонкостях метафизических выражений, и оно будет неудовлетворителтным — опять же из-за некоторых значений, в которых оно сейчас употребляется. Потому вполне возможно, что со временем западная номенклатура эзотерической доктрины будет значительно развита по сравнению с составленной мною. Восточная номенклатура гораздо более разработана; но метафизический санскрит приводит переводчиков в замешательство, и как уверяли меня мои индийские друзья, в этом вина не санскрита, а того языка, на которым мы теперь пытаемся выразить санскритские идеи. Однако в конце концов может оказаться, что благодаря некоторым заимствованиям из знакомых греческих месторождений, английский язык может стать более восприимчивым к новому (а, точнее — изначальному и недавно раскрытому) учению, чем могли предполагать на Востоке.

А.П. Синнетт

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЯТОМУ ИЗДАНИЮ

Со времени первой публикации этой книги в начале 1883 года в моём распоряжении оказалось много дополнительных сведений, касающихся обсуждаемых в ней проблем. Однако я рад заявить, что последовавшие учения указали лишь на неполноту моего первоначального представления о эзотерической доктрине, но пока что не выявили в ней существенных ошибок. Да и как могло быть иначе, если сам великий адепт, передавший мне все необходимые наставления для первого издания, подтвердил, что эта книга, даже в своей нынешней форме, представляет собой вполне достоверное описание схемы природы с точки зрения посвященных в оккультную науку, которое впрочем может быть существенным образом дополнено в будущем, если только вызванный ею во этой части света интерес будет требовать дальнейших сведений, но в котором не придётся ничего переделывать или приносить за что-то извинения. Учитывая это заверение, мне представляется за лучшее изложить свои позднейшие выводы и дополнительные сведения в форме примечаний и комментариев к каждой теме, не включая их в первоначальный текст, который я, в нынешних обстоятельствах, не склонен никоим образом изменять. Потому я принял этот план в настоящем издании.

Я могу также сослаться на критический отзыв «брахмана-индуиста» об этой книге, напечатанный в индийском журнале «Теософист» за июнь 1883 года и косвенным образом подтверждающий то, что изложенные в ней учения в общем гармонируют с признанными философскими доктринами некоторых других великих школ индийской мысли. Автор отзыва сетует на то, что в своей интерпретации эзотерической доктрины я без какой-либо необходимости отошёл от общепринятой санскритской терминологии. Однако его замечания ограничиваются тем, что я в ряде случаев дал непривычные названия идеям и понятиям, уже известным из священных писаний индуизма, и что я воздаю незаслуженно большие почести религиозной системе, известной под именем «буддизм», представляя её как самую близкую к эзотерической доктрине в сравнении с любыми другими. «Народная мудрость, которою руководствуется большинство индусов до наших дней, в большей или меньшей степени окрашена той эзотерической доктриной которой учит в своей книге мистер Синнетт, ошибочно называя её «эзотерическим буддизмом»», — пишет мой критик-брахман, добавляя, что «во всей Индии нет ни одной деревни или хижины, в которой люди не были бы в той или иной мере знакомы с возвышенными постулатами философии веданты… Кармические последствия в следующем рождении, встреча с добрыми и злыми плодами кармы в субъектном, или духовном состоянии существования, предшествующем перевоплощению духовной монады в этом или каком-либо ином из миров, блуждание неудовлетворенных душ или человеческих оболочек, привязанных к земле (кама-лока), периоды пралай и манвантар… — всё это не только понятно, но и знакомо огромному множеству индусов, хотя и под названиями, отличными от тех, которые использует автор «Эзотерического буддизма».» Но так даже лучше, могу возразить я, — с точки зрения западного читателя, которому совершенно безразлично, эзотерическая ли индусская или же буддийская религия стоит ближе всех к абсолютно истинной духовной науке, у которой, конечно же, нет и не может быть никакого названия, привязывающего её к той или иной религии внешнего мира в большей степени, чем к другим. Всё, что требуется нам, европейцам, — это прийти к ясному пониманию сути этой науки, и если если мы видим, что культурные представители более чем одной из великих религий Востока признают изложенные в этой книге принципы созвучными истинам, лежащим в основе их собственных систем, то мы лишь будем ещё более склонны считать, что наше изложение учения действительно достойно внимания.

Что же до самой жалобы на то, что название книги неточно отражает содержание учений, которым её автор постарался придать вразумительную форму, то лучшее, что я могу сделать, это процитировать примечание, которым редактор журнала «Теософист» отвечает на критику этого брахмана. В нём говорится: «Мы публикуем это письмо, поскольку в нем — вполне тактично и понятно — выражены взгляды многих наших братьев индусов. В то же время мы считаем своим долгом уточнить, что мистер Синнетт присвоил своей последней публикации имя «Эзотерического буддизма» вовсе не потому, что излагаемые в ней доктрины преимущественно связываются с тем или иным вероучением, а лишь потому, что буддизм — это учение будд, мудрецов, то есть религия мудрости». Со своей стороны я могу только добавить, что полностью признаю и поддерживаю это истолкование. Предполагать, что данная книга должна придерживаться, ради удовлетворения современных дилетантских вкусов, традиционных для Старого Света методов религиозного мышления, значит абсолютно неверно представлять себе её замысел. Внешние религиозные формы и пристрастия одного столетия могут быть несколько чище, а другого — несколько испорченнее; однако в любом случае они приспособлены к своему времени, и было бы странно полагать, что они взаимозаменяемы. Я говорю об этом вовсе не для того, чтобы обратить приверженцев иных религиозных систем в буддизм, а для того лишь, чтобы довести до вдумчивого читателя — как на Востоке, так и на Западе — ряд идей, касающихся фактических истин Природы и действительных фактов эволюционного продвижения человека, переданных мне восточными философами, а потому легче всего вмещающимися в восточные представления. Ибо ценность этих учений станет лучше понята, если мы ясно осознаем, что они носят скорее научный, чем полемический характер. К духовными истинам — если они действительно истины — нужно подходить не менее научно, чем к химическим реакциям. И потому ничье религиозное чувство, в какие бы цвета оно ни было окрашено, не должно быть обеспокоено прибавлением к уже имеющемуся стволу древа познания новых ветвей — новых открытий в области строения и природы человека на уровне его высшей деятельности. Истинная религия наконец найдет способ ассимилировать сколь угодно большой объем нового знания в этой сфере — так же, как она всегда в конечном счете справляется с умножением знаний на физическом уровне. На первых порах новые открытия могут внешне противоречить представлениям, традиционно связываемым с религией — как, например, геологическая наука нанесла в свое время серьезный удар по библейской хронологии. Но в результате люди смогли осознать, что суть Библии — не в буквальном смысле космологических утверждений Ветхого Завета, и освобождение от них сделало религиозные представления только чище. Точно так же и в тех случаях, когда позитивное научное знание начинает проникать в сферу действия законов духовного развития человека: некоторые неверные представления о Природе, долгое время смешанные с религией, могут оказаться ниспровергнутыми; но основополагающие идеи истинной религии от этого только выигрывают, поскольку очищаются от наносного и становятся убедительнее. И особенно важно, что этот процесс способствует преодолению внутренних противоречий религиозного мира. Вражда между сектами происходит лишь из-за неспособности противоборствующих сторон усвоить фундаментальные истины. Только с наступлением того времени, когда базовые идеи, на которых основывается религия, станут такими же общепризнанными и бесспорными, как некоторые первичные законы физики, а все споры на их счет станут в глазах образованных людей смехотворными, для резких расхождений в религиозных чувствах уже не останется места. Внешние проявления религиозной мысли по-прежнему будут отличаться друг от друга в разных регионах и у разных рас — так же, как покрой одежды и традиционное меню; однако эти различия уже не будут причиной интеллектуального антагонизма.

И основные факты вышеуказанного характера, как мне представляется, и предлагаются в том изложении духовной науки, которое мы теперь получили от наших восточных друзей. Религиозным мыслителям вовсе не нужно отворачиваться от них под впечатлением, что это аргументы в пользу некоторых восточных вероучений в противовес основным западным. Если бы медицинская наука открыла какой-нибудь новый факт, касающийся человеческого тела, или выявила бы какой-нибудь доселе скрытый принцип, объясняющий механизм роста кожи, костей и других тканей организма, это открытие едва ли стало бы рассматриваться даже как граничащее с областью религии. Но можно ли считать вторжением в религию открытие, продвигающее нас хотя бы на один шаг за пределы нервной деятельности и касающееся более тонких сил, манипулирующих нервами так же, как последние манипулируют мышцами? Полагаю, что ни один человек, присоединяющий к своему религиозному чувству хотя бы малую толику высших способностей, не станет отвергать несомненный и очевидным образом доказанный факт природы просто потому, что он якобы противоречит религии; тем более что такое открытие могло бы положить бы начало примирению между наукой и религией. Если установлен реальный факт, значит, он не должен находиться в противоречии со всеми прочими фактами, включая и религиозную истину. Так же и со всей огромной массой информации о духовной эволюции человека, которая содержится в этой книге. Потому при изучении предложенного мною отчёта лучше всего обращать внимание не на то, соответствует ли он во всех отношениях предвзятому мнению, а на то, знакомит ли он нас с рядом природных фактов, касающихся роста и развития высших способностей человека. Если да, то мы вполне можем исследовать изложенные факты в научном духе, предоставляя им далее возможность оказывать на традиционные религиозные вероучения такое воздействие, которое окажется оправданным и разумным.

Хотя в процессе объяснения предмет разветвляется и нам приходится делать многочисленные тематические отступления, основной наш тезис составляет антропологическую теории, которая доводит до логического завершения и одухотворяет общераспространенные представления о физической эволюции. Теория, сводящая развитие человека к последовательному и крайне медленному, продолжающемуся из поколения в поколение усовершенствованию животных форм, представляется слишком примитивной и убогой для всеобъемлющей теории творения. Но будучи правильно понята, она открывает путь к пониманию параллельно идущего на более высоком уровне процесса, в ходе которого душа человека постоянно совершенствуется в духовном царстве существования. Такой взгляд на вещи примиряет эволюционный метод с неистребимым стремлением каждого обладающего самоосознанием существа к увековечению своей индивидуальной жизни. Не очень связная последовательность появляющихся на нашей Земле совершенствующихся форм не имеет индивидуальности; и жизнь каждой из них представляется обособленным проявлением, не находящим в последующих аналогичных проявлениях ни компенсации за все перенесенные страдания, ни справедливости, ни заслуженных плодов своих усилий. Могут, конечно, утверждать — исходя из предположения, что всякий раз, когда в результате физиологического роста появляется новая человеческая форма, для нее создается новая, отдельная человеческая душа, — что справедливость этой душе может быть воздана в последующих состояниях, развоплощенных или духовных; однако такая концепция противоречит фундаментальной идее эволюции, которая в каждом случае прослеживает (или полагает, что прослеживает) возникновение новой души к действию высокоразвитой материи. Она также не согласуется с природными аналогиями, но не вдаваясь в их рассмотрение сейчас достаточно уяснить, что теория духовной эволюции, как она изложена в учениях эзотерической науки, вполне гармонирует с ними и в то же время вполне удовлетворяет требованиям справедливости и инстинктивной потребности человека в продолжении своей индивидуальной жизни.

Теория эта признаёт эволюцию души как процесс, сам по себе непрерывный, хотя и осуществляемый отчасти с помощью огромного ряда разрозненных форм. Оставив на время в стороне глубокую метафизику нашей теории, прослеживающую жизненный принцип к первопричине всего космоса, обнаруживаем, что душа как существо вышла из животного царства и перешла затем в самые первые человеческие формы, не созревши ещё тогда для полноценной интеллектуальной жизни, знакомой нам на современном этапе. Но благодаря множеству последовательных воплощений в различных формах, физическое совершенствование которых, в соответствии с дарвиновским законом, превращает их с каждым новым возвращением к вещественной жизни во всё более подходящее вместилище для этой души, последняя постепенно накапливает огромный опыт, суммируемый в развитии её высшей природе. В промежутках между физическими воплощениями душа продолжает переживать, пока, наконец, не исчерпывает окончательно или не преобразует в абстрактное развитие весь личный опыт, накопленный за предыдущую жизнь. В этом кроется ключ к подлинному объяснению того кажущегося затруднения, которое сторонние аналитики приписывают иногда грубой форме теории перевоплощения. Человек ничего не помнит о своих прошлых жизнях и потому полагает, что последующие жизни не смогут компенсировать ему все тяготы жизни нынешней. При этом он упускает из виду огромную важность промежуточного духовного состояния, в котором он вовсе не забывает все свои приключения, переживания и весь тот личный опыт, которые он накопил за прожитую жизнь, но очищает и трансмутирует их в своё космическое развитие. На последующих страницах предпринята попытка пролить свет на эту захватывающую тайну, и можно будет увидеть, что нам предлагается не только решение загадок жизни и смерти, но и объяснение многих озадачивающих опытов, с которыми мы встречаемся на границе между этими состояниями, или, вернее, между жизнью физической и духовной, которые в последние годы привлекли широкое внимание и породили множество теорий в самых цивилизованных странах.

А.П. Синнетт
1885

Глава IЭЗОТЕРИЧЕСКИЕ УЧИТЕЛЯ

Содержащиеся на следующих страницах сведения не являются собранием выводов, сделанных на основании моих собственных исследований. Я предлагаю читателям знания, полученные скорее благодаря оказанной мне милости, нежели в результате моих собственных усилий. Однако это нисколько не умаляет их значения, напротив — я даже беру на себя смелость утверждать обратное: то, с какой легкостью эти знания были приобретены, неизмеримо повышает их ценность в сравнении с любыми успехами, которых я мог бы добиться в этом же направлении, придерживаясь традиционных методов исследования, даже если бы в совершенстве владел тем, на что я никоим образом не претендую, — образованием в области востоковедения.

Каждый, кто когда-либо интересовался индийской литературой, а тем более тот, кто бывал в Индии и беседовал с образованными индийцами на философские темы, знает о бытующей на Востоке всеобщей убежденности в существовании живых людей, которым известно о философии — в самом возвышенном смысле этого понятия (то есть как о науке, истинном знании духовных вещей) — неизмеримо больше, нежели можно почерпнуть из каких бы то ни было книг. В Европе любой намек на секретность научного знания вызывает такую всеобъемлющую волну возмущения, что европейские мыслители инстинктивно стараются сразу же отрицать существование всего, что им так не нравится. Однако за время своего проживания в Индии я смог воочию убедиться в том, насколько прочно укоренилась там вышеупомянутая убежденность; и в конце концов я сам был удостоен чести воспринять множество наставлений в области того доселе скрытого знания, над которым восточные философы молчаливо размышляли с незапамятных времен, — наставления, которые передавались раньше только восприимчивым ученикам, уже готовым возложить на себя бремя ответственности за сохранение тайны. Их учителей вполне устраивало, что все любопытствующие оставались при своих сомнениях относительно того, есть ли на самом деле хоть какая-нибудь ценность во всех тех знаниях, которые они окружают столь плотной завесой молчания.

Разделяя поначалу то негодование, которое неизменно вызывала у каждого европейца древняя восточная политика в отношении знаний, я всё-таки смог осознать, что древние знания востока являлись весьма реальной и важной ценностью. Можно понять и извинить того, кто называет кислым тот виноград, который висит слишком высоко, чтобы до него можно было дотянуться; но совершенно неразумно настаивать на своем прежнем мнении, когда кто-либо из ваших высокорослых друзей нагнет для вас ветку, и вы сами сможете убедиться в том, насколько он сладок.

По причинам, которые станут ясными из дальнейших пояснений, значительная часть до сих пор хранившейся в тайне, но теперь включенной в эту книгу информации была передана мне не только без обычных для такого случая условий и ограничений, но и с очевидным позволением передать её далее всему остальному миру.

Без путеводного света тайного до недавних пор восточного знания никакое изучение опубликованной экзотерической литературы — английской или санскритской — не могло бы позволить проникнуть в суть внутренних учений и в истинный смысл восточных религий, даже если бы за это дело взялся человек самой выдающейся учености. Это говорится вовсе не в упрёк всем сочувственно настроенным, образованным, трудолюбивым и весьма талантливым авторам, которые изучали восточные религии (и особенно буддизм) в их внешних аспектах. С того самого момента, когда буддизм был явлен миру, ему более, нежели всем прочим религиям, было свойственно разделение на две составляющие — экзотерическую и эзотерическую. Настоящий, внутренний смысл учения был скрыт от непосвященных, а широким массам внешнее учение предлагало кодекс нравственных наставлений и иносказательную, символическую литературу, намекающую на существование некоего знания, лежащего в основе этого кодекса.

На самом деле это тайное знание существовало задолго до того, как оно проникло во внешний мир через земную жизнь Гаутамы Будды. За много столетий до рождения Будды брахманическая философия заключала в себе аналогичные учения, которые сейчас получили бы наименование эзотерического буддизма. Разумеется, ее черты к тому времени уже порядком размылись, а научность изложения была отчасти утрачена; однако основная часть знания оставалась во владении немногих избранных, прежде чем Будда вновь возвестил о нем в своих проповедях. Будда решил возложить на себя задачу исправления и обновления эзотерической науки внутреннего круга посвященных, а также придания свежего нравственного импульса внешнему миру. Обстоятельства этой деятельности были поняты совершенно неправильно, хотя прямое и конкретное их истолкование всё равно никто не смог бы правильно оценить, не получив предварительных пояснений, предполагающих общий обзор эзотерической науки.

Со времен Будды и до настоящего времени эта эзотерическая наука ревностно оберегалась как бесценное наследие, принадлежащее исключительно признанным посвященным, членам мистических сообществ. Эти посвященные, если говорить о буддизме, — арахаты (или точнее — архаты), часто упоминаемые в буддийской литературе. Это посвященные, прошедшие «четырехступенный путь святости», о котором говорится в эзотерических буддийских писаниях. Повествуя о многочисленных оригинальных текстах и санскритских авторитетах, мистер Рис Дэвидс сообщает: «Можно исписать целые страницы благоговейно трепетными и экстатически восторженными похвалами, которые буддийская литература расточает в адрес этого возвышенного состояния ума, являющегося плодом четвертого пути, состояния архата — человека, ставшего совершенным благодаря буддийской вере». А затем, после нескольких, следующих непрерывной чередою цитат из санскритских авторитетов, добавляет: «Для того, кто прошел весь путь до конца и вышел за пределы страдания, кто освободился во всех отношениях, сбросив с себя все возможные путы, кто не ведает более ни нетерпения, ни скорби… Для них не существует больше рождений… и они могут наслаждаться нирваной. Их прежняя карма исчерпана, а новая уже не создается; их сердца свободны от стремления к новой жизни, и никакие новые желания более не потревожат их. Они, мудрецы, погасли, как огонек лампы». Впрочем, все эти и подобные им высказывания создают у читателя (во всяком случае, европейского) совершенно превратное впечатление относительно того, кем на самом деле является архат, какого рода жизнь он ведет на земле и чего ожидает в будущем. Однако с прояснением этих моментов пока можно подождать. Сначала следует добавить еще несколько высказываний из экзотерических трактатов, иллюстрирующих распространенные представления об архатах.

Переходя к описанию джханы* и самадхи, то есть веры в то, что путем интенсивного самопогружения можно приобрести сверхъестественные способности, мистер Рис Дэвидс далее пишет: «Насколько мне известно, ни один письменный источник не сообщает о том, чтобы эти способности приобрел кто-либо из членов ордена, или брахман-аскет, или кто бы то ни было еще. Будда обладал ими всегда. Но до сих пор неясно, обладали ли способностью производить все эти чудеса архаты как таковые, или же из нищенствующих монахов — только архаты или только асекхи». Можно добавить, что в уже изученных источниках ясным представляется лишь немногое. Но в данном случае я всего лишь стараюсь показать, что буддийская литература действительно изобилует ссылками на величие и могущество архатов. Для более близкого знакомства с ними нам понадобятся дополнительные объяснения, а для этих объяснений, в свою очередь, необходим особый случай.

__________
* Это палийский термин, то же самое, что санскритское дхьяна. — Прим. ред.

Мистер Артур Лилли в книге «Будда и ранний буддизм»* сообщает: «Считается, что аскет, прежде чем он сможет претендовать на звание архата, должен приобрести шесть сверхъестественных способностей. О них постоянно упоминается в сутрах, однако, как правило, не уточняется, что это за способности… Человек имеет тело, состоящее из четырех элементов… В этом преходящем теле заточен его разум, и когда аскет начинает осознавать это, он направляет свой ум на сотворение манаса. Он мысленно представляет себе иное тело, создаваемое из тела материального и тоже имеющее форму, органы и конечности. По отношению к материальному телу это новое тело подобно мечу, выходящему из ножен, или змее, выползающей из корзины, в которой она спала. Так очистившийся и достигший совершенства аскет приступает к практическому овладению сверхъестественными способностями. Он обнаруживает, что теперь может проходить сквозь материальные препятствия: стены, крепостные валы и так далее; он может являть свой призрачный образ сразу во многих местах, … он способен покидать этот мир и даже достигать небес самого Брахмы… Он обретает способность слышать звуки невидимых миров так же ясно, как и звуки мира явлений, а фактически — даже более отчетливо. Кроме того, благодаря силе манаса, он может читать самые сокровенные мысли других людей и определять черты их характера». И так далее, с приведением примеров. И хотя мистер Лилли не совсем точно угадал, какая именно истина скрыта за этим популярным изложением фактов, нет необходимости приводить какие-либо дополнительные цитаты, поскольку и без того уже ясно, что весь буддийский мир с глубочайшим уважением относится к способностям архатов и их познаниям духовной стороны вещей, даже несмотря на то, что сами архаты явно не стремятся к тому, чтобы облагодетельствовать мир своими автобиографиями или научными описаниями «шести сверхъестественных сил».

__________
* Arthur Lillie, «Buddha and Early Buddhism».

Вполне уместными здесь будут несколько фраз из недавно выполненного мистером Хоуи перевода книги доктора Ольденберга «Будда: его жизнь, его учение, его орден», после чего мы сможем продолжить. Читаем: «Общераспространенная буддийская философия часто приписывает обладание нирваной некоему святому, до сих пор живущему на Земле: «Ученик, отринувший желания и страсти и обогатившийся мудростью, здесь, на Земле, достиг избавления от смерти и отдыха в нирване, вечном состоянии. Только того, кто выбрался из непролазных дебрей сансары, кто пересек море и выбрался на берег, кто погружен в себя и не ведает сомнения и страха, кто освободился от всего земного и достиг нирваны, я называю истинным брахманом». Если этот святой пожелает оставить свое нынешнее состояние бытия прямо сейчас, сию минуту, для него это не составит труда; однако большинство ему подобных терпеливо ждет, когда природа до конца осуществит свои планы. К таким святым лучше всего подойдут слова, вкладываемые в уста самого знаменитого из учеников Будды: «Я не стремлюсь к смерти и не стремлюсь к жизни; я жду, когда придет мой час, как слуга, ожидающий заслуженной награды»».

Умножение количества подобного рода цитат не дало бы нам ничего, кроме повторения в разных формах экзотерического представления об архатах. Как и всякое явление или мысль в буддизме, архат имеет два аспекта: тот, в котором он предстает перед широкими массами, и тот, в котором он действительно живет, действует и существует. В простонародном представлении это — святой, ожидающий духовной награды, такой, какую могут вообразить себе широкие массы; и пока эта награда не нашла его, он остается чудотворцем, получающим помощь свыше. Однако на самом деле он является испытанным и доказавшим свою надежность хранителем глубочайшей и самой сокровенной философии той единой, фундаментальной религии, которую обновил и возродил Будда, изучающим науку о природе, превосходящую человеческое знание не только в том, что касается духовных тайн, но и в вопросах устройства материального мира.

Архат — буддийский термин. Однако в Индии, где свойства архата далеко не во всех случаях связываются с буддийским вероучением, более распространен термин «махатма». Индия просто изобилует всевозможными рассказами о махатмах. Древних махатм обычно называют «риши»; однако эти понятия взаимозаменяемы, и мне самому доводилось слышать, как титул риши применялся к людям и поныне здравствующим. Все перечисляемые в буддийских сочинениях качества архатов упоминаются, с неменьшим восхищением, и в индийской литературе, но уже как атрибуты махатм; и эту книгу тоже можно было бы при желании заполнить и переводами из туземных сочинений, в которых описываются чудесные достижения махатм, чьи имена сохранились в истории и преданиях.

В действительности, архаты и махатмы — одни и те же люди. На этой духовной высоте высшее знание эзотерической доктрины растворяет в себе все первоначальные конфессиональные различия. И как бы мы ни называли этих просветленных, все они являются адептами оккультного знания. В Индии этих хранителей духовной науки, полученной ими от своих предшественников, до сих пор иногда называют Братьями.

Мы можем перелистать множество томов как древней, так и современной литературы, но при этом нигде не найдем хоть сколь-нибудь систематизированного изложения учения или науки махатм. Значительная ее часть иносказательно изложена в оккультных сочинениях; однако все эти тексты едва ли могут принести какую-то пользу читателю, принимающемуся за их изучение без предварительной подготовки, не являющейся книжной. Если я все-таки смог составить очерк учения махатм, то только благодаря непосредственным наставлениям, переданным мне благодаря покровительству одного из них; и точно таким же образом я приобрел все свои нынешние познания о той организации, к которой большинство их (причем самые великие из них) ныне принадлежит.

Повсюду в мире есть оккультисты, достигшие различных степеней совершенства, и даже целые оккультные братства, у которых много общего с главным братством, ныне пребывающим в Тибете. Однако мои собственные изыскания убедили меня в том, что Тибетское Братство неизмеримо превосходит все прочие подобные сообщества и что представители последних разделяют это мнение, хотя их собственные организации тоже вполне достойны называться истинно «просвещёнными» в оккультном смысле этого слова. Разумеется, в Индии есть немало отдельных мистиков-самоучек, не связанных ни с какими оккультными братствами. И многие из них будут утверждать, что достигли куда более значительных высот духовного просветления, нежели тибетские Братья и вообще кто бы то ни было из живущих на Земле людей. Однако я думаю, что во всех случаях, с которыми мне приходилось сталкиваться, обстоятельное изучение подобного рода притязаний убедило бы беспристрастного стороннего наблюдателя в их явной необоснованности, как бы мало он ни был искушен в определении степени оккультного просветления. Например, я лично знаю одного индийца — человека с европейским образованием, занимающего ответственный пост в правительственном аппарате, обладающего высоким социальным статусом и замечательным характером и к тому же на редкость уважительно относящегося к своим европейским коллегам по службе, — который ставит тибетских Братьев только на второе место в мире духовно просветленных. Первое место он безоговорочно отводит другому человеку, ныне уже ушедшему из жизни, — своему собственному оккультному учителю, которого он со всею убежденностью почитал воплощением Всевышнего. Этот учитель настолько пробудил его (моего знакомого) внутренние чувства, что теперь видения, являющиеся ему в состоянии транса, в которое он до сих пор может погружаться по собственной воле, являются единственной духовной сферой, представляющей для него интерес. Будучи убежденным в том, что Высшее Существо с самого начала было его личным наставником, а теперь продолжает наставлять его в субъективном состоянии, он (что совершенно естественно) оставался глух ко всем предположениям о том, что его впечатления, возможно, искажены его изначально неверно направленным психологическим развитием. Опять же, встречающиеся время от времени в Индии высокообразованные и одаренные ученики, строящие свои представления о природе, вселенной и Боге исключительно на метафизическом базисе и создающие свои системы, опираясь на одну лишь силу трансцендентного мышления, нередко берут за основу какую-нибудь признанную философскую систему и умножают ее до масштабов, которые может вообразить себе только восточный метафизик. Они собирают вокруг себя учеников, которые всецело преданы им в своей слепой вере, и создают свои собственные маленькие школы, какое-то время процветающие в своем маленьком мирке. Однако спекулятивная философия подобного рода — это скорее занятие для ума, нежели истинное знание. Подобные «учителя» в сравнении с адептами, объединенными в высочайшее Братство, всё равно что гребные шлюпки перед океанским лайнером: в собственном родном озере или на реке они могут быть весьма полезным средством передвижения, но едва ли разумно доверять им свою жизнь, отправляясь в кругосветное плавание через моря и океаны.

Спускаясь ещё ступенью ниже, мы видим по всей Индии великое множество йогов и факиров, стоящих на самых разных уровнях саморазвития: от чумазых дикарей, мало чем отличающихся от цыганских гадалок, коими изобилует любой английский ипподром, и до людей, уединение которых крайне трудно нарушить человеку стороннему, хотя достаточно было бы всего один раз увидеть или ощутить феноменальные способности и силы этих людей, чтобы рассеять недоверие даже самого самодовольного представителя современного западного скептицизма. И потому слишком торопливые исследователи склонны принимать таких людей за великих адептов, о которых они могли где-то что-то слышать.

Что же касается настоящих адептов, то я пока что не могу позволить себе никаких предположений относительно того, что представляет собою Тибетское Братство и как выглядят его высочайшие правители. Сами махатмы, о которых читатель сможет составить себе более или менее адекватное представление, если терпеливо прочтет эту книгу до конца, подчинены (опосредованно, через несколько еще более высоких иерархических ступеней) главному из них. Но лучше нам начать с более скромных стадий оккультного обучения, которые легче понять.

Уровень духовного развития, соответствующий человеку, которого внешний мир называет махатмой или «Братом», может быть достигнут только после продолжительных и тяжелых испытаний и тщательных проверок, многие из которых отличаются необычайной суровостью. Можно встретить людей, которые в течение двадцати, тридцати или даже более лет живут безупречной и подвижнической жизнью, всё еще находясь на ранних ступенях ученичества, а на высоты адептства смотрят как на нечто значительно превышающее их уровень. И в каком бы возрасте мальчик или мужчина ни решал посвятить себя оккультному пути, он должен помнить, что ему следует сделать это безоговорочно и на всю жизнь. Ему предстоит развить в себе огромное множество способностей и качеств, которые у обычных людей настолько глубоко скрыты, что они даже не догадываются об их существовании и отрицают всякую возможность их проявления и развития. Причем развить в себе эти способности и качества должен сам чела* — с минимальной внешней помощью и при минимальном руководстве со стороны учителя или даже вовсе без них. Оккультный афоризм гласит: «Адептами не делают — ими становятся». Проиллюстрировать это можно на примере самого простого физического процесса. Каждый живой человек, нормально владеющий своими конечностями, способен плавать. Но того, кто, как это называется, не умеет плавать, бросить в глубокую воду, он начнет беспорядочно барахтаться и в конце концов утонет. Как нужно работать конечностями для того, чтобы плыть, ни для кого не секрет; но пока пловец, двигая конечностями, сам не поверит в то, что эти движения позволят ему добиться желаемого результата, этот самый результат не будет достигнут. В данном случае мы имеем дело исключительно с физическими силами, но тот же самый принцип действует и применительно к более тонким силам. Простая сила «убежденности» способна увести оккультного неофита гораздо дальше, нежели полагает большинство людей. Великое множество европейских читателей выразило бы немалое удивление и недоверие, если бы им сообщили хотя бы о некоторых результатах, которых должен добиться оккультный чела на самых ранних этапах своего обучения благодаря одной лишь силе убежденности. И хотя они регулярно посещают церковь, где то и дело слышат знакомые библейские уверения в огромной силе, которую таит в себе вера, эти слова, как ветер, пролетают мимо их ушей, не оставляя никакого впечатления.

__________
* Принятый ученик — прим. ред.

Цель и назначение адептства — духовное развитие, природу и характер которого банальные фразы экзотерического языка только лишь скрывают. Слова о том, что адепт стремится соединить свою душу с Богом и что при этом он переходит в нирвану, не имеют никакого сколь-нибудь конкретного смысла для рядового читателя; и чем больше он пытается разобраться в этом при помощи экзотерических книг и традиционных методов, тем меньше у него шансов постичь сущность данного процесса или желаемого состояния. Прежде чем объяснение цели адепта сможет быть понятным, необходимо ознакомиться сперва с эзотерическими представлениями о природе, а также о происхождении и предназначения человека, во многом отличающимися от богословских.* Однако начать желательно с попытки рассеять заблуждения читателя относительно целей адептства, которые вполне могли у него сложиться.

__________
* Об этом см. также книгу М. Чаттерджи и Л. Халловэй «Человек: фрагменты забытой истории», написанную вскоре после «Эзотерического буддизма» и имеющую целью восполнить упущения в нём. — Прим. ред.

Развитие духовных способностей, обладание которыми связано с наивысшими целями оккультной жизни, приносит с собою, по мере продвижения вперед, значительное количество побочных знаний, связанных с малоизвестными физическими законами природы. Эти знания, а также связанное с ними практическое искусство управления некоторыми таинственными силами природы, наделяют адепта и даже его учеников, находящихся на сравнительно ранних этапах своего оккультного обучения, такими экстраординарными способностями, что их использование в повседневной жизни порою влечет за собой результаты, которые могут показаться чудесными. А поскольку, с точки зрения стороннего человека, обретение кажущихся чудесными способностей уже само по себе выглядит величайшим достижением, многие склонны полагать, что адепт стремится приобщиться к оккультному знанию исключительно для того, чтобы этими способностями овладеть. Однако с тем же успехом можно было бы сказать о каждом патриоте, защищавшем свое отечество с оружием в руках, что он стал солдатом только для того, чтобы носить нарядный мундир и производить впечатление на горничных.

Восточные методы приобретения знаний всегда диаметрально отличались от тех, что применялись на Западе в период развития современной науки. Если в Европе изучение природы является максимально открытым процессом, где каждый шаг публично обсуждается и каждый новообретенный факт ставится на службу всему человечеству, то азиатская наука изучается тайно, а ее достижения ревниво оберегаются. Я не стану ни критиковать, ни отстаивать эти методы. Скажу только, что в моем случае было сделано некоторое послабление, и, как уже говорилось выше, я сообщаю сейчас, следуя своей естественной европейской склонности, обо всём, что узнал, всем тем, кому это может быть интересно, с позволения и согласия своих учителей. Однако ниже будет показано, что данное отступление от общепринятых правил, материально воплощенное в этой книге, самым естественным образом вписывается в общую схему оккультной философии. Собственно говоря, в каком-то смысле доступ к этой философии всегда был и остается открытым для всех. По всему миру разными путями распространялась идея о том, что есть некий путь обучения, которому то тут, то там, следовали отдельные люди, и что он может привести к знаниям более возвышенным, нежели те, что преподавались человечеству экзотерическими книгами и публичными религиозными проповедниками. Как мы уже говорили, на Востоке эти идеи всегда присутствовали в гораздо более определенной и убедительной форме, нежели просто слухи; но даже на Западе, в европейском обществе, издревле существовал и существует по сей день целый корпус символической литературы, касающийся астрологии, алхимии и мистицизма. Поэтому самые восприимчивые и подготовленные европейские умы также могли удостовериться в том, что за всей этой с виду бессмысленной чепухой скрываются великие истины. Нетрадиционный подход к символическим книгам раскрывал иногда перед этими немногими скрытый смысл написанного, вознося их к высочайшим сферам просветления, доступным человеческому воображению. Однако до настоящего времени во всех подобных случаях, как только неофит пробивал себе дорогу в сферы таинственного, он тут же, в соответствии с законом школ оккультизма, оказывался связанным строжайшим обетом держать в секрете всё, что относится к его вхождению и дальнейшему обучению в одной из этих школ. Аналогичным образом и в Азии, чела (ученик-оккультист) становится таковым не ранее, чем перестанет свидетельствовать в пользу реальности оккультного знания. С тех пор, как я сам стал причастен к этому знанию, я был поражён, обнаружив насколько многочисленны эти челы. Но при этом невозможно представить себе человеческое деяние более невероятное, нежели несанкционированное свыше открытое признание одного из таких чел постороннему человеку в том, что он действительно ученик оккультной школы. Так великая эзотерическая школа философии продолжает успешно сохранять свою удалённость от мира.

В своей предыдущей книге «Оккультный мир» я уже опубликовал подробный и искренний рассказ об обстоятельствах, при которых я соприкоснулся с теми одарёнными и высокоучёными людьми, от которых затем получил учение, содержащееся в настоящей книге. Поэтому мне нет необходимости повторять свой рассказ. Теперь я готов подойти к предмету иначе. В существовании оккультных адептов и важности их достижений можно убедиться двумя способами: во-первых, при помощи внешних свидетельств — сообщений заслуживающих доверия очевидцев или демонстраций людьми, связанными с адептами, или же через этих людей необычных способностей, позволяющих предположить, что где-то должно существовать такое же необычное знание; и во-вторых — через знакомство с некоторой, достаточно солидной, порцией этого знания, чтобы оно могло говорить само за себя. В моей первой книге акцент был сделан на первом способе доказательства; теперь же мне предстоит решить более сложную задачу — доказать реальность существования оккультного знания вторым способом.

Замечания

Чем дальше мы продвигаемся в оккультном изучении, тем более возвышенными и многогранными становятся наши представления о махатмах. При помощи одних только интеллектуальных усилий невозможно в полной мере осознать, чем эти люди отличаются от основной массы человечества. В природе адепта имеются такие аспекты, которые связаны с развитием высших принципов в человеке и потому не могут быть осознаны его низшими принципами. Складывающиеся поначалу сырые представления об адептах с течением времени обнаруживают всё большее несоответствие истинному уровню изучаемого явления, и это создает одно любопытное затруднение. Наши первые понятия об адепте как о человеке, развившем в себе талант проникновения в захватывающие тайны духовной природы, складываются по типу представлений об ученом нашего собственного уровня — только очень талантливом ученом. Мы склонны полагать, что адепт всегда должен быть адептом, то есть сверхчеловеком, который во всех жизненных ситуациях пользуется своими способностями махатмы. Как уже было указано выше, подобная точка зрения, как бы мы не старались воздать должное в своих мыслях этим самым качествам махатм, неизбежно заводит нас в тупик, а затем и в противоположную крайность, когда мы, в какой-то мере ознакомившись с реалиями оккультного мира, начинаем упускать из виду земную, человеческую природу адепта, что еще больше усугубляет наше заблуждение. Ведь как раз потому, что самые высокие адептские качества имеют отношение к тем принципам человеческой природы, которые всецело превосходят пределы физического существования, адепт, или махатма, может быть таковым (в высшем смысле этого слова) лишь когда он, как говорится, «вне тела», или, во всяком случае, когда он по своей воле вошёл в какое-то необычное состояние. Однако когда ему не требуется таких усилий, а тем более полного выхода за пределы своей плотской темницы, адепт гораздо больше похож на обычного человека, нежели склонны считать его ученики, знающие его в некоторых других его аспектах.

Правильное понимание этого положения вещей позволяет устранить кажущееся противоречие в отношениях между оккультным учеником и учителем, возникающее вследствие некоторых высказываний учителя, которые он то и дело повторяет. Например, махатмы постоянно утверждают, что их нельзя считать непогрешимыми, что они — такие же люди, как и все мы, только, возможно, с несколько более обширными познаниями о природе, чем у основной массы человечества, и что им так же свойственно ошибаться — как в своей практической деятельности, так и в оценке характера других людей или способностей претендентов на оккультное развитие. Но как же нам примирить эти утверждения с фундаментальным принципом, лежащим в основе всякого оккультного исследования, — принципом, согласно которому неофит должен полностью и безоговорочно верить учениям и наставлениям своего учителя? Разрешение этого затруднения следует искать в том положении вещей, о котором мы только что говорили. В то время как адепт, как это ни удивительно, может иногда заблуждаться в мирских делах (точно так же, как известные нам величайшие земные гении нередко ошибаются в своей повседневной жизни, порою даже там, где самый обычный деловой человек ни за что не допустил бы ошибки), с величайшими тайнами духовной науки он соприкасается непосредственно, благодаря использованию своих качеств махатмы, и потому в отношении этих тайн он едва ли будет подвержен ошибкам.

Эти соображения убеждают нас в том, что достоверность учений, заимствованных из того же источника, что и содержание данной книги, не зависит от мелких досадных казусов, возникающих порою по мере накопления нами нового опыта и, как нам кажется, требующих пересмотра прежнего восторженного доверия к высшей мудрости адептов, возникшего при наших первых подходах к изучению оккультизма.

Не следует думать в связи с этим, будто энтузиазм или почтение оккультного челы к своему учителю уменьшаются по мере лучшего знакомства с миром, в который он вступает. И то обстоятельство, что человек, который в одном из своих аспектов является махатмой, в повседневной жизни далеко не так заметно возвышается над обычным уровнем человеческих ощущений, чем мы можем это воображать на основании некоторых его нирванических опытов, скорее вводит его в круг любящих человеческих отношений, нежели подрывает его право на уважение.

И если мы постоянно будем помнить о том, что адепт становится адептом в полном смысле этого понятия только тогда, когда использует свои экстраординарные способности — и когда он это делает, то действительно может вознестись на уровень непосредственного духовного взаимодействия с тем, что мы называем всеведением (во всяком случае, в пределах нашей Cолнечной Cистемы), — это позволит нам уберечься от многих ошибок, неизбежных при приближении к подобным темам.

Некоторые сложности, связанные с природой адепта, невозможно прояснить, не обратившись к содержанию последующих глав этой книги. Однако эти моменты настолько важны для правильного понимания того, что в действительности представляет собою адепт, что удобнее рассмотреть их прямо сейчас. Двойственная природа махатмы настолько совершенна, что его влияние или, вернее, его мудрость, принадлежащая к высшим планам природы, может реально заимствоваться теми, кто поддерживает с ним особые психические отношения. При этом земной махатма может даже не догадываться о том, откуда к нему поступил такой призыв. Учитывая этот факт, мы можем предполагать возможность установления между духовным махатмой и земным махатмой-человеком таких отношений, о которых в эзотерической литературе иногда говорят как об осенении, а не о воплощении в полном смысле этого слова.

Отдельное усложнение вносит тот факт, что всякий махатма — это не просто человеческое «я» в более возвышенном, чем у большинства людей, состоянии, но принадлежит, если можно так сказать, к какому-то особому отделу огромного царства природы. Каждый адепт должен принадлежать к какому-либо из семи типов,* и хотя мы можем с достаточной степенью уверенности предположить, что между этими типами и семью принципами человека явно должно быть какое-то соответствие, я воздержусь пока что от каких-либо попыток детального анализа данной гипотезы. Достаточно применить эту идею к нашим смутным познаниям, касающихся высших отделов оккультной организации. Некоторое время назад в эзотерической литературе упоминались пять великих чоханов, или верховных махатм, возглавляющих братство адептов. Когда я писал предыдущую главу этой книги, у меня складывалось впечаление, что этими пятью чоханами руководит еще один верховный начальник, стоящий на более высоком уровне. Однако теперь мне представляется, что этого наставника следует считать скорее шестым чоханом, возглавляющим шестой тип махатм; что в свою очередь приводит к заключению о седьмом чохане, завершающем ряд уловленных нами соответствий. И если седьмой принцип в природе или в человеке есть понятие в высшей степени непостижимое, недоступное никакому интеллектуальному осмыслению и описываемое исключительно ничего не значащими для нас метафизическими фразами, то мы можем быть уверены в том, что седьмой чохан совершенно недоступен рядовому воображению. Но даже он, без сомнения, играет свою роль в том, что мы могли бы назвать высшей экономикой духовной природы, и можно не сомневаться в том, что время от времени является видимым для других махатмам. Следовательно, всякие рассуждения о нем могут быть полезны исключительно в плане придания логической обоснованности уже высказанной ранее идее, согласно которой махатмы, в своем истинном аспекте, должны рассматриваться как закономерное природное явление, без которого эволюцию человечества невозможно было бы представить как всеобъемлющий процесс, а не как отдельные случаи достижения огромных духовных высот исключительными людьми.

__________
* Или лучей. — Прим. ред.

Глава IIСТРОЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА

Прежде чем предпринимать какие-то попытки объяснить, какими способами оккультная наука приобретает свои космогонические познания, необходимо представить читателю краткий очерк этой космогонии. Методы эзотерического исследования проистекают из природных фактов, с которыми экзотерическая наука совершенно незнакома. С ними и связано ускоренное развитие у адептов оккультизма тех способностей, которые еще не развиты у основной массы человечества. И эти способности помогают, в свою очередь, их обладателям изучать тайны природы и проникать в суть ее великого плана, всё более убеждаясь в истинности эзотерических учений. Ученик, изучающий оккультизм на практике, может сперва развить такие способности, а затем уже использовать их при наблюдении за природой; однако прежде чем рассказывать о необходимых для подлинно оккультного исследования внутренних чувствах западному читателю, требующему исключительно интеллектуальных объяснений, необходимо в общих чертах изложить оккультную теорию строения природы. С другой стороны, добиться научного изложения оккультной космогонии удалось бы лишь за счёт понятности для западного читателя. Если начинать с самого начала, то нам следует прежде всего постараться представить себе состояние вселенной на заре эволюции. Эту тему эзотерические ученики ни в коем случае не обходят своим вниманием, и чуть далее по ходу этого очерка мы попытаемся сформулировать в самых общих чертах взгляды оккультизма на те ранние процессы, через которые космическая материя проходит на своем пути к эволюции. Однако последовательное изложение этих первичных природных процессов потребует ссылок на духовный состав человека, которого не понять без некоторых предварительных пояснений.

Согласно эзотерической науке, в состав человека входят семь принципов, или начал. Их классификация настолько сильно отличается от всего, что до сих пор могло быть известно европейским читателям, что меня непременно спросят, на каком основании оккультизм строит столь далекоидущие выводы. Однако, учитывая некоторые специфические особенности, присущие этому вопросу, о которых будет сказано ниже, я вынужден просить читателя отнестись к этому восточному учению не по-западному, а по-восточному, во всяком случае, на первых порах. Восточные и европейские методы передачи знания отличаются друг от друга настолько, насколько это вообще возможно. Запад на каждом шагу подстегивает скептический инстинкт ученика, поощряя споры и поддерживая сомнения. Ученику запрещается принимать какое-либо научное утверждение на веру, полагаясь на авторитеты. Параллельно с усвоением знания, он должен понять, как это знание было приобретено. Его учат думать, что от простого знания факта мало пользы, если он не в состоянии доказать, что это действительно факт. На Востоке от ученика требуется нечто совершенно иное. Здесь доказательству истинности учения придается никоим образом не меньшее значение, чем на Западе, только речь идет о доказательствах совершенно иного рода. Восточный метод исследования позволяет ученику изучать природу самостоятельно и самому проверять истинность учения — непосредственно в тех сферах, в которые западная философия может проникать только через опосредованные рассуждения и выводы. Последователи восточного метода не тратят силы на споры. Он гласит: «То-то или то-то есть факт; вот ключ к познанию, ступай и убедись в этом сам». И в этом случае оказывается, что учение как таковое базируется исключительно на авторитетах. Учения и доказательства их истинности не идут рука об руку, но следуют одни за другими в должном порядке, из чего можно сделать вывод, что восточная философия пользуется методом, абсолютно неприемлемым для Запада, так как он противоречит западной линии интеллектуального развития, поскольку состоит в рассуждении от общего к частностям. Разумеется, подобная методика совершенно не отвечает тем целям, которые в большинстве случаев преследует европейская наука; и я уверен, что каждый, кто отнесется с достаточным вниманием к этому исследованию, рано или поздно ощутит, что европейская система мышления — от частных знаний к обобщающим выводам — также абсолютно к нему неприменима. В этой области знания невозможно понять какие бы то ни было детали, не получив сперва общего представления обо всей исследуемой системе. Даже передача этих общих представлений простым общедоступным языком является трудоемким и крайне сложным делом. Было бы практически невозможно останавливаться после каждого заявления, чтобы подыскать соответствующее доказательство, которое подтверждало бы его истинность и обоснованность. Подобный метод вскоре истощил бы терпение читателя, который в результате так и не смог бы приобрести сколь-нибудь конкретное представление о смысле и значении эзотерической доктрины, и моя цель не была бы достигнута.

Эти рассуждения, между прочим, подсказывают нам новую точку зрения, тесно связанную с нашим предметом, на методы рассуждения, принятые в платоновской и аристотелевской системах. Система Платона, упрощенно описываемая как размышления от универсалий к частностям, отринута современной западной цивилизацией в пользу более поздней и диаметрально противоположной системы. Платон не имел возможности свободно отстаивать собственную точку зрения. Есть все основания считать, что создать свою систему ему помогло близкое знакомство с эзотерической наукой; но если он был посвященным оккультистом, то на него должны были распространяться обычные ограничения, вынуждавшие его быть осторожным в выборе аргументов в защиту этой системы. Достаточно познакомиться с эзотерической наукой в самых общих чертах (даже в пределах содержания этой книги) и обратиться затем к Платону (или же просто к разумному краткому изложению его системы мышления), чтобы обнаружить многочисленные соответствия.

Высшие из составляющих человека принципов еще не развиты в обычном, хорошо знакомом нам человечестве; но полностью сформировавшийся, или совершенный, человек складывается из нижеследующих элементов. Мы приводим их названия как на языке оригинала (санскрите), так и в переводе, дабы облегчить их приложение к текстам известных экзотерических буддийских сочинений.*

1. Тело	Рупа.
2. Жизненная сила	Прана, или джива.
3. Астральное тело	Линга-шарира.
4. Животная душа	Кама-рупа.
5. Человеческая душа	Манас.
6. Духовная душа	Буддхи.
7. Дух	Атма.

__________
* Принятая здесь терминология несколько отличается от той, которую читатель мог видеть в первом, отрывочном изложении этого же самого учения на страницах журнала «Теософист». Из последующих объяснений станет ясно, что названия, которым мы ныне отдаем предпочтение, дают более полное представление обо всей системе и позволяют избежать некоторых затруднений, создаваемых прежней терминологией. И если прежнее изложение эзотерической науки было несовершенным, то едва ли стоит удивляться тому, что ее английским распространителям приходилось сталкиваться с разного рода сложностями. Однако не было допущено никаких столь существенных ошибок, о которых стоило бы сожалеть и которые потребовали бы извинений. Выбранные для этой книги и переведенные термины точнее передают смысл и сопутствующие значения оригинальных понятий, нежели те, что использовались ранее; однако все прежние истолкования, в том, что касается их фактического содержания, находятся в полной гармонии с нынешними.

Как только столь трансцендентные понятия, как некоторые из упомянутых, оказываются изложенными в виде таблицы, они как бы подвергаются некоторому выхолащиванию, против которого мы должны быть всегда настороже, когда пытаемся осознать, что же они означают. Конечно же, даже самый опытный наставник в области оккультных наук не смог бы представить каждый из этих принципов отдельно и обособленно от остальных, как это можно проделать, например, с отдельными частями физического тела. Физические компоненты тела можно отделить друг от друга и демонстрировать по отдельности, потому что все они принадлежат к одному и тому же уровню материальности, но оккультные элементы человека существуют на весьма различных уровнях, или планах. Даже тончайшие газы, входящие в химический состав человеческого тела, оказываются, в масштабах целого, почти что на самом низком уровне материальности. Второй принцип, который, благодаря своему тесному контакту с грубой материей, изменяет ее, переводя ее из состояния, которое мы обычно называем неорганическим (хотя правильнее, пожалуй, было бы называть его инертным), в живое состояние, уже представляет собою нечто качественно отличное даже от самых тончайших форм материи в ее низшем состоянии. Так можем ли мы называть этот второй принцип материальным? Заданный в самом начале нашего исследования, этот вопрос сразу же переносит нас в эпицентр тонкой метафизической дискуссии о том, тождественны ли сила и материя или же отличны друг от друга. Пока что достаточно будет сказать, что оккультная наука считает их тождественными, и что ни один из принципов природы не рассматривается ею как полностью нематериальный. Таким образом, несмотря на то, что ни одна концепция вселенной, человеческого предназначения или природы в целом не является более духовной, нежели концепция оккультной науки, эта наука полностью свободна от распространенной логической ошибки приписывать материальным следствиям нематериальные причины. А следовательно, эзотерическая доктрина является тем самым недостающим звеном, которое связывает материализм с духовностью.

Ключ к этой тайне кроется, конечно же, в той непосредственно познаваемой мастерами оккультизма истине, что материя существует и в иных состояниях помимо тех, которые мы можем воспринимать нашими пятью чувствами.

Итак, второй принцип человека (жизненность) состоит из материи в силовом её аспекте, и сродство её с грубой материей столь велико, что её невозможно отделить ни от одной ее частицы или массы иначе как на краткий миг перехода к другой частице или массе. Когда человеческое тело умирает, вследствие отделения от него высших принципов, делавших его живым существом, второй (или жизненный) принцип, который также теряет свою целостность, всё-таки остается в частицах этого тела в период его распада, переходя затем в другие организмы, которым сам этот процесс распада дает жизнь. Похороните тело в земле, и его джива перейдет в растительность, которая появится на поверхности, или в низшие животные формы, выстраивающие свои тела из разлагающегося вещества. Сожгите тело, и неразрушимая джива так же мгновенно вернётся в тело планеты, из которого она была первоначально позаимствована, чтобы потом присоединиться к какому-нибудь новому материальному образованию, согласно её сродству.

Третьим принципом является астральное тело, или линга-шарира — эфирный двойник физического тела, его первоначальный прообраз. Линга-шарира направляет дживу, оживляющую физические частицы и заставляющую их выстраиваться в ту или иную форму. И поскольку сама она оживляется вышестоящими принципами, ее целостность сохраняется только благодаря единению с ними. После смерти тела для нее наступает краткий период развоплощенного существования, и в это время, при стечении некоторых аномальных обстоятельств, она может стать доступной физическому зрению живущих на земле людей. В этом случае её принимают, конечно же, за призрак умершего человека. Появление привидений может быть вызвано и другими причинами, но всякий раз, причиной видимого явления является именно этот принцип, он представляет собою всего лишь определенное состояние скопления молекул, у которого нет никакой собственной жизни и никакого собственного сознания. Это — существо не в большей степени, чем облако, которому случилось принять форму, напоминающую какое-нибудь животное. В общем, линга-шарира никогда не покидает тело, кроме как после смерти, и даже в этом последнем случае она не отдаляется от тела на сколько-нибудь значительное расстояние. А если она и становится видимой, что само по себе бывает крайне редко, то только рядом с тем местом, где находится ее физическое тело. В некоторых особых случаях, сопряженных со спиритическим медиумизмом, линга-шарира может на некоторое время вытекать из физического тела и становиться видимой неподалеку от него; однако в это время медиум подвергает свою жизнь существенной опасности. Если, случайно или намеренно, условия, при которых астральное тело было высвобождено, будут изменены, его возврат к физическому телу может оказаться затруднен. Тогда второй приницип вскоре перестанет оживлять физическое тело как целостный организм, что повлечет за собою физическую смерть.

В последние год или два, когда отрывки и намёки оккультной науки начали проникать в непосвященный мир, выражение «астральное тело» стало использоваться для обозначения некоего подобия человеческой формы, в котором присутствуют все вышестоящие принципы и которое может удаляться на сколь угодно большое расстояние от физического тела, осознанно и с определенной целью выделяемое живым адептом или же бессознательно направляемое непроизвольным импульсом определенных ментальных сил в момент смерти, когда происходит высвобождение человеческих принципов. В использовании такого выражения для практических целей нет никакого неудобства — в действительности, более точное выражение, как вскоре будет видно, оказалось бы громоздким, и мы можем продолжать использовать этот термин в обоих его значениях. Это не должно привести к путанице, хотя, строго говоря, линга-шарира, или третий принцип, это астральное тело, которое не может посылаться в качестве проводника высших принципов.

Три низших принципа, как будет показано ниже, всецело земные; они смертны по своей природе как целостные образования, хотя неразрушимы в том, что касается их молекул. После смерти человек полностью избавляется от них.

Четвертый принцип является первым из принадлежащих к высшей природе человека. Его санскритское название кама-рупа часто переводится как «тело желания», хотя это довольно неуклюжее и не совсем точное выражение. Более точным переводом этого термина, отражающим скорее смысл, нежели буквальное значение слов, было бы «проводник воли»; однако уже принятое ранее название «животная душа», возможно, точнее передаёт идею.

В журнале «Теософист» за октябрь 1881 года, где были опубликованы первые указания на существование семеричного состава человека, «животной душой» был назван пятый принцип, дабы его можно было противопоставить шестому принципу, или «духовной душе». Впрочем, справляясь с задачей противопоставления, он в то же время низводил пятый принцип до животного уровня, хотя по своей сути этот принцип — чисто человеческий. Хотя земное человечество по своей природе стоит ближе к животным, нежели к духу, во всех остальных аспектах оно возвышается над четко очерченными рамками животного творения. Предлагая теперь новое название для пятого принципа, мы можем вернуть определение «животная душа» на его законное место. Это уточнение ни в коей мере не отменяет утверждения о том, что четвертый принцип является вместилищем воли и желания (на что указывает его санскритское название). И в то же время кама-рупа — это животная душа, наивысший развившийся принцип животного существа, способный эволюционировать в нечто гораздо более возвышенное путем союза с развивающимся в человеке пятым принципом. Но всё-таки животная душа, которой вовсе не лишен каждый человек, является вместилищем всех животных желаний, а также могущественной силой, которая может устремляться, если можно так сказать, как вверх, так и вниз: она способна влиять на пятый принцип, определяя характер его деятельности, и в то же время сама может находиться под его контролем и совершенствоваться под его влиянием.

Пятый принцип — человеческая душа, или манас (как называется на санскрите один из её аспектов), — является вместилищем рассудка и памяти. На самом деле именно часть этого принципа, оживляемая четвертым принципом, посылается адептом в отдалённые места, проявляясь в той форме, которую называют обычно астральным телом.

У большинства людей пятый принцип (или человеческая душа) до сих пор еще развит не полностью. И этот факт неполного развития высших принципов очень важен. Мы не сможем правильно понять нынешнее место человека в природе, если будем ошибочно считать его уже окончательно сформировавшимся, совершенным существом. Эта ошибка может стать фатальной для всякого сколь-нибудь правдоподобного прогноза относительно будущего, ожидающего человечество, и не менее губительной для адекватной оценки обоснованности того прогноза на будущее, который предлагает человечеству эзотерическая доктрина.

Раз пятый принцип еще не полностью развит, то можно и не говорить о том, что шестой принцип находится пока лишь в зачаточном состоянии. На это уже неоднократно и в различной форме указывалось в недавних предвосхищениях великого учения. Иногда говорилось, что в действительности у нас еще нет никакого шестого принципа, а есть только его потенциальный зародыш. Говорилось также, что шестой принцип находится не в нас, а как бы парит над нами и что он является тем, к чему нас должны двигать самые возвышенные устремления нашей природы. Однако было сказано также и следующее. У всех вещей — не только у человека, но и у каждого животного, растения и минерала, — есть семь принципов, и высочайший из них, седьмой, оживляет непрерывающуюся нить жизни, которая тянется через всю эволюцию, последовательно соединяя друг с другом почти неисчислимые воплощения этой самой единой жизни, образующие полный ряд. Таким образом, чтобы понять идею шестого принципа, нам остается только усвоить все эти концепции, собрать их воедино и извлечь из них суть. Развивая далее ту же последовательность идей, которая побудила нас назвать четвертый принцип животной душой, а пятый — человеческой душой, мы можем применить наименование «духовная душа» к шестому принципу человека, а седьмым принципом, соответственно, будет сам дух.

Другой аспект этой же самой идеи представляет шестой принцип проводником седьмого, а четвертый — проводником пятого; и если рассматривать в этом аспекте все высшие принципы человека, начиная с четвертого и далее, то мы можем заметить, что каждый из них является проводником того, что в буддийской философии называется Единой Жизнью или Духом. Согласно этому воззрению, единая жизнь и есть то, что совершенствуется, населяя разные проводники. У животного единая жизнь сосредоточена в кама-рупе. У человека она начинает проникать также и в пятый принцип. У совершенного человека она проникает в шестой; а когда она достигает седьмого, человек перестает быть человеком и достигает качественно нового состояния бытия.

Последний взгляд на вещи особенно ценен потому, что он оберегает нас от соблазна увидеть в этих четырех высших принципах нечто вроде связки прутьев, каждый из которых сохраняет свою собственную индивидуальность, даже когда между ними уже нет связи. Но ни животная душа, ни духовная душа сами по себе не обладают какой бы то ни было индивидуальностью, а с другой стороны, и пятый принцип нельзя отделить таким образом, чтобы он сохранял свою индивидуальность, в то время как оба покинутых им принципа оставались без сознания. Мы уже говорили, что даже самые возвышенные принципы материальны и имеют молекулярную структуру, хотя и состоят из материи гораздо более высокого порядка, нежели та, которую могут ощутить физические чувства. Так что они отделимы, и шестой принцип можно представить как отделившийся от своего нижестоящего соседа. В этом состоянии отделенности и на этой стадии развития человечества он легко может, в случае необходимости, перевоплотиться и вырастить новый пятый принцип через взаимодействие с человеческим организмом. В таком случае оставленный пятый принцип по необходимости будет опираться на четвертый: он соединится с ним и соответственно станет более низменным. И всё же этот пятый принцип, не могущий существовать обособленно, и является личностью человека; а наиболее возвышенная его часть в сочетании с шестым принципом составляет бессмертную индивидуальность человека, переходящую из одной жизни в другую.

Обстоятельства и силы притяжения, из-за которых разделяются принципы, а также происходящие при этом изменения в человеческом сознании будут рассмотрены позже. Пока же для лучшего понимания всей точки зрения, к которой можно прийти благодаря продолжению исследований в указанных направлениях, обратимся сначала к рассмотрению эволюции, в результате которой развились принципы человека.

Замечания

Метод изложения эзотерического учения в этой книге уже подвергся нареканиям как материалистический. Однако я сомневаюсь, что те идеи, которым она посвящена, можно было бы довести до сведения моего читателя каким-либо более доступным и понятным способом. А поняв существо этих идей, несложно будет потом перевести их на язык идеализма. Излагать учение о высших принципах гораздо проще, если представить эти принципы как различные состояния «я», а специфические качества этих состояний — как принципы, проходящие эволюцию. Было бы небесполезным также рассмотреть ту точку зрения на строение человека, согласно которой сознание последовательно проходит через определенные стадии развития, представляемые различнысм принципами.

По поводу самого высокого из тех этапов эволюции, что нам нужно рассмотреть, то есть ступени совершенного махатмы, в оккультных учениях иногда утверждается, что сознание «я» приобретает при этом способность полностью пребывать в шестом принципе. Однако было бы слишком упрощенно и ошибочно полагать, будто махатма в этом случае просто сбрасывает с себя, как ненужные оболочки, четвертый и пятый принципы, в которых его сознание пребывало на более раннем этапе эволюции. На самом деле сущность, которая была ранее четвертым или пятым принципом, просто изменяет свои свойства, полностью освобождается от некоторых своих тенденций и предрасположенностей и таким образом становится шестым принципом. Более простыми словами это изменение можно описать как освобождение природы адепта от привязанности к своему низшему «я», от желаний обычной земной жизни и даже от ограничений, создаваемых привязанностями обычного человека; поскольку «я», ставшее полностью сознательным на уровне шестого принципа, осознаёт единство истинных «я» всего человечества на высшем уровне и потому не может испытывать к одному человеку б`ольшую привязанность, чем к другому. Такой человек любит все человечество в целом, и эта любовь превосходит любовь уровня майи, или иллюзии, создающей обособленные человеческие личности для обособленного существования на низших уровнях эволюции. Он не потерял свои четвертый и пятый принципы — они тоже достигли уровня махатмы, точно так же животная душа, принадлежащая к нижестоящему царству, достигнув человеческого уровня, расцветает в пятое состояние. Это соображение помогает нам лучше осознать, как происходит прохождение обычных людей через долгую последовательность воплощений. Как только примитивный человек в достаточной степени утвердится на этой ступени существования, его сознание начинает постепенно приобретать качества пятого принципа. Однако поначалу «я» остается средоточием мыслительной деятельности, направляемой преимущественно импульсами и желаниями четвертого этапа эволюции. Поначалу вспышки более высокого человеческого разума озаряют его лишь периодически, но более интеллектуальный человек постепенно вступает во всё более полное владение пятым принципом. Импульсы человеческого мышления проявляются в нем со всё более возрастающей силой. Укрепленный разум становится доминирующим фактором в жизни. Сознание перемещается в пятый принцип, но еще долгое время колеблется между склонностями высшей и низшей природы, что охватывает весьма продолжительный период развития во много сотен жизней, в течение которого «я» постепенно очищается и повышает свой уровень. Таким образом, всё это время оно является целостным существом лишь в одном аспекте материи, а его шестой принцип остается для него потенциальной возможностью, конечной целью его развития. Что же касается седьмого принципа, то это поистине непостижимая, наивысшая причина всех вещей, та же самая для одного человека, и для всего человечества, и для животного царства, и для физического, и для астрального, и для дэвачанического, и для нирванического планов бытия. Ни об одном человеке нельзя сказать, что он имеет собственный седьмой принцип, если трактовать этот термин в его подлинном, возвышенном значении: мы все, одним и тем же непостижимым образом, осенены седьмым принципом космоса.

Но как согласуется это со сделанным выше заявлением о том, что в определенном смысле принципы отделимы друг от друга и что можно представить себе даже, как шестой принцип отделяется от своего нижестоящего соседа и посредством перевоплощения выращивает новый пятый принцип через взаимодействие с человеческим организмом? По своему духу эти две точки зрения никоим образом не противоречат друг другу. Седьмой принцип — единый и неделимый для всей природы, но из него постоянно и таинственно исходят особые жизненные импульсы, создающие те самые нити, на которые могут быть нанизаны последовательные существования. Такой жизненный импульс не исчезает даже в том чрезвычайно редком случае, когда выделенное им «я» уже продвинувшееся вместе с ним по пути эволюции до некоей определенной точки, вдруг полностью отпадает от него, как единое целое.* Я не настолько большой знаток, чтобы со всею уверенностью, категорически утверждать, что именно происходит в подобном случае; но последовательные воплощения духа по линии того же самого жизненного импульса при этом не прекращаются, а продолжаются на основании того, что осталось. Таким образом, анализируя эту идею с материалистической точки зрения, мы можем сказать (настолько точно, насколько это допускают возможности английского языка), что шестой принцип падшего существа в вышеописанном случае отделяется от первоначального пятого и перевоплощается сам по себе.

__________
* Об этом редком случае, иногда называемом «потерянной душой», Е. П. Блаватская даёт объяснения в III томе «Тайной доктрины». — Прим. ред.

Впрочем, нам нет пока необходимости подробно останавливаться на этих необычных процессах. Следует для начала разобраться с нормальным ходом эволюции. И хотя рассмотрение учения о семи принципах является, на мой взгляд, способом, позволяющим более ясно передать суть вопроса, хорошо бы и помнить, что «я» есть некое единство, эволюционирующее через разные сферы или состояния бытия, и проходящее перемены, рост и очищение на протяжении всей своей эволюции, и что оно есть сознание, пребывающее в том или ином из потенциальных качеств человеческого существа.

Глава IIIПЛАНЕТНАЯ ЦЕПЬ

Хотя эзотерическая наука является самой духовной системой, какую только можно представить, она предлагает самое исчерпывающее учение об эволюции, которое может постичь человеческий разум, охватывая при этом все стороны природы. Дарвиновская теория эволюции является просто отдельным открытием некоторой, к сожалению, очень небольшой, части великой истины природы. Но оккультисты знают, как можно изложить учение об эволюции, не принижая высших принципов человека. Эзотерическая доктрина вовсе не обязана держать свою науку и религию в отдельных водонепроницаемых сосудах. Ее теория физики и её теория духовности не только не противоречат друг другу, но и очень тесно взаимосвязаны и взаимозависимы. И самый первый великий факт, касающийся происхождения человека, который предлагает нам оккультная наука, как будет видно далее, способен помочь нашему воображению справиться с некоторыми серьезными затруднениями знакомой нам научной концепции эволюции. Эволюция человека — процесс, который происходит не только на этой планете. Это результат, в достижение которого внесли свой вклад многие миры, находившиеся в разных состояниях материального и духовного развития. Даже если бы это заявление было высказано как обычная гипотеза, оно непременно должно было бы привлечь к себе самое серьезное внимание со стороны рационально мыслящих умов. Ибо невозможно не заметить явной иррациональности в расхожих представлениях, согласно которым человеческое существование делится на начальный период — материальное существование, продолжающееся шестьдесят или семьдесят лет, и остальной период — духовное существование, которое длится вечно. Неразумность этого доходит до абсурда, когда нам говорят, что совершенная справедливость мудрого Провидения позволяет деяниям первых шестидесяти или семидесяти лет, наполненных ошибками и беспомощными метаниями невежественной человеческой жизни, определять условия всего последующего, бесконечного существования. И даже если не принимать во внимание справедливость, нельзя не удивляться тому, что загробная жизнь не подчинена закону изменения, развития и совершенствования, несмотря на то, что всякая аналогия природы указывает на то, что этот закон проходит через все состояния существования вселенной. Но стоит только отказаться от идеи единообразной, неизменной и лишенной развития загробной жизни и применить к ней концепцию изменения и прогресса, и мы должны будем признать, что ни одна гипотеза не вписывается так органично в эту эволюционную концепцию, как гипотеза о прохождении через последовательность миров. И как мы уже говорили ранее, для оккультной науки это вовсе не гипотеза, а проверенный и доказанный факт, не вызывающий (у оккультистов) никаких сомнений и возражений.

Жизнь и эволюционные процессы этой планеты (то есть всё, что делает её чем-то б`ольшим, нежели просто мёртвым сгустком хаотической материи) связаны с жизнью и эволюционными процессами некоторых других планет. Но не следует полагать, что у этой планетной цепи, к которой мы принадлежим, нет ни начала, ни конца. Выпущенное на свободу человеческое воображение склонно временами заходить слишком далеко. Стоит только принять гипотезу, согласно которой наша Земля является всего лишь звеном в великой цепи миров — предполагаемой или истинной, — и наше воображение может превратить всё звездное небо в законное наследство человеческого рода. Подобная идея может привести к серьезному заблуждению. Разумеется, одна планета не дает природе достаточных возможностей для того, чтобы из хаоса мог развиться человек; однако для этого процесса требуется ограниченное и вполне определенное число планет. Если судить по их грубой, механической материи, то эти планеты обособлены одна от другой, но на самом деле они тесно связаны друг с другом тонкими потоками и силами, существование которых разуму будет не так уж трудно допустить, поскольку наличие некоторой связи — посредством сил или эфирной среды, — соединяющей все видимые небесные тела, подтверждается уже тем фактом, что они видимы. Именно по этим тонким потокам элементы жизни переходят из одного мира в другой.

Впрочем, и этот факт человеческий разум склонен истолковывать превратно, следуя своим привычным представлениям. Так, некоторые наши читатели могут вообразить, будто после смерти тела бессмертная человеческая душа будет втянута в потоки того мира, с которым её связывает естественное сродство. Но в действительности этот процесс протекает более методично. Система миров являет собою цикл, через который должны пройти все индивидуальные духовные сущности; и это продвижение как раз и составляет эволюцию человека. Нужно сознавать, что человеческая эволюция — процесс незавершённый, он всё еще продолжается. Сочинения Дарвина приучили современный мир считать своим предком обезьяну, но банальное тщеславие западной мысли нечасто позволяет европейским эволюционистам смотреть в противоположном направлении и задумываться над возможностью того, что нашим отдаленным потомкам мы тоже будем казаться точно такими же, какими представляются нам сейчас наши малосимпатичные предки. Оба сформулированных выше факта взаимосвязаны. Наше высшее развитие будет завершено путём прохождения через последующие миры системы; и мы будем снова и снова возвращаться на эту Землю во всё более высоких формах. Однако пути мысли, которые позволили бы взглянуть в эту отдаленную перспективу, находятся далеко за горизонтом нашего ограниченного воображения.

Несложно понять и признать то, что далеко не все миры из той цепи, к которой относится наша Земля, пригодны для материального существования, в точности или хотя бы приблизительно напоминающего наше собственное. В существовании упорядоченой цепи миров не было бы никакого смысла, если бы все они были похожими друг на друга и допускали бы возможность соединения в один мир. В действительности те миры, с которыми мы связаны, очень непохожи друг на друга, и не только по внешним условиях, но и по самому главному параметру — по соотношению духа и материи в их структуре. В нашем нынешнем мире дух и материя представлены примерно в одинаковой пропорции и находятся в равновесии. Однако из этого вовсе не следует, что наш мир занимает достаточно высокое место в шкале совершенства. Напротив, его положение на ней крайне низкое. Более высокие на этой шкале — те миры, в которых значительно преобладает дух. К нашей цепи присоединен еще один мир (именно скорее присоединен, нежели составляет ее часть), в котором материя утверждает себя еще более явно, чем на нашей Земле; однако о нем можно будет сказать позже.

Сама по себе приходит в голову мысль о том, что вышестоящие миры, которые человеку предстоит населять по ходу своей восходящей эволюции, должны постепенно становиться всё более и более духовными, и жизнь в них будет постепенно избавлена от грубых материальных нужд. Но при этом с первого взгляда может показаться, что миры, которые, напротив, допустимо назвать нижестоящими (хотя правильнее было бы называть их предшествующими), должны быть менее духовными и более материальными, чем наша Земля. Однако это не так, в чём несложно убедиться, вдумчиво поразмыслив над тем, что цепь миров бесконечна, то есть эволюционный процесс непрестанно движется по кругу. Если бы этот процесс можно было представить себе в виде прямого пути, который никогда не возвращается на круги своя, то можно было бы подумать, что мировой прогресс постепенно ведет нас от абсолютной материальности к чистому, абсолютному духу. Но природа избегает прямолинейного движения и всегда идёт по замкнутым путям, которые повторяют сами себя. Самыми нематериальными и бесплотными из всей цепи являются самый первый и самый последний из развивающихся миров, то есть самые отдаленные от нас как впереди, так и позади. И это вполне соответствует логике вещей, в чем можно убедиться, если принять во внимание тот факт, что самый последний из миров нашей цепи вовсе не является конечным; напротив, он — ступень к началу, так же как последний месяц года, декабрь, ведет нас к новому январю. Не следует думать также, будто это некая высшая точка, откуда индивидуальная монада падает, словно в пропасть, в то состояние, из которого она миллионы лет назад начала свое медленное восхождение. Путь, соединяющий мир, являющийся для нас конечным на восходящей дуге цикла, с самым первым миром на нисходящей дуге, который является в определенном смысле самым низким в нашей цепи развития, вовсе не похож на падение. Напротив, этот путь продолжает прежнее прогрессирующее восхождение. Ведь духовная монада (или сущность), преодолевающая весь цикл эволюции, всякий раз начинает новый виток, или новую стадию развития, на которые делится проходимый нами эволюционный путь, с более возвышенной ступени. Поэтому завершение цикла и переход от буквы «Я» снова к букве «А» не влечет за собою регресса. Монада проходит по цепи миров не один, а много кругов; однако не следует воспринимать ее развитие как простое круговое движение по орбите. На шкале духовного совершенства ее траектория образует непрестанно восходящую спираль. Если мы сравним эту цепь миров с системой расставленных по кругу многоэтажных башен, каждый этаж которых символизирует определеный уровень совершенства, то можно сказать, что духовная монада, круг за кругом, движется по их галереям, проходя поочередно каждую башню, но с каждым новым кругом она взбирается на более высокий этаж.

Именно из-за того, что эта идея не осознаётся, все умопостроения, основанные только лишь на физической эволюции, неизменно натыкаются на глухую стену. Это поиск недостающих звеньев в том мире, где их более невозможно найти, поскольку они были нужны лишь временно, а потом исчезли. Человек, говорят дарвинисты, был некогда обезьяной. Это так; однако известные дарвинистам обезьяны никогда не станут людьми — то есть их форма не станет меняться от поколения к поколению до тех пор, пока не отвалится хвост, задние лапы не превратятся в ноги и так далее. Обычная наука признает, что, хотя внутривидовые изменения возможны, о переходе одного вида в другой можно делать заключение лишь на основе вывода. Она довольствуется предположением, что для перехода одного вида в другой потребовались огромные периоды времени, а все промежуточные формы уже вымерли. Не приходится сомневаться в том, что промежуточные или ранние формы всех видов (в самом широком смысле этого слова, то есть промежуточные виды, принадлежащие ко всем царствам: минеральному, растительному, животному, человеческому и так далее) действительно вымерли; но обычная наука может просто строить догадки, будучи не в состоянии понять, что за условия сделали их вымирание неотвратимым и что воспрепятствовало продолжению физического размножения этих промежуточных форм.

Именно спиральным характером продвижения жизненных импульсов, развивающих различные царства природы, объясняются пробелы, наблюдаемые ныне между животными формами, населяющими Землю. Бороздка винтовой резьбы представляет собой ровную наклонную плоскость, но если смотреть на нее вдоль линии, параллельной её оси, то она выглядит как прерывистая череда равномерных ступенек. Духовные монады, совершающие свое циклическое движение на животном уровне, переходят в другие миры после того, как пройдут через этап животного воплощения. Ко времени своего возвращения они уже готовы воплотиться в человеческой форме; и при этом нет никакой необходимости осуществлять развитие человеческих форм из животных, поскольку эти человеческие формы уже ожидают своих будущих духовных обитателей. Но если мы углубимся в достаточно далекое прошлое, мы попадем в эпоху, когда на Земле еще не было развившихся человеческих форм. Когда духовные монады, проходившие самый ранний, или низший, этап человеческого уровня, начинают прибывать, прогрессивное давление, оказываемое ими на мир, в котором присутствуют пока что только животные формы, становится всё более сильным, пока, наконец, не заставляет самую развитую из них видоизменяться, превращаясь в то самое пресловутое промежуточное звено.

Поначалу может показаться, что это истолкование причин развития и исчезновения потерянных звеньев идентично выводам эволюционистов-дарвинистов. Во всяком случае, материалист вполне может сказать: «Мы вовсе не собирались высказывать какие-либо догадки на тот счет, почему различные виды проявляют тенденцию к развитию более высоких форм. Мы утверждаем только, что они действительно создают более высокие формы через посредство промежуточных звеньев и что эти промежуточные звенья затем исчезают. А вы говорите то же самое». Однако каждый, кто сможет хоть немного глубже вникнуть в тонкости, заметит разницу между этими двумя идеями. Естественному процессу эволюции, идущей благодаря изменению условий жизни и половому отбору, не следует приписывать создание промежуточных форм; вот почему эти формы неизбежно должны носить преходящий характер и сравнительно быстро исчезать. В противном случае наш мир оказался бы переполненным промежуточными звеньями всех сортов, животная жизнь вплотную подходила бы к человеческой, и нельзя было бы провести четкую грань между близкородственными человеческими и животными формами. Как мы уже говорили, импульс к новой эволюции более высоких форм придаёт приток духовных монад, приходящих в цикл в состоянии, подходящем для этих новых форм. Эти импульсы более высокой жизни прорывают коконы прежних форм планеты, на которую они вторглись, и вызывают расцвет чего-то более высшего. Формы, которые на протяжении тысячелетий всего лишь повторяли друг друга, снова начинают видоизменяться и совершенствоваться. Сравнительно быстро они достигают более высокой стадии, пройдя через промежуточные; а поскольку теперь, с присущими всякому новому росту силой и быстротой, начинают размножаться уже высшие формы, призванные предоставить плотские вместилища для духовных существ, вступающих на соответствующую эволюционную ступень (или план существования), населять промежуточные формы становится некому, и они неизбежно вымирают.

Так, путём спирального прогресса через миры, совершается эволюция, если говорить о том импульсе, который составляет её суть. В ходе объяснения этой идеи мы отчасти предвосхитили и объявление ещё одного факта, имеющего первостепенную важность для того, чтобы составить верное представление о системе миров, к которой мы принадлежим. Он состоит в том, что жизненная волна — волна существования, или духовный импульс (назовите это как хотите) — переходит от одной планеты к другой рывками, скачкообразно, а не равномерно движущимся потоком. В качестве самой простой иллюстрации к этой идее мы могли бы сравнить данный процесс с заполнением водою серии углублений или вкопанных в землю по верхнюю кромку сосудов, соединенных между собою неглубокими поверхностными желобками. Такие сооружения устраиваются иногда возле бьющих из-под земли слабых и неглубоких родничков для удобства забора воды. Вода из родника поступает сначала в сосуд «А» и льется исключительно в него до тех пор, пока он не окажется наполненным доверху. Только после этого приток из родника заставляет воду переливаться из сосуда «А» в сосуд «Б» по желобку. Таким образом сосуд «Б» тоже наполняется, после чего вода устремляется в сосуд «В», и так далее. Хотя неуклюжие аналогии вроде этой едва ли помогут нам продвинуться далеко, они все-таки достаточно точно иллюстрируют процесс эволюции жизни в цепях миров, подобных нашей, равно как и эволюцию самих миров. Ведь происходящий процесс не предполагает предсуществования цепи шаров, которые природа затем наделяет жизнью; эволюция каждого из них — результат предыдущих эволюций и следствие определённых импульсов, являющихся итогом их развития. И теперь нам необходимо обратиться к описанию именно этой стороны процесса. Впрочем, если мы перейдем к рассмотрению непосредственно этой эволюционной фазы, нам придется перенестись в воображении в период развития нашей системы гораздо более древний, чем тот, который составляет основную тему данной книги, — период эволюции человека. И очевидно, что как только мы заговорим о начале миров, нам придется иметь дело с явлениями, имеющими мало общего с жизнью в нашем понимании этого слова и, как может показаться, не имеющими к жизненным импульсам никакого отношения. Так что давайте продвигаться в прошлое постепенно. Думаю, каждый согласится с тем, что жизненному импульсу, создавшему человечество, предшествовал импульс, создавший чисто животные формы. А этому импульсу должен был, в свою очередь, предшествовать импульс, давший урожай в виде растительных форм, ведь некоторые из них, несомненно, существовали до того, как на нашей планете появились первые животные. Ещё прежде растительных организмов возникли различные минеральные структуры. Но ведь минерал — это тоже продукт природы, результат некой предшествовавшей ему эволюции, каковым результатом должно быть вообще любое вообразимое природное проявление. А этот вывод приводит наш разум — через серию проявлений, подобных вышеупомянутым, — к непроявленному началу всех вещей. Однако чистой метафизикой такого рода мы сейчас не занимаемся. Достаточно будет показать, что мы можем (и должны, если хотим ответить на поставленные вопросы) представить себе не только жизненный импульс, возвышающий человекообразных обезьян до уровня первобытного человека, но и аналогичный жизненный импульс, рождающий минеральные формы. Впрочем, оккультная наука продвинулась в своем исчерпывающем анализе эволюции гораздо далее того периода, когда стали появляться минералы. Процесс образования миров из огненных туманностей природа начинает не с минералов, а с ещё более ранней стадии — с элементальных (стихийных) сил, стоящих за всеми явлениями природы, которые видимы и доступны человеческим ощущениям. Однако эту часть нашего предмета пока лучше отложить. Давайте займёмся тем этапом, когда самый первый из миров в цепи (назовем его планетой «А») представлял собою всего лишь скопление минеральных форм. Следует напомнить, что планета «А» гораздо более бесплотна, нежели та, которую мы можем сейчас изучать на собственном опыте, и что на ней доминирует дух, а не материя, и потому наши первоначальные слова о том, что эта планета представляет собою скопление минеральных форм, следует воспринимать с известной долей условности. Минеральные формы могут быть минеральными в том смысле, что они не принадлежат к вышестоящему царству растительных организмов, однако при этом они могут оставаться нематериальными (в том смысле, в каком мы воспринимаем материю), весьма бесплотными и состоять из очень тонкой материи, в которой преобладает противоположный полюс природы — дух. Минералы, о которых мы говорим сейчас, это скорее призраки минералов, а вовсе не те твёрдые, совершенные и прекрасные кристаллы, которые можно увидеть в минералогических музеях нашего мира. На нижних спиральных витках эволюции, о которых мы сейчас ведем речь, равно как и на вышестоящих в сравнении с нашим этапах, происходит переход от одного мира к другому; и это очень важный факт, на который мы постоянно указываем. Сперва наблюдается, так сказать, нисходящее развитие — развитие форм, их материальности и плотности, а затем начинается восходящее движение — обратно к духу, но уже с тем совершенством, которое материя обрела в результате первого процесса. Можно заметить, что и на более высоких ступенях эволюции, включая человеческую, происходит в точности то же самое. На всём протяжении этой книги мы не раз будем сталкиваться с тем, что в природе один процесс служит проообразом другого, а большое является повторением малого, только в более широком масштабе.

Из того, что мы уже говорили (в том числе и об эволюции организмов на планете «А»), становится ясно, что минеральное царство на планете «А» не сможет создать царство растительности до тех пор, пока не получит внешний импульс, так же, как и Земля не сможет создать человека из обезьяны, пока не получит импульса извне. Однако в данный момент не имеет смысла углубляться в сущность тех импульсов, которые воздействуют на планету «А» в самом начале построения системы миров.

Мы уже упоминали об эволюционных периодах настолько древних, что даже становление минерального царства на планете «А» выглядит на их фоне сравнительно поздним этапом, и дальнейшее отступление в прошлое радикально изменило бы весь характер нашего повествования. Поэтому нам лучше остановиться здесь и временно принять жизненные импульсы, рождающие планету «А», как некую гипотетическую данность. Данное решение позволит нам очень кратко и схематично описать весь огромный временной период, отделяющий минеральную эпоху на планете «А» от эпохи человеческой эволюции, и вернуться таким образом к своей главной задаче. А то, что уже было сказано ранее, значительно облегчит этот краткий обзор. Полное развитие минерального царства на планете «А» подготавливает почву для эволюции растительности, и как только эта эволюция начинается, импульс минеральной жизни перетекает на планету «Б». Далее, по достижении расцвета растительной эволюции на планете «А» и с началом эволюции животных, на планету «Б» перетекает импульс растительной жизни, а минеральный импульс переходит на планету «В». Тогда, наконец, на планету «А» приходит импульс человеческой жизни.

Здесь необходимо ненадолго остановиться, чтобы предостеречь читателя от неверного представления, которое у него может сложиться, так как весьма обобщенно и приблизительно описанный выше процесс может создать впечатление, будто ко времени проявления на планете «А» человеческого импульса минеральный импульс достигает только планеты «Г», а далее неё продолжает господствовать хаос. Однако это мнение довольно далеко от истины, и тому есть две причины. Во-первых, как мы уже говорили, существуют эволюционные процессы, предшествующие минеральной эволюции, а следовательно, есть волна эволюции, а в действительности, даже несколько волн, которые предшествуют минеральной в её продвижении через мировые сферы. Но гораздо важнее другой факт, имеющий большое влияние на ход вещей, и осознание которого позволяет увидеть, что еще до начала проявления человеческого импульса на планете «А» жизненный импульс успевает несколько раз пройти через всю цепь миров. Факт этот следующий: каждое эволюционное царство — растительное, животное и так далее — делится на несколько спиральных слоев. Духовные единицы, или монады — индивидуальные атомы тех огромных жизненных импульсов, о которых уже так много сказано, — не завершают полностью свое минеральное существование на планете «А», равно как и на планете «Б» и так далее. Они несколько раз проходят по всему кругу как минералы, затем — опять же несколько раз — как растения и несколько раз — как животные. Мы намеренно воздерживаемся от приведения каких-либо конкретных цифр, поскольку в настоящее время самое главное — это представить себе саму схему, хотя бы в самых общих чертах. Однако цифры, касающиеся этих природных процессов, уже переданы миру оккультными адептами (полагаю, впервые), и очень скоро мы обратимся к ним по ходу нашего повествования. Но для первого раза, как мы уже говорили, достаточно воспринять саму идею как пищу для размышлений.

Итак, первые примитивные люди начинают свое существование на планете «А» — в мире, где все вещи подобны призракам соответствующих вещей, которые мы видим вокруг себя. Человек начинает свое долгое нисхождение в материю. Жизненный импульс каждого «круга» наполняет поочерёдно все планеты, и на каждой из них человеческие расы перемещаются на следующие ступени совершенства. Однако устройство этих кругов намного сложнее всего того, что мы успели рассказать о них до сих пор. И процесс, переживаемый каждой монадой, не ограничивается простым переходом с одной планеты на другую. На каждой планете, с каждым своим появлением на ней, монада претерпевает довольно сложный процесс эволюции. Она много раз воплощается в следующих друг за другом человеческих расах, прежде чем перемещается далее, и даже в каждой великой расе переживает множество воплощений. В процессе дальнейших пояснений станет ясно, что данный факт проливает много света на нынешнее состояние человечества, указывая нам причины наблюдаемых нами значительных, хотя загадочных и зачастую весьма досадных различий в уровне интеллекта и нравственности, а также благосостояния (в самом возвышенном смысле этого слова).

У того, у чего есть определенное начало, обычно есть и конец. И поскольку мы уже показали, что рассматриваемый эволюционный процесс начинается с того, как впервые подействовали определенные импульсы, то можно заключить, что эти импульсы стремятся к некоей конечной цели, к своему естественному завершению. И это так, хотя цель эта еще очень далека. Человек, известный нам по нашей планете, всего лишь на полпути в эволюционном процессе, которому он обязан своим нынешним развитием. Но еще до того, как завершит свой путь наша система, человеку предстоит настолько возвыситься над своим сегодняшним уровнем, насколько он теперь отличается от исчезнувшего промежуточного звена. И это усовершенствование произойдёт ещё на этой Земле, тогда как в иных мирах восходящего цикла ему предстоит покорить еще более величественные вершины совершенства. Воображению тех, кто не научен распознавать оккультные тайны, невозможно представить себе ту жизнь, которую человек будет вести непосредственно перед тем, как великий цикл достигнет зенита. Однако мы уже достаточно дали подробностей, чтобы заполнить ими общие контуры, представленные читателю, в то же время не пытаясь предсказать те из них, что относятся к существованиям, которых эволюция стремится достичь в далёком будущем, от которого нас ещё отделяет бездна времени.

Замечания

В предшествующей главе есть высказывание, которое не способствует лучшему пониманию рассматриваемой темы, нежели то, которое я смог приобрести, когда еще только работал над этой книгой. Там сказано: «Духовные монады … не завершают полностью свое минеральное существование на планете «А», равно как и на планете «Б» и так далее. Они несколько раз проходят по всему кругу как минералы, затем — опять же несколько раз — как растения…» и так далее. Теперь я понимаю, что мне позволили использовать такую формулировку, поскольку главной целью данной книги было пояснить, как человеческое существо постепенно развивалось из природных процессов, происходящих в первую очередь в низших царствах. Но в действительности, на более поздней стадии исследования, становится ясно, что этот великий процесс, который увенчивается эволюцей человечества и всем, что к ней ведёт, а именно нисхождение духа в материю, вызывает выделение индивидуальностей на гораздо более позднем этапе, нежели можно предположить на основании вышепроцитированного фрагмента. В минеральных мирах, на который еще не утвердились более высокие — растительные и животные — формы, нет индивидуальных духовных монад, если только такую не создаст какое-нибудь поистине непостижимое соединение (непостижимое, но тем не менее доступное для нашего теоретизирования) жизненных импульсов, призванное создавать последующие цепи высокоорганизованного существования. Точно так же, как в замечаниях к предыдущей главе мы говорили о сохранении целостности жизненного импульса извращённого человеческого «я», полностью отпавшего от своего эволюционного потока, так мы можем предположить, что такая целостность существует ещё в самом начале планетной цепи. Но это — не более чем рабочая гипотеза, оставляющая нам право исследовать потом некоторые загадки, в которые нам не нужно углубляться сейчас. Для общего понимания предмета лучше считать первое, если так можно выразиться, вливание духа в материю как вызывающее однородное проявление. Все конкретные формы минерального царства — кристаллы и отдельные камни — это всего лишь пузыри, всплывающие на поверхности кипящей массы и приобретающие на некоторое время индивидуальные образы, прежде чем снова раствориться в общей массе растущего космоса. Их нельзя назвать подлинными индивидуальностями. Даже в растительном царстве индивидуальность еще не утвердилась. Оно утверждает органическую материю в физическом уровня проявлении, подготавливая тем самым почву для более высокой эволюционной ступени — царства животных. Только на этом этапе, да и то лишь в самых высших его сферах, впервые пробуждается подлинная индивидуальность. Следовательно, только тогда, когда мы мысленно представим себе переход великого жизненного импульса, движущегося вдоль планетной цепи, на уровень животного воплощения, нам будет в полной мере позволено говорить о духовных монадах как о совершающем свое эволюционное движение множестве, в отношении которого применимо местоимение «они».

Адепты, коим принадлежит сформулированное в этой книге учение, включили в него тему планетной цепи, конечно же, не ради подробного изучения нами эволюции в том масштабе, с которым мы имеем дело сейчас. Даже если говорить только о человечестве, то тот период, который наша раса проводит на этой Земле, является достаточно продолжительным для того, чтобы на него пришлось потратить всю нашу умственную энергию. И масштаба эволюционного процесса, который должен быть совершен за это время, более чем достаточно для того, чтобы полностью исчерпать возможности обычного воображения. Но изучающим оккультную доктрину прежде чем сосредоточивать внимание на эволюции этой отдельной планеты, в высшей степени полезно раз и навсегда осознать множественность миров в нашей системе, их связь и взаимозависимость. Ведь эволюция отдельной планеты, как это будет показано, во многих отношениях следует порядку, аналогичному эволюционным процессам, которому подлежит вся планетная цепь, к которой она принадлежит. В древних сочинениях по оккультной науке, написанных иносказательным языком, последовательные стадии развития одного мира порою описываются так, как будто речь идет о разных мирах и наоборот. Из-за этого у читателей может возникнуть путаница, и каждый интерпретирует их туманные выражения в соответствии с собственными представлениями и склонностями. Но неясность исчезнет, когда мы осознаем, что в действительных фактах природы нам нужно распознать оба порядка изменений. Каждая планета, когда населена человечеством, претерпевает метаморфозы настолько грандиозные и важные, что их эффект вполне можно сравнить с переустройством мира. Тем не менее, если рассматривать всю группу таких перемен как единое целое, то она образует одну перемену в более высокой их последовательности. Несколько миров цепи являют собою объективные реальности, а не просто символизируют перемены одного изменчивого мира. В конце одной из последующих глав мы приведем еще несколько замечаний на эту тему — там они более естественно займут своё место.

Глава IVМИРОВЫЕ ПЕРИОДЫ

Поразительный пример единооразия природных процессов можно обнаружить сразу же, стоит лишь только обратить внимание на оккультную доктрину в той ее части, которая посвящена развитию человека на Земле. Общие контуры тут те же самые, что и в более широкой схеме, охватывающей целую цепь миров. И детали внутренней конструкции нашего мира также аналогичны деталям более грандиозного организма, в который наш мир входит на правах составной части. То есть развитие человечества на нашей Земле осуществляется последовательными волнами, соответствующими следующим друг за другом мирам великой планетной цепи. Нужно помнить, что как уже говорилось, великая волна человеческой жизни обходит всю цепь миров несколько раз, следующими друг за другом циклами. Эти основные периоды роста человечества можно условно назвать кругами. Мы также не должны забывать о том, что индивидуальные существа, описывающие эти последовательные круги, сохраняют свою индивидуальность в том, что касается их высших принципов, то есть те же самые индивидуальности, которые проходят через наш мир в процессе продвижения по первому кругу, снова возвращаются сюда, пройдя все миры планетной цепи, чтобы описать второй круг, и так далее. Впрочем, особое внимание в данном случае следует обратить на то, что индивидуальность, достигая какой-либо из планет в процессе прохождения того или иного круга, не ограничивается тем, что просто фиксирует на ней свое присутствие, а затем направляется к следующей планете. Прежде чем отправиться далее, человек должен воплотиться в ряде рас на этой планете. И этот факт наводит на общий принцип, который скоро проявится в уме читателя и продемонстрирует подобие планов для отдельного мира и для всей серии миров, на что мы уже обращали внимание. Иными словами, если вся схема природы, к которой мы принадлежим, осуществляется серией кругов, каждый из которых проходит все миры нашей цепи, то и в каждом из миров человечество проходит в своем развитии через серию рас, развивающихся в пределах своего собственного, отдельно взятого мира.

Теперь настал черёд прояснить действие этого закона, перейдя к конкретным цифрам, имеющим отношение к нашей доктрине. Начинать с них было бы преждевременно, но как только идея о системе миров, образующих цепь, и об эволюции жизни на каждом из них через серию перевоплощений достаточно усвоена, дальнейшее исследование этих законов будет в значительной мере облегчено обращением к конкретным цифрам, к точному числу миров, кругов и рас, необходимых для завершения цикла эволюции всей системы. Ибо следует помнить, что существование системы миров так же ограничено во времени, как и жизнь отдельного человека. Хотя ее существование вряд ли можно ограничить каким-то предопределенным с самого начала конкретным числом лет, всё то, что когда-либо начинает эволюционное движение, неизбежно развивается в направлении своего логического завершения. Человеческая жизнь (если не принимать во внимание несчастные случаи) охватывает вполне конкретный, ограниченный период времени; и жизнь целой системы миров равным образом должна когда-нибудь завершиться. И хотя продолжительность жизни мировой системы, как правило, поражает человеческое воображение своей огромной протяженностью, это ни в коей мере не означает, что она неизмерима. Жизнь этой системы подразделяется, в свою очередь, на особые периоды разных видов, число которых также является вполне определённым.

Какой пророческий инстинкт надоумил Шекспира остановиться на числе семь, когда он создавал свою фантастическую классификацию возрастов человека? Не станем гадать об этом, но зато мы со всей уверенностью можем заявить, что он сделал наиболее удачный выбор. Эволюцию человеческих рас можно разделить на семь периодов, и число объективных миров, составляющих нашу систему, одним из которых является наша Земля, также равно семи. Напомню, что для оккультистов это такой же несомненный факт, как и для физической науки — знание того, что спектр состоит из семи цветов, а музыкальная гамма — из семи нот. В природе тоже семь царств, а не три, как то утверждает несовершенная классификация современной науки. Человек принадлежит к царству, определенно отличному от царства животных и включающему существ в более высоких состояниях, пока что не знакомых человечеству. Ниже минерального существуют еще три царства природы, совершенно неизвестные западной науке. Однако о них мы сможем поговорить чуть позже. Мы упомянули их сейчас только для того, чтобы продемонстрировать повсеместность действия семеричного закона в природе.

Возвращаясь к наиболее интересующему нас царству, мы можем сказать, что человек развивается в процессе прохождения через серию кругов (каждый из которых охватывает всю мировую цепь) и что только после преодоления семи таких кругов предназначение нашей системы будет полностью выполнено. Круг, который мы проходим сейчас, является четвертым по счету. Некоторые соображения, связанные с точными знаниями этих моментов, представляют величайший интерес, потому что каждый круг специально предназначен для преимущественного развития одного из семи принципов человека, в строгом порядке их последовательного проявления.

Индивидуальность, прибыв на планету в ходе прохождения круга, должна пройти на ней через семь рас, прежде чем переместиться на следующую. Каждая из этих рас населяет Землю на протяжении достаточно долгого времени. Наши старомодные суждения о времени и вечности, навеянные туманными религиозными системами Запада, породили и распространили довольно странные представления, касающиеся конкретной протяженности этих долговременных периодов. Мы можем бойко рассуждать о вечности, а с другой стороны, нас не потрясают периоды в несколько тысяч лет, но вот что касается точной длительности периодов, лежащих на шкале между этими величинами, нелогично мыслящие западные теологи, как правило, считают подобное исчисление абсурдом. Мы сами — живущее ныне на Земле человечество (вернее, основная его масса, так как есть еще исключительные случаи, о которых будет рассказано ниже) — проходим сейчас через пятую расу четвертого круга. Однако эволюция этой пятой расы началась уже около миллиона лет назад. Но нужно ли читателю, приняв во внимание, что на работу с вечностью данная космогония не претендует, нервничать по поводу оценочных расчётов, имеющих дело с миллионами лет и даже исчисляющими эти миллионы вполне определёнными числами?

Каждая раса из семи, образующих круг (то есть последовательно развивающихся на Земле, по мере прохождения через нее великой волны человечества, совершающей круговое движение вдоль планетной цепи), подразделяется на подрасы. Ведь если бы не это обстоятельство, то активные существования каждого индивидуального человека были бы чрезвычайно редкими и немногочисленными. В каждой расе насчитывается семь таких подрас, каждая из которых делится, в свою очередь, на семь малых подрас, или ответвлений. Обобщенно говоря, каждая человеческая индивидуальность должна пройти за время своего пребывания на Земле через все эти расы, каждый раз, когда приходит на эту планету в своем круговом перемещении по системе планет. По зрелому размышлению, это учение звучит не так пугающе для человеческого ума, как любая другая гипотеза, предлагающая меньшее число воплощений. Ибо какое бы количество жизней ни прожил на Земле человек в течение одного круга — большое или малое, — он все равно не сможет продвинуться дальше, пока для эволюционной волны не придёт время двигаться вперёд. Даже того, что мы уже успели сказать о продолжительности существования человека на каждой планете, вполне достаточно, чтобы заметить, что протяженность одной его физической жизни составляет всего лишь малую часть того времени, которое он проводит между своим появлением на Земле и перемещением на следующую планету. И б`ольшую часть этого времени (с точки зрения нашего измерения временной протяженности) мы проводим в тех субъективных состояниях существования, которые принадлежат «миру следствий», или духовной Земле, сопутствующей нашей физической планете, на которой протекает наше предметное существование.

Характер существования на этой духовной Земле во многом определяется жизнью, прожитой на Земле физической, и рассматривать его, опять-таки, надлежит в свете вышеперечисленных расовых воплощений. Мы не должны забывать, что между физическими жизнями индивидуальность переживает период существования в соответствующем духовном мире. И поскольку условия пребывания в этом мире определяются тем, как человек использовал предоставленные ему возможности в предшествующем физическом рождении, в оккультных сочинениях духовную Землю нередко называют миром следствий, а физическую Землю — соответствующим ей миром причин.

То, что естественным образом переходит в мир следствий после воплощения в мире причин, это и есть индивидуальность, или духовная монада. Но вместе с нею туда переходит и только что распавшаяся личность — но лишь в той мере, какую позволяют качества этой личности, иными словами, эта мера зависит от того, насколько эффективно человек использовал предоставившиеся ему при жизни возможности. Период, который человек должен провести в мире следствий (коему соответствуют в традиционной теологии «потусторонний мир», или небеса), в каждом случае намного превосходит по своей продолжительности предшествующую жизнь, предопределяющую его свойства. Однако узкий кругозор распространенных религиозных представлений охватывает только одну жизнь и ее последствия в жизни будущей. Богословие утверждает, что человеческое существование начинается в физическом мире и что следующая за этим духовная жизнь длится вечно. И эту пару существований, которая, как показывает раскрываемая нами оккультная наука, составляет всего лишь малую часть жизни человеческого существа в пределах малой расы — одной из семи, составляющих подрасу, семь каковых составляют основную расу, отмечающую, вкупе с шестью другими такими же расами, прохождение по нашей Земле одной из семи волн человеческой эволюции, каждая из которых должна пройти полный круг, прежде чем ее природная функция будет исполнена, — эту микроскопическую молекулу, составляющую мизерную часть целого, теология ставит даже выше этого целого, поскольку приписывает ей вечность.

Здесь нужно предостеречь читателя от одного неверного умозаключения, которое он может сделать по той простой причине, что сказанное мною, хотя и не содержит никаких неточностей, не охватывает, что вполне естественно, всего спектра проблемы. Он не должен думать, что получит точное число жизней, проживаемых индивидуальной сущностью на Земле за время прохождения через нее одной круговой волны, если возведет число семь в третью степень. Если бы в каждой малой расе человечеку было отмерено только одно воплощенное существование, то общее число воплощений должно было бы равняться 343. Но в каждой малой расе каждая жизнь нисходит в предметное состояние по крайней мере дважды; или, иными словами, в каждой малой расе человеческая монада воплощается минимум два раза. Опять же, существует любопытный циклический закон, стремящийся к тому, чтобы число воплощений было более 686. В кульминационной точке каждой подрасы скапливается некоторый излишек жизненной энергии, который стремится создать в этой точке эволюционного развития дополнительную, побочную расу. И еще одна побочная раса создается в конце жизни каждой подрасы — так сказать, остаточным инерционным движением последней. Волна человеческой жизни в полном объеме проходит через все эти расы, и в результате реальное число воплощений каждой монады приближается к 800. Правда, это число может варьироваться, хотя и в сравнительно узких пределах, причина чему будет рассмотрена ниже.

Методично действующий закон, который движет каждую человеческую индивидуальность через огромный эволюционный процесс, описанный нами в общих чертах, нисколько не препятствует ей отклоняться от своего нормального предназначения или даже деградировать до окончательного самоуничтожения, что угрожает личностям людей, культивирующих в себе низменные пристрастия. На это довольно ясно указывает распределение семи принципов после смерти, а если рассмотреть это в свете наших дальнейших объяснений, положение дел будет осознано ещё лучше. Постоянная индивидуальность — это то, что проживает всю серию жизней — не только в тех расах, которые создает на Земле нынешняя жизненная волна, но и в других мирах и в других круговых волнах. Говоря в общем, со временем (хотя если это время измерить в годах, оно покажется немыслимо далёким будущим) она восстановит память о всех своих прошлых жизнях, которые будут для неё, как для нас — прожитые дни. А вот астральные «шлаки», отбрасываемые при каждом переходе в мир следствий, продолжают более или менее независимое существование — совершенно отдельно от духовноого сущноства, от которого они только что отделились.

Естественная история этих астральных останков представляет собой весьма интересную и очень важную проблему; однако последовательное рассмотрение всего предмета требует, чтобы мы сначала постарались понять, что происходит с более возвышенным и постоянным духовным «я». Кроме того, прежде чем углубляться в изучение этого предмета, нам есть ещё много что сказать о развитии предметных рас.

Эзотерическая наука — хотя она и интересуется преимущественно теми проблемами, которые принято связывать с религией — не могла бы претендовать на звание всеобъемлющей и достоверной системы (каковой она является на самом деле), если бы не была способна примирить со своими учениями все известные факты земной жизни. И ей вряд ли удалось бы выяснить, как развивалось человечество на протяжении эонов времени и целых серий планет, если бы она не могла установить, как человеческая волна, к которой мы принадлежим и о которой ведем речь, эволюционировала на нашей Земле; ведь общее складывается из частного и связано с ним законами аналогии. Способности, которые позволяют адептам постигать тайны иных миров и состояний бытия, вполне соответствуют задаче прослеживания жизненного потока нашей планеты. И если наша так называемая всемирная история охватывает лишь краткий период, протяженностью всего в несколько тысячелетий, то история Земли, являющаяся разделом эзотерических знаний, охватывает и события жизни четвертой расы, предшествовавшей нашей, и даже третьей расы, еще более ранней. В действительности она углубляется в еще более отдаленное прошлое, но вторая и первая расы не создали ничего, что можно было бы назвать цивилизацией, и потому о них можно сообщить гораздо меньше, чем об их преемниках. Третья и четвертая расы уже были цивилизованными, как ни странно может звучать для некоторых современных читателей упоминание о существовании на Земле цивилизации несколько миллионов лет тому назад.

Где же следы этой цивилизации? — могут спросить они нас. И может ли цивилизация, которую дала человечеству Европа, исчезнуть так бесследно, что будущие обитатели Земли даже не будут подозревать о ее существовании? И наконец, чем вообще можно объяснить тот факт, что цивилизация, подобная нашей, способна испариться, не оставив по себе никаких воспоминаний?

Ответ следует искать в закономерностях жизни планеты, протекающей параллельно с жизнью её обитателей. Периоды великих коренных рас отделены друг от друга великими природными катаклизмами и геологическими изменениями. В те времена, когда на Земле процветала четвертая раса, Европа еще не существовала как континент. А тот континент, на котором жила четвертая раса, не существовал в период расцвета третьей. И ни один из этих двух континентов, на которых развивались цивилизации прежних рас, не сохранился до сего дня. За время прохождения по Земле человеческой жизненной волны одного круга происходят семь великих континентальных катаклизмов. И каждая раса в назначенное время прекращает свое существование, хотя ее немногочисленные осколки остаются разбросанными по разным уголкам мира, продолжая существовать вне своего родного дома. Но они неизменно демонстрируют склонность к упадку, и с большей или меньшей скоростью скатываются к варварству.

Собственным домом для четвертой расы, непосредственно предшествовавшей нашей, был континент, некоторые воспоминания о котором сохранились даже в экзотерической литературе — это пропавшая Атлантида. Однако на самом деле огромный остров, разрушение которого описал Платон, был всего лишь последним осколком древнего континента. Вот что мне сообщили об этом: «В эпоху эоцена, уже в самом ее начале, великий цикл четвертой человеческой расы (расы атлантов) уже достиг своей наивысшей точки, и великий континент — отец едва ли не всех современных континентов — уже начал проявлять первые признаки погружения. Этот процесс завершился только 11446 лет назад, когда последний остров, который мы, переводя его название с туземного языка, с полным правом можем называть Посейдонисом, погрузился в результате катастрофы.

Лемурия» (бывший континент, располагавшийся к югу от Индии, на месте нынешнего Индийского океана, но соединявшийся с Атлантидой, поскольку Африки еще не существовало) «отличается от Атлантиды так же, как Европа отличается от Америки, и потому смешивать их не следует. Оба континента утонули и исчезли с лица Земли, вместе со своими высокоразвитыми цивилизациями и «богами»; однако эти две катастрофы разделяет эпоха протяженностью в 700000 лет: примерно такой срок отделяет расцвет и гибель Лемурии от начала эоцена, поскольку лемурийская раса была только третьей. Реликтами этого некогда великого народа являются некоторые плоскоголовые аборигены вашей Австралии».

Автор недавно опубликованного сочинения об Атлантиде ошибается, наводняя Индию и Египет колонистами с этого континента, однако об этом после.

«Почему вашим геологам, — спрашивает мой достопочтенный учитель-махатма, — никак не приходит в голову, что под толщей исследуемых ими материков, в недрах которых они уже обнаружили следы эпохи эоцена, и даже заставили эту эпоху открыть им свои секреты, могут находиться скрытые в неизмеримой (или вернее, до сих пор не измеренной) глубине океанского ложа иные, более древние континенты, геологические слои которых еще никогда не исследовали ученые, и что их изучение заставит когда-нибудь пересмотреть все существующие в настоящее время теории? И почему они никак не могут предположить, что наши нынешние континенты тоже могли несколько раз уходить под воду, как Лемурия и Атлантида, а потом снова подниматься, чтобы взрастить на своей поверхности новые человеческие общности и цивилизации, и что при первом же смещении геологических пластов, знаменующем новый катаклизм — один из тех, что периодически происходят с самого начала и до конца каждого цикла, — наши уже стареющие континенты снова утонут, а Лемурия и Атлантида поднимутся опять?

Разумеется, у четвертой расы тоже были свои периоды наивысшего расцвета цивилизации». (Письмо, которое я цитирую, было отправлено в ответ на мои многочисленные вопросы.) «Греческая, римская и даже египетская цивилизации не идут ни в какое сравнение с цивилизациями, начавшимися с третьей расой. Люди второй расы не были дикарями, но и цивилизованными их тоже нельзя назвать.

Греки и римляне были небольшими подрасами, а египтяне — неотъемлемой частью нашего нынешнего, кавказского ствола. Взгляните на Египет и на Индию. Достигнув вершины своей цивилизации и, что еще более важно, знания, они скатились вниз. Египет, как отдельная подраса, полностью исчез (нынешние копты — всего лишь смешанные его остатки); но Индия, как одно из первых и наиболее мощных ответвлений материнской расы, породившее, в свою очередь, несколько подрас, дожила до наших дней и теперь борется за то, чтобы снова занять достойное место в истории. А история выхватывает из египетского прошлого лишь несколько случайных и туманных фрагментов, давность которых не превышает 12000 лет, хотя цикл египетской цивилизации достиг своего апогея за тысячи лет до этого времени и уже начал двигаться по нисходящей линии.

«Халдеи были на вершине своей оккультной славы до начала эпохи, называемой вами бронзовым веком. Мы считаем, что на Земле поднимались и приходили в упадок более великие цивилизации, чем наша нынешняя; но чем вы сможете подтвердить миру нашу правоту? Недостаточно просто сказать, как это делают некоторые ваши современные авторы, что та или иная исчезнувшая цивилизация существовала до того, как были основаны Рим и Афины. Мы утверждаем, что как до, так и после ледникового периода существовал ряд цивилизаций, и что они возникали в разных точках земного шара, достигали зенита славы, а затем умирали. Всякий след и самые воспоминания об ассирийской и финикийской цивилизациях исчезли, пока несколько лет назад они не были открыты вновь. И теперь они открывают новую, хотя и далеко не самую древнюю, страницу истории человечества. И всё же, невзирая на то, что эти цивилизации никак нельзя отнести к древнейшим, историческая наука явно не спешила признать их реальность. Археология достаточно показала, что память человеческая способна увести нас гораздо дальше в прошлое, чем история готова признать, а священные тексты некогда могущественных народов, сохраненные их потомками, ещё более достойны доверия. Мы говорим о цивилизациях, существовавших до ледникового периода, но наши заявления кажутся абсурдными не только невеждам и профанам, но и высокообразованным геологам. Что бы вы сказали, если бы услышали от нас, что китайцы (я говорю сейчас об истинных китайцах из внутренних районов, а не о тех, что представляют собою смесь четвертой и пятой рас и занимают сейчас китайский трон), принадлежащие, во всей целостности своей расовой чистоты, к наивысшей и последней ветви четвертой расы, достигли пика своей цивилизации, когда пятая раса едва только появилась в Азии? Когда это было? Подсчитайте сами. Открытая «Вегой» Норденшёльда группа островов возле берегов Сибири буквально усеяна окаменелыми останками лошадей, овец, быков и т.п., вперемешку с гигантскими костями слонов, мамонтов, носорогов и других монстров, принадлежащих к тем временам, когда человек, по утверждению вашей науки, еще не появился на Земле. Как же лошади и овцы могли оказаться соседями огромных допотопных животных?

Очень скоро будет доказано не только то, что климат области, скованной ныне холодом вечной зимы и не обитаемой человеком (самым нежным из всех животных), был раньше тропическим (что, впрочем, уже известно вашей науке, которая даже не оспаривает данный факт), но и то, что она была очагом одной из древнейших цивилизаций четвертой расы, самым возвышенным потомком которой является вырождающийся китаец, а самые низшие её потомки безнадежно (для непосвященного ученого) перемешаны с остатками третьей расы. Я уже говорил вам раньше, что наиболее возвышенный (в духовном плане) из ныне живущих на Земле народов принадлежит к первой подрасе пятой коренной расы; это — азиатские арии. А раса, наиболее совершенная в плане физического интеллекта, самая молодая подраса пятой расы — это вы, белые завоеватели. Большинство человечества принадлежит ещё к седьмой подрасе четвертой коренной расы — это вышеупомянутые китайцы и их отпрыски и ответвления (малайцы, монголы, тибетцы, яванцы и т.д.) с остатками других подрас четвёртой расы и седьмой подрасы третьей расы. Все павшие, деградировавшие образчики человечества являются прямыми потомками высокоразвитых, цивилизованных народов, не оставивших после себя ни памяти, ни названия, разве что только в некоторых книгах, таких, как «Пополь-Вух» (священная книга гватемальцев) и еще нескольких, неизвестных науке».

Я спрашивал, можно ли чем-нибудь объяснить то явление, которое представляется нам странным и удивительным всплеском человеческого развития в последние два тысячелетия, по сравнению с относительно застойным состоянием человечества четвертого круга вплоть до начала эпохи современного прогресса. Именно этот вопрос дал повод для процитированных выше пояснений, а также для нижеследующих замечаний, касающихся причин недавнего «всплеска человеческого развития».

«Последнее [развитие] оканчивает важный цикл. У каждого круга, каждой расы, равно как и у каждой подрасы, есть свой великий и свои малые циклы на каждой планете, через которую должно пройти человечество. У нынешнего человечества четвертого круга тоже есть свой великий цикл и свои расы и подрасы. «Удивительный всплеск» объясняется двумя воздействиями: с одной стороны — началом нисхождения большего цикла, а с другой — приближением меньшего цикла (малого цикла вашей подрасы) к своей вершине. Помните, что вы принадлежите к пятой расе, но лишь к одной из её подрас — западной. Несмотря на все ваши усилия, то, что вы называете цивилизацией, ограничено только вашей собственной подрасой, да её ответвлениями в Америке. Её обманчивый свет, распространяяс, создаёт впечатление, будто её лучи достигают гораздо дальше, нежели на самом деле. Но в Китае нет никакого ускорения, а из Японии вы сделали просто карикатуру.

Тот, кто изучает оккультизм, не должен говорить о застойном состоянии народов четвертой расы, так как история не знает ничего или почти ничего о состоянии народов (кроме западных) «до начала современного прогресса». Что вам известно, например, об Америке до вторжения туда испанцев? Менее чем за два столетия до появления Кортеса у подрас Перу и Мексики началось столь же сильное устремление к прогрессу, какое теперь присутствует в Европе и Соединенных Штатах. Только развитие этих подрас закончилось почти полным их уничтожением в силу причин, созданных ими самими. Мы можем говорить лишь о том «застое», в который всякая раса и подраса периодически впадает в переходные периоды, следуя закону становления, роста, зрелости и упадка. Лишь с этим переходным периодом знакома ваша всемирная история, оставаясь в полном неведении относительно того, что, например, представляла собою Индия каких-нибудь десять столетий назад. Ваши подрасы стремятся сейчас к кульминационным точкам своих циклов, но их историческая наука всё еще не может продвинуться в прошлое дальше периодов упадка некоторых других подрас, большинство которых принадлежит к предшествующей, четвертой расе».

Я спрашивал также, к какой эпохе следует отнести существование Атлантиды и можно ли считать, уничтоживший её катаклизм имеет законное место в эволюции, соответствуя для расы тому, чем является обскурация (затемнение) для планеты.

«К эпохе миоцена. В эволюции кругов все происходит в положенное время и в положенном месте; иначе даже лучший видящий не смог бы рассчитать точный день и час того или иного великого или малого катаклизма. Всё, что мог бы сделать адепт, это предсказать приблизительное время, тогда как на самом деле события, влекущие за собою великие геологические изменения, можно предвещать с математической точностью — так же, как, например, затмения и прочие явления, касающиеся обращения космических тел. Погружение Атлантиды (группы континентов и островов) началось в период миоцена (точно так же постепенно погружаются некоторые ваши континенты, что уже замечено) и достигло кульминационной точки сначала тогда, когда окончательно исчез крупнейший континент (событие, совпавшее по времени с подъемом Альп), а затем — когда перестал существовать последний значительный остров, описанный в свое время Платоном. Египетские жрецы из Саиса говорили его предку Солону, что Атлантида (то есть единственный оставшийся от нее крупный остров) погиб за 9000 лет до их времени. И это не придуманная дата, так как они бережно хранили свои хроники на протяжении тысячелетий. Но тогда, повторяю я, они говорили только о Посейдонисе, не желая открывать свою тайную хронологией даже этому великому греческому законодателю. И поскольку не было никаких геологических причин для сомнений, но, напротив, находились все новые и новые свидетельства, подтверждавшие данные предания, наука в конце концов признала факт существования великого континента и архипелага, подтвердив таким образом истинность еще одной «басни».

Приближение каждого нового затемнения всегда возвещается катаклизмами, связанными с огнем или водой. Но помимо этого, история каждой коренной расы как бы делится надвое еще одной из таких катастроф. Так, достигнув вершины своей славы и величия, четвертая раса — атлантическая — была уничтожена водою. И теперь вы видите только её одичавшие и выродившиеся остатки, каждая из подрас которых тем не менее имела периоды поздней славы и относительного величия. Со временем и вы сами станете такими же, как они, потому что закон циклов един для всех и неизменен. Когда ваша, пятая раса достигнет зенита своей физической интеллектуальности и наивысшего уровня своей цивилизации (помните разницу между материальной и духовной цивилизациями), дальнейшее ее развитие в рамках этого цикла станет уже невозможно; её продвижение в сторону абсолютного зла будет остановлено (точно так же, как было остановлено продвижение к нему её предшественников — лемурийцев и атлантов, людей третьей и четвертой рас) одним из таких великих катаклизмов; её великая цивилизация будет разрушена, а все подрасы этой расы пойдут по нисходящей линии своих циклов, пережив лишь кратковременный период славы и учености. Посмотрите на остатки атлантов — древних греков и римлян (нынешние принадлежат уже к пятой расе). Какими блистательными, но недолгими и непрочными были их слава и могущество. Ибо они были только подрасами семи ответвлений коренной расы.* Единый и всевластный закон не позволяет ни одной материнской расе, равно как и ни одной из её подрас или ответвлений, присваивать себе прерогативы расы или подрасы, которая должна прийти им на смену, и уж тем более — посягать на знания и силы, припасённые для той расы, которая за ней последует.»

__________
* Ответвления подразделений, если следовать номеннлатуре, которую я ранее принял.

«Движение к абсолютному злу», прерываемое для каждой расы очередным катаклизмом, устанавливается с приобретением и накоплением (посредством обычного интеллектуального исследования и развития науки) сил, позволяющих господствовать над природой, — тех сил, которыми наделяются адепты, благодаря преждевременному развитию в себе способностей более высоких, чем те, что мы обычно применяем. Я уже немного говорил об этих способностях в предыдущей главе, когда пытался описать наших эзотерических учителей, но детальный их анализ потребовал бы пространного отступления, посвященного оккультным феноменам. Достаточно сказать, что эти способности как таковые могут быть очень опасными для общества в целом, если попадут в руки людей, которые не рассматривают их как священный дар и знак высокого доверия, так как они позволя им совершать разнообразные преступления, которые невозможно будет раскрыть. Некоторые из этих способностей представляют собой просто практическое использование скрытых сил природы — сил, которые в принципе можно обнаружить в ходе обычного научного исследования. Этот научный прогресс был в свое время достигнут атлантами. Мирские ученые той расы познали тайны дезинтеграции и реинтеграции материи, возможность чего сейчас признана лишь немногими практикующими спиритами, а также научились контролировать элементалы, с помощью которых можно осуществлять эти и многие другие, еще более поразительные, феномены. Эти силы, попадая в руки людей, неразборчивых в средствах и склонных применять их в эгоистических целях, могут не только привести к социальной катастрофе, но и самих этих людей повести в направлении зол духовного характера, куда более страшных, чем страдания и неудобства, которые они могут перенести в этом мире. Так что когда физический интеллект, не защищенный высокой нравственностью, выходит за рамки соответствующего ему уровня духовного развития, закон природы обеспечивает его насильственное подавление. Это непредвиденное обстоятельство станет лучше понятно, когда мы перейдём к рассмотрению вероятных общих судеб человечества.

Таким образом, ясно утверждается существование некоего принципа, по которому развиваются человеческие расы, коллективно управляемые законом циклов, хотя индивидуально люди могут проявлять свободную волю, которой они несомненно обладают. Однако люди, привыкшие думать, что человеческие дела уходят в прошлое совсем не глубоко — не дальше, чем им позволяет историческая наука, — едва ли увидят в развитии человечества циклический характер; для них это скорее переменчивый прогресс — иногда ускоряемый великими людьми и благоприятными обстоятельствами, иногда замедляемый войнами, фанатизмом или периодами интеллектуального застоя, но всё-таки в конечном счёте то быстрее, то медленнее, но продвигающийся. А поскольку эзотерический взгляд на этот предмет, подкрепленный бесчисленными наблюдениями оккультной науки, представляет нам тенденцию, диаметрально противоположную вышеописанной, то мне кажется уместным завершить эти рассуждения цитатой, заимствованной у известного автора, совершенно не связанного с оккультным миром, но тем не менее ставшего, благодаря вдумчивому анализу одних лишь исторических сведений, решительным сторонником теории циклов. В своей «Истории интеллектуального развития Европы» доктор Дж. У. Дрейпер пишет:

«Мы часто называем себя порождениями обстоятельств. И в этом утверждении кроется куда более высокая философия, чем может показаться на первый взгляд… С этой, более правильной, точки зрения нам следует рассматривать ход всех этих событий, исходя из принципа, согласно которому дела людские разворачиваются и распространяются предопределенными путями. А из этого можно заключить, что дела и события, которые мы всегда считали делом выбора, в действительности были навязаны их видимым авторам и исполнителям необходимостями времени. Но поистине их следует считать закономерными признаками определенной жизненной фазы, через которую, рано или поздно, проходят в своем движении вперед все народы. У человека, хорошо известного нам трезвой рассудительностью своих действий и надлежащей степенностью поведения, свойственными зрелому возрасту, отказ от своенравного упрямства юности мог произойти или начать проявляться вследствие разных случайных причин: например, семейных потерь, или утраты состояния, или ухудшения здоровья. И мы будем правы, если припишем изменения в его характере всем этим тяжким испытаниям. Но мы ни за что не станем обманывать себя, полагая, что он никогда не стал бы таким, каким стал, если бы не эти пережитые невзгоды. За всеми этими превратностями судьбы стоит неотвратимый рок… Между жизнью отдельного человека и целого народа имеются очевидные аналогии, так как человека, — хотя его и можно назвать, в определенном смысле, творцом своей собственной жизни (счастливой или несчастной, наполненной добром или злом), стремящимся вдаль или же остающимся на месте, в зависимости от своих наклонностей; делающим что-то или от чего-то воздерживающимся, следуя собственному выбору, — всё равно цепко держит в своих руках неумолимая судьба — судьба, которая привела его в мир против его воли (или вернее, без его ведома) и заставляет пройти определенный жизненный путь через закономерные и неизбежные стадии — младенчество, детство, юность, зрелость и старость, со всеми характерными для них действиями и страстями; и она же убирает его со сцены в положенное время, в большинстве случаев — также против его воли. Так же и с народами — произвольность является только внешней маской, прикрывающей, но едва ли скрывающей предопределенность. Мы можем контролировать события нашей жизни, но не закон ее развития. Есть некая геометрия, что вычерчивает для каждого народа кривую его развития, следуя вполне определенному математическому уравнению. И его ни один смертный не может изменить».*

__________
* J. W. Draper, «History of the Intellectual Development of Europe».

Глава VДЭВАЧАН

Невозомжно подойти к рассмотрению состояний, в которые высшие принципы человека переходят после смерти, не описав предварительно в общих чертах тот план, который осуществляется в ходе эволюции человека. Но поскольку эта часть моей задачи уже выполнена, мы можем перейти к рассмотрению естественных судеб человеческих «Я» в период между окончанием одной жизни в предметном мире и началом другой. В начале следующей такой жизни карма предыдущей определяет те условия, в которых человеку предстоит родиться. Это учение о карме — одно из наиболее интересных в буддийской философии. Оно никогда не было тайным, хотя из-за незнания некоторых элементов философии, которые были строго эзотерическими, его часто понимали неправильно.

Карма — это собирательное понятие, применяемое ко всей совокупности сродств к хорошему или к дурному, накопленных человеком в течение жизни и сохраняемых в его пятом принципе на всем протяжении между его смертью в одной предметной жизни и рождением в другой. Иногда заявляют, что учение о карме предполагает существование некоей верховной духовной власти, которая суммирует все деяния человеческой жизни после её завершения, учитывая как добрые, так и плохие поступки человека, и выносит свое суждение о том, каков он в общем и целом. Но знание того, как человеческие принципы разделяются после смерти, даст ключ к пониманию того, как действует карма, а также еще одного важнейшего вопроса, который нам как раз и лучше сперва рассмотреть — о духовном состоянии человека непосредственно после смерти.

После смерти три низших принципа — тело, его сугубо физическая жизненная энергия и астральное соответствие — полностью отделяются от того, что составляет самого человека, а четыре более высоких принципа переходят в мир, расположенный непосредственно над нашим. Говоря «непосредственно над нашим», мы имеем в виду только уровень духовности: не пространственное расположение непосредственно над нашим миром, но скорее пребывание внутри него — на астральном плане или в кама-локе, если следовать хорошо знакомому санскритскому выражению. Здесь происходит разделение этих четырех принципов на две пары. Мы уже объясняли, что высшие человеческие принципы развиты пока еще не полностью; и этот факт подсказывает нам, что взгляд на рассматриваемую проблему как на чисто механическое разделение принципов был бы слишком грубым. Читателю следует представлять себе этот процесс в свете всего того, что уже было сказано выше. Другими словами, его можно описать как испытание степени развития пятого принципа. Впрочем, в свете изложенного выше, можно сказать, что, с одной стороны, шестой и седьмой принципы увлекают пятый (человеческую душу) в одном направлении, а с другой стороны, четвертый тянет его назад к земле. Пятый принцип — довольно сложная сущность, сама делимая на высший и низший элементы. И в ходе борьбы между соседними с ним принципами, связь между которыми начинает распадаться, лучшая, чистая, наиболее возвышенная и духовная часть пятого принципа присоединяется к шестому, а его низшие инстинкты, импульсы и воспоминания притягиваются к четвертому, и пятый принцип в некотором смысле разрывается. Низшая часть, связавшая себя с четвертым принципом, плавает в земной атмосфере, в то время как лучшие элементы, которые (это важно понять) составляют истинное «Я» умершей земной личности, её индивидуальность и сознание, следуют за шестым и седьмым принципами в духовное состояние, природу которого мы как раз и собираемся исследовать.

Распространенное английское название этого духовного состояния вызывает слишком много неверных представлений, чтобы мы могли признать его подходящим; поэтому мы предпочитаем отказаться от него в пользу восточного определения этой сферы, или состояния, в которое после смерти переходят высшие принципы человеческого существа. Это также желательно потому, что хотя дэвачан буддийских философов и соответствует в некоторых своих аспектах нынешнему европейскому представлению о рае, в иных, гораздо более важных, аспектах он от этого отличается.

Во-первых, то, что продолжает жить в дэвачане, это не просто индивидуальная монада, которая проходит через все изменения, происходящие с человеком во время его эволюционного продвижения, перемещаясь из тела в тело, от планеты к планете и так далее; в дэвачан попадает собственно человеческая личность, обладающая самоосознанием, — конечно, в определенной мере урезанная (о чем мы поговорим в самом скором времени), но всё-таки та же самая личность, которой свойственны те же самые возышенные чувства, устремления, привязанности и даже вкусы, что и на земле. Поэтому, пожалуй, лучше всего будет сказать, что здесь мы имеем дело с самой сутью сознательной личности умершего.

Читателю стоит ознакомиться с тем, что говорит полковник Х.С. Олкотт в своем выдержавшим множество изданий «Буддийском катехизисе» по поводу существенной разницы между «индивидуальностью» и «личностью». Его слова наверняка будут иметь вес для ученика-оккультиста, так как полковник писал свой «Катехизис» не только с одобрения Сумангалы — верховного старкйшины Шрипады и Галле, но и под непосредственным руководством своего гуру-адепта. Вот что он говорит в своем приложении:

«По размышлении, я написал «личность» вместо «индивидуальность», как было написано в первом издании. Череда личностей — это последовательные появления (или «нисхождения в рождение») на одной или многих землях танхически связанных частиц (скандх) определённого существа. В каждом из своих рождений личность отличается от той, что была в предыдущем или будет в последующем рождении. Карма — «бог из машины» — скрывается (или, возможно, отражается?) за личностью то мудреца, то ремесленника и так далее в течение цепи рождений. И хотя личности постоянно меняются, нить жизни, на которую они нанизаны подобно бусинкам, остается непрерывной.

На всём протяжении это одна и та же нить, и никакая другая, а потому она индивидуальна. Эта индивидуальная жизненная волна, которая началась в нирване (или субъектной стороне природы), подобно световым или тепловым колебаниям, исходящим из своего динамического источника и идущим сквозь эфир, пересекает объектную сторону природы под воздействием импульса кармы и творческим руководством танхи и, после множества циклических изменений, стремится вернуться обратно в нирвану. Мистер Рис Дэвидс называет то, что переходит от личности к личности по индивидуальной цепи, «характером» или «линией поведения». Но поскольку «характер» — это не чисто метафизическая абстракция, а сумма умственных качеств и нравственных установок человека, то не поможет ли нам рассеять то, что мистер Рис Дэвидс называет «непроницаемой завесой тайны», подход, при котором мы будем рассматривать жизненную волну как индивидуальность, а каждое из серии проявлений в рождениях — отдельной личностью?

Отрицание Буддой «души» (см. «Самьютта-никая», «Сутта-питака») указывает на распространенную, но вводящую в заблуждение веру в обособленную, переходящую из одного существования в другое, личность, а также в сущность, способную продвигаться от рождения к рождению, не претерпевая никаких изменений, или достигать такого места или состояния, где это совершенное существо будет вечно наслаждаться либо вечно страдать. Он лишь показывает, что вечное сознание «я есмь я» логически невозможно, ибо его элементарные составляющие постоянно меняются, и «я» одного рождения отличается от «я» любого другого. Однако всё, что мне удалось обнаружить в буддизме, согласуется с теорией постепенной эволюции к состоянию совершенного человека, то есть будды, через опыты бесчисленных рождений. Сознание того, кто достиг окончания цепи существований и стал буддой или смог достичь четвертой ступени дхьяны (мистического самосовершенствования) в одном из своих рождений, предшествующих заключительному, приобретает способность вызывать в памяти сцены из всех пережитых им ранее рождений. В «Джатакаттахаваннане», столь хорошо переведенной мистером Рисом Дэвидсом, постоянно повторяется фраза, которая, как мне кажется, подтверждает это мнение: «И тогда Благословенный сделал явным событие, которое было скрыто сменой рождения», и так далее. Следовательно, ранний буддизм явно признавал нетленность хроник акаши и потенциальную способность человека читать их по достижении определённой ступени подлинного индивидуального просветления.»

Сугубо чувственные ощущения и вкусы личности умершего оставляются на пороге дэвачана. Однако из этого вовсе не следует, что в состоянии дэвачана личность не сохраняет ничего, кроме мыслей и чувств, имеющих непосредственное отношение к религии или духовной философии. Напротив, все возвышенные аспекты даже чувственных эмоций находят в дэвачане соответствующую сферу развития. Если постараться проиллюстрировать весь спектр идей, связанных с пребыванием в дэвачане, на одном примере, мы можем сказать, что душа человека, при жизни самозабвенно любившего музыку, достигнув дэвачана, непрестанно испытывает восторженные ощущения, вызываемые музыкой. А человек, находивший свое высшее счастье на земле в чувстве любви, встречает в дэвачане всех тех, кого когда-то любил. Тут сразу же могут спросить: как же быть, если кто-то из этих любимых людей еще не готов войти в дэвачан? Ответ таков: это не имеет значения. Для того, кто их любит, все они будут там, рядом с ним. Не требуется многословных объяснений, чтобы дать читателю ключ к разрешению этой загадки. Дэвачан является субъективным состоянием. И он представляется таким же реальным, как столы и стулья вокруг нас. Но самое главное, следует помнить, что для глубокой оккультной философии именно столы и стулья, равно как и все предметное окружение нашего мира, представляются нереальными и преходящими иллюзиями восприятия. Так что для попавшего в дэвачан это состояние будет таким же, и даже еще более реальным, чем все реалии нашего мира.*

__________
* Подробнее об этом см.: Е.П. Блаватская, «Ключ к теософии», и Ч. Ледбитер, «Ментальный план». — Прим. ред.

А отсюда следует, что субъективная изоляция в дэвачане (а именно такое мнение об этом состоянии может поначалу сложиться у читателя) вовсе не является уединением в том понимании этого слова, которое вкладывается в него на нашем уровне существования. Напротив, это есть состояние содружества со всем, чего желает истинная душа — будь то люди, вещи или знания. А вдумчивое размышление о месте, которое занимает в природе дэвачан, покажет, что это субъективное уединение каждого человеческого существа является единственным состоянием, которое делает возможным для всего человечества достижение действительно блаженного духовного состояния после смерти. Дэвачан является настолько же чистым и абсолютным блаженством для каждого, кто достигает его, насколько авичи — его противоположностью. В этой системе нет никакого неравенства или несправедливости. Дэвачан вовсе не одинаков для доброго человека и для равнодушного; но это не жизнь, обременённая ответственностью, и потому в нем логически нет места для страдания, так же как в авичи нет места для удовольствия или раскаяния. Это — жизнь следствий, а не причин, жизнь получения заработанного, а не зарабатывания его. И потому на всем протяжении этой жизни человек ничего не может знать о происходящем на Земле. Если бы ему было оставлено это знание, настоящее счастье в посмертном состоянии оказалось бы невозможным. Небеса, являющие собой нечто вроде наблюдательного пункта, с которого их обитатели смогли бы созерцать земные бедствия, стали бы поистине местом сильнейшей душевной пытки для самых сострадательных, бескорыстных и добродетельных из них. Даже если мы наделим их в своем воображении настолько ограниченным чувством сострадания, что сможем представить себе их равнодушно взирающими на страдания людей, до которых им нет никакого дела, им всё равно пришлось бы пережить в самом начале весьма несчастливый период, ожидая, пока те, к кому они были по-настоящему привязаны, умрут и присоединятся к ним, и вынужденно глядя на их, возможно, долгое, но далеко не всегда счастливое существование. Но и эту гипотезу портит то обстоятельство, что такое небо всё равно заставлит страдать самых человеколюбивых и милосердных своих обитателей, которые не могут не печалиться по поводу несчастий всего человечества в целом даже после того, как их родные и близкие со временем освободятся от земных страданий. Единственный выход из этой дилеммы можно найти в предположении, что небеса, так сказать, еще не открыты и не начали свою работу, и что все когда-либо жившие на Земле люди, начиная от Адама, до сих пор пребывают в состоянии похожего на смерть транса, ожидая всеобщего воскресения в конце существования мира.* У этой гипотезы тоже есть свои слабые места, однако нас в данный момент интересует научная состоятельность эзотерического буддизма, а не учений других вероисповеданий.

__________
* Таких воззрений придерживаются многие протестанты. — Прим. ред.

Но даже если читатель признает, что взгляд с небес на земную жизнь способен свести на нет всё небесное счастье, у него все равно могут остаться сомнения насчёт того, возможно ли истинное счастье в только что описанном состоянии, которое может показаться ему состоянием монотонного уединения. Однако причина этого возражения в том, что воображение человека, его выдвигающего, не может абстрагироваться от своего нынешнего окружения. Начнем с однообразия. Едва ли кто-нибудь станет жаловаться на скуку и монотонность в тот миг, или минуту, или полчаса, когда его охватывает ощущение величайшего счастья, которое он когда-либо испытывал в жизни. Большинство людей, конечно же, испытывало такие счастливые моменты, к которым они могут обратиться теперь для сравнения. Вспомните хотя бы один такой миг или минуту — слишком краткую для того, чтобы её можно было заподозрить в однообразии и монотонности, — и представьте это ощущение неизмеримо более продолжительным и к тому же абсолютно не связанным с какими-либо внешними событиями, которые позволяли бы отмечать течение времени. При таком положении вещей просто не будет места для какой-либо монотонности или скуки. Ничем не загрязнённое и ничем не нарушаемое ощущение абсолютного счастья длится и длится, но не вечно, так как породившие его причины сами тоже не бесконечны, но всё же очень долгое время, пока их импульс не исчерпается.

Не следует также полагать, будто душа в дэвачане никогда не меняет, так сказать, свой род занятий или что каждый миг земных ощущений может быть выбран для исключительного продолжения. Вот что говорит по этому поводу учитель, пользующийся непререкаемым авторитетом в данном вопросе:

«Есть две сферы причинных проявлений — объектная и субъектная. Энергии более грубого свойства — действующие в более плотных состояниях материи — предметно проявляются в следующей физической жизни; результатом их действия становится рождение каждой новой личности, совокупность каковых составляет великий цикл эволюционирующей индивидуальности. Дэвачан же служит сферой проявления следствий, созданных исключительно нравственной и духовной деятельностью. И если учесть, что мышление и воображение не имеют границ, то как вообще можно говорить о чём-то подобном однообразию в состоянии дэвачана? Немного найдется людей, чьи жизни настолько лишены всякого чувства, любви либо более или менее четко выраженной предрасположенности к определенной линии мышления, чтобы им было отказано в праве на пропорциональной продолжительности период дэвачанических переживаний в их посмертном существовании. Так, например, пороки, физические и чувственные привязанности того, кто был, скажем, великим философом, но плохим другом и своекорыстным человеком, могут повлечь за собою рождение еще более выдающегося интеллекта, но в то же время сделают его носителя человеком глубоко несчастным, пожинающим кармические плоды всех тех причин, которые создала «прежняя» личность; таким образом, новый склад его характера будет являться закономерным и неотвратимым следствием доминирующих склонностей того существа, которым он был в прошлом рождении, а промежуточный между двумя физическими рождениями период, в соответствии с совершенными и безошибочно действующими законами природы, не сможет быть ничем иным, кроме как полным пробелом в сознании. Однако в действительности этот унылый пробел, столь человеколюбиво обещанный (или вернее — подразумеваемый) христианской протестантской теологией всем «отлетевшим душам», коим предстоит оставаться подвешенными в пространстве в состоянии ментальной каталепсии на всем протяжении времени между собственной физической смертью и всеобщим «воскресением» накануне «Судного Дня», существовать не может. Причины, создаваемые умственной и духовной энергией, гораздо более важны и значительны, нежели те, что создаются физическими импульсами, а потому их следствия, дающие блаженство или страдания, тоже должны быть пропорционально более значимыми. Но жизни на нашей Земле, равно как и на других планетах, не могут предоставить подходящих условий для их осуществления, а поскольку каждый сеятель имеет безусловное право на взращенный им урожай, ему приходится пожинать его либо в дэвачане, либо в авичи.* Так, например, Бэкон, которого поэт назвал «ярчайшим, мудрейшим и подлейшим из людей», может вернуться в следующем воплощении скупым стяжателем, наделенным выдающимися интеллектуальными способностями. Однако, как бы ни были велики эти способности, они так и не найдут достойного применения в той сфере мышления, которую великий основатель современной философии развивал в предшествующей жизни. Возможно, он станет каким-нибудь хитрым юристом, продажным генеральным прокурором, неблагодарным другом или бесчестным лордом-канцлером, обретшим, по велению собственной кармы, новую, близкую по духу почву в теле алчного заимодавца, своего рода нового Шейлока. Но куда же попадет Бэкон — этот непревзойденный мыслитель, для которого философское изучение самых сокровенных тайн природы было «первой, последней и единственной любовью», этот «интеллектуальный гигант своей расы» — куда он попадет после того, как сбросит с себя одеяние своей низшей природы? Неужели все плоды трудов его могучего интеллекта просто исчезнут, растворятся без следа? Разумеется, нет. Его нравственные и духовные качества также найдут для себя сферу, в которой их энергия сможет проявиться в полной мере. И этой сферой является дэвачан. Там, в дэвачане, все его великие планы нравственного совершенствования, все интеллектуальные исследования абстрактных принципов природы, все самые возвышенные и духовные стремления, составлявшие наиболее светлую часть его жизни, принесут свои плоды. Абстрактное существо, которое было известно в предшествующем рождении под именем Фрэнсиса Бэкона, а в будущем воплощении, возможно, прославится как презренный ростовщик (это будет личность, порожденная самим Бэконом, его Франкенштейн, сын его кармы), переходит на время в свой собственный внутренний мир, который оно, опять-таки, создало само, чтобы наслаждаться плодами великих и благотворных духовных причин, посеянных им при жизни. Оно входит в состояние чисто духовного, осознанного существования — в состояние сна, не менее живого и реалистичного, чем сама реальность, — и остается там до тех пор, пока карма не удовлетворится полностью и волны силы не начнут перехлестывать через край её циклической чаши; после чего существо переходит в следующую сферу причин — либо в том же самом мире, либо в следующем, в зависимости от уровня его продвижения… Так что в дэвачане есть «смена рода занятий», причем постоянная смена. Ведь эта жизнь-сон является временем созревания плодов, сбора урожая, выросшего из всех тех психических зерен, что упали на землю с ветвей дерева физического существования в светлые моменты наших мечтаний и надежд, из призрачных вспышек блаженства и надежды, которые гаснут, упав на неблагодарную общественную почву, но вновь разгораются и разливаются розовым рассветным сиянием и созревают под вечно благотворным небом дэвачана. Не следует полагать, что если человек пережил в своем земном существовании лишь один-единственный миг подлинно духовного вдохновения, его дэвачаном будет этот самый «единственный миг», только продленный неопределённо долго. Эта единственная нота, взятая человеком на лире жизни, задаст лишь основной тон субъективного состояния этого существа, но от него образуются бесчисленные гармоники и полутона целой психической фантасмагории. Там все неосуществленные надежды, стремления и мечты становятся явью, а сны объективного мира превращаются в реальность субъкутивного существования. Там, по ту сторону завесы майи, посвященный ясно видит все её иллюзорные, изменчивые миражи, потому что ему открыта великая тайна проникновения в глубины самых сокровенных основ бытия…»

__________
* Нижние уровни дэвачана примыкают к состоянию авичи.

Физическое существование характеризуется накоплением сил и энергии в период от младенчества до зрелости, после чего энергия убывает, доходя до старческого слабоумия и смерти, и сон жизни в состоянии дэвачана протекает аналогично. Там тоже есть первая вибрация психической жизни, достижение зрелости, постепенное истощение сил с переходом уставшего сознания в состояние апатии, затем — полубессознательное состояние, полное забытье и наконец — нет, не смерть, а рождение! — рождение в новой личности и возобновление деятельности, ежедневно порождающей все новые причины, плоды которых человеку предстоит пожинать в период последующего пребывания в дэвачане.

«Но тогда это не реальность, а просто сон, — возразят нам, — и душа, которая купается в обманчивых эмоциях блаженства, не имеющих под собою никакого реального основания, на самом деле просто обманута природой, и её ждет ужасное разочарование, когда она очнется ото сна и осознает свое заблуждение». Однако в действительности ничего подобного не происходит, и пробуждения ото сна так и не наступает, так как пробуждение от дэвачана становится следующим рождением в вещественной жизни, а оно требует от человека испить воды из реки забвения. Что же до уединения души в дэвачане, то никакого сознания изоляции там нет, как нет и разлуки с избранным кругом близких людей. Причем эти близкие будут вести себя уже не так, как на земле, где друзья и приятели могут устать от вас и пожелать уйти, даже если вы очень хотите их видеть и они вам еще не надоели. Любовь, творческая сила, помещает перед личной душой, желающей их присутствия, их живые образы, которые её не покидают.*

__________
* Ч. Ледбитер утверждал, что через эти образы действуют высшие «Я» соответствующих людей, причём не важно, находятся ли они в воплощении или вне его, а потому это общение имеет не более иллюзорный характер, чем общение на физическом плане через земную личность. Таким образом души, заслужившие любовь большого количества людей, получают больше дополнительных возможностей для проявления и развития. — Прим. ред.

Говоря об этом, я снова могу воспользоваться словами моего учителя:

«Возражающие насчёт этого просто неуместно распространяют на дэвачан способы отношений существ, приложимые только к физическому существованию. Каждая из двух душ, находящихся в симпатии между собой, в развоплощённом состоянии вырабатывает свои ощущения дэвачана, делая другую участницей своего субъективного блаженства. Это будет для них так же реально, как если бы обе они были на земле. Тем не менее, в том, что касается личностной или телесной связи, они между собой разделены. Хотя наш земной опыт распознаёт только последний тип связи как действительный, для дэвачани он будет не только чем-то нереальным, но и не имеющим для него существования ни в каком смысле, даже как заблуждение: для его духовных чувств физическое тело или даже маяви-рупа является столь же невидимым, как он сам для тех, кто его любил на земле. И потому, даже если кто-то из «спутников» дэвачани всё еще жив и, находясь в состоянии бодрствования, совершенно не подозревает о своем общении с умершим, для дэвачани это общение абсолютно реально. Да и какое еще действительное содружество, кроме вышеописанного, чисто идеального, может быть между двумя субъектными существами, которые еще менее материальны, чем даже наша эфирная тень — маяви-рупа? Возражать против этого на том основании, что существо таким образом якобы оказывается «обмануто природой», и называть его переживания «обманчивыми эмоциями блаженства, не имеющими под собою никакой реальности», значит демонстрировать полную неспособность понять условия жизни и бытия за пределами нашего материального существования. Ведь если здесь, в нашем мире, нам что-то представляется реальным, а что-то — поддельным или искусственным воспроизведением этой реальности, то можем ли мы утверждать, что в точности такое же разделение существует и в дэвачане, то есть в совершенно иных условиях, нежели наша земная жизнь? Один и тот же принцип нельзя применять к двум разным наборам условий. Можно ли представить себе, что реальность нашего воплощенного, физического состояния останется такою же реальностью и сможет сохранить те же самые качества и характеристики для развоплощённого существа? На земле человек имеет двойственную природу — в том смысле, что он является материальным и в то же время духовным существом; отсюда и естественное различие, проводимое его разумом, — анализирующим как физические ощущения, так и духовные восприятия, — между фантазией и реальностью. И хотя даже в этой жизни обе группы аналитических способностей постоянно стремятся уравновесить друг друга, та из них, которая преобладает в настоящий момент, рассматривает как иллюзию и игру воображения всё, что другой группе представляется полной реальностью. Но в дэвачане наше «Я» перестает быть двойственным в вышеописанном смысле и становится духовным, ментальным существом. И то, что в физической жизни казалось вымыслом, мечтаниями и относилось исключительно к сфере «фантазии», становится в новых условиях существования единственно возможной реальностью. Поэтому, если мы будем утверждать возможность существования для дэвачани какой-либо иной реальности, это будет абсурдом, чудовищным заблуждением и поддержкой в высшей степени нефилософичной идеи. Действительное — это то, что совершается фактически: «реальность вещи доказывается её действительностью». И поскольку мнимого и искусственного в состоянии дэвачана быть не может, то отсюда логически следует, что всё в нем должно быть действительным и реальным. Осеняет ли шестой принцип — наша «духовная душа» — пять нижестоящих принципов в период жизни личности, или же полностью отделена от грубых принципов вследствие распада тела, она всегда несубстанциональна и всегда остается арупа; не обусловлена она и каким-либо конкретным местом и ограниченным горизонтом восприятия. И потому, в смертном теле или же вне его, она всегда отлична от него и свободна от всех его ограничений; и если мы называем её дэвачанический опыт «обманом природы», то тем самым лишаем себя права называть «реальностью» какое бы то ни было чисто абстрактное ощущение, целиком и полностью относящееся к сфере нашей высшей души, отражаемое и воспринимаемое ею — например, такие ощущения, как идеальное восприятие прекрасного, подлинная филантропия, любовь и так далее, равно как и любое другое чисто духовное ощущение, ещё при земной жизни наполняющее наше внутреннее существо во время земной жизни либо всепоглощающей радостью, либо страданием.»

Нужно помнить, что в силу самой природы вышеописанной системы существует бесконечное разнообразие видов счастья в дэвачане, соответствующее бесконечному разнообразию степени заслуг и достоинств разных людей. Если бы «тот свет» действительно представлял собою вещественные небеса, как проповедует обыкновенная теология, то он был бы полон бесконечной несправедливости и ошибок. Начать хотя бы с того, что допущены туда будут лишь некоторые, а прочие будут изгнаны; блага же, полученные теми, кто всё-таки будет допущен в этот благодатный край, едва ли будут в точности соответствовать степени накопленных ими в жизни заслуг. Однако истинные небеса нашей Земли способны преспособиться к потребностям и заслугам каждого новоприбывшего с безошибочной соразмерностью. Это касается не только продолжительности состояния блаженства, определяемой причинами зарождёнными в предметной жизни, но и в силе и насыщенности эмоций, составляющих это блаженное состояние, то есть реальные небеса в точности подходят к той мере, в какой человека способен наслаждаться ими, ведь они — порождение его собственных устремлений и способностей. Пожалуй, это всё, что в состоянии понять о дэвачане непосвященный. Но и того, что уже было сказано, вполне достаточно, чтобы показать, насколько органично он вписывается в общую схему эволюции, занимая в ней и закономерное место.

Возвращаясь к прямым цитатам из моего учителя, можно добавить, что «дэвачан — это, конечно же, состояние, а не место, так же как и авичи, его противоположность (которую мы просим вас не путать с адом). Эзотерическая буддийская философия различает три основных локи, а именно: 1) кама-локу, 2) рупа-локу и 3) арупа-локу, что в переводе значит: 1) мир желаний и страстей, неудовлетворенных земных стремлений, обиталище «оболочек» (элементариев), а также жертв насильственной смерти и самоубийц; 2 — мир форм, то есть теней более духовных, имеющих форму и предметность, но не имеющих субстанции; 3 — бесформенный мир, или скорее, мир, лишенный формы, бестелесный, так как его обитатели не могут иметь ни тел, ни формы, ни цвета (в том смысле, который вкладываем в эти понятия мы, смертные). Это три сферы, возрастающие по духовности, к которым притягиваются различные группы субъектных и полусубъектных существ. Все, кроме самоубийц и жертв преждевременной насильственной смерти, попадают, в соответствии со своими влечениями и способностями, либо в дэвачан, либо в авичи, то есть в одно из двух состояний, образующих бесчисленное множество вариаций в мирах рупа и арупа. Эти состояния не только имеют качественное разнообразие, касающееся формы, цвета и других характеристик, в которых они предстают перед субъектом, но и имеют бесчисленное множество степеней духовности и интенсивности ощущений — от низших на уровнях рупа и до самых возвышенных в арупа-локе. Изучающий должен помнить, что личность есть синоним ограничения; и чем более эгоистичными и ограниченными будут идеи, тем сильнее будет его притяжение к низшим сферам бытия и тем дольше ему придется оставаться на плане эгоистических социальных отношений».

Коль скоро дэвачан представляет собой состояние чисто субъективного наслаждения, продолжительность и интенсивность которого определяются добродетельностью и духотностью прошедшей земной жизни, то во время пребывания в нем души нет никакой возможности заслуженного воздаяния за совершённые человеком злые дела. Однако природа не позволяет себе ни прощать грехи, списывая их со счета просто так, ни предавать грешников по любому поводу вечному проклятию, подобно нерадивому домохозяину — слишком ленивому и недостаточно человеколюбивому для того, чтобы надлежащим образом анализировать поступки и мотивы своих домочадцев и судить их справедливым судом. Карма злодеяний, велика она или мала, столь же непременно вступит в действие в положенное время, как и карма добрых дел. Однако место её действия — не дэвачан, а новое рождение либо авичи — состояние, в которое попадают лишь очень своеобразные личности и лишь в исключительных случаях. Иначе говоря, если рядовой грешник будет пожинать плоды своих дурных дел в следующем перевоплощении, то закоренелого злодея — настоящего аристократа греха — ожидает перспектива авичи, состояние субъективного духовного терзания, оборотная сторона дэвачана.

«Авичи — это состояние наиболее идеального духовного зла, отчасти напоминающее состояние Люцифера, столь блестяще описанное Милтоном. Но попадают в него немногие, как может догадаться вдумчивый читатель. Однако если мы утверждаем, что дэвачан предназначен почти для всех — как для добрых, так и для злых, и для равнодушных, — то гармония и равновесие оказываются в этом случае грубо нарушенными. Закон неотвратимого воздаяния и беспристрастной справедливости едва ли примирится и удовольствуется тем, что противоположность дэвачана вступает в действие так редко или же вовсе отсутствует; а потому мы должны признать, что это не так. «Зло — это темный сын Земли (материи), а Добро — светлая дочь Неба» (или духа), — говорит китайский философ; а поэтому местом наказания за большинство наших грехов является земля — место зарождения зла и поле его действия. Впрочем, даже на земле больше зла кажущегося и относительного, чем настоящего, и народным массам не дано каждодневно достигать губительного величия и значения «Сатаны».

Как правило, плохая карма терпеливо ожидает нового рождения человека в предметное существование, чтобы проявиться во всей своей неотвратимости. Не то чтобы вся хорошая карма полностью исчерпывала себя в дэвачане, после чего несчастной монаде приходилось бы развивать свое новое сознание, не имея за собой ничего, кроме злых деяний своей прошлой личности. Перевоплощение определяется как заслугами, так и упущениями предшествующей жизни, а существование в дэвачане есть всего лишь розовый сон — мирная ночь, наполненная сновидениями, более живыми и яркими, нежели дневное существование, и не проходящая в течение многих столетий.

Как будет показано ниже, дэвачан является только одним из состояний, образующих совокупное духовное (или относительно духовное) приложение к нашей земной жизни. Любители спиритических феноменов не сталкивались бы со всеми теми затруднениями, которые им приходится испытывать, если бы кроме дэвачана не было других состояний. Ведь как только человек оказался в дэвачане, он полностью погружается в свои собственные ощущения и практически не помнит о покинутой им земле, и остается крайне мало возможностей для его общения со своими бывшими друзьями, продолжающими жить земной жизнью. Если узы взаимной привязанности между друзьями достаточно сильны, то не имеет значения, покинули ли они землю раньше или по-прежнему остаются на ней: они всё равно присоединятся к счастливому дэвачаническому духу такими же довольными, блаженными и невинными, как он сам. Однако возможно, что и у живущего человека тоже быть видение дэвачана, но такие видения редки и носят односторонний характер, ибо пребывающие в дэвачане, наблюдаемые земным ясновидящим, даже не подозревают о том, что их видят. При этих редких видениях дух ясновидящего возносится в состояние дэвачана и входит в живые иллюзии этого существования. При этом у ясновидящего создаётся впечатление, что духи, с которыми он связан дэвачаническими узами симпатии, спускаются вниз, чтобы навестить землю и его самого, хотя на самом деле имеет место совершенно противоположное: это его дух поднимается к ним в дэвачан. Таким образом, многие субъективные духовные контакты (устанавливаемые большей частью когда ум сенситива чист) следует признать реальными, хотя непосвященному медиуму до очень трудно удержать в своей памяти истинные и неискаженные представления о том, что он при этом видел и слышал. Такими же реальными могут быть (хотя и гораздо реже) некоторые явления из числа тех, которые именуют психографией. Их суть состоит в том, что дух сенситива, так сказать, одилизируется аурой духа дэвачани, вследствие чего сам на несколько минут становится этой развоплощенной личностью и, находясь в таком состоянии, может записать некоторые мысли, которые были свойственны этой личности при жизни (причем её собственным почерком и языком). Два духа на время сливаются воедино, и преобладание одного из них над другим определяет преобладание в этом соединенном духе тех или иных характерных качеств. Так иногда можно наблюдать то, что обычно называют французским словом rapport, что по сути есть тождественность молекулярных вибраций астральных частей воплощенного медиума и развоплощенной личности.

Как уже указывалось и как нам подсказывает наш собственный здравый смысл, состояние дэвачана может иметь огромное множество вариантов, так что каждая личность попадает в нем в самые подходящие для нее условия. Оттуда она затем переходит в подходящее для неё место в мир причин, на эту или другую землю, в зависимости от обстоятельств, когда происходит новое её рождение. И если учесть, что этот процесс сопровождается переходом из одного воплощения в другое сродств и наклонностей, совокупно называемых кармой, — тенденций к хорошему и плохому, зарождённых в прошлой жизни, — то можно видеть, что данное обстоятельство предоставляет нам не более и не менее, как ключ к решению загадки, которая до сих пор считалась неразрешимой, — загадки неравенства, с рождения существующего между людьми. Те условия, в которых мы начинаем свою жизнь, являются прямым следствием того, как мы использовали возможности, предоставленные нам в прошлом земном существовании. Они не препятствуют созданию новой кармы, какой бы она ни была, ибо она порождается тем, какое применение мы даём в свою очередь уже им. Но не следует полагать, что каждое событие нашей текущей жизни, приносящее нам либо радость, либо страдания, непременно является результатом действия нашей прежней кармы, приносящей свои плоды. Очень многие происшествия представляют собой непосредственные последствия действий, производимых в этой же самой жизни, — так сказать, наличные расчеты с природой, для которых ей едва ли приходится обращаться к записям своей бухгалтерии. Однако огромное неравенство, проявляющееся между людьми уже при рождении в этом мире, есть явное следствие прошлой кармы, бесконечное разнообразие которой неустанно поставляет все новых и новых рекрутов для службы в многообразных вариациях человеческих обстоятельств.

Не следует полагать, будто истинное «Я», оставляя земную жизнь со всеми её привязанностями, мгновенно впадает в состояние дэвачана. На то время, когда противоборствующие влияния четвертого и шестого принципов завершают в кама-локе разделение (или очищение) пятого принципа, истинное «Я» впадает в состояние бессознательного созревания. Я уже говорил, что жизнь в дэвачане сама представляет собой процесс роста, взросления и старения, однако на этом аналогии с землей не исчерпываются. Переходу в духовную жизнь предшествует дородовое состояние, столь же бессознательное, как и то, что предшествует вхождению в физическую предметную жизнь. И этот период в различных случаях может иметь разную протяженность — от нескольких мгновений до весьма продолжительного времени, измеряемого многими годами. Когда человек умирает, его душа (или пятый принцип) погружается в бессознательное состояние и лишается всех воспоминаний как о внешних вещах, так и о внутренних. И неважно, сколько продлится его пребывание в кама-локе — несколько мгновений, часов, дней, недель, месяцев или лет; неважно, умирает ли он естественной или насильственной смертью, происходит ли это в юном или преклонном возрасте, а также каким было при жизни его «я» — добрым, злым или нейтральным; всё равно его сознание покидает тело очень быстро, подобно тому, как пламя покидает фитиль задутой свечи. Когда жизнь покидает последнюю частицу материи мозга, последний утрачивает способность к восприятию навсегда, а духовные способности человека — такие, как познание и воля, — тоже на некоторое время пропадают. В предметном мире может проявиться его маяви-рупа, как бывает в случае с привидениями, являющимися после смерти, но за исключением случаев, когда она послана сознательным или сильным желанием явиться перед кем-нибудь или увидеть его, которое действует через умирающий мозг, это привидение будет действовать просто автоматически. Как явствует из сказанного, последующее возобновление сознания в кама-локе зависит прежде всего от свойств и качеств тех принципов, которые бессознательно покидают умирающее тело. Это пробуждение может быть относительно полным, но только при условиях, которые никак нельзя назвать желательными; или же оно может вообще не наступить, по причине быстрого перехода состояние созревания, ведущее в дэвачан. Это созревание может длиться очень долго, соразмерно накопленному «Я» запасу духовных сил; а всё остальное время пребывания человека между физической смертью и следующим рождением приходится на дэвачан. Конечно, общая продолжительность периода между смертью и новым рождением в значительной степени варьируется у разных людей, но говорят, что перевоплощение ранее, чем по истечении пятнадцати столетий, почти невозможно, в то время как пребывание в дэвачане, являющееся наградой за весьма богатую карму, иногда может достигать огромной продолжительности.

Замечания

Комментарии к учению, изложенному в предшествующей главе, удобнее будет перенести в конец следующей, совместив их с комментариями к приводимому в той главе описанию условий кама-локи.

Глава VIКАМА-ЛОКА

Всё уже сказанное касательно посмертной участи высших принципов человека поможет нам проложить путь к пониманию тех обстоятельств, в которых оказываются остатки низших принципов человека после того, как истинное «Я» переходит либо в состояние дэвачана, либо в промежуточное бессознательное состояние подготовки к нему, соответствующее периоду физического внутриутробного созревания. Та сфера, в которой временно остаются эти остатки, известна оккультной науке под названием кама-лока, или сфера желания. Это не означает, что желания в ней достигают какой-то аномальной интенсивности в сравнении с желаниями, испытываемыми человеком в земной жизни; просто в этой сфере ощущение желания, являющееся частью нашей земной жизни, способно сохраняться.

Из сказаного нами о дэвачане очевидно, что значительная часть воспоминаний, накопленных вокруг человеческого «Я» в течение жизни, по самой природе своей несовместима с чистым субъектным существованием, к которому стремится истинное, неподвластное смерти духовное «Я»; однако они не обязательно исчерпываются и перестают существовать. Они сохраняются в некоторых молекулах более тонких (но не самых тонких) человеческих принципов, покидающих тело в момент смерти; и в точности как то, что обобщённо называют «душой», отделяется от тела, так происходит и дальнейшее разделение составляющих элементов этой «души». Та часть пятого принципа (или человеческой души), которая по своей природе соединима с шестым принципом, духовной душою, и тянется в верх к нему, переходит, вместе с зачатком этой божественной души, в более высокую сферу (состояние дэвачана), где почти полностью освобождается ото всех земных привязанностей, — освобождается практически полностью в том, что касается её собственного духовного продвижения, хотя и сохраняет некоторое сродство с духовными устремлениями, исходящими с земли и может иногда притягивать их к себе. Но животная душа, или четвертый принцип (элемент воли и желаний, связанных с вещественным существованием), не тяготеет вверх и потому отдаляется от земли не более чем частицы тела, преданного земле. Однако местом пребывания этого четвертого принципа становится вовсе не могила. По своей природе (или сродствам) он не является духовным принципом, он и не физический. Лишь привязанности его физические; отсюда и результат. Он остается в сфере физического притяжения земли, в земной атмосфере, в той или иной местности; но поскольку он не принадлежит к разряду атмосферных газов (которые нужно рассмотреть особой в связи с обсуждаемой проблемой), то скажем, что четвертый принцип остается в кама-локе.

Вместе с четвертым принципом остается значительная часть человеческого существа (так, к сожалению, у большинства людей, хотя относительная её величина сильно разнится). Есть множество свойств, демонстрируемых каждым сложным человеческим существом — страстные чувства, желания, поступки и моря воспоминаний, — которые в сущности принадлежат физической жизни, хотя в них почти столько же живости, сколько и в высших устремлениях, и потому требуется время, чтобы они угасли. Их человек оставляет вместе с четвертым принципом, имеющим исключительно земную, смертную природу, и связанные с ним, они угасают, поглощаясь соответствующими вселенскими принципами, которым они принадлежат, подобно тому, как тело со временем поглощается землей; это происходит быстрее или медленнее соответственно степени сцепления субстанции, из которой они состоят.

Но где же тем временем оказывается сознание умершего человека? Конечно же, в дэвачане. Однако читателя, мало сведущего в оккультной науке, может ввести в затруднение тот факт, что в астральной составляющей человека, оставшейся в кама-локе, четвертом принципе с частью пятого, тоже присутствует некое подобие сознания. Говорят, что индивидуальное сознание не может пребывать в двух местах одновременно. Но на это мы можем сказать, что до некоторой степени это возможно. Как вскорости будет показано, было бы ошибкой говорить о сознании (как мы понимаем ощущение жизни), применительно к астральной оболочке, или астральным останкам. Речь может идти только о некоторых проявлениях псевдосознания, которое пробуждается иногда в оболочке, никоим образом не связанных с подлинным сознанием, в это время накапливающим силу и жизненную энергию в духовной сфере. Оболочка неспособна усваивать и воспринимать новые идеи и тем более разрабатывать на основании этих идей какую бы то ни было программу конкретных действий. Но в астральной оболочке иногда сохраняются импульсы воли, переданные ей при жизни. Четвертый принцип служит инструментом воли, хотя это не сама воля; и импульсы, полученные им при жизни от высших принципов, могут продолжать действовать и производить результаты, для поверхностного наблюдателя почти неотличимые от тех, которые достигаются человеком при жизни, когда высшие принципы соединены с низшими.

При жизни четвертый принцип служит проводником смертного, по своей сути, сознания, не отвечающего условиям постоянного существования; но сознание даже низших принципов, проявляющееся в течение жизни, заметно отличается от смутного, нестабильного и неконкретного сознания, сохраняющегося в этих принципах, когда то, что в действительности является жизнью, осенявшее их или оживлявшее их своим вливанием духа, прекратило действовать через них. Человеческий язык не в силах раскрыть сразу все аспекты этой многогранной идеи, чтобы единовременно сделать их понятными, точно так же как невозможно отразить в плоском рисунке сразу все стороны объемного тела. И на первый взгляд несколько зарисовок, изображающих один объект с разных сторон, могут показаться такими разными, что в них трудно будет узнать одну и ту же вещь; хотя со временем, совместив их в уме, можно составить единую гармоничную картину. Так вот и с тонкими свойствами невидимых принципов человека — ни один трактат не может претендовать на большее, чем раздельное рассмотрение их разных аспектов. И взгляды с разных точек зрения должны совместиться в уме читателя, прежде чем его представления станут соответствовать реалиям природы.

При жизни четвертый принцип является вместилищем воли и желания, но это не сама воля. Он должен оживляться осеняющим его духом, или «единой жизнью», находиться в единстве с ним, дабы служить проводником этой возвышенной жизненной функции — воли в одном из самых высоких её проявлений. Как уже говорилось, санскритские названия высших принципов внушают мысль о том, что эти принципы являются проводниками единой жизни. Не то чтобы сама эта жизнь была каким-то отделимым молекулярным принципом, она — единение всего и влияние духа. Впрочем, эта идея слишком тонка для нашего языка, а возможно, и для самого интеллекта. Но в данном случае её присутствие достаточно очевидно. Какие бы желания ни проявлял четвертый принцип при жизни, после физической смерти он уже не способен к активной волевой деятельности. И все же при некоторых ненормальных обстоятельствах он может, частично на время возвращаться к жизни, и этот факт способен объяснить многие, но ни в коем случае не все, явления спиритического медиумизма. Следует помнить, что «элементарий» (как обычно называли в прежних оккультных сочинениях астральную оболочку), в медиумическом токе может быть временно гальванизирован до состояния сознания и жизни, напоминающее первое пробуждение человека, которого внесли в незнакомую комнату, больного и бесчувственного. Он очень слаб, его мысли путаются, он обводит все вокруг непонимающим взглядом, силясь осознать, что с ним происходит, вслушивается в слова, которые ему говорят, и даже пытается что-то отвечать. Такое состояние сознания не принимает в расчет ни настоящее, ни будущее. Это автоматическое сознание, заимствованное у медиума. Необходимо также помнить, что медиум является человеком, чьи принципы недостаточно крепко связаны между собою и потому могут быть на время заимствованы другими существами или блуждающими в пространстве принципами, притягивающими некоторые из них, полностью или частично. Что же происходит, когда астральная оболочка оказывается вблизи человека, имеющего такую конституцию? Представьте себе человека, который только что освободился от своей земной оболочки, не успев осуществить перед смертью какое-либо желание, очень важное для него — не обязательно низменное, но всецело связанное с земною жизнью. Допустим, это желание сообщить что-либо кому-то из оставшихся на земле людей. Разумеется, не следует считать, что оболочка способна перемещаться в кама-локе, движимая разумным, осознанным и устойчивым стремлением осуществить задуманное; просто это последнее желание передается, наряду с другими волевыми импульсами, четвертому принципу, и пока молекулы, составляющие этот принцип, остаются связанными воедино (что может продолжаться многие годы), достаточно даже частичного возвращения её к жизни (путём гальванизации), чтобы она снова стала действовать в направлении ранее приданного импульса. И если такая оболочка вступает в контакт с медиумом (не настолько отличным по своей природе от покойного обладателя этой оболочки, чтобы раппорт между ними оказался невозможен), то некоторая часть пятого принципа медиума может присоединиться к этому блуждающему четвертому принципу и тем самым запустить некогда приданный импульс в действие. Тот минимум сознания и разума, без которого четвертый принцип не смог бы воспользоваться такими средствами сообщения, как грифельная доска и карандаш или крышка стола, по которой можно стучать, заимствуется у самого медиума; и тогда передаваемое подобным образом послание может в действительности оказаться тем посланием, которое усопший поручил перед смертью своему четвертому принципу, который до сих пор был лишен возможности его передать. Кто-то, возможно, скажет, что феноменальное появление надписей на закрытой грифельной доске, равно как и постукивание по столу, к которому явно никто не прикасается ни пальцами, ни какими бы то ни было предметами, уже сами по себе могут быть отнесены к явлениям самого чудесного свойства и потому служат очевидным доказательством того, что производящий их разум обладает знанием сил природы, о которых мы не имеем ни малейшего представления. Но дело в том, что астральная оболочка сама пребывает в астральном мире, то есть в царстве этих самых сил. И феноменальные проявления для нее — просто естественный образ действий. Она сознаёт процесс получения удивительных результатов с помощью сил этой более высокой, чем наша, сферы существования, не более, чем мы сознаём силы, посредством которых при жизни наши волевые импульсы передаются физическим нервам и мускулам.

На это нам, опять-таки, могут возразить, что во время спиритических сеансов «сообщающийся разум» нередко производит свои феномены исключительно ради самих феноменов, то есть с целью продемонстрировать свою власть над силами природы. Однако мы должны напомнить читателю, что оккультная наука весьма далека от того, чтобы утверждать, будто все без исключения феномены спиритизма связаны с источниками одной и той же категории. В этой книге мы до сих пор еще почти ничего не сказали об «элементалах» — этих полуразумных существах астрального света, принадлежащих к совершенно иному царству природы, нежели мы. Сейчас мы не можем подробно останавливаться на их свойствах, и тому есть простая и очевидная причина: что адепты оккультизма настроены решительно против распространения подробных знаний об элементалах и о том, как они действуют. Владеть такими знаниями — значит обладать сверхфизической силой, в чём и причина величайшей секретности, которою оккультная наука окружает эту область знаний. Передавать эти силы людям, которые не прошли всех испытаний посвящения и не подтвердили свою нравственную надежность, может быть крайне опасным. Именно благодаря управлению элементалами адепты совершают некоторые свои наиболее впечатляющие физические чудеса. А наиболее выдающиеся физические феномены, наблюдаемые в ходе спиритических сеансов, представляют собой результаты спонтанной игры элементалов. То же самое можно сказать практически обо всех индийских факирах и йогах низшего разряда, способных совершать феноменальные явления. Тем или иным образом, вероятнее всего, благодаря переданным им по наследству разрозненным обрывкам оккультных учений, они овладевают некоторой, как правило, небольшой, толикой оккультной науки. При этом им даже не обязательно понимать природу тех сил, которые они используют, так же как индийскому слуге, которого взяли работать на телеграф и научили, в каких пропорциях смешивать ингредиенты электролита для гальванической батареи, совсем не обязательно знать теорию электричества. Вполне может статься, что это вообще единственный трюк, которому он обучен; и то же самое можно сказать о низшем разряде йогов. Они может подчинять своему влиянию определенных элементалов и с их помощью производить чудеса какого-либо определенного типа.

Возвращаясь к рассмотрению оболочек, оставляемых людьми в кама-локе, можно заметить, что их поведение во время спиритических сеансов не может быть в полной мере объяснено теорией, согласно которой они стремятся передать на землю то или иное послание, оставленное их прежними хозяевами, и пользуются для этого услугами первого попавшегося медиума, подходящего для данной цели. Даже если оставить в стороне все феномены, которые можно отнести на счет проделок элементалов, то мы будем вынуждены признать, что сталкиваемся иногда с проявлениями со стороны элементариев, или оболочек, настолько целостного и последовательного интеллекта, что объяснить их одним лишь сохранением импульсов, оставшихся от прошлой жизни, не представляется возможным. Так оно и есть; но в сочетании с заимствованной у медиума частью пятого принципа, четвертый принцип снова становится послушным орудием в руках хозяина. Когда медиум погружен в транс, довольно значительная часть энергии его пятого принципа способна присоединиться к блуждающей оболочке, и в результате достигается временный эффект весьма заметного проявления сознания через эту оболочку. Но какова же в конце концов природа возникающего таким образом сознания? Ее можно сравнить с отраженным светом, и не более того.* Память — это одно, а способность к восприятию — совсем другое. Умалишенный тоже может отчетливо помнить многие эпизоды своей жизни, но он не способен воспринимать что-либо в истинном свете, потому что вычшая часть его манаса (пятого принципа) и его буддхи (шестой принцип) не действуют в нём и покинули его. Если бы животное (например, собака) могло описать свои переживания, мы убедились бы в том, что его память (в том, что непосредственно касается его животной личности) столь же хороша, как и память его хозяина; тем не менее, память и инстинкты нельзя назвать способностями восприятия.

__________
* В своих лекциях «Философия Бхагавад-гиты» Т. Субба Роу показывает, что и при жизни проявление сознания в телах человека имеет такую же отражённую природу. — Прим. ред.

Как только оболочка попадает в ауру медиума, она тут же перенимает, причем довольно точно, всё, что только может почерпнуть из заимствованных у медиума принципов и воспринять через его органы, пребывающие в магнетической связи с нею. Но это не идёт за пределы диапазона восприятия того же медиума или кого-то из присутствующих на сеансе. Отсюда те зачастую разумные, а иногда и весьма глубокомысленные ответы, которые можно от нее услышать, а также неизменная неосведомленность относительно всего того, чего не знают медиум или участники спиритического круга и чего не содержит в себе низшая, земная память умершей личности, частично реанимированной теми влияниями, под которыми она оказалась.* Оболочка интеллектуального, учёного, но полностью бездуховного человека, умершего естественной смертью, может просуществовать дольше, нежели элементарии людей с более слабым темпераментом, и даже произносить устами погруженных в транс ораторов (но не без помощи остатков своей собственной памяти) совсем недурные речи. Но они никогда не выйдут за рамки вопросов, над которыми ему приходилось напряженно и углубленно размышлять в течение жизни, а также не продемонстрируют ничего, что указывало бы на его дальнейшее продвижение в познании.

__________
* Эта теория, однако, не объясняет тех случаев, когда на сеансах давались сведения, новые для медиумов, и учения, не характерные для их страны и времени, как например учение о реинкарнации, полученное французскими спиритами в середине XIX века. — Прим. ред.

Несложно понять, что когда астральная оболочка, притянутая в медиумический поток, вступает в раппорт с пятым принципом медиума, её вовсе не обязательно будет оживлять сознание (если это можно назвать сознанием), идентичное сознанию умершего, с высшими принципами которого она некогда была связана. Зато более чем вероятно, что ей придется отражать какую-то совершенно иную личность, характеристики которой, по крайней мере, некоторые из них, предлагаются ей умом медиума. В этой личности она и будет являться некоторое время и отвечать на вопросы; но затем в нестабильном и автоматическом восприятии элементария эхом отражается поток мыслей, рожденный разумом еще кого-то из присутствующих, и его ощущуние личности начинает колебаться. Некоторое время оно мечется между двумя или тремя предложенными вариантами, а затем и вовсе пропадает на некоторое время. Оболочка снова засыпает в волнах астрального света, но уже через несколько мгновений может быть опять неосознанно привлечена к решению каких-то иных земных проблем.

Помимо уже описанных обычных элементариев, или оболочек, в кама-локе обитают еще и астральные существа иного рода, которых надо учитывать, если мы хотим понять себе всё многообразие состояний, в которых человек может оказаться в промежутке между двумя физическими жизнями. До сих пор мы рассматривали нормальный ход событий, когда человек умирает своей естественной смертью. Однако аномальная смерть влечет за собою и аномальные последствия. Так, в случае с самоубийцами и с людьми, преждевременно умершими в результате несчастных случаев, развитие событий заметно отличается от последствий естественной кончины. Вдумчивое рассмотрение таких случаев должно показать, что в мире, управляемом правилами и законами, где сродства приводят к определённым последствиям, установленным природой, случай человека, погибшего внезапной смертью, когда его принципы были ещё прочно соединены и готовы держаться вместе ещё 20, 40 или 60 лет (смотря, сколько лет естественной жизни ему ещё оставалось), должен обязательно в чём-то отличаться от случая человека, дожившего до естественной стадии разрушения, когда сцепление между принципами начинает ослабевать, и ко времени остановки жизненного механизма каждый из них уже готов направиться далее своим собственным путем. Природа, всегда щедрая на аналогии, хорошо иллюстрирует эту идею на примере зрелого и незрелого плода. Если из первого косточка извлекается так же легко, как рука вынимается из перчатки, то из второго, незрелого, косточку можно выцарапать лишь с трудом, и так же непросто очистить ее затем от остатков мякоти плода. Так и в случае преждевременной смерти или самоубийства: косточку приходится извлекать из недозревшего плода. Мы не будем пока рассуждать о моральной ответственности, которую человек несет за акт самоубийства. Вполне возможно, что в большинстве случаев эта моральная ответственность действительно имеет место, однако это уже сфера деятельности кармы, которая, как и всякая другая карма, последует за человеком в его следующее воплощение, но это не имеет отношения к затруднениям, с которыми может встретиться такому человеку, прежде чем чтобы стать полностью и по-настоящему мертвым. Эти трудности, очевидно, одинаковы как для самоубийцы, так и для человека, погибшего во время героического исполнения своего долга, или для жертвы несчастного случая, над которым она была не властна.

Как правило, когда человек умирает, карма естественным образом прекращает составление своих счетов, или, иными словами, сложный набор наклонностей и привязанностей, уствновившийся в течение жизни в самом первом из непреходящих человеческих принципов (то есть в пятом), не может более пополняться. А подведение баланса откладывается до будущих времен, когда наступает следующее предметное рождение. Иными словами, сродства, долгое время дремавшие в дэвачане из-за отсутствия там подходящего для них поля деятельности, вновь утверждают себя, как только приходят в контакт с физическим существованием. Но в случае преждевременной смерти пятый принцип, играющий роль вместилища этих наклонностей, не может отделиться от земного принципа — четвертого. И потому элементарий, насильственно выброшенный из тела и оказавшийся в кама-локе, является уже не просто оболочкой, а самою личностью, которая недавно была живой и если и лишилась чегото, то только физического тела. Её даже нельзя назвать мертвой в полном смысле этого слова.

Разумеется, элементарии подобного рода могут вполне осмысленно общаться с участниками спиритических сеансов, хотя и не без ущерба для себя самих, поскольку они, к сожалению, сохраняют способность создавать новую карму благодаря целостности своей астральной структуры и утоляют свою жажду жизни из нездорового медиумического источника. И если при жизни эти элементарим были личностями очень чувственными и приземленными, то и после физической смерти они будут стремиться к удовольствиям подобного сорта, потворство которым может иметь в их нынешнем развоплощенном состоянии даже более прискорбные последствия для их кармы, нежели когда они искали тех же самых удовольствий при жизни. В таких случаях facilis est descensus (легко скатываться вниз). Будучи вырванными из жизни на самом пике развития своих земных страстей, они стремятся вернуться в привычную обстановку и прельщаются возможностью удовлетворить свои желания с чужой помощью, предоставляемой им медиумами. Они становятся инкубами и суккубами средневековых сочинений — жаждущими и ненасытными демонами, подталкивающими свои жертвы к преступлениям. Написанный мною в прошлом году краткий очерк на данную тему, несколько фраз из которого я только что воспроизвел, был опубликован в журнале «Теософист», с примечанием, аутентичность которого не вызывают у меня никаких сомнений. Смысл примечания сводится к следующему:

«Разнообразие посмертных состояний человека превосходит (если это вообще возможно) даже разнообразие человеческих жизней на земле. Жертвам несчастных случаев далеко не всегда приходится блуждать по земле — в поток её притяжения попвдвют только те, кто умер, отягощенный земными страстями, — эгоистичных людей, даже не помышлявших на протяжении своей жизни о благе других. Застигнутые смертью в самом расцвете (реальном или кажущемся) той или иной доминирующей страсти своей жизни, но так и не успевшие удовлетворить свои желания (или даже успевшие, но желающие ещё), такие личности не в силах преодолеть земное притяжение, чтобы ждать часа своего избавления в счастливом неведении и полном забытьи. Из самоубийц те, которые подталкивают свои жертвы к преступлениям, принадлежат к категории покончивших с собою из страха перед человеческим судом за совершённые ими злодеяния или из-за угрызений собственной совести. Нельзя безнаказанно нарушать закон природы, и неумолимая причинная связь между действием и результатом в полной мере проявляется именно в мире следствий, в кама-локе, где за каждое преступление человек несет адекватное наказание; и оно может проявляться в тысяче различных форм, для самого поверхностного описания которых потребовалось бы много томов.»

Те же, кто в счастливом неведении и забытьи ожидает часа своего избавления, это конечно же те жертвы несчастных случаев, которые ещё на земле зародили в себе чистые и возвышенные сродства, так что после смерти они настолько же вне власти искушения, приходящего в форме медиумических потоков, насколько они были не подвержены преступным соблазнам во время земной жизни.

Следует ещё рассмотреть встречающихся в кама-локе существ иного типа. Мы уже проследили судьбу высших принципов человека после физической смерти, упомянув об отделении астральных отходов от непреходящей духовной составляющей и уточнив, что духовность может быть по своей природе либо святой, либо сатанинской, что и определяет её дальнейший переход соответственно либо в дэвачан, либо в авичи. Мы разобрали природу отделяющейся элементарной оболочки, способной сохранять некоторое время обманчивое сходство с подлинной личностью. Мы также обратили внимание читателя на исключительные случаи существования в кама-локе настоящих человеческих существ, включающих в себя все четыре принципа, и пояснили, что это, как правило, жертвы несчастных случаев и самоубийцы. Но что происходит с личностью, не обладающей ни единым атомом духовности и не имеющий в своем пятом принципе никаких следов духовного сродства — ни к хорошему, ни к плохому? Очевидно, что в этом случае шестой принцип ничего не сможет притянуть к себе из пятого. Или, иными словами, такая личность уже потеряла свой шестой принцип еще до наступления физической смерти. Для подобного рода личности кама-лока оказывается сферой не менее закрытой, чем субъектный мир. Кама-лока может быть местом постоянного обитания астральных существ, элементалов; но для человека она может являться только преддверием к переходу в какое-то иное состояние. В воображаемом нами случае человеческая личность подхватывается сразу же после смерти потоком своей будущей судьбы, не имеющим ничего общего ни с атмосферой Земли, ни с дэвачаном, но связанного только с «восьмой сферой», упоминаемой иногда в старых оккультных трудах. Вероятно, большинству читателей до сих пор не было понятно, почему мы называем эту сферу «восьмой»; однако теперь, после того как впервые были публично даны объяснения семеричного устройства нашей планетной системы, значение термина становится достаточно ясным. Циклический процесс эволюции проходит через семь сфер, но с нашей Землёй связана еще одна, восьмая сфера, так как не следует забывать, что наша Земля является поворотной точкой в этой циклической цепи. Таким образом, восьмая сфера — это выпадающий из общего круга тупик, из которой, по правде сказать, не вернулся еще ни один путник.

Легко можно предположить, что единственная сфера, связанная с нашей планетной цепью и расположенная ниже нашей сферы на шкале, имеющей дух в вершине, а материю в основании, должна быть не менее доступной нашему физическому зрению и оптическим инструментам, нежели сама Земля. А поскольку предназначение, которое даннаой сфере прихожится выполнять в нашей планетной системе, самым непосредственным образом связано с Землею, загадка восьмой сферы уже практически не таит в себе ничего загадочного, равно как и известно место, где её следует искать на небе. Однако что касается условий существования там, то адепты в сообщениях своим непосвященным ученикам крайне осторожны в своих высказываниях на данную тему, а потому у меня сейчас не имеется дальнейших сведений на этот счёт.

Впрочем, одно заявление об этом уже определенно было сделано, а именно, столь полная деградация личности, которая после смерти притягивает её в восьмую сферу, явление очень редкое. В огромном большинстве жизней всегда находится что-нибудь, что может притянуться к высшим принципам, — нечто такое, что способно оправдать очередную перевернутую страницу существования и спасти её от полного уничтожения. И здесь необходимо вспомнить, что дэвачанические воспоминания о жизни, какими бы достоверными и яркими они ни были сами по себе, касаются только тех жизненных эпизодов, которые вызывали в человеке ощущение возвышенного типа счастья, ибо только такое подлежит дэвачану, хотя вся остальная жизнь, с которой человек, как бы снял сливки, тоже может быть восстановлена в памяти, причем во всех подробностях. Но такое полное воспоминание достигается индивидуальностью лишь на пороге намного более высокого духовного состояния существования, чем то, которым мы заняты сейчас, — состояния, достигаемого намного позже в процессе продвижения через огромные циклы эволюции. Каждая из продолжительной череды жизней, пройденных к тому времени человеком, покажется ему тогда отдельной страницей довольно объемистой книги, к которой её владелец, может обратиться в любое время по своему усмотрению, хотя многие её страницы, вероятно, покажутся ему чересчур скучным чтивом, и он нечасто будет к ним обращаться. Именно это оживление в памяти всех своих собственных, давно забытых личностей в действительности подразумевалось в доктрине о воскресении. Однако в сейчас у нас нет времени на то, чтобы, прервав начатое изложение, переключаться на изучение символизма, связанного с учениями, которые мы пытаемся донести до читателя. Возможно, что стоит впоследствии посвятить этой теме отдельное исследование. А пока, возвращаясь к изложению фактов, мы можем пояснить, что во всей многостраничной книге воспоминаний её достигший «воскресения» владелец не найдет ни одной целиком и полностью бесславной страницы. Ибо если даже его духовная индивидуальность была связана со столь безнадёжно даградировававшими личностями, что они были полностью затяннуты низшим водоворотом, то она в таких случаях не сохранит в своих сродствах ни следа от них — такие страницы окажутся как бы вырванными из книги. А когда по окончании борьбы духовная индивидуальность, пройдя кама-локу, переходит в бессознательное состояние созревания, из которого, минуя дэвачан, перемещается прямо (хотя не сразу по времени) в следующую жизнь вещественной деятельности, всё самосознание, связанное с деградировавшей личностью, должно будет перейти в более низкий мир, где оно, в конечном счете, обречено на «вечную погибель» — это одно из выражений, бездумным хранителем которых стало современное богословие, сделав из психически-научных фактов полную чепуху.

Замечания

Ни одна часть данной книги не требует, по моему мнению, такого подробного рассмотрения и обстоятельных комментариев, как две предыдущие главы. Наши учителя на первых порах не очень много рассказывали о существовании в кама-локе и более высокой сфере, или состоянии дэвачана, для которого кама-лока является лишь преддверием; и я полагаю, что они делали это намеренно, чтобы передать для начала общие представления обо всем процессе эволюции. Духовное состояние, следующее непосредственно за нашей нынешней физической жизнью, есть отдел природы, изучение которого вызывает почти нездоровый интерес у каждого, кто однажды осознает, что между этим царством и нашим миром возможны контакты и даже некоторые эксперименты с участием его обитателей. Нам уже известно кое-что о феноменах того состояния существования, в которое человеческое существо переходит после смерти тела. Опыты спиритов в изобилии предоставляют нам связанные с ним факты. Однако большинство выводов и теоретических умозаключений, извлекаемых из накопленной информации о кама-локе, балансирует на пределе человеческого воображения; и ничто, кроме логичного и последовательного эзотерического учения, рассматриваемого во всей его полноте, не в состоянии упорядочить мысли занимающихся изучением фактов спиритизма и уберечь их от умозаключений, ошибочность которыех это учение неизбежно демонстрирует. Поэтому интересующимся теософией не стоит сожалеть о том, что их постепенное приобщение к духовной науке осуществляется так, что их внимание не привлекают к вопросам, касающимся состояния существования, непосредственно следующего за физическим. Интеллектуальные преимущества, получаемые от изучения общего плана Природы по всем её великим царствам, в которые способно проникнуть только совершенное ясновидение адептов, трудно переоценить, если это изучение предшествует подробному и обстоятельному ознакомлению с той духовной авансценой, которую частично может разглядеть даже менее могущественное зрение, и которою при первом знакомстве люди склонны принимать за исчерпывающую картину своего будущего.

Однако теперь мы можем несколько полнее рассмотреть процессы, происходящие с человеком сразу же после смерти, чем это было сделано в предшествующей главе, а природа борьбы, происходящей в кама-локе между высшей и низшей дуадами человека теперь может быть понята яснее. Эта борьба представляется довольно продолжительной и разнообразной и, вопреки нашему первому впечатлению, является не автоматическим или бессознательным проявлением сродств и сил, в момент смерти сразу готовых определить будущее духовной монады, а составляет фазу существования, которая в огромном большинстве случаев может длиться многие годы. В течение этой фазы развоплощенное человеческое существо вполне может являться живущим на земле людям через посредство спиритического медиумизма, что в значительной мере объясняет, если не полностью оправдывает, впечатления, которые выносят из таких контактов спириты.

Но мы не должны делать слишком поспешного заключения, что душа человека, проходя через кама-локу, проходит именно такую борьбу и эволюцию, как могло нам представиться с первого взгляда. Прежде всего мы должны остерегаться чересчур приземленных и материалистичных представлений об этой борьбе, заставляющих нас думать о ней как о механическом разделении принципов. Подобное разделение бывает, когда от низших принципов избавляется сознание «Я», уже сделавшее уверенный выбор в пользу высших. Таким образом, в момент смерти тело механически отбрасывается душой, которую (возможно, в сочетании с промежуточными принципами) ясновидящие высокого уровня могут наблюдать покидающей более не нужное ей жилище. Весьма похожий процесс может в конечном счёте произойти и в кама-локе — уже с материей астральных принципов. Однако, прежде чем более детально рассматривать этот процесс, следует предостеречь читателя от возможного отождествления борьбы в кама-локе с этим конечным разделением принципов, или второй смертью, происходящей на астральном плане.

На самом деле борьба в кама-локе составляет содержание жизни существа на этой стадии существования. Как было справедливо отмечено в тексте предыдущей главы, эволюция, имеющая место на этой стадии, не связана с ответственным выбором между добром и злом, свойственным физической жизни. Кама-лока — часть великого мира следствий, а не сфера, в которой создаются новые причины (за исключением особых обстоятельств). Таким образом, существо кама-локи не является в полной мере хозяином своих действий; его скорее можно назвать игрушкой своих ранее приобретенных привычек и пристрастий. Однако эти сродства, проявляясь, истощаются постепенно, а потому на протяжении всего своего пребывания в кама-локе существо обладает вполне живым сознанием того или иного рода. Даже кратного размышления достаточно для того, чтобы понять, что те сродства, которые проявляются всё сильнее и всё больше утверждают себя, имеют отношение к духовным устремлениям, которые человек испытывал при жизни; а те из них, которые со временем истощаются, связаны с материальными вкусами, эмоциями и наклонностями. Следует помнить, что существо кама-локи находится на пути в дэвачан, или, иными словами, постепенно врастает в это состояние; и этот рост совершается путём действия и противодействия, приливами и отливами, как и практически любой другой природный процесс — неким родом колебаний между двумя противоборствующими центрами притяжения — материей и духом. Так, во время своего пребывания в кама-локе, «Я», так сказать, либо восходит к небесам, либо отступает к земле. Именно эта тенденция ритмического перемещения между двумя полюсами, или противоположными состояниями мышления иногда возвращает человека в ту сферу жизни, которую он недавно покинул.

Ведь страстное сопереживание земной жизни рассеивается далеко не сразу. А симпатии человека к высшим аспектам этой жизни, нужно помнить, даже ещё не на пути к ослаблению. Например, в то, что мы назвали здесь земными сродствами, едва ли следует включать чувство любви, относящееся по своим характеристикам преимущественно к состоянию дэвачана. Однако многие человеческие привязанности могут иметь как духовные, так и земные аспекты; так что воспоминания о них и созерцание их в связи с земными условиями и земной обстановкой, зачастую приводят существо кама-локи к приближению к земной жизни.

Само собою разумеется, что общение между человеческими существами в кама-локе и их друзьями, оставшимися за Земле, путём практики спиритизма, должно иметь место именно в те периоды существования души, когда её внимание всё еще сосредоточено на земных воспоминаниях. А из этой мысли следуют два очень важных умозаключения.

1. Пока внимание души направлено вниз, она отвращается от духовного прогресса, которым была занята в период продвижения в противоположном направлении. Она может хорошо помнить о духовных устремлениях своей физической жизни и даже упоминать о них в разговоре, но её новый духовный опыт таков, по-видимому, его невозможно перевести на язык обычного физического интеллекта; а кроме того, он недоступен тем способностям, которые действуют, когда душа занята старыми земными воспоминаниями. Это состояние можно грубо уподобить положению бедного эмигранта, достигшего процветания в чужой стране, где он получил образование и благополучно занимается общественной деятельностью, изобретательством, филантропией и так далее. Он может поддерживать связь с оставшимися дома родственниками через письма, но в процессе их написания часто будет обнаруживать, что ему трудно держать их в курсе того, что теперь занимает его мысли. Данная иллюстрация подойдет к описываемой нами ситуации только в том случае, если мы представим себе нашего эмигранта подчинённым психологическому закону, который набрасывает на его восприятие некое подобие завесы всякий раз, когда он садится за написание писем своим бывшим друзьям, поскольку при этом ему приходится временно возвращаться в свое прежнее умственное состояние. Однако со временем ему будет всё труднее писать на прежние темы, и не только потому, что его умственная деятельность превзойдет уровень, доступный его друзьям и ему самому до эмиграции, но и потому еще, что он в значительной мере позабудет свои прежние интересы. Его письма будут всё сильнее удивлять получателей, которые будут говорить себе, что хотя их автор, безусловно, тот самый человек, которого они когда-то знали, он стал заметно более нудным и здорово поглупел в сравнении с тем, каким он был раньше, до отъезда за границу.

2. Нужно иметь в виду, что хорошо известный закон психологии, согласно которому способности совершенствуются частым их применением и атрофируются при длительном бездействии, так же приложим на астральном плане, как и на физическом. Если в кама-локе душа приобретает привычку оглядываться на прожитую земную жизнь и постоянно вспоминать о ней, она тем самым поощряет и усиливает тенденции, ведущие войну с её высшими побуждениями. И чем чаще к ней взывают, пусть даже из чувства привязанности, оставшиеся на земле друзья, прося её проявиться при помощи медиумизма на физическом уровне, тем более мощными становятся импульсы, которые тянут душу назад, к физическому миру, и тем заметнее отставание её духовного развития. Эти соображения представляют собою важнейший мотив, побуждающий последователей теософического учения не одобрять всякие попытки установления контактов с душами отошедших посредством спиритических сеансов. Чем более подлинным является такое общение, тем вреднее оно для участвующих в нем обитателей кама-локи. Правда, при наших нынешних знаний трудно с уверенностью определить степень наносимого им таким образом ущерба. Нам может соблазнить вера в то, что в некоторых случаях глубокое моральное удовлетворение, получаемое земными участниками диалога, может перевешивать тот вред, который, вероятно, будет причинен душе умершего. Однако это удовлетворение бывает прямо пропорционально непониманию живущими тех условий, при которых происходит такое общение. Поначалу, то есть вскоре после смерти, всё еще живые и яркие воспоминания о земной жизни действительно могут позволить попавшему в кама-локу человеческому существу проявляться в форме, очень похожей на его недавно умершую земную личность; но с момента смерти эволюция человека приобретает иное направление. Проявляясь на физическом плане, он уже не сможет добавить ни одной свежей мысли к тем, что зародились в его уме ещё при жизни. В этом проявлении он уже не сможет стать ни мудрее, ни выше по уровню, чем был перед смертью — напротив, с течением времени он будет казаться своим земным друзьям всё менее разумным и всё хуже осведомленным. Общаясь с теми, кого он оставил на земле, он так и не сможет правильно объясниться с ними, и его неудача в этом будет становиться всё более тягостной.

Однако есть и еще одно соображение, выставляющее в весьма сомнительном свете предполагаемую разумность и уместность удовлетворения своего эгоистичного желания общаться с умершими друзьями. Нам могут сказать: это неважно, что давно умерший друг постепенно теряет интерес к земле, которую он покинул; пока от его (или её) прежней личности остается хоть что-нибудь, способное проявляться нам, с этим всегда будет приятно пообщаться. И еще: если тот, кого мы любили, отложит ненадолго свое продвижение к Небесам ради разговора с нами, мы уверены, что он будет даже готов пойти ради нас на такую жертву. Однако при этом совершенно упускается из виду, что приобретение дурных привычек на астральном плане происходит так же легко, как и на уровне физическом. Однажды утолив в кама-локе свою жажду земного общения из колодца медиумизма, душа приобретает сильнейшее побуждение опять и опять возвращаться к этому способу удовлетворения. Но мы не только временно не даём душе идти своим путём, отвлекая её спиритическими контактами — мы можем нанести ей серьёзный и почти непоправимый вред. Я не утверждаю, что так происходит всегда и что это типичный случай, однако непредвзятое рассмотрение этической стороны проблемы заставляет нас признать, что такая практика чревата опасными последствиями. Но, с другой стороны, очевидно, что в некоторых случаях желание сообщаться может исходить из не из физического мира, а из астрального — когда развоплощенная душа, отягощенная каким-либо неудовлетворенным желанием (обычно какой-нибудь важной обязанностью, которую она не успела или не потрудилась выполнить на земле), начинает изыскивать пути для его осуществления. И когда ещё живые друзья идут навстречу этому желанию усопшего, результат может быть полностью противоположным по сравнению с тем случаем, когда существо кама-локи просто пытаются возвратить к земным интересам. В таких случаях оставшиеся на земле друзья могут, согласившись на спиритическое общение с душою усопшего, косвенно облегчить путь её духовного прогресса. Однако и здесь приходится быть осторожными и помнить о возможной обманчивости астральных явлений. Желание, изъявляемое обитателем кама-локи, не всегда отражает именно те идеи, которые действуют сейчас в его уме. Вполне может быть так, что это — просто эхо прежнего, возможно, очень старого желания, которое только сейчас смогло найти канал для внешнего проявления. Таким образом, хотя вразумительно изложенные пожелания человеческого существа, лишь недавно переместившегося в кама-локу, вполне могут заслуживать серьезного к себе отношения, к пожеланиям, исходящим от тени уже давно умершего человека, поведение которого в этой астральной форме заставляет, к тому же, усомниться в том, что он всё еще сохраняет более или менее целостное сознание своей прежней личности, следует подходить с величайшей осторожностью.

Я думаю, что перечисление всех этих фактов и возможностей кама-локи позволит теософам дать удовлетворительное объяснение многим спиритическим опытам и явлениям, которые первое наше изложение этой части эзотерического оставляло в значительной мере неясными.

Вполне понятно, что по мере происходящего в кама-локе постепенного очищения души от привязанностей, замедляющих ее продвижение к дэвачану, аспекты, притягивающие её к земле, ослабевают; поэтому в кама-локе обязательно всегда должно быть множество человеческих существ, почти готовых к полному и окончательному погружению в дэвачан, и эти существа неизбежно должны являть земному наблюдателю картину крайней материальной дряхлости. С течением времени они или, вернее, их низшие астральные принципы, погружаются в состояние, превращающее их в смутные и невнятные сущности, которые, следуя примеру прежних оккультных авторов, я называю в тексте этой главы «оболочками». Однако это, пожалуй, не самое удачное название. Возможно, было бы правильнее обратиться к другому примеру и называть их «тенями»; но по-любому речь идет об одном и том же состоянии. Всё яркое и живое сознание, унаследованное (после смерти) низшими принципами, естественным образом связанными с физической жизнью, уже переместилось в высшие принципы, которые на сеансах не проявляются. Потому воспоминания о земной жизни почти исчезают. Низшие принципы в таких случаях могут пробудиться только под влиянием медиумического потока, если будут им привлечены; но и тогда они вряд ли будут чем-то большим, нежели просто астральным зеркалом, в котором отражаются мысли медиума или участников сеанса. Попробуйте представить себе, что краски нарисованной на холсте картины постепенно впитываются внутрь холста, чтобы затем проступить с обратной его стороны во всей своей изначальной яркости. Данный процесс ни в коей мере не уничтожит саму картину, но зато превратит всю картинную галерею, в которой это происходит, в унылую череду бессмысленных, однотонных коричневых полотен. Примерно то же происходит в кама-локе с человеческими существами, которые уже почти готовы полностью сбросить с себя весь тот материал, в котором ранее действовало их астральное сознание, чтобы перейти в полностью чистое состояние дэвачана.

Однако это еще не вся информация, которая учит нас относиться к исходящим из кама-локи явлениям с недоверием. Даже нынешний уровень понимания предмета позволяет нам осознать, что после наступления второй смерти на астральном плане, полностью высвобождающей из астрального мира очищенное «Я», и посылающей его в состояние дэвачана, в кама-локе от него должно остаться нечто, примерно соответствующее мертвому телу, завещанному им ранее земле в тот момент, когда душа ускользнула из физического существования. Фактически в кама-локе остается мертвое астральное тело, и не будет ничего нелогичного в том, если мы присвоим этим астральным останкам эпитет «скорлупа» или «оболочка». Если это действительно пустая оболочка, то она распадается в кама-локе так же быстро, как и труп истлевает в земле, подчиняясь закономерным природным процессам, а её элементы снова растворяются в общей массе материи, возвращаясь к тем класам материи, к которым принадлежат. Но даже такая астральная оболочка, полностью покинутая человеческим «Я», но еще не растворившаяся, может быть ошибочно принята во время спиритического сеанса за живое существо. На протяжении некоторого времени она остается астральным зеркалом, в котором медиум может увидеть отражение своих собственных мыслей, и восприняв их, поверить, что они они исходят из какого-то внешнего источника.

Такого рода явления — в истинном смысле слова гальванизация астральных трупов. Хотя до тех пор, пока оболочка не распадется окончательно, между нею и настоящим духом, который в дэвачане, всё равно существует тончайшая связь, подобно тому, как в первое время после физической смерти сохраняется связь между существом, перешедшим в кама-локу, и оставшимся на земле мертвым телом. Эта последняя связь поддерживается благодаря рассеянной и истонченной, но всё-таки существующей материи бывшего третьего принципа, или линга-шариры, и я считаю, что изучение этого раздела предмета приведёт нас к лучшему пониманию тех условий, при которых на спиритических сеансах иногда удаются материализации. Но не углубляясь в отступление об этом, достаточно заметить, что приведённая аналогия может помочь понять, как между существом в дэвачане и отброшенной оболочкой в кама-локе может некоторое время сохраняться подобная связь, представляющая обузу для высшего духа и, пожалуй, напоминающая последние отблески вечерней зари — для оболочки. Но оставшегося на Земле человека полученное через ясновидение или каким-то иным способом зрелище такой оболочки некогда близкого ему друга несомненно повергло бы в глубокую печаль, если бы он по ошибке принял эту оболочку за подлинное человеческую существо.

Благодаря приобретенному более или менее ясному взгляду на кама-локу, мы можем теперь использовать термины, поясняющие её явления, с гораздо большей точностью, чем это было до сих пор. Полагаю, что если мы примем новый термин — «астральная душа» — для существ кама-локи, только что покинувших земную жизнь или же в силу каких-то иных причин сохраняющим (даже в том своем аспекте, в котором обращаются снова к земле) значительную долю тех интеллектуальных признаков, которые были свойственны им в земной жизни, то найдём прочие термины, которые уже в употреблении, достаточными для передачи явлений, которые нам осталось разобрать. Тогда мы сможем полностью избавиться от слова «элементарий», которое часто путают с «элементалом» и которое, к тому же, абсолютно не подходит для обозначаемых им существ. Я мог бы также предложить называть астральную душу, погружающуюся в состояние интеллектуальной дряхлости (если смотреть на нее с нашей стороны), словом «тень», а термин «оболочка» оставить для подлинных оболочек, или мертвых астральных тел, окончательно покинутых дэвачаническим духом.

Изучение духовного роста в кама-локе естественным образом подводит нас к вопросу о том, как много может пройти времени, прежде чем переход сознания из низших принципов астральной души в высшие можно будет считать завершенным. Но, как всегда, доходя в своих рассуждениях о высших процессах природы до конкретных цифр, нам едва ли следует рассчитывать на однозначный ответ. Мне известно только, что, по утверждению эзотерических учителей Востока, пребывающие в кама-локе астральные души обычных людей, — коих мы могли бы назвать, в духовном смысле, многочисленным средним классом человечества, — редко способны проявляться дольше 25—30 лет. Однако эти приблизительные рамки могут быть существенно раздвинуты как в одну, так и в другую сторону. То есть какой-нибудь низменный и спившийся человек может задержаться в кама-локе намного дольше, по причине недостатка развития высших принципов, которые были бы в состоянии воспринять его сознание; или, с другой стороны, душа в высшей степени интеллектуального и умственно активного человека может задержаться в кама-локе опять-таки очень надолго (при отсутствии в его ментальной силе духовных наклонностей), вследствие необыкновенной живучести сил и причин, созданных им на вышестоящем уровне следствий. Но умственая деятельность трудно отрывается от духовности; подобное возможно только в случаях, когда ум был занят исключительно мирскими амбициями. Опять же, если период пребывания в кама-локе может быть, по той или иной причине, увеличен по сравнению с обычной продолжительностью, то он может быть и сжат до самого кратчайшего срока, если духовность человека, который дожил до старости и умер в преклонные лета, добросовестно исполнив предназначение своей жизни, уже достигла к моменту смерти достаточно высокого уровня развития.

Есть и ещё одна важная возможность, связанная с проявлениями, достигающими нас через обычные каналы сообщения с кама-локой, которую здесь было бы желательно отметить, хотя в силу самой её природы она не может осуществляться часто. Едва ли кто-нибудь тех, кто сравнительно недавно приступил к изучению теософии, может знать многое об условиях существования адептов, отказавшихся от использования своих физических тел на земле. Открывающиеся перед ними при этом высшие способности превосходят, как мне кажется, рядовое человеческое понимание. Нет человека, настолько проницательного, чтобы ему было по силам, опираясь исключительно на возможности своего земного мозга, постичь суть нирваны. Но по всей видимости в некоторых случаях адепты выбирают некий средний путь, лежащий между земным перевоплощением и переходом в нирвану или в высшие сферы дэвачана (то есть в арупа-состоянии можно ожидать медленного продвижения эволюции человека к тому возвышенному состоянию, которого они достигли). В отличие от обычного дэвачанического духа, проходящего через это состояние на пути к следующему земному воплощению, адепт, став дэвачаническим духом самого возвышенного свойства, не будет лишен возможности, даже оставаясь в дэвачане, проявлять свое влияние на земле. Конечно, это будет не то влияние, которое может иметь своим следствием зримое проявление на физическом уровне, доступное восприятию всех и каждого. Однако медиумы самого высокого порядка, коих правильнее было бы назвать видящими, способны испытывать их влияние. В мировой истории зафиксировано немало случаев, когда некоторые великие люди оказывались осеняемыми и вдохновляемыми духом какого-либо адепта — осознанно или бессознательно.

Процесс распада оболочек в кама-локе логически указывает каждому, кто постарается вникнуть в его суть, на то, что в природе должны иметь место какие-то общие резервуары материи, соответствующие каждой её сфере, подобно земле и окружающим её элементам, куда после смерти возвращаются наши физические тела. Но великие тайны, в область которых вторгается данное предположение, требуют куда более углубленных исследований, нежели все те, которые мы до сих пор имели возможность предпринять. И всё-таки одно общее понятие, связанное с этим аспектом учения, мы можем с пользой предложить прямо сейчас. У состояния кама-локи есть соответствующие ему разряды материи. Мы не станем слишком глубоко вдаваться в метафизику данного вопроса, что могло бы даже заставить нас отказаться от представления о том, что астральная материя должна быть менее реальной и осязаемой, чем та, что способна влиять на наши физические чувства. Пока же достаточно будет сказать, что сходство кама-локи с землею, уже ставшее очевидным благодаря опыту спиритов, объясняется восточным учением о том, что кама-лока принадлежит земле и является земной так же, как пребывает в живом человеке и принадлежит ему астральная душа. Таким образом, кама-лока или, точнее, именуемое кама-локой великое царство материи, пребывающей в соответствующем состоянии, доступном для восприятия астральных существ и многих ясновидящих, представляет собою четвертый принцип Земли точно так же, как кама-рупа является четвертым принципом человека. Ибо у Земли есть семь принципов, как у и человеческих существ, её населяющих. Так, состояние дэвачана соответствует пятому принципу Земли, а нирвана — шестому.

Глава VIIЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ВОЛНА

Мы уже в общем рассказали о том, каким образом великая эволюционная волна жизни обходит, круг за кругом, семь миров, составляющих планетную цепь, частью которой являются наша Земля. Теперь мы можем подробнее проанализировать эту общую идею, дабы у читателя могло сложиться более полное представление о процессах, сопровождающих данное явление. И если мы действительно хотим сделать его более понятным для читателя, то самое лучшее, что мы можем предпринять, это попытаться объяснить суть некоторых связанных с планетной эволюцией явлений, которые для удобства изложения могут быть названы затемнениями, или обскурациями.

Изучающие оккультную философию, приступая к рассмотрению этого вопроса с умом, уже обильно оснащённым в других направлениях, склонны с самого начала делать не совсем правильные выводы. Сразу все объяснить невозможно, а самые первые, обобщенные объяснения нередко заставляют наиболее вдумчивых и умственно активных читателей домысливать совершенно неверные подробности. Такие читателя не хотят довольствоваться лишь общими контурами даже временно. Их воображение стремится заполнить все пустоты, и если дать ему возможность некоторое время трудиться без направляющего вмешательства извне, то впоследствии обладатель этого живого воображения с большим удивлением заметит, что продолжающая поступать к нему информация на ту же самую тему не согласуется с тем, чему его (как ему самому кажется) учили раньше. Автор этого трактата прилагал все усилия к тому, чтобы способ его изложения не допускал поспешного роста сорняков недопонимания в умах читателей, однако сами эти усилия иногда требуют забегать вперёд, набрасывая общие контуры и выпуская некоторые детали, нередко довольно важные, оставляя их до повторного, более подробного рассмотрения. Вот и сейчас автор просит читателя вернуться к объяснению, данному в главе III, где говорится о прохождении эволюционного развития через всю планетную цепь.

В той главе мы уже упоминали о том, что жизненный импульс переходит от одной планеты к другой «рывками, скачкообразно, а не равномерно движущимся потоком». Но на ранних ступенях эволюции её ход является настолько непрерывным, что подготовка нескольких планет к приему завершающей волны человечества происходит одновременно. В самом деле, на определенной стадии приготовительные процессы могут развиваться одновременно на всех семи планетах; однако очень важно помнить, что основная волна эволюции — передовая нарастающая волна — не может одновременно находиться более чем в одном месте. Теперь мы уже можем подробно рассказать о том, как это происходит, и читатель сможет лучше понять наши объяснения, если представит себе или нарисует на бумаге схему, состоящую из семи последовательно расположенных кружков, символизирующих миры. Обозначим их соответственно буквами A, B, C и так далее. Несложно заметить, что под буквой D в этом случае будет значиться шар, или глобус, обозначающий нашу Землю. Напомним также, что оккультистам известно, что есть семь царств природы, три из которых, в порядке своего развития предшествующие более грубым материальным царствам, связаны с астральными и элементальными силами. Царство 1 развивается на планете (глобусе) A, после чего переходит на планету B, а на планете A в это же время начинает развиваться царство 2 и так далее. Заполните эту схему до конца, и вы увидите, что с когда на планете G развивается первое царство, на планете A развивается седьмое, человеческое царство. Но что же происходит, когда седьмое царство переходит на планету B? Ведь никакого восьмого царства, которое могло бы при этом развить деятельность на планете A, не существует! Великий процесс эволюции достиг своей наивысшей точки в завершающей волне — человеческой, которая, продвигаясь далее, оставляет за собою природу в состоянии временной летаргии. То есть, когда жизненная волна человечества перемещается на планету B, планета A погружается на время в состояние затемнения. Это состояние никоим образом не связано с распадом, разложением или чем-то, что позволяло бы характеризовать его как умирание. Распад, несмотря на обманчивое звучание этого слова, тоже предполагает движение и активную деятельность, только направленные в иную сторону. Это соображение дает нам ключ к пониманию многих вещей, кажущихся, в отсутствие оного, бессмысленными, и особенно благоприятствует лучшему пониманию той части индусской мифологии, которая повествует о божествах разрушения. Затемнение мира есть полная приостановка его деятельности. Однако это не означает, что в момент, когда тот или иной мир покидает последняя человеческая монада, он сразу же парализуется каким-нибудь катаклизмом или замирает в зачарованном оцепенении, словно дворец спящей красавицы. Животная и растительная жизнь некоторое время продолжают существовать так же, как и прежде, но она постепенно отступает, а не продвигается вперёд. Великая жизненная волна покидает планету, и животное и растительное царства постепенно возвращются в то самое состояние, в котором эта волна впервые их застала. Неспешный процесс погружения затемненного мира в состояние сна длится огромные периоды времени, ибо нетрудно догадаться, что затемнение продолжается в каждом случае в шесть* раз дольше времени пребывания волны человеческой жизни в каждом из миров. То есть, процесс, завершённый вышеописанным образом на планете A и связанный с перемещением жизненной волны на планету B, последовательно повторяется на протяжении всей цепи. Когда волна переходит на планету C, планета B оказывается в состоянии затемнения вместе с планетой A. И когда жизненную волну принимает планета D, уже три планеты — A, B и C — оказываются затемненными. С перемещением волны на планету G затемнены уже все шесть предшествующих миров. А жизненная волна тем временем движется дальше с неукоснительной периодичностью, симметричность которой снискала бы уважение любого ученого ума. Читатель может сразу уяснить себе эту идею, вспомнив наши предшествующие объяснения, касающиеся эволюционного продвижения человечества через семь рас, сменяющихся на в течение прохождения каждого круга на данной планете — то есть во время присутствия на ней волны жизни. Очевидно, что в этом эволюционном цикле центральное положение занимает четвертая раса. Но, как только центральная точка пройдена и на планете начинается эволюция пятой расы, к приему человеческого рода начнет готовиться следующая планета. Например, эволюции нашей пятой расы сопутствует эволюция или, вернее, возрождение минерального царства на планете E и так далее. То есть эволюция шестой расы на планете D современна возрождению растительного царства на планете E, а развитие седьмой расы на планете D — возрождению животного царства на планете E. А когда на планете D последние монады седьмой расы перейдут в субъективное состояние, или мир следствий, на планете E начнется человеческий период, так как на ней начнёт своё развитие первая человеческая раса. А в мире, предшествующем миру D, тем временем всё более сгущаются сумерки, переходящие, в процессе того же самого поступательного движения, в ночь затемнения; и когда в мире D человеческий период достигает своей центральной отметки, ночь затемнения на предшествующей планете прочно устанавливается. Но, как бы ни был глубок сон, человек не прекращает дышать, и его сердце продолжает биться; точно так же и в отдыхающем мире, даже в самые темные периоды планетной ночи, продолжается жизнедеятельность. Таким образом планета сохраняет до прихода человеческой волны результаты, достигнутые за время предшествующей эволюции. Процесс возрождения пробуждающейся планеты длится дольше, чем её погружение в состояние покоя, так как ко времени возвращения человеческой волны она должна достичь более высокой степени совершенства, нежели та, которой она обладала на момент предыдущего отступления этой волны от ее берегов. Но с каждым возвращением природа обретает новые силы — день начинается свежестью и бодростью утра, и последующий период затемнения, необходимый для подготовки к новому пробуждению и потому несущий с собою новые надежды, придает эволюции новый импульс. Так что ко времени возвращения великой жизненной волны всё уже бывает готово к её приему.

__________
* Или же в пять раз, если допустить полпериода утренней зари в начале и полпериода вечерних сумерек в конце каждого дня активной деятельности.

В первом очерке на данную тему мы уже в общих чертах упомянули о том, что не все миры, составляющие нашу планетную цепь, имеют равную степень материальности. Представив себе, что дух — это северный полюс окружности, а материя — ее южный полюс, мы можем проследить изменения в уровне материальности, равно как и духовности, в мирах как нисходящей, так и восходящей дуги. Теперь мы можем рассмотреть данные изменения более подробно, так как это поможет читателю понять суть эволюционного процесса гораздо лучше, нежели это было возможно до сих пор.

Помимо Земли, расположенной в самой низкой точке, то есть на полюсе материи, только два других мира нашей цепи доступны физическому зрению человека: один, расположенный позади нашей планеты, а другой — впереди нее. Этими мирами фактически являются Марс и Меркурий: Марс находится позади, а Меркурий — впереди нас; Марс уже пребывает в состоянии полного затемнения (в том, что касается человеческой волны), в то время как Меркурий только начинает готовиться к следующему человеческому периоду*.

__________
* Для тех, кто, склонен полагать, опираясь на данные физической науки, что Меркурий расположен слишком близко к Солнцу, а следовательно, слишком горяч, чтобы быть подходящим местом для обитания человека, мы считаем уместным напомнить, что в официальном отчете Астрономического департамента Соединенных Штатов о недавних «наблюдениях на горе Уитни» имеются утверждения, способные выбить почву из-под ног у тех, кто чересчур самоуверенно критикует точку зрения оккультной науки по данному вопросу. Результаты произведенных на горе Уитни наблюдений за избирательным поглощением солнечных лучей свидетельствуют, согласно тому же официальному отчету, о том, что точка зрения, согласно которой атмосфера, пригодная для жизни, варьируется от Меркурия (как одного из ее полюсов) до Сатурна (противоположного полюса), более не представляется однозначно неправдоподобной. В данный момент нам нет необходимости заниматься Сатурном, и даже если бы мы пожелали объяснить, на основании оккультных принципов, факт пригодности Меркурия для обитания, используя для этого данные об избирательном поглощении солнечных лучей, мы могли бы справиться с этой задачей без рассмотрения противоположного, сатурнианского, полюса. Все дело в том, что академическая наука чересчур преувеличивает и в то же время преуменьшает роль Солнца как источника силы для всей Солнечной Системы. Преувеличивает, потому что температура планеты зависит не только от Солнца, но и в значительной степени от другого, совершенно не связанного с Солнцем влияния, сущность которого невозможно должным образом понять, не заглянув чуть далее за горизонт современных научных познаний о соотношении тепла и магнетизма, а также о магнетической метеоритной пыли, заполняющей межпланетное пространство. Впрочем, для того чтобы опровергнуть любое возможное возражение против предлагаемых нами объяснений, исходящее со стороны убежденных приверженцев современной науки, нам достаточно будет просто показать им, что те данные, на которые они опираются, даже с точки зрения этой самой науки, выглядят устаревшими. Современную науку отличает стремительный прогресс, и это одно из важнейших её достоинств. Однако никак нельзя признать её достоинством привычку ученых считать, что все концепции, несовместимые с признанными ею на данный момент умозаключениями, обязательно являются абсурдными.

Две планеты нашей цепи позади Марса, и еще две перед Меркурием — из материи не такого порядка, какую в состоянии обнаружить телескопы. Таким образом, четыре планеты из семи имеют бесплотную природу, которую люди, признающие материю только нашего, земного типа, наверняка назвали бы нематериальной. Однако в действительности они не являются нематериальными. Просто они принадлежат к более тонкому уровню материальности, нежели наша Земля, и это никоим образом не нарушает целостности плана природы, определяющего методы действия и этапы планетной эволюции. Последовательные круги и расы человечества проходят в своем тонком, «невидимом» состоянии через стадии большей или меньшей материальности — так же, как и на этой Земле. Но чтобы разобраться в этом, нужно сначала понять стадии земной эволюции, а потом уже изучать утонченные явления других миров, делая выводы на основании аналогий. Так что давайте вернемся к рассмотрению великой волны жизни и аспектов её проявления на нашей планете.

Так же, как планетная цепь, рассматриваемая в единстве, имеет свой север и юг, свои духовный и материальный полюса и проходит от духовности вниз через материальность, возвращаясь опять наверх к духовности, так и круги человечества составляют примерно такую же последовательность; так что планетную цепь вполне можно назвать аналогом последней. В человеческой эволюции — на всех планах, равно как и вообще во всем — имеется нисходящая и восходящая дуга. То есть дух инволюционирует, если так можно сказать, в материю, а материя снова эволюционирует в дух. Низшая, или наиболее материальная, точка цикла становится, таким образом, перевернутой вершиной физического разума, являющегося замаскированным проявлением разума духовного. Следовательно, каждый новый круг человеческой эволюции на нисходящей дуге (равно как и каждая новая раса в каждом круге, если посмотреть в космическое зеркало меньшего масштаба) должен создавать более развитый физический интеллект по сравнению с предыдущим; а каждый новый круг восходящей дуги должен обладать более утонченной формой разума, соединенного с возрастающей духовной интуицией. Поэтому в первом круге человек даже на Земле является сравнительно бесплотным существом в сравнении с тем состоянием, которого он достиг на нашей планете в нынешнем круге; он не интеллектуален, но в высшей степени духовен. Подобно окружающим его животным и растительным формам, он воплощается в огромных, но пока еще плохо организованных телах. Во втором круге он всё еще остается гигантским и бесплотным, но его тело уже заметно плотнее и конкретнее, ближе к физическому, хотя духовность в нем по-прежнему преобладает над разумом. В третьем круге он уже развивает для себя вполне оформленное, компактное тело, поначалу имеющее форму скорее гигантской обезьяны, нежели действительно человека, но интеллект развивается всё больше. Во второй половине третьего круга его гигантский рост уменьшается, совершенствуется строение тела, и человек становится рационально мыслящим. В четвертом круге уже полностью развившийся интеллект сильно прогрессирует. Уже самые первые расы, с которых начинается этот круг, обретают человеческую речь в нашем нынешнем её понимании. Мир наполняется последствиями интеллектуальной деятельности и духовного упадка. В середине четвертого круга эволюция проходит полярную точку всего периода своего прохождения по семи планетам цепи. Начиная с этой точки и далее, духовное «Я» вступает в настоящую борьбу с телом и разумом за проявление своих трансцендентных сил. В пятом круге эта борьба продолжается, и хотя трансцендентные способности уже в значительной степени развиты, его борьба с физическим интеллектом и физическими пристрастиями становится как никогда яростной, поскольку в пятом круге не только духовность, но и интеллект делают шаг вперед в сравнении с предыдущим, четвертым кругом. В шестом круге человечество достигает такого совершенства тела и души, разума и духовности, которого обычные смертные сегодняшней эпохи не в состоянии достичь даже в своем воображении. Наиболее совершенные сочетания мудрости, доброты и трансцендентного просветления, которые только мог видеть или хотя бы мог представить себе наш мир, станут самыми обыкновенными для человека качествами. А те способности, которые проявляются ныне только как редкостные примеры наивысшего расцвета, позволяя некоторым исключительно талантливым людям изучать тайны природы и накапливать знания, лишь малые крохи которых раскрываются теперь (благодаря этой литературе и иными путями) широкому миру, будут рассматриваться как всеобщие и совершенно естественные. Но о том, как будет выглядеть человечество седьмого круга, даже самые общительные оккультные учителя предпочитают хранить торжественное молчание. Человечество седьмого круга будет для людей четвёртого круга слишком богоподобным, чтобы можно было давать прогнозы насчёт его будущих свойств.

За время пребывания жизненной волны человечества на какой-либо планете индивидуальная монада неизбежно воплощается много раз. Отчасти эта необходимость уже была объяснена. Если бы в каждом расовом ответвлении, через которое проходит эволюционный путь монады, последней приходилось воплощаться только однажды, общее число воплощений за время прохождения человеческой волны одного круга на одной планете составило бы 343, то есть семь в третьей степени. Однако на самом деле монаде приходится воплощаться в каждой такой расовой ветви дважды и не удается избежать еще нескольких дополнительных воплощений. По причинам, которые нелегко понять человеку, далекому от божественного, хранители оккультного знания крайне неохотно делятся конкретными цифрами, касающимися космогонии; хотя непосвященному сложно найти логическое объяснение подобного рода скрытности. Так, например, в настоящее время мы не можем сообщить читателю, сколько, в годовом исчислении, длится период одного круга. Однако, благодаря отступлению, недавно сделанному от традиционной секретности, которое могут в полной мере оценить только те, кто давно изучает оккультизм по старинному методу, мы всё-таки смогли узнать несколько цифр, непосредственно относящихся к нашему предмету. Это ценно еще и потому, что проливает свет на очень интересный факт, связанный с новым витком эволюции, на пороге которого мы сейчас находимся. Данный факт состоит в том, что на планете, например, на нашей Земле, населенной человечеством четвертого круга, или, если так можно сказать, в проходимой человечеством в его четвёртом путешествии через цикл миров, среди общей человеческой массы встречаются люди (немногочисленные в процентном отношении), фактически принадлежащие к пятому кругу. Из этого утверждения ни в коей мере не следует делать вывод, что некоторым индивидуальностям, благодаря какому-то чудесному процессу, действительно удается пройти вдоль всей цепи миров на один круг больше, чем их собратьям — ведь из того, что мы уже рассказали о способе продвижения волны человечества, видно, что такое невозможно. Человечество пока еще не побывало в четвертый раз даже на следующей за нашей Землею планете. Но отдельные монады могут обогнать своих спутниц в плане индивидуального развития и стать такими же, какими монады большинства человечества станут только по завершении эволюции пятого круга. Это может быть достигнуто двумя способами: либо человек, родившийся на свет обычным представителем человечества четвертого круга, путем оккультного обучения целенаправленно развивает в себе все качества человека пятого круга, становясь таким образом тем, кого мы могли бы назвать искусственно развитым человеком пятого круга; либо, независимо от усилий, предпринимаемых человеком в текущем воплощении, он уже рождается представителем пятого круга благодаря общему числу его предыдущих воплощений.

Если обозначить обычное количество воплощений, которое монада должна пройти по закону природы на одной из планет за период круга, буквой x, а предельное количество дополнительных воплощений за этот же период, которые человек заставить себя совершить благодаря сильному желанию физической жизни, буквой y, тогда число 24,5 (x + y) может превысить 28 x. То есть за 3,5 круга монада сможет пройти через столько воплощений, сколько обычная монада прошла бы за четыре полных круга. Менее чем за 3,5 круга подобный результат был бы недостижим, так что лишь сейчас, когда мы уже оставили позади середину эволюционного пути на этой планете, отмечающей полпути, среди нас время от времени начинают появляться люди пятого круга.

Природа вещей не допускает, чтобы монада могла обогнать своих спутниц более чем на один круг. Несмотря на это Будда был человеком шестого круга. Однако данный факт связан с великой тайной, выходящей за рамки наших расчетов. На данный момент достаточно будет сказать, что эволюция Будды не ограничивается воплощениями в пределах одной планетной цепи.

Коль скоро мы упомянули в своих вычислениях о многочисленности человеческих жизней, следующих одна за другою в виде сменяющих друг друга воплощений индивидуальной монады, то необходимо добавить, во избежание недоразумений, что между ними следуют столь же многичисленные интервалы весьма большой продолжительности. Как уже было сказано выше, мы не можем в данный момент указать точную продолжительность круговых периодов. Более того, невозможно было бы назвать какую-то одну цифру для всех кругов, их продолжительность варьируется в широких пределах. Мы можем предложить вниманию читателя только один простой факт, совершенно определенно переданный нам высочайшим оккультным авторитетом, с которым мы связаны. Нынешняя раса человечества — пятая раса четвертого круга — начала развиваться около миллиона лет назад. Но и сейчас её существование еще не завершено. Поэтому, предположив, что раса живет на Земле около миллиона лет*, мы можем разделить эту жизнь для каждой индивидуальной монады на следующие этапы. В каждой расе монада должна пройти более ста воплощений, но едва ли их число может достигать 120. Но пусть даже этих воплощений у одной монады, в пределах нашей нынешней расы, будет ровно 120. И пусть средняя продолжительность жизни в каждом воплощении составляет целое столетие. Даже в этом случае мы имеем только 12000 лет физической жизни из миллиона лет существования расы, и, следовательно, целых 988000 лет человек проводит в субъектной сфере, а средняя продолжительность времени между двумя воплощениями составляет 8000 лет. Разумеется, на самом деле длительность этих промежуточных периодов может в значительной степени варьироваться, но едва ли она может составлять менее 1500 лет (если не принимать в расчет случаи адептов, неподвластных действию законов, коим подчинена жизнь обычных людей). Однако и эти 1500 лет надлежит считать если не неправдоподобно коротким, то, во всяком случае, крайне малым по продолжительности интервалом, отделяющим друг от друга два перевоплощения.

__________
* Разумеется, в действительности жизнь расы продолжается много дольше. Но если бы мы перешли в рассуждениях на эту тему к каким-либо конкретным цифрам, мы тем самым вступили бы на очень зыбкую почву, ибо точные длительности периодов держатся в строжайшем секрете, по причинам, о которых непосвященные ученики («светские чела», как называют их теперь адепты, коим пришлось изобрести этот новый термин для отражения нового положения вещей) могут лишь смутно догадываться. Вычислениям, подобным приводимым выше, можно буквально доверять, но лишь настолько, насколько они простираются, и не следует опрометчиво использовать их как основу для дальнейших вычислений.

Однако есть факторы, которые ограничивают область приложимости этих вычислений. Например, случаи умирающих в детстве полностью отличаются от тех, когда человек успевает дожить до зрелых лет, по причинам, которые вполне очевидны в свете уже изложенных объяснений. Ребенок, умирающий до того, как сможет стать ответственным за свои действия, не успевает создать новой кармы. В этом случае духовная монада оставляет тело ребёнка, будучи в том же состоянии, в каком она вошла в него после своей последней смерти в дэвачане. Она так и не дождалась возможности сыграть на этом новом инструменте, который сломался даже еще до того, как она успела его настроить. Поэтому перевоплощение монады может наступить незамедлительно, следуя прежней линии притяжения. Однако перевоплощенную таким образом монаду ни в коем случае не следует духовно идентифицировать с умершим ребенком. Примерно то же происходит, когда монада оказывается воплощенной в теле врожденного идиота. Такой инструмент вообще не может быть настроен, и потому играть на нем, то есть создавать новую карму, так же невозможно, как и в случае с ребенком, умершим в первые несколько лет своей жизни. Но оба эти примера являются явными исключениями, вовсе не меняющими вышеизложенное общее правило, справедливое для всех людей, достигших зрелого возраста и успевших направить свою жизнь либо в благое, либо в пагубное русло.

Замечания

Позже полученная информация и её изучение — сравнение различных областей учения и сопоставление изложенных в предшествующей главе утверждений с прочими — с предельной ясностью указывают на трудность пользования точными цифрами в эзотерическом учении. Эти цифры могут быть вполне приемлемы как средние величины, но приложение их к конкретным случаям может ввести в заблуждение. Период дэвачана у разных людей варьируется в таких широких пределах, что у любого правила, составленного для них окажется ошеломляющее количество исключений.

Начнем с того, что упомянутые средние величины рассчитаны для людей, достигших зрелого возраста. А ведь между взрослыми, много успевшими в жизни, и совсем маленькими детьми, у которых вообще не может быть дэвачанического периода, существуют ещё те, которые умерли в юности, успев накопить какую-то карму. Они должны поэтому пройти через обычные стадии духовного процесса, хотя из-за скоротечности своей жизни они успевают создать причин, приводящих к долговременным следствиям, так что эти люди возвращаются в воплощение после сравнительно короткого пребывания в мире следствий. Опять же, существует такая вещь как искусственное воплощение учеников, осуществляемое через непосредственное вмешательство махатм. При этом чела, который пока ещё не приобрёл способности контролировать этот процесс, возвращается в воплощенное состояние практически сразу же после предшествовавшей физической смерти, не попадая в естественный поток причин и следствий. Здесь, разумеется, можно сказать, что духовная связь, установленная этим перевоплощающимся чела со своим махатмой, как раз и играет в данном случае роль естественной причины; но поскольку махатмы вовсе не склонны руководствоваться при принятии такого рода решений личными капризами, то можно сказать, что эти искусственные перевоплощения являются как плодами трудов самих учеников, свершённых ими в предшествующей жизни, так и кармы. Но какая бы причина ни вызывала эти перевоплощения — первая или вторая, — их всё равно следует отнести к явным и крайне редким исключениям из общего (и весьма приблизительного) правила.

Разумеется, при изучении сложных аспектов прежде совершенно незнакомой науки неподготовленный ум не в состоянии сразу же воспринять их со всеми необходимыми оговорками, условиями и допустимыми аномалиями, существование которых сразу же бросается в глаза. Поэтому на первое время нам придется довольствоваться усвоением самых общих правил, оставив исключения до лучших времен, особенно если речь идет об оккультном обучении, применительно к которому традиционные методы обучения действуют, как правило, следующим образом: ставится сложная и затруднительная проблема, которая решается при помощи новой, свежей идеи, чем и достигается закрепление этой идеи в памяти ученика. Как мне представляется в настоящее время, в процессе такого обобщенного изложения оккультных законов на предшествующих страницах данной книги было оставлено без внимания одно очень важное исключение из этих законов, имеющее место в природе. Описание продвижения волны человечества, которое я дал на предшествующих страницах, само по себе является вполне последовательным, однако со времени выхода в свет первого издания книги я получил из Индии ряд критических отзывов, в которых моя версия учения сравнивается с некоторыми фрагментами из других сочинений, о которых известно, что они находили от махатмы. Мне было указано на расхождение между двумя этими версиями, так как вторая указывает на допустимость того, что монада действительно могла пройти через все семь планет раньше, чем прочие монады, вместе с которыми она оказывается на нашей Земле, опережая их, таким образом, на целый круг. В то же время из моего собственного рассказа о планетных затемнениях можно заключить, что подобная возможность полностью исключена. По-видимому, ключ к этой загадке лежит за пределами диапазона тех фактов, о которых адепты готовы говорить свободно. И потому читателю следует понимать, что объяснение, которое я собираюсь тут предложить, есть плод моих собственных рассуждений и сопоставления с другими частями учения, а вовсе не аутентичная информация, исходящяя непосредственно от автора учения, которое я излагаю.

По всей видимости, дело здесь в том, что затемнения всеобъемлющи настолько, насколько это касается описанных нами явлений на планете, которая подвергается затемнению как целое. Но даже здесь вмешиваются явления, относимые нами к исключениям, которые никогда нельзя упускать из виду. Основная масса человечества перемещается с одной планеты на другую, подчиняясь великому циклическому импульсу, когда наступает положенное для этого время, планета всё же не остается полностью безлюдной, и не все её области становятся, вследствие наступающих физических и климатических изменений, непригодными для обитания человека. Даже в период затемнения на планете продолжают существовать небольшие колонии людей; и монады, связанные с этими маленькими колониями, следуя уже иным законам эволюции, выходят из-под влияния тех сил, которые управляют движением основной массы человечества, переходящей с планеты на планету вместе с великой волной. Эти монады переходят из мира в мир по пути, который может быть назван внутренним кругом эволюции, и намного опережают свою расу (ее подавляющее большинство). Каковы бы ни были обстоятельства, способные исторгнуть душу из самой гущи человеческого потока и перенести её из сферы притяжения планеты, занятой основной волной, в сферу притяжения внутреннего круга, все наши рассуждения о них пока что не в состоянии выйти за рамки смутных догадок и предположений.

В связи с той трактовкой, которую я рискнул предложить для концепции внутренних кругов, стоит обратить внимание читателя на то, что данный природный факт, реальность которого я допускаю, можно связать, при помощи аналогий, с широко распространенными учениями о Потопе. Ту часть планеты, которая остается обитаемой даже во время затемнения, можно сравнить с библейским Ноевым Ковчегом, если трактовать его в самом широком символическом смысле. Разумеется, у сюжета о Ноевом Ковчеге есть и более узкие символические значения, но вполне вероятно и то, что каббалисты могли вкладывать в него гораздо более широкий смысл, который я предложил. Так что в положенный срок, когда затемненная планета будет готова к новому заселению людьми, колонисты из ковчега смогут стать зачинателями этого процесса.

Глава VIIIПРОГРЕСС ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Как уже, вероятно, заметил читатель, закон природы предполагает неограниченное развитие всех человеческих существ в направлении высших фаз существования. И не менее очевидно то, что, наделяя эти существа, по мере их эволюционного продвижения, всё б`ольшими способностями и непрестанно расширяя сферу их деятельности, природа предоставляет каждому человеку всё более определенную возможность выбора между добром и злом. В предыдущих кругах эта привилегия выбора еще не была вполне развита, и ответственность человека за свои поступки действовала не вполне. Фактически первые круги человеческой эволюции вообще не налагали на человеческое «Я» никакой духовной ответственности, в том широком смысле этого слова, к рассмотрению которого мы сейчас подойдём. Следующий за каждым вещественным существованием период дэвачана полностью справлялся со всеми человеческими заслугами и проступками, и даже самая жалкая личность, которую «Я» могло создать на протяжении первой половины эволюции, просто сбрасывалась со счетов (в том, что касалось проекта в целом), в то время как сама заблудшая личность, отбыв сравнительно короткий срок наказания, уже больше не беспокоила природу. Но вторая половина великого эволюционного периода проходит уже по другим принципам. В эти новые фазы существования «Я» не может вступить, не имея собственных заслуг, соответствующих новым перспективам его развития; человеку, ставшему в этой поворотной точке своего пути уже полностью ответственным и высоко одарённым существом, уже недостаточно просто плыть по течению потока прогресса: он, если хочет продвигаться вперёд, должен плыть сам.

Ввиду того, что сложность предмета не позволяет нам изучать его во всех аспектах сразу, наш обзор природы пока что ограничивался семью кругами человеческого развития, составляющими целый планетарный проект, в виде непрерывной последовательности, пройти через которые естественным образом суждено человечеству в общем. Вспомним однако, следует помнить, что уже о человечестве шестого круга мы говорили как об обладающем всеми теми возвышенными качествами и способностями, которые в наше время присущи только высшим адептам, в то время как человечество седьмого круга будет обладать качествами скорее божественными, нежели человеческими. Но и на этой стадии развития каждое человеческое существо ещё можно будет идентифицировать по непрерывной связи со всеми его личностями, нанизанными на нить жизни с самого начала великого эволюционного процесса. Можно ли предположить, что характер этих личностей в дальней перспективе уже не будет иметь последствий, и что из двух стоящих рядом богоподобных существ седьмого круга одно может быть развито в результате долгого ряда безупречных и полезных жизней, а другое — вследствие столь же долгой череды подлых и вредоносных существований? Конечно же, так произойти не может, и потому мы спрашиваем: как можно совместить непреложные законы природы с предназначенным человечеству развитием до высших форм существования, венчающим все здание?

В точности, как дети не могут нести ответственности за свои поступки, так и ранние расы человечества не были ответственны за свои; но приходит время взросления, когда полностью развившиеся способности позволяют каждому человеку делать выбор между добром или злом в той жизни, которую живёт сейчас, тем самым позволяя своему непрерывно существующему «Я» тоже сделать свой окончательный выбор. Этот период, — огромный по своей продолжительности, ибо природа не склонна загонять свои творения в западню, торопя их с принятием столь важного решения, — еще только начинается, и пройдёт целый период круга по семи мирам, прежде чем он будет окончен. Пока на Земле не пройдена середина пятого круга, этот великий вопрос — быть или не быть (звучащий на сей раз применительно к будущему), — не может считаться окончательно решенным. Мы вступаем сейчас во владение способностями, которые делают человека полностью ответственным существом, но нам еще необходимо время для того, чтобы применить эти способности в период зрелости своего «Я»; и то, как мы будем их применять, определит огромной важности последствия.

Основная борьба разворачивается в первой половине пятого круга. До этого времени обычный ход жизни может быть либо хорошей, либо плохой подготовкой к этой борьбе, которую, впрочем, нельзя назвать борьбой в строгом смысле этого слова. Теперь нам предстоит изучить природу этого процесса, который мы описывали прежде просто как выбор между добром и злом, что есть хотя и точная, но далеко не исчерпывающая его характеристика.

Мы исследуем теперь постоянно возникающий и вечно угрожающий конфликт между интеллектом и духовностью. Нам придется несколько расширить общераспространенные представления о значении двух этих слов, чтобы осознать их оккультный смысл. Ведь европейский способ мышления склонен создавать явно приниженный образ духовности, полагая её скорее свойством человеческого характера, нежели самого ма, — своего рода бледной добродетельностью и стремлением «быть хорошим», проистекающим из приверженности выполнению религиозных обрядов и из благочестивых устремлений, вызываемых теми или иными, порою весьма причудливыми, представлениями о божественном и небесах, в которых был воспитан этот «духовно мыслящий» человек. Но в оккультном понимании духовность имеет мало отношения к набожным эмоциям или вообще никакого; она относится к способности человеческого разума воспринимать знание непосредственно из первоисточника, — абсолютного знания — вместо извлечения его путём сложного и трудоёмкого процесса логических рассуждений.

Развитие чистого интеллекта, способности к рассуждению, было занятием европейских народов, достигших в этой сфере человеческого развития таких великолепных результатов, на протяжении столь долгого времени, что наименее приемлемой для европейца во всей оккультной философии поначалу становится именно оккультная теория касающаяся интеллекта и духовности. Происходит это не столько из того, что оккультная наука склонна слишком принижать роль интеллекта, сколько из склонности западного мышления чрезмерно принижать роль духовности. Обобщенно говоря, западная философия до сих пор не имела возможности по достоинству оценить значение духовности — ведь она не была знакома со всем диапазоном внутрених способностей человека. До сих пор она просто продвигалась ощупью к вере в то, что такие способности вообще существуют. Сам Кант — величайший из современных поборников этой веры — похоже, был готов довольствоваться утверждением, тем, что есть такая способность как интуиция — если бы мы только знали, как ею пользоваться.

А процесс работы с ней, в оккультной науке, в высшем её аспекте, и есть развитие духовности. Одно лишь достижение власти над силами природы, изучение некоторых тонких ее секретов, касающихся внутренних принципов, от которых зависят внешние, физические результаты, составляет низший аспект оккультной науки; и в эту низшую сферу последней физическая наука может и должна постепенно внедряться. Однако обретение тех привилегий и качеств, которые являются законною собственностью духовности, при помощи одного лишь интеллекта — физической науки в приложении к более высокому — составляет одну из опасностей той борьбы, от исхода которой зависит конечная судьба человеческого «я». Ведь есть одна вещь, которую интеллектуальные процессы не в состоянии помочь человечеству осознать — и это природа и непревзойденное величие духовного бытия. Наоборот — интеллект формируется физическими причинами, совершенствованием физического мозга, и направлен на достижение лишь физических результатов, то есть на повышение уровня материального благополучия. Даже если современный интеллект, делая уступку «религии» и своим «слабым собратьям», к которым он относится с добродушным презрением, воздерживается от осуждения духовности, он всё равно считает, что физическая жизнь является единственным серьезным делом, достойным практичного человека или даже искреннего филантропа. Но поскольку духовное существование — живое субъектное сознание — в действительности длится много дольше, чем интеллектуальное физическое существование, превышая его по продолжительности как минимум в 80 раз (что мы уже выяснили, обсуждая состояние дэвачана), то разве не очевидно, что субъектная жизнь гораздо важнее физической, и что интеллект заблуждается, направляя все свои усилия на улучшение условий физического существования?

Все эти рассуждения показывают, что выбор между добром и злом, который человеческое «я» делает в ходе великой борьбы между интеллектом и духовностью, не сводится к одному только выбору между общепринятыми представлениями о добродетели и грехе. Вовсе не ответ на такой грубый вопрос как греховность и добродетельность человека в конечном счёте окончательно решит, продолжит ли он жить и развиваться в направлении высших фаз бытия или полностью прекратит жить. Мы можем сказать (хотя и не знаем, насколько это разумно — счищать вековую пыль с еще одной тайны на столь ранней стадии нашего прогресса), что решение вопроса «быть или не быть» вообще никак не связано с вопросом о том, добродетелен человек или же грешен. Как станет ясно по ходу нашего изложения, духовность может быть не только доброй, но и злой. Так что великий вопрос о продолжении человеческого существования неизбежно сводится к вопросу о духовности, приходящей на смену материальности. То есть вопрос состоит не столько в том, «будет ли человек жить и достаточно ли он хорош, чтобы ему было позволено жить дальше?», но скорее в том, «сможет ли человек продолжить жизнь на более высоких уровнях существования, которых человечество должно в конце концов достичь в процессе эволюции?». Приготовил ли он себя к этой жизни путем развития непреходящей части своей природы? Если нет, то его связь прерывается.

Читателю не следует спешить с выводом, будто оккультная философия считает, что порок и добродетель вообще не оказывают никакого влияния на духовную судьбу человека, коль скоро ни один из известных этой философии природных фактов не свидетельствует о решающем влиянии этих характеристик на окончательный выбор направленности человеческой эволюции. Ни одна система не придает такого значения нравственности, и не является в этом вопросе столь безжалостно строгой, как та, которую изучает и проповедует оккультная философия. Но порок и добродетель определяют прежде всего, будет ли человек счастлив или же ему придется страдать, а не главный вопрос продолжения существования за пределами того периода огромной продолжительности, который отпущен человеку на то, чтобы стать чем-то б`ольшим, нежели просто человек, ибо в дальнейшем он уже не сможет продолжать свое развитие при помощи одних лишь сравнительно низких человеческих качеств. Едва ли кто-нибудь может вообразить, что добродетель, пусть даже незначительная, способна пропасть втуне, не воплотившись в должное время в соответствующие высшие качества; но мы погрешили бы против научной точности, если бы назвали добродетель непосредственной причиной развития на высших его сталиях, хотя нельзя отрицать, что она может стимулировать развитие того, что станет причиной прогресса.

Это рассуждение о том, что конечное развитие человека определяется его духовностью независимо от её нравственной окраски, и составляет подлинный смысл оккультного афоризма, который гласит: «Чтобы стать бессмертным в добре, человек должен отождествиться с Богом, а чтобы стать бессмертным во зле — с Сатаной. В мире душ есть два полюса, и между этими полюсами прозябает и умирает, не оставляя следа, бесполезная часть человечества»*. Как и все оккультные истины, эта загадка имеет и более узкое приложение, подходя для микрокосма так же, как и для макрокосма. В узком смысле она указывает на дэвачана и авичи, а также бессодержательную судьбу бесцветных личностей; но более важный смысл касается сортировки человечества в середине великого пятого круга: тем, чьи индивидуальные «я» крайне бездуховны, предстоит исчезнуть, а прочим — обрести бессмертие либо в добре, либо во зле и двигаться далее. Точно такой же смысл содержит и следующее изречение из Откровения Иоанна Богослова: «О, если бы ты был холоден, или горяч! Но так как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст моих» (III: 15, 16).

__________
* Элифас Леви.

Так что духовность не есть набожность; духовность — это мышление высшего порядка, познающее деятельность природы путём непосредственного слияния разума с её высшими принципами. На это физический интеллект может возразить, что разуму человеческому доступен только один способ познания, состоящий в том, чтобы наблюдать явления, а затем размышлять над ними. Однако здесь он заблуждается. Существует и другой способ познания, и существование оккультной науки — наилучшее тому доказательство. Кроме того, повсюду вокруг нас можно увидеть факты, указывающие на существование таких доказательств, если только проявить терпение и исследовать их истинное значение. Уже одного только феномена ясновидения, в каких бы грубых и несовершенных формах он ни являл себя миру в последнее время, вполне достаточно для того, чтобы нельзя было утверждать, будто для сознания не может быть никаких иных путей, кроме пяти физических чувств. Разумеется, в нашем мире ясновидение — явление исключительно редкое; но оно ясно указывает на существование в человеке потенциальной способности, которая, как можно судить даже по самым несовершенным её проявлениям, позволит человеку воспринимать новые знания непосредственно, без помощи наблюдений и размышлений, когда достигнет своего наивысшего развития.

Одна из самых озадачивающих трудностей, с которой сталкиваешься, пытаясь изложить эзотерическое учение простым и понятным языком, в действительности вытекает из того факта, что духовное восприятие, в отличие от всех обычных способов приобретения человеком знания, само по себе является великой и возвышенной возможностью человеческой природы. Именно этот метод обычно используют адепты в процессе оккультного обучения своих учеников, передавая им свои наставления. Они пробуждают в ученике дремлющее чувство и через него убеждают ученика в том, что то или иное учение действительно является истинным. Вся схема эволюции, описанная нами в предыдущих главах, проникает в ум принятого челы, поскольку он получает возможность воочию наблюдать весь этот процесс путём ясновидения. Такой способ передачи знаний вообще не требует слов. И потому сами адепты, коим природные процессы и явления знакомы так же, как нам — наши пять пальцев, затрудняются порою при написании трактатов на оккультные темы, ведь они не могут вызвать у нас ментальные образы сложной анатомии планетной системы, ибо что наше шестое чувство пока еще спит.

Безусловно, от нынешнего человечества никак нельзя ожидать, чтобы оно, в большинстве своем, сознавало наличие у него шестого чувства, поскольку время его активного использования еще не пришло. Мы уже говорили о том, что каждый круг, который проходит человечество, посвящен развитию в нем соответствующего по номеру принципа и подготовке к освоению следующего. Мы также говорили, что в первых кругах человек сначала был как бы тенью, его форма была неразумна и слабо организована. У него развился самый первый принцип — тело, однако оно не было похоже ни на что из того, что мы можем себе сейчас вообразить, и оно просто привыкало к использованию жизненной силы. В четвертом круге, в котором мы находимся сейчас, полностью развился четвертый принцип — волеизъявление, желание, и этот принцип постепенно начинает сливаться с пятым — разумом, интеллектом. А в пятом круге полностью развившемуся разуму (интеллекту, или душе), в который тогда переместится человеческое «я», предстоит слиться с шестым принципом — духовностью, или полностью прекратиться и не утруждать себя более продолжением существования.

Всем, читавшим буддийскую литературу, знакомы постоянные намеки на то, что душа архата едина с Богом. Иными словами это можно назвать опережающим развитием шестого принципа. Архат собственными усилиями преодолевает все препятствия, не позволяющие человеку четвёртого круга сделать это, достигая стадии эволюции, ожидающей человечество (или, вернее, ту его часть, которой удастся достичь этой ступени в процессе естественного развития) лишь во второй половине пятого круга. А делая это, ему, очевидно приходится преодолевать самый опасный этап, соответствующий середине пятого круга. И это изумительное достижение адепта (в том, что касается его личных интересов). Он достигает противоположного берега моря, в котором предстоит утонуть множеству людей. Там, ощущая удовлетворение, характер которого, не обладая хотя бы какими-то проблесками духовности или шестого чувства, невозможно даже представить, он ожидает прибытия своих будущих товарищей. Во избежание возможных недоразумений, сразу же уточню, что он ожидает остальных не в физическом теле, но, заслужив привилегию отказаться от оного, пребывает в духовном состоянии, которое глупо пытаться описывать, поскольку даже состояние дэвачана, достигаемое обычным человеком, и то почти за пределами возможностей воображения, незнакомого с духовной наукой.

Возвращаясь к обычному эволюционному продвижению человечества, а именно — к превращению в людей шестого круга мужчин и женщин, которые никогда не пытались стать адептами раньше естественного срока, мы можем отметить, что это нормальный, закономерный путь, предписанный человеку природой. Но этот путь так же закономерен и для каждого пшеничного зернышка, которое созревает, чтобы упасть в подходящую почву и самому потом создать наполненный зернами колос. И как многим зернам по тем или иным причинам не удается исполнить эту миссию, так и многим человеческим «я» не удастся пройти через испытания пятого круга. Усилия природы, заставляющей человека двигаться по пути эволюции, направлены на то, чтобы превратить его в существо неизмеримо более высокого порядка, в своего сознательного помощника, а в конечном счете — сделать из него то, что обычно называют творческим принципом самой природы. Первым достижением является развитие свободной воли, а вторым — увековечение этой воли путём слияния её с конечной целью природы, которая блага. При этом неизбежно, что значительная часть развившейся свободной воли обратится ко злу и, породив временные страдания, в конце концов рассеется и исчезнет. Более того, конечная цель может быть достигнута только ценою значительного расхода первоначального материала — так же, как это происходит на более низких ступенях эволюции, где растение должно разбросать вокруг тысячу семян, чтобы хотя бы одно из них смогло породить новое растение. Так вот и богоподобные семена Воли, посеянные по одному в каждой человеческой груди, так же многочисленны, как и семена растений, разносимые ветром. Но следует ли ставить под сомнение справедливость природы только из-за того, что многим семенам суждено погибнуть? Подобная мысль может прийти в голову только тому, кто не понимает, что природа способствует росту каждого семени, которое пожелает расти, причем в той степени, в которой оно стремится к собственному росту, и неважно, насколько эта степень мала или велика. И если кому-то кажется ужасным, что «бессмертная душа» может исчезнуть в результате каких-то обстоятельств, то этот страх может быть вызван исключительно пагубной привычкой считать вечностью всё, что превосходит нашу микроскопическую жизнь. До того, как мы приблизимся к богоподобному состоянию дхьян-чохана, нам отводится больше места в субъектных сферах и больше времени в последовательной цепи манвантар, нежели заурядный мозг приписать бессмертию. И всякий добрый поступок, всякое возвышенное побуждение, которые мы, земные мужчины и женщины, совершаем или испытываем, должны отражаться в духовном существовании на протяжении многих эонов, независимо от того, оказалось ли человеческое существо способным или же неспособным продолжать свое развитие в возвышенных и изумительных условиях седьмого круга. А экзотерическое умозрение полагает, будто причины, созданнае за одну краткую земную жизнь, могут производить вечные последствия! Мы воображаем, будто на основании этой семисотой или восьмисотой доли нашего вещественного существования за время нынешнего пребывания на Земле приливной волны эволюции природа сможет обнаружить достаточно веские причины для определения всей нашей дальнейшей перспективы. На самом же деле природа предусматривает настолько щедрое воздаяние даже за сравнительно малую затрату волевой энергии, приложенной в верном направлении, что как бы невероятно это ни звучало и каким бы невероятным в действительности ни было для обычной жизни, что одного краткого существования иногда может быть достаточно, чтобы обеспечить себе дальнейший рост на миллиарды лет. Адепт способен достичь за одну земную жизнь* такого значительного продвижения, что его дальнейший рост будет обеспечен и останется лишь делом времени. Но для этого семя, производящее адепта для земной жизни, должно быть изначально совершенным, условия его первоначального роста — благоприятствующими, а сам человек должен на протяжении всей своей жизни прилагать усилия в этом направлении, причем усилия гораздо более энергичные, сосредоточенные и неустанные, нежели это может предположить непосвященный человек со стороны. Обычно жизнь, разделяемая между материальными удовольствиями и духовными устремлениями, — какими бы искренними и прекрасными они ни были, — может произвести лишь двойственный результат: духовное вознаграждение в дэвачане и новое рождение на земле. Заметим, что способ, которым адепт поднимается над необходимостью дальнейших перевоплощений, вполне научен и довольно прост, хотя и может показаться некой теологической тайной, когда его излагают в экзотерических сочинениях, используя такие термины, как карма, скандхи, тришна, танха и так далее. Следующая земная жизнь является результатом привязанностей, созданных пятым принципом, непреходящей человеческой душой, точно так же, как предшествующие ей переживания в дэвачане суть результат мыслей и чаяний возвышенного характера, порожденных человеком в предыдущей жизни. Таким образом, сродства, порождаемые в обычных случаях, являются отчасти материальными, а отчасти духовными. И как только душа переступает порог мира следствий, этот двойственный набор привязанностей создает для нее два направления притяжений, одно из которых имеет следствием субъектную жизнь в дэвачане, а другое, проявляющее себя лишь после неё, возвращает душу назад, в воплощение. Но если личность не накапливает за время своей вещественной жизни абсолютно никаких привязанностей к материальному существованию, её душа, влекомая одною единственной силой притяжения, устремляется исключительно в направлении духовности, и нечему тянуть ее вниз, в сторону предметной жизни. Поэтому душа не возвращается, она восходит в состояние духовности, соответствующее её степени притяжения и сродств духовного свойства, тогда как нить, связующая душу с противоположным полюсом, полностью отсекается.

__________
* По сложившемуся у меня впечатлению, достижение подобных высот в течение одной жизни — явление крайне редкое, этого достигают скорее путём двух или трех искусственных воплощений.

Однако данное объяснение не охватывает весь спектр проблемы, поскольку адепт, как бы высоко он ни поднялся, должен в конце концов снова вернуться в воплощение, после того как остальное человечество пройдет великий разделительный период в середине пятого круга. А до тех пор, пока не будет достигнут подъем планетарной духовности, даже наивысшая человеческая душа вынуждена сохранять некоторое сродство с землей, хотя и не с той земной жизнью с её физическими наслаждениями и страстями, через какую проходим мы. Что же касается духовных последствий земной жизни, тут важно осознать, что в значительноми большинстве случаев (исключая немногие аномальные) чувство справедливости в отношении судеб хороших людей полностью удовлетворяется постепенным, последовательным течением природы. Духовная жизнь всегда готова принять, ободрить и восстановить силы души после борений, свершений или страданий воплощения. Более того, оставляя в стороне вопрос о вечности, мы можем упомянуть о том, что в промежутках между циклами, после завершения каждого круга, природа предоставляет всему человечеству, за исключением тех несчастных, которые упорно следовали по пути зла, огромный по своей продолжительности период духовного блаженства, гораздо более долгий и еще более возвышенный по своему характеру, нежели дэвачанические периоды, наступающие после каждой отдельной жизни. В самом деле, природа очень терпелива и снисходительна по отношению ко всем и к каждому из её претендентов в течение их долгой подготовки к последнему испытанию. И даже первая неудача при попытке сдать этот важный экзамен не может считаться непоправимо фатальной (если только речь не идет о самом закоренелом и неблагодарном неудачнике), хотя всем этим несчастным и приходится потом долго ждать, когда им будет предоставлена возможность для переэкзаменовки.

Полное изложение обстоятельств, при которых проходит такое ожидание, не входит в план этого трактата; однако не следует полагать, будто незадачливый претендент на дальнейшее развитие, сам убеждённый в своей неготовности пройти критический период пятого круга, обязательно попадает в сферу уничтожения. Ибо чтобы её притяжение проявило себя, его «я» должно развить в себе неодолимую по своей силе привязанность к материи и такое же неодолимое отвращение ко всему духовному. Если же эти качества отсутствуют и одновременно с этим отсутствуют качества, достаточные, чтобы перенести «я» на другой берег, то судьбою таких неудач природы, что касается нынешней планетной манвантары, становится, как выражается Элифас Леви, смерть без воспоминаний. Они прожили свою жизнь, получив свою толику Неба, но так и не смогли достичь головокружительных высот духовного развития, открывшихся перед ними. Но они годны к дальнейшим воплощениям и жизни на тех планах существования, которые им хорошо знакомы. Поэтому им придется ожидать, оставаясь в негативном духовном состоянии, пока эти планы существования снова не будут активны в следующей планетной манвантаре. Разумеется, продолжительность этого ожидания совершенно не укладывается в рамки человеческого воображения, равно как и характеристики такого состояния существования. Однако широкий путь, ведущий сквозь эту странное царство сонного, полуодушевленного существования, всё-таки не следует сбрасывать со счетов, так как без него невозможно осознать симметрию и целостность всей эволюционной системы.

Теперь, после добавления вышеупомянутой возможности, эволюционная схема предстает перед читателем в относительно завершенной форме, правда, в самых общих чертах. Мы уже говорили о том, как единая жизнь, дух, оживляет материю — сначала в сравнительно простых формах, а затем постепенно доводит её до форм более высоких. Индивидуализируясь наконец в человеке, она проходит через примитивные, безответственные воплощения, пока, наконец, не переместится в высшие принципы и не разовьёт подлинно человеческую душу, которая отныне становится хозяйкой своей собственной судьбы. Впрочем, на первых порах природа все-таки принимает необходимые меры к тому, чтобы оградить душу от преждевременного крушения, стимулируя и восстанавливая ее силы в процессе эволюционного продвижения. Однако конечная цель, которая ставится перед душой, не ограничивается превращением ее в существо, способное позаботиться о себе; ибо душа должна стать способной заботиться также и о других, направлять и управлять (не выходя, если можно так выразиться, за конституционные рамки) действиями самой природы. Разумеется, прежде чем душа заслужит право на такое продвижение, ей придется пройти испытание, которое состоит в предоставлении ей полной власти над своими собственными делами. Но эта власть неизбежно открывает перед человеком возможность довести себя до катастрофы. Те предохранительные ограничения, которые окружают «я» в его юности, — его неспособность попасть в состояния более высокие или более низкие, нежели дэвачан и авичи между воплощениями, — с достижением зрелости отпадают. И «я» уже вершит свою судьбу, причем не только в том, что касается создания преходящих счастья или страданий, но и в плане огромных возможностей движения в обоих направлениях, открывающихся перед ним. Оно может реализовать открывающиеся перед ним грандиозные возможности двумя способами, оно способно вести свою борьбу в одном из двух направлений и достичь высшей духовности либо в сфере добра, либо в сфере зла. Впрочем, оно также может связать себя с физическим, что ведет не ко злу, но к полному уничтожению или же, с другой стороны, к отрицательному результату, который не есть добро, но заставит начать обучающий процесс воплощений снова.

Замечания

Те условия, в которых оказываются монады, не прошедшие середину пятого круга и потому оказавшиеся выброшенными волною эволюции, если можно так сказать, на берег океана времени, описаны в данной главе довольно скупо. Мы ограничились лишь несколькими словами о том, что потерпевшие неудачу в процессе манвантары не подлежат полному уничтожению; и хотя их связь с эволюционирующим миром прерывается, им предстоит, после огромного периода ожидания, снова присоединиться к потоку эволюции. Из такого положения вещей можно сделать множество выводов. Начнем с того, что продолжительность периода ожидания, на которое обрекают себя неудачники, действительно такова, что превосходит человеческое воображение. Вторую половину пятого круга, а также весь шестой и седьмой круги успешно сдавшие экзамен монады проводят в состоянии духовности, а последние круги длятся неизмеримо дольше, нежели серединные. Затем следует огромный период отдыха в нирване, завершающий манвантару, — безмерная ночь Брахмы, пралайа всей планетной цепи. И только с началом следующей манвантары неудачники начинают пробуждаться от своего забытья, ужасающего воображение тех существ, которые продолжают вести активную жизнь, хотя для самих спящих этот транс, который неизбежно является просто полным отсутствием сознания, вероятно, не более утомителен, чем ночь для спящего без сновидений, в памяти которого она не оставит и следа. Судьбу неудачников следует считать несчастной прежде всего из-за того, что им придется пропустить, а не из-за того, что им придется при этом пережить. Кроме того, их участь можно назвать прискорбной в силу последствий этого сна: ибо после пробуждения им предстоит снова ощутить все неприятности физической жизни и заново пройти через огромное, почти бесчисленное множество воплощений, тогда как существа, обогнавшие их в ходе пятого круга эволюции, за время их транса вырастут до богоподобного совершенства дхьян-чоханов, и будут играть роль направляющих гениев следующей манвантары, а не беспомощных зависимых подчинённых.

Оставляя в стороне то, что мы могли бы назвать личным интересом существ, можно сказать, что существование в природе неудач в начале каждой манвантары есть факт, вносящий важный вклад в наше понимание эволюционной системы. Когда планетная цепь начинает впервые развиваться из хаоса, — если термин «впервые», даже понимаемый в узком смысле, вообще применим для какого бы то ни было периода вечности, в отношении которой само выражение «в начале» может звучать исключительно как фигура речи, — в ней еще нет никаких неудачников. При этом нисхождение духа в материю — через элементальные, минеральное и прочие царства — протекает так, как и было описано в предыдущих главах данной книги. Но, начиная со второй манвантары планетной цепи в цикле активного существования солнечной системы, включающем в себя много таких манвантар, эволюция развивается несколько по-иному — заметно легче в сравнении с первой манвантарой (если, опять-таки, мне будет позволено использовать это выражение, применимое скорее в бытовом, нежели в научном смысле). Во всяком случае, процесс идёт быстрее, поскольку там уже существуют люди, готовые войти в воплощенное состояние, как только глобус, тоже уже существующий, сможет быть готов их принять. Представляется, что после первой манвантары серии (необычайно превосходящей по протяжённости последующие) никто из существ (впервые только развившихся из низших царств) не достигает большего, чем порога человеческой стадии. Тут прежние неудачники входят в воплощение, а за ними и остающиеся животные существа, среди которых уже выделились человеческие. Однако в сравнении с положениями эзотерического учения, касающимися текущей эволюции нашей нынешней расы, эти соображения, относящиеся к самым ранним этапам мировой эволюции, имеют для нас всего лишь отвлеченный познавательный интерес; и потому, как бы я ни старался, я пока не смогу изложить данную тему во всех подробностях.

Глава IXБУДДА

Рождение исторического Будды, как это хорошо известно хранителям эзотерического учения, вовсе не сопровождалось всеми теми странными чудесами, которыми окружает его народное предание. И продвижение его к состоянию адепта не сопровождалось буквально сверхъестественными борениями, описанными в символической легенде. С другой стороны, воплощение, внешне описываемое как рождение Будды, оккультная наука определённо не считает событием, подобным любому другому рождению, а духовное развитие, пройденное Буддой за его земную жизнь, не рассматривает как обычный процесс интеллектуальной эволюции, похожий на пройденный любым другим философом. Ошибка, которую допускает при изучении проблем подобного рода большинство европейских авторов, объясняется их склонностью рассматривать экзотерическую легенду либо как рассказ о чудесах, к которому уже нечего добавить, либо как чистой воды миф, призванный украсить выдающуюся жизнь фантастическими подробностями. Более того, они уверены, что эта жизнь, какой бы выдающейся она ни была, могла быть прожита только в соответствии с естественнонаучными теориями, принятыми и в нашем XIX столетии. Однако изложенное на предыдущих страницах данной книги уже позволяет изложить то, что оккультная наука говорит об настоящем Будде, родившемся, как вполне верно установлено современными исследованиями, за 643 года до начала христианской эры в Капилавасту, недалеко от Бенареса.

Экзотерические концепции, в которых ничего не известно о законах, управляющих действиями природы в более высоких её областях, могут объяснить необычайное величие некоторых личностей, лишь предполагая, что их физические тела были рождены каким-то чудесным образом. Отсюда происходит и распространенная легенда о том, что Будда воплотился в этом мире благодаря непорочному зачатию. Оккультной науке ничего не известно о каких-либо иных процессах сотворения человеческих младенцев, помимо предписываемых физическими законами, но зато ей известно многое о тех пределах, в которых «единая жизнь», или «духовная монада», или непрерывная нить, на которую нанизываются последовательные воплощения, может выбирать тело ребенка в качестве своего будущего человеческого вместилища. Этот выбор для рядового большинства человечества осуществляется автоматически, благодаря действию кармы, то есть неосознанно для «я», выходящего из состояния дэвачана. Однако в тех необычных случаях, когда единая жизнь уже освоила шестой принцип, или, иначе говоря, когда человек уже стал адептом и обрел способность осознанно руководить собственным духовным «я» в том, что касается его ближайших действий, такой человек, покинув (на время или навсегда) то тело, в котором он достиг состояния адепта, способен сам выбирать для себя следующее воплощение. Уже при жизни он поднимается над притяжением дэвачана и становится одной из сознательных направляющих сил той планетной системы, к которой принадлежит. Но как ни велика тайна этого осознанно избранного перевоплощения, это вовсе не ограничено такими уникальными событиями, как рождение Будды. Этот феномен нередко воспроизводится высшими адептами и в наши дни. И хотя многое из того, о чем повествует популярная восточная мифология, представляет собой чистую фантазию или полностью символично, перевоплощения тибетских далай- и таши-лам, над которыми путешественники только потешаются по причине недостатка знаний, которые позволили бы им отсортировать факты от вымысла, представляют собою строго научное достижение. В таких случаях адепт заранее определяет, в каком ребенке, где и когда рождающемся, он намерен перевоплотиться, и при этом крайне редко терпит неудачу. Мы говорим «крайне редко», потому что некоторые обстоятельства физического характера невозможно полностью предусмотреть заранее. Несмотря на предвидение, которым обладает адепт, нельзя быть абсолютно уверенным в том, что ребенок, избранный им для своего следующего воплощения, благополучно достигнет физической зрелости. Кроме того, воплощаясь в физическом теле, адепт становится относительно беспомощным. Вне тела он остается тем же, кем стал, достигнув состояния адепта; но избрав себе для обитания новое тело, он вынужден позволить ему расти обычным порядком, в соответствии с законами природы, обучить его обычным навыкам и посвятить его посредством чётких оккультных методов в адептство, прежде чем это тело станет полностью пригодным для дальнейшей оккультной работы на физическом плане. Разумеется, для адепта все эти процессы значительно облегчаются благодаря действующей в нем особой духовной силе; но поначалу, находясь в теле ребенка, душа адепта, конечно же, чувствует себя ограниченной и стесненной и, как может подсказать нам наше человеческое воображение, ей может быть в нём неудобно и даже плохо. Однако у читателя сложится совершенно неверное представление, если он вообразит, будто перевоплощение, подобное вышеописанному, является привилегией, которой адепт готов воспользоваться с удовольствием.

Рождение Будды принадлежит к разряду таинств, подобных описанному, и в свете уже сказанного будет несложно проникнуть за традиционную легенду о его чудесном происхождении и найти символические указания на факты даже самых курьезных из притч. Например, едва ли можно отыскать что-либо менее напоминающее подлинный научный факт, нежели утверждение, будто Будда вошел в бок своей матери в образе молодого белого слона. Но белый слон — это просто символ адепта, ибо и того и другого с полным правом можно назвать столь же прекрасным, сколь и редким существом. Аналогичный символизм можно разглядеть и в других легендах, повествующих о состоянии Будды до рождения и указывающих на то, что тело будущего ребенка было заранее избрано на роль вместилища великого духа, уже наделенного величайшею мудростью и благостью. В день его рождения явились Индра и Брахма, дабы засвидетельствовать свое почтение ребенку, и это значит, что силы природы уже находились в подчинении у воплощенного в детском теле Духа. А тридцать два признака Будды, описываемые в легендах при помощи нелепых физических символов, суть разнообразные способности адепта.

Выбор просветлённым человеческим духом, решившим воплотться ради просвещения человечества, в качестве своего обиталища тела, известного под именем Сиддхартха (а впоследствии Гаутама), сына Суддходаны из Капилавасту, не был одной из тех редких неудач, о которых говорилось выше. Напротив, это был замечательный во всех отношениях выбор, и ничто не помешало Будде достичь состояния адепта в своём новом теле. А распространенное повествование о его аскетической борьбе, искушениях и, наконец, достижении им состояния будды под деревом Бо — это, конечно же, не более, чем экзотерическое описание его посвящения.

Начиная с этого момента, его деятельность приобрела двойственный характер: ему предстояло реформировать и обновить нормы морали для широких масс населения и оккультную науку — для адептов, так как адептство тоже подвержено циклическим изменениям и нуждается в периодических новых импульсах. Объяснение данного обстоятельства простыми и понятными словами не только полезно в познавательном плане, но и может представлять интерес для всех, кто изучает экзотерический буддизм, так как проливает дополнительный свет на некоторые загадочные вопросы более трудной для понимания «северной доктрины».

Будда посещает землю в каждой из семи рас великого планетного периода. Тот Будда, о котором мы ведем речь, был четвертым в ряду себе подобных; поэтому он стоит четвертым в списке, который мистер Рис Дэвидс заимствовал у Бюрнуфа, дабы показать, как северная доктрина была, по мнению самого мистера Дэвидса, расширена за счет метафизических тонкостей и нелепостей, нагроможденных вокруг простой морали, к которой сводится тот буддизм, который предлагается народу. Пятый будда, Майтрея, придет после окончательного исчезновения пятой расы, когда шестая раса будет существовать на Земле уже несколько сотен тысяч лет. Шестой будда придет в начале седьмой расы, а седьмой — в конце нее.

На первый взгляд, эта последовательность не гармонирует с общим планом человеческой эволюции. Мы находимся сейчас в середине пятой расы, однако с нею связывается только четвертый будда, а пятый не придёт ранее того времени, когда пятая раса уже практически исчезнет. Тем не менее объяснение этому можно отыскать, опять-таки, в величественных очертаниях эзотерической космогонии. В начале каждого великого планетного периода, когда фаза затемнения подходит к концу и человеческая волна, двигаясь по кругу мировой цепи, достигает глобуса, на котором уже несколько миллиардов лет не жили люди, требуется наставник, который взрастил бы на этой планете первый новый урожай человечества. Не забывайте, что предварительная эволюция минерального, растительного и животного царств была осуществлена еще раньше, в процессе подготовки к новому круговому периоду человечества. И с первым вливанием жизненного потока в тот вид, который называют «потерянным звеном», начинается эволюция первой расы новой последовательности. Именно тогда и появляется Существо, которое можно считать буддой первой расы. Планетный дух, или дхьян-чохан, который является, или (если так можно сказать, игнорируя правила грамматики, во избежание неправильного понимания, которое может возникнуть вследствие использования формы единственного числа) являются буддой, со всеми присущими ему, или им, совершенствами, воплощается среди юных, простодушных и легко поддающихся обучению первенцев нового человечества, чтобы передать первые общие представления о правильном и неправильном и первоначальные истины эзотерической науки достаточному числу восприимчивых умов, дабы быть уверенным, что внушенные таким образом идеи будут звучать в людях, передаваясь из поколения в поколение на протяжении миллионов лет, пока первая раса не завершит свой жизненный путь. Именно это пришествие Божественного Существа в человеческой форме в начале кругового периода и является исходным пунктом неискоренимого представления об антропоморфном Боге, присущего всем экзотерическим религиям.

Первый будда того ряда, в котором Гаутама Будда стоит четвертым, становится, таким образом, вторым воплощением Авалокитешвары — что есть мистическое имя сонма дхьян-чоханов, или планетных духов нашей планетной цепи, — и Гаутама, хотя он и считается в эзотерическом исчислении четвертым воплощением просветленного, на самом деле является пятым звеном в цепи и потому по праву принадлежит к нашей, пятой расе.

Как уже было сказано, Авалокитешвара — это мистическое имя сонма дхьян-чоханов, означающее проявленную мудрость, в то время как Адибудда и Амитабха оба означают абстрактную мудрость.

Цитируемое мистером Дэвидсом учение о том, что «у каждого земного, смертного будды есть свой чистый и славный двойник в мистическом мире, свободный ото всех унизительных ограничений материальной жизни, или, вернее, что будда, проявляющийся материальных условиях, есть только видимость, отражение, или эманация, или образ дхьяни-будды», совершенно справедливо. Число дхьяни-будд, или дхьян-чоханов, или планетных духов, совершенных человеческих духов предыдущих мировых периодов, бесконечно; однако из них в экзотерических учениях практически известны только пять, а в эзотерических — семь. При этом следует помнить, что это лишь манера говорить, которую не следует воспринимать слишком буквально, поскольку в той возвышенной духовной жизни, о которой мы ведем речь, нет места для обособленной индивидуальности.

Можно видеть, что всё это находится в полной гармонии с теми учениями о природе, которые излагались в предыдущих главах, и потому едва ли следует относить это на счет мистического воображения. Дхьяни-будды, или дхьян-чоханы — это усовершенствованное человечество предшествовавших манвантар; и именно их коллективный разум (который Рис Дэвидс ошибочно считает сравнительно недавним изобретением северных буддистов), называется тут именем Ади-будда. Ади-будда значит «изначальная мудрость», и это имя упоминается в самых древних санскритских книгах. Например, в философских комментариях к «Мандукья упанишаде», написанных Гаудападой, современником самого Будды, это выражение часто употребляется и объясняется в полном соответствии с нашей трактовкой. Один мой индийский друг — брахман и пандит, обладающий непревзойденными познаниями в области санскрита, — показывал мне имеющийся у него экземпляр этой книги, которая, как ему известно, никогда не переводилась на английский. При этом он обратил мое внимание на одну фразу, имеющую непосредственное отношение к обсуждаемому нами сейчас вопросу, и сам перевел её для меня следующим образом: «Сама пракрити по сути и есть Ади-будда, и все дхармы существовали извечно». Гаудапада — широко известный писатель-философ, которого почитают и все индуистские, и все буддийские школы. Он был гуру, или духовным учителем, первого Шанкарачарьи, о котором я вскоре расскажу подробнее.

Ко времени воплощения Будды адептство еще не было той крепкой, сплоченной иерархией, каковой оно сделалось под его влиянием. В истории мира не было эпохи без адептов; но иногда адепты рассеиваются по всему свету, порою уединяются в своих обителях, временами притягиваются к той или иной стране. Наконец, нельзя забывать, что их знания и силы не всегда вдохновлялись теми возвышенными и строгими нравственными принципами, которые Будда ввел в их позднейшую и самую высшую организацию. Осуществленная им реформа оккультного мира стала возможной благодаря его великой жертве — самоотречению, побудившему его отказаться от блаженного состояния нирваны, коего он вполне заслужил по окончании своей земной жизни, достигнув просветления, и взвалить на себя бремя новых воплощений ради продолжения начатого им дела, дабы принести еще большую пользу человечеству. После жизни в облике Гаутамы Будды он воплотился в личности великого учителя, о котором мало говорится в экзотерических сочинениях о буддизме, хотя без знания его жизни невозможно правильно определить ту роль, которую играет на Востоке эзотерическая наука. Этим учителем был Шанкарачарья.* Последнюю часть его имени расшифровать несложно: «ачарья» означает учитель. Всё имя превратилось в титул и так сохранилось до наших дней, хотя и при странных обстоятельствах, но его современные носители не составляют единую линию буддийских духовных воплощений.

__________
* Е.П. Блаватская в «Тайной доктрине», т. III, раздел «Тайна Будды», даёт важные уточнения по этому вопросу, без которых возможно неверное понимание этого воплощения. — Прим. ред.

Когда Шанкарачарья появился в Индии, никто не обратил внимания на его рождение, которое по-видимому произошло на Малабарском побережье, примерно через шестьдесят лет после смерти Гаутамы Будды. Эзотерическое учение высказывается в пользу того, что Шанкарачарья просто был буддой во всех отношениях, только в новом теле. Данная точка зрения неприемлема для непосвященных индуистских авторитетов, которые относят жизнь Шанкарачарьи к гораздо более позднему времени и считают учителем, совершенно независимым от буддизма и даже несогласным с ним. Однако мы тут излагаем мнение посвященных в эзотерическую науку, которые могут называть себя буддистами или индуистами. Эти сведения я получил не непосредственно от своего тибетского наставника, а от одного брахмана-адвайтиста из Южной Индии, который уверял меня, что все посвященные брахманы сказали бы мне то же самое. Некоторые последующие воплощения Будды описываются иначе, а именно как осенение духом Будды того или иного человека, но в лице Шанкарачарьи он сам вновь появился на земле. Целью этого было заполнение нескольких пробелов и исправление некоторых ошибок в его первоначальном учении, ведь эзотерический буддизм даже будде не приписывает абсолютную безошибочность в каждый момент своей деятельности.

Положение тогда было следующим. До прихода Будды индийские брахманы ревностно оберегали оккультное знание как исключительное достояние своей касты. Исключения делались иногда для представителей касты кшатриев, но всё же это правило поддерживало исключительность в очень высокой степени. Будда нарушил это правило, допуская к пути адепта все касты в равной мере. В принципе это нововведение было совершенно верным, но оно открыло путь для множества проблем, а также, как считали брахманы, для деградации самого оккультного знания, то есть для передачи его в недостойные руки — недостойные не просто из-за низкого кастового положения, но из-за низкого уровня нравственности, который, по их мнению, проникнет в оккультное братство вместе с новыми, низкородными братьями. Брахманы вовсе не имели в виду, что всякий человек, рожденный брахманом, обязательно должен быть добродетельным и достойным доверия; их аргументы сводились к тому, что к тайнам посвящения и силам, которое оно даёт, не следует допускать никого, кроме наиболее достойных и надежных. А для этого необходимо не только воздвигать на пути к посвящению всевозможные преграды, испытания и экзамены, но и избирать претендентов только из того общественного класса, который вообще, в силу имеющихся у него наследственных преимуществ, лучше всех подготовлен для воспитания подходящих кандидатов.

Дальнейший опыт сильно говорит в пользу обоснованности опасений брахманов, и следующее после жизни в лице Шанкарачарьи воплощение Будды явилось практическим признанием этого. Пребывая в облике Шанкарачарьи, Будда заранее попытался сгладить противоречия между индийскими сектами, неизбежность борьбы между которыми он предвидел. Активное противодействие брахманов буддизму началось во времена Ашоки, так как энергичные усилия этого правителя по распространению буддизма вызвали у брахманов ощущение угрозы их общественному и политическому превосходству. Следует помнить, что даже посвященные не всегда свободны от личных предубеждений. Они обладают некоторыми богоподобными качествами, при первом знакомстве с которыми люди несведущие склонны делать поспешный вывод, будто посвященные полностью свободны от человеческих слабостей. Посвящение и оккультное знание как таковые, конечно же, создают узы единства между адептами всех наций, и узы эти намного прочнее всех иных. Однако известны примеры, показывающие, что даже им не по силам устранить все разногласия. Так, посвященные буддисты и брахманисты изучаемого нами периода не были единодушны во всех вопросах, ибо брахманы весьма решительно осуждали буддийскую реформацию в ее экзотерических аспектах. Чандрагупта, дед Ашоки, выбился из низов: его семья принадлежала к касте шудр. Этого было достаточно, чтобы буддийская политика Ашоки вызвала неприязнь со стороны представителей ортодоксальной веры брахманизма. Со временем их борьба приняла самые ожесточенные формы, хотя общеизвестная история не сообщает на сей счет почти никаких, а то и вовсе никаких подробностей. Партия первоначального буддизма потерпела сокрушительное поражение, и в правление Викрамадитьи (ок. 80 г. до н.э.) господство брахманов было полностью восстановлено. Однако еще до начала этой великой борьбы Шанкарачарья объехал всю Индию и основал в нескольких крупных центрах страны матхи, или философские школы. На осуществление этой задачи он потратил всего несколько лет, но влияние его учения оказалось столь огромным, что само его величие маскирует достигнутые перемены. Шанкарачарье удалось привести экзотерический индуизм в практическую гармонию с эзотерической «религией мудрости», тем самым предоставив людям возможность наслаждаться своими древними мифами, но при этом во всём полагаться на философское руководство эзотерических буддистов, хотя тут и приходилось мириться со всем тем, что было в брахманизме неискоренимо. Главная беда старого экзотерического индуизма состояла в том, что он был слишком привязан к пустому церемониалу и к идолопоклонническим представлениям о божествах индусского пантеона. А Шанкарачарья в комментариях к упанишадам и в своих оригинальных сочинениях подчеркивал, что для достижения мокши необходимо следовать пути джняны, то есть, иными словами, для духовного развития и достижения его цели важно тайное знание. Он стал основателем веданты. Слово это означает завершение или венец знания, хотя подтверждение правильности данной системы Шанкарачарья заимствовал из еще более древних сочинений Вьясы — автора Махабхараты, пуран и Брахмасутры. Надеюсь, читатель понимает, что эти утверждения я делаю не на основании собственных исследований, ибо я не востоковед, но исключительно опираясь на авторитет посвященного брахмана — выдающегося ученого-санскритолога и к тому же оккультиста.

В настоящее время школа веданты практически совпадает по охвату с индуизмом, исключая, конечно, некоторые особые секты — таких как сикхи, валлабхачарьи (или махараджи, как их незаслуженно называют), и может быть разделена на три основных течения: адвайта, вишишта-адвайта и двайта. Учение адвайты вкратце сводится к тому, что Брахман, или Пуруша (вселенский дух), действует только через пракрити (материю); и всё происходит, таким образом, через энергию, присущую материи. Следовательно, Брахман, или Парабрахман, есть пассивный, непостижимый, бессознательный принцип, но при этом — сущность, единая жизнь или энергия вселенной. С этой точки зрения учение адвайты тождественно трансцендентному материализму эзотерической буддийской философии адептов. Слово «адвайта» означает «не-двойственный» и подразумевает, с одной стороны, «не-двойственность», то есть единство вселенского духа, или буддийской единой жизни, в отличие от представления о его действии через антропоморфные эманации, а с другой стороны — единство человеческого духа со вселенским. Естественным следствием этого учения является признание адвайтистами буддийской доктрины кармы, согласно которой будущая судьба человека целиком и полностью зависит от причин, порожденных им самим.

Вишишта-адвайтисты несколько видоизменяют это учение, добавляя к ним Вишну как сознательное божество, первичную эманацию Парабрахмана. Вишну считается личным Богом, способным вмешиваться в течение человеческой судьбы. Они не считают йогу, или духовную самоподготовку, эффективным способом духовного развития, но считают, что духовное достижение возможно главным образом благодаря бхакти — преданности. Если говорить языком европейского богословия, то адвайтисты верят в спасение только через собственные усилия, а вишишта-адвайтисты — в спасение божественною милостью. Концепция двайты незначительно отличается от вишишта-адвайты — двайтисты просто утверждают двойственность человеческого духа и высшего принципа вселенной по определению, а также считают неотъемлемой составляющей бхакти исполнение многочисленных церемониальных ритуалов.

Впрочем, необходимо помнить о том, что все эти различия касаются только экзотерических вариаций одной и той же фундаментальной идеи, которую разные учителя передавали в различных редакциях, зависевших от способности людей воспринимать и усваивать трансцендентные идеи. Все лидеры ведантистской мысли относятся к Шанкарачарье и к основанным им матхам с величайшим возможным почтением, а их внутренняя вера всегда восходит к единому эзотерическому учению. Фактически, взгляды посвященных всех школ Индии во многом совпадают. Если не принимать во внимание различий в терминологии, то система космогонии буддийских архатов, изложенная в общих чертах в этой книге, соответствует той, которой придерживаются посвященные брахманы и которую они исповедовали еще до рождения Будды. Откуда же они её получили? — может спросить читатель. Они могли бы ответить, что получили свои знания от планетарного духа, или дхьян-чохана, который первым посетил эту планету на заре человеческой расы нынешнего кругового периода, так много миллионов лет назад, что я не решаюсь даже высказывать какие-либо догадки на сей счет, в то время как точная цифра держится в тайне.

Шанкарачарья основал четыре основных матха: один — в Шрингери, в Южной Индии, всегда считавшийся самым важным из всех; второй — в Джаганнатхе, в Ориссе; третий — в Двараке, в Катхияваре; и четвертый — в Ганготри, на севере, на склонах Гималаев. Настоятель монастыря Шрингери, в дополнение к своему собственному имени, всегда носил титул Шанкарачарья. Эти четыре главных центра основали со временем и другие, и матхи существуют теперь по всей Индии, оказывая решающее влияние на развитие индуизма.

Я уже говорил, что ко времени своего третьего воплощения Будда ясно сознавал, что в своей безграничной любви, великом доверии человечеству и надежде на его усовершенствование, он слишком широко распахнул врата оккультного святилища. Его третьим воплощением явилась личность Цонкапы — великого тибетского адепта-реформатора XIV столетия. В этом существовании он был занят исключительно делами братства адептов, основная часть которых к тому времени была сосредоточена в Тибете.

С незапамятных времен в Тибете существует особая тайная область, по сей день неведомая и недоступная ни для кого, кроме посвященных, и недосягаемая для обычных людей — причём для живущих в окрестных горах так же, как для приезжих. В этой области всегда собирались адепты. Однако во времена Будды эта местность еще не являлась той избранной обителью великого братства, каковой она стала впоследствии. В прежние времена махатмы в гораздо большей степени, нежели теперь, были рассеяны по свету. Но развитие цивилизации, порождающее столь тягостный для них магнетизм, к тому времени, о котором мы говорим, то есть к XIV веку, привело к тому, что рассеянные прежде по свету оккультисты потянулись отовсюду в сторону Тибета. Распространение оккультных знаний и сил действительно оказалось слишком широким, чтобы совместиться с безопасностью человечества. Задаче подчинить их системе строгих правил и законов и посвятил себя Цонкапа.

Не желая восстанавливать прежнюю несправедливую систему, основанную на кастовой исключительности, он разработал свод правил, которым должны были руководствоваться адепты. Результатом их применения должно было стать исключение из оккультной организации всех, кроме ищущих оккультных знаний в духе полной преданности высшим нравственным принципам.

В опубликованной в журнале «Теософист» за март 1882 года статье «Перевоплощения в Тибете» (в полной достоверности которой во всех её мистических смыслах я более чем уверен) приводится большое количество важной информации, касающейся одного из аспектов рассматриваемой нами в настоящее время проблемы, а также говорится о связях эзотерического буддизма с Тибетом, — поистине, неисчерпаемая тема для каждого, кто желает знать как можно больше о буддизме в его истинном значении.

«Непрерывная система воплощений «Сангьяса» (или Будды) в ламах начинается с Цонкапы, — читаем мы. — Вопреки распространенному мнению, этот реформатор не являлся воплощением одного из пяти небесных дхьяни-будд, созданных, как говорят, самим Шакьямуни после достижения им нирваны; он был воплощением Амиды (одно из китайских имен Будды). Хроники, сохранившиеся в гонпа (монастыре) Ташилхумпо, свидетельствуют о том, что Сангиас воплотился в Цонкапу вследствие упадка и деградации его учений. До того не было иных воплощений, кроме воплощений пяти небесных будд и их бодхисаттв: каждый из будд создает (читай, осеняет своею духовной мудростью) пятерых бодхисаттв… Одной из многих реформ, произведенных Цонкапой, был запрет некромантии, которую по сей день практикует, со всеми сопутствующими ей отвратительными ритуалами, бон — местная религия Тибета, с последователями которой «красные шапки», или «шаммары» всегда были в приятелях. Потому последние и воспротивились власти Цонкапы. За этим последовал раскол между двумя сектами. Полностью отделившись от гелугпа, дугпа (красные шапки) с самого начала составляли незначительное меньшинство, рассеянное по разным областям Тибета, главным образом, по его приграничным районам и прежде всего — в Непале и Бутане. Но хотя они сохраняли некоторую независимость в монастыре Сакья-дзонг — тибетской резиденции своего духовного (?) лидера Гонгсо-римпоче, бутанцы с самого начала подчинялись далай-ламам и зависели от них.

Таши-ламы всегда считались более могущественными и более почитаемыми, чем далай-ламы. Последние сами являются творением таши-ламы Набанг-лобсанга — шестого воплощения Цонкапы, который был, в свою очередь, воплощением Амитабхи, или Будды».

Некоторые исследователи буддизма разделяют теорию, сформулированную мистером Клементсом Маркхэмом в его «Рассказе о миссии Джорджа Богла в Тибет». Согласно этой теории, первоначальные буддийские писания сын Ашоки перенес на Цейлон, в то время как буддизм, проникший в Тибет из Индии и Китая, оказался со временем перегруженным догмами и метафизическими спекуляциями. А профессор Макс Мюллер добавляет: «Самым важным элементом буддийских реформ всегда был социальный и моральный кодекс, а не метафизические теории. Этот моральный кодекс является одним из самых совершенных из всех, которые когда-либо знал мир; и это благословение буддизм принес с собою в Тибет».

«Это благословение», — как сказано в авторитетной статье в журнале «Теософист», фрагмент из которой мы только что цитировали, — «пустило корни и распространилось по всей стране; и потому нет на свете народа более доброго, простого, имеющего столь чистые мысли и сторонящегося греха, чем тибетцы. Однако при всем этом простонародный ламаизм, в сравнении с подлинно эзотерическим буддизмом Тибета, буддизмом архатов, выглядит так же, как истоптанный десятками подошв снег на дороге в долине в сравнении с безукоризненно чистым снегом, сияющим на вершине высокой горы».

В действительности Цейлон наполнен экзотерическим, а Тибет — эзотерическим буддизмом. Цейлонцев интересует только или главным образом нравственность, а тибетцев или, вернее, тибетских адептов — наука буддизма.

Приведенные выше объяснения представляют собой лишь краткий очерк рассматриваемой проблемы. Я не располагаю ни местом, ни аргументами, достаточными для того, чтобы представить читателю полную картину взаимоотношений между внутренними принципами индуизма и буддизма. Я полностью признаю возможность того, что многие образованные и прилежные ученики после долгого и скрупулезного изучения данного вопроса могут прийти к выводам, на первый взгляд, противоречащим тем объяснениям, которые я имел возможность дать в этой книге. На это я могу сказать только то, что данные объяснения были получены мною непосредственно от авторитетов, коим изучаемая тема одинаково хорошо знакома как в своем академическом, так и в эзотерическом аспекте. Их внутреннее знание проливает свет на предмет в целом, полностью избавляя их от опасности неправильного истолкования текстов или неверной расшифровки завуалированных символов. Знать, когда родился Гаутама Будда, читать записи его наставлений и изучать распространенные легенды, собранные вокруг его биографии, — значит не знать почти ничего о реальном Будде, гораздо более великом, нежели все исторические учителя этики или фантастические полубоги преданий. И только когда мы сможем постичь связь между буддизмом и брахманизмом, величие эзотерической доктрины предстанет перед нами в своем истинном масштабе.

Глава ХНИРВАНА

Полное усвоение той части эзотерического учения, которую мы уже успели изложить, позволяет нам приблизиться к рассмотрению вопроса, который экзотерические авторы, писавшие о буддизме, рассматривали обычно в качестве отправной точки это религии.

За неимением лучшего метода исследования истинного смысла слова «нирвана», исследователи буддизма до сих пор, как правило, разбирали его составные части, изучая его корни и элементы. Однако с тем же успехом можно было бы пытаться определить запах цветка путём препарирования листка, на котором он нарисован. Умам, натасканным в интеллектуальных процессах физических исследований (а таковы, или, по крайней мере под косвенным влиянием этого — все наши западные умы XIX столетия), трудно постигнуть даже первое духовное состояние, которое выше нашей земной жизни, то есть дэвачан. Подобные условия существования лишь отчасти доступны пониманию, так как для полного их осознания необходимо применять высшие способности; более того, это невозможно передать другому уму посредством слов. Чтобы ученик понял суть подобных явлений, настоящий оккультный учитель старается пробудить в нем эти высшие способности и предоставить ему возможность наблюдать самому.

Дэвачан делится на семь состояний, соответствующих различным ступеням духовного просветления, достигаемым кандидатами на вхождение в это состояние. В дэвачане существуют рупа- и арупа-лока — то есть, иначе говоря, состояния, допускающие (субъективное) сознание формы, и состояния, превосходящие это сознание. И всё-таки даже наивысшее состояние арупа-локи дэвачана не идет ни в какое сравнение с тем удивительным состоянием чистой духовности, которое называют нирваной.

Когда духовная монада, следуя обычным, предписанным природой путем в течение круга, завершает свое огромное путешествие от первой планеты до седьмой и временно прекращает свое существование — вернее, все свои разнообразные существования там, включая также и периоды, проведенные в дэвачане, — тогда «я» переходит в духовное состояние, отличающееся от дэвачанического, и на протяжении непостижимо долгого времени отдыхает, прежде чем возобновить свой ход по планетной схеме. Это состояние можно назвать «дэвачаном дэвачанов» — чем-то вроде обобщения всех пережитых ранее дэвачанических периодов; оно превосходит дэвачан настолько, насколько сам дэвачан превосходит частично развитые духовные устремления или порывы любви, переживаемые нами в земной жизни. Об этом межцикловом периоде — необычайно возвышенном в сравнении с любым, пережитым ранее, даже с субъектными условиями планет восходящей дуги, не говоря уж о наших здешних условиях, — в эзотерической науке говорят как о состоянии частичной нирваны. Пронесясь в воображении через необозримые перспективы будущего, мы должны представить себе время приближения эпохи, соответствующей межцикловому периоду седьмого круга человечества, в котором люди станут подобны богам. Как только завершается самая последняя, самая возвышенная и славная из объектных жизней, усовершенствованное духовное существо достигает состояния, в котором к нему возвращается полная память обо всех ранее прожитых им жизнях. Человек может, обернувшись назад, увидеть весь тот странный маскарад, каковым ему представляется теперь цепь пережитых предметно-вещественных существований, разглядеть по отдельности каждую из своих прошлых земных жизней и каждый мельчайший ее эпизод, проникнуть мысленным взором до самых сокровенных глубин их смысла и постичь их внутреннюю связь со всеми вещами, ибо он уже достиг всеведения — в том, что касается этой планетной цепи. Это высшее развитие индивидуальности является великой наградой, которую природа приберегла не только для тех, кто заслужил ее, так сказать, преждевременно, благодаря сравнительно короткому, но ужасно напряженному периоду отчаянной борьбы, ведущей к состоянию адепта, но также и для всех, кто, благодаря явному перевесу добра над злом во всей совокупности прожитых воплощений, смог счастливо миновать долину теней смерти в середине пятого круга, тем самым проложив себе дальнейший путь вверх — в шестой и седьмой круги.

Это необычайно возвышенное, благословенное состояние именуется в эзотерической науке порогом нирваны.

Следует ли нам углубляться в рассуждения о том, что последует за этим? Мы могли бы сказать, что ни одно состояние индивидуального сознания, хотя бы даже ощущение отождествления со всеобщим сознанием на данном уровне существования, не может сравниться в своей духовной возвышенности с абсолютным сознанием, в котором всякое чувство индивидуальности растворяется в целом. Мы можем использовать подобного рода выражения в качестве интеллектуальных ярлыков, однако для рядового ума, пребывающего в плену у физического мозга и порожденного им интеллекта, они едва ли будут иметь какой-то живой смысл.

Всё, что можно передать словами, — это то, что нирвана есть возвышенное состояние сознательного покоя во всеведении. После всего, что мы уже рассказали, было бы нелепо заводить разговор о разного рода дискуссиях, которые ведут изучающие экзотерический буддизм о том, означает ли ли нирвана уничтожение. Мирские сравнения не в состоянии передать то чувство, с которым воспринимают нирвану знатоки эзотерической науки. Может ли худшее из всех предусмотренных законом наказаний быть наивысшей честью для самых достойных? Является ли деревянная ложка символом самой великой, непревзойденной учености? Подобные вопросы могут служить лишь весьма бледной иллюстрацией той нелепости, которую представляют собой всякие рассуждения о том, что буддизм может считать нирвану эквивалентной уничтожению. А ведь существует еще и непостижимое для нас состояние паранирваны, которое, как говорят, еще выше, неизмеримо выше, нежели нирвана. Я не стану даже пытаться как-то истолковать это утверждение, однако оно показывает, к каким трансцендентным царствам мысли относится этот вопрос.

Смятение умов относительно сущности нирваны возникло в значительной степени из-за утверждений, касающихся Будды. Утверждают, что он достиг нирваны, будучи на Земле; говорят также, что он отказался от нирваны, согласившись на новые воплощения ради блага человечества. Однако эти два утверждения можно вполне примирить между собой. Как великий адепт, Будда, конечно же, достиг той великой цели, к которой стремятся все адепты на Земле: его духовное «я» перешло в невыразимое состояние нирваны. Не следует полагать, что каждому адепту легко предпринять такой переход. До меня доходили лишь отдельные, разрозненные намеки о природе этой великой тайны, и всё-таки мне представляется, что я буду прав, если, собрав их вместе, скажу, что предпринять попытку достичь нирваны могут лишь высокие посвященные, ибо она предполагает полную остановку жизнедеятельности тела на период времени, по сравнению с которым самый продолжительный каталептический транс, известный обычной науке, выглядит незначительным, так что требуется его защита от естественных процессов разложения средствами, найденными оккультной наукой. Кроме того, предпринявший её рискует не продолжить более земное существование. Первый риск состоит в том, что как только нирвана будет достигнута, «я» может не захотеть возвращаться. Возвращение, несомненно, требует огромных усилий и является великой жертвой, и решиться на него может только духовный странник, всецело преданный своему долгу, в самом чистом и абстрактном его понимании. Второй риск связан с тем, что даже если чувство ответственности возобладает над искушением остаться — искушением, помните, не отягощенным мыслью о каком-либо наказании для тех, кто ему поддастся, — даже в этом случае нельзя быть уверенным, что путешественнику удастся вернуться обратно. Но несмотря на это и многие другие адепты кроме Будды смогли осуществить этот великий переход, хотя возвращение в темницу грубой плоти (какой бы утонченной она гипотетически ни была по сравнению с телами большинства обычных людей) повергало их в подавленное состояние, которое могло длиться неделями. Поистине, повторное нисхождение на землю и возвращение в утомительный круг физических жизней после достижения нирваны — это слишком тяжкий удар.

Но самоотречение Будды опять же непостижимо больше этого, ведь он не просто вернулся из чувства долга, чтобы завершить земную жизнь, в которой он был Гаутамой, но полностью исполнив этот долг и заслужив право на уход в нирвану на бесчисленные эоны, данное ему расширенной земной миссией, он отказался и от этой награды (или, скорее, отложил её на неопределённый срок), чтобы сверх этого долга предпринять ряд дополнительных воплощений ради человечества в целом. Какое же благо принесло человечеству это самоотречение? — спросит, возможно, читатель. Однако подобный вопрос может быть продиктован только глубоко укоренившейся привычкой, приобретённой большинством из нас, оценивать любое благо физическими мерками и даже в этом отношении смотреть очень недалеко вперёд. Тот, кто прочел одну из предшествующих глав этой книги, посвященную прогрессу человечества, едва ли станет задаваться вопросом, какое именно благо Будда намеревался принести людям. Его неизбежно интересовало, как помочь наибольшему числу людей перейти через великий критический период пятого круга.

Всё происходящее до этого рассматривается адептами, а тем более, буддой, всего лишь как подготовка к решающей битве. Таким образом, исходя из этой точки зрения, материальное благополучие нынешнего поколения значит не более чем пыль. Единственное, что важно для человечества в настоящий момент, это развивать в нём склонности, способствующие как можно большему числу человеческих «я» выйти на кармический путь, который обеспечит рост их духовности в будущих рождениях. И конечно же, эзотерические учителя — адепты, соратники Будды — убеждены в том, что развитие духовности способно в огромной степени сократить существующее в мире количество даже временных, преходящих человеческих страданий. Но нельзя считать, что счастье человечества, даже в пределах одного поколения, совершенно не заботит приверженцев эзотерической науки. Не следует думать, что эзотерическая политика витает в небесах и совершенно безразлична к людям, живущим на Земле сейчас. Однако как бывают годы, урожайные или неурожайные на пшеницу и ячмень, так обстоит дело и с ростом духовности у людей; и, во всяком случае в Европе, судя по опыту прежних великих народов, в периоды, соответствующие нашему нынешнему, т.е. бурного развития разума в направлении физического и материального прогресса, едва ли можно рассчитывать на хороший урожай в других областях развития. Поэтому в данный момент самый верный способ принести благо странам, где интеллектуальный подъем наиболее заметен, состоит в том, чтобы добиться понимания интеллектом важности духовности, пусть даже раньше, чем эта важность начнёт ощущаться, если вообще удастся завладеть вниманием этого проницательного, но неблагосклонного судьи. Однако любой, даже незначительный успех на этом поприще (чему, я надеюсь, будут способствовать и наши разъяснения) оправдает позицию тех (составляющих меньшинство среди эзотерических опекунов человечества), кто посчитал, что эти усилия стоят затраченного времени.

Итак, нирвана является тем, что задаёт тон эзотерического буддизма, равно как и исследований доселе двигавшихся в неверном направлении посторонних учёных. Великая цель всей грандиозной эволюции человечества состоит в совершенствовании человеческих душ до такой степени, чтобы в конце концов они стали соответствовать этому пока что непостижимому состоянию. А великой победой нынешней расы планетных духов, уже достигших этого состояния, будет продвижение к этому как можно большего человеческих «я». Нам пока еще далеко до той эпохи, когда нам будет серьезно угрожать опасность оказаться полностью негодными для такого прогресса; однако великий процесс подготовки к этому решающему экзамену целесообразно начать уже сейчас, тем более, что карма, накапливающая плоды наших усилий, предпринимаемых в этом направлении на протяжении многих последовательных жизней, в нужный момент непременно воздаст нам, и в результате когда-нибудь в отдаленном будущем наше просвещённое следование самым высшим интересам совпадёт с обретением благополучия в периоде дэвачана и следующем воплощении.

Могут сказать, что если развитие духовности является той великой целью, к которой следует стремиться, то не так уж важно, будут ли люди двигаться к ней по одному религиозному пути или по иному. Это ошибка, с которой, как было показано в предыдущей главе, Будда, в своём воплощении Шанкарачарьей, особенно боролся — с тем верованием раннего индуизма, что мокша может быть достигнута путем бхакти, независимо от джняны, то есть что спасение может быть достигнуто путем набожности и преданного служения без постижения вечной истины. То спасение, о котором мы говорим, — не избежание наказания путем умилостивления небесного владыки; это позитивный, а не негативный результат: вознесение в духовные области столь возвышенные, что претендент, стремящийся к проникновению в них, должен обладать тем, что мы назвали бы всеведением. Уже судя по тому, каким образом обычно действует природа, ясно, что никогда и ни при каких обстоятельствах, человек просто потому, что он был добр, не может внезапно стать мудрым. Высшая добродетель и мудрость человека шестого круга, который, раз став таковым, начинает постепенно приобретать божественные качества, может быть выращена тоже лишь постепенно, но одна только добродетель, нередко сопряженная, как известно, с самыми фантастическими религиозными верованиями, не в состоянии провести человека далее дэвачанических периодов благочестивого, но малоосмысленного восторга, и если подобные условия воспроизводить в течение многих существований, это в конечном счете может завершиться безболезненным исчезновением индивидуальности в период великого кризиса.

Не бездумное, хотя и благонамеренное, признание модных догм ближайшей церкви, а искреннее стремление и постоянный поиск настоящей духовной истины позволяют человеку вознести свою душу в субъектное состояние — душу, уже готовую впитывать истинное знание из латентного всеведения своего собственного шестого принципа, а затем в должное время воплотиться, неся в себе импульс в том же направлении. Ничто не оказывает более пагубного влияния на человеческое развитие в плане индивидуальной судьбы, чем весьма распространенное мнение, будто одна религия ничем не хуже любой другой, если только следовать ей в духе благочестия; и даже если те или иные религиозные учения представляются откровенно абсурдными, подавляющее большинство добрых людей всё равно не задумываются об этом и продолжают повторять их в непоколебимо преданном настроении ума. Одна религия никак не может быть равнозначна другой, даже если бы все религии приводили к равно безупречной жизни. Но я предпочту воздержаться от критического анализа отдельных вероучений, дабы эта книга могла остаться простым и никого не оскорбляющим изложением подлинных внутренних учений той мировой религии, которая, даже во внешних своих аспектах оставив за собой бескровную и невинную летопись, таким образом действительно давала безупречные биографии на протяжении всего своего существования. Более того, истинная духовность развивается не бездумным и раболепным принятием учений даже этой религии. Лишь стремление отыскать истину, изучая и проверяя все учения, призывающие поверить в них, позволяет достичь желаемого результата. На Востоке подобное стремление, подкрепленное непоколебимой решимостью, ведет к достижению состояния челы и вместе с этим — к приближению к истине и получению знаний путем развития внутренних способностей, которые только и позволят удостовериться в истинности знаний. На Западе, в царстве интеллекта, границы которого определяются историко-географической картиной современности, истина, к сожалению, может устанавливаться и познаваться только при помощи множества слов, споров и дискуссий. Но всё-таки за ней можно следовать, и даже не удастся схватить её, сам факт охоты за нею рождает в душе охотника соответствующую привычку, которая, укоренившись, не преминет принести в будущем свои плоды.

Глава XIВСЕЛЕННАЯ

Во всей восточной литературе, посвященной строению космоса, постоянно упоминаются о «дни и ночи Брахмы»: вдохи и выдохи творческого принципа, периоды манвантары* и пралайи. Эта идея присутствует во многих восточных мифологиях, однако нам нет необходимости рассматривать сейчас её символические аспекты. Отраженный в ней процесс природы представляет собою поочередную смену периодов деятельности и отдыха, наблюдаемую на всех ступенях великого восхождения от бесконечно малого до бесконечно великого. Для человека манвантара и пралайа чередуются каждые двадцать четыре часа — это периоды сна и бодрствования. Растительная жизнь подчинена тому же самому закону, угасая и снова возрождаясь каждый год, в зависимости от времен года. Планета тоже имеет свои манвантары и пралайи, ибо волна человечества наплывает на её берега, проходит эволюционный путь через семь человеческих рас, а затем отступает. Большинство экзотерических религий считает одну такую манвантару целым циклом вечности.

__________
* Ударение на второй слог. — Прим. авт.

Большая манвантара нашей планетной цепи — это та, которая завергшается с переходом в нирвану последнего дхьян-чохана седьмого круга человечества, достигшего совершенства. Несложно заметить, что эта формулировка весьма растяжима. Можно даже сказать, что она бесконечно растяжима, и это отчасти объясняет, почему во всех трактатах, посвященных популярным аспектам восточных религий, царит такая путаница. Все ключевые понятия, перенесенные в общедоступную литературу из тайной доктрины, имеют для посвященного по меньшей мере семеричное значение, тогда как непосвященный читатель, естественно предполагая, что одно слово означает одну вещь, и всегда стараясь выяснить его значение путем сопоставления различных его применений, выводя среднее, в результате оказывается безнадёжно сбит с толку.

Планетная цепь, к которой мы принадлежим, далеко не единственная, имеющая наше Солнце своим центром. Точно так же, как в нашей цепи есть другие планеты, помимо Земли, так и в нашей солнечной системе существуют иные планетные цепи, помимо нашей. Всего таких цепей семь, и наступает время, когда все они вместе погружаются в пралаю. Такая пралайа называется солнечной, а промежуток между двумя такими пралайами занимает солнечная манвантара, охватывающая, в свою очередь, семь пралай и манвантар нашей планетной цепи, равно как и всех остальных. Даже адепты говорят, что мысль человеческая приходит в растерянность, когда обращается к вопросу о том, сколько солнечных пралай должно миновать, прежде чем наступит великая космическая ночь, в которую погрузится, повинуясь всеобщему, универсальному закону чередования деятельности и отдыха, вся огромная вселенная. Однако даже эта огромная пралайа, как говорит эзотерическая наука, непременно должна наступить.

После пралайи одной отдельной планетной цепи нет необходимости начинать эволюционное продвижение с абсолютно чистого листа. Имеет место лишь возобновление ранее прерванной деятельности. Растительное и животное царства, не полностью развившиеся к концу предыдущей манвантары, не уничтожаются. Их жизнь, или жизненная энергия, переживает ночь, или период отдыха; у них тоже есть, если можно так сказать, своя собственная нирвана, да и почему бы ей не быть у этих эмбриональных или детских существ? Все они, как и мы сами — порождения единого элемента. И как у нас есть свои дхьян-чоханы, так и у них, в их царствах, существуют свои элементальные охранители, которые заботятся о них всех так же, как дхьян-чоханы заботятся о человечестве в целом. Единый элемент не только заполняет собою космическое пространство, коим он сам и является, но и пронизывает каждый атом космической материи.

Но когда пробьёт час солнечной пралайи, хотя процесс человеческой эволюции в последнем, седьмом круге точно такой же, как и в предыдущих, каждая планета, после того, как ее покинет человек, уже не просто переходит из видимого состояния в невидимое, а уничтожается. С началом седьмого круга седьмой планетной цепи манвантары, когда каждое царство достигло своего последний цикл, на каждой из планет, после ухода с нее человека, остается одна лишь майа некогда живших и существовавших на ней форм. С каждою новой ступенью продвижения человека по нисходящей и восходящей дуге с одной планеты на другую оставленная им планета уподобляется пустой оболочке, кокону, покинутому бабочкой. Вместе с уходом человека происходит и отток из всех царств населяющих планету существ. В ожидании перехода в более высокие формы они пока свободны и будут отдыхать в своем летаргическом сне в пространстве до тех пор, пока вернутся к жизни уже в новой солнечной манвантаре. Прежние элементалы будут отдыхать до тех пор, пока не будут призваны стать, в свою очередь, телами минеральных, растительных и животных существ в следующей, более высокой планетной цепи, ожидающей их на пути к превращению в людей; а эмбриональные сущности низших форм, коих останется к тому времени совсем немного, повиснут в пространстве, подобно каплям воды, внезапно превратившимся в ледышки. Но они оттают от первого же горячего дыхания новой солнечной манвантары, чтобы составить душу будущих планет. Медленное развитие растительного царства до той стадии, о которой мы ведем речь, становится возможным благодаря более длительному межпланетному отдыху человека. Когда наступает солнечная пралайа, всё очистившееся человечество погружается в нирвану, дабы потом возродиться из этой межсолнечной нирваны в более возвышенных системах. Цепочки миров разрушаются и исчезают, подобно теням на стене, на которую перестал падать свет. «По всем признакам, — говорят адепты, — именно в этот момент наступает солнечная пралайа, хотя есть еще две меньшие пралайи, которые завершаются в другое время».

В начале новой солнечной манвантары бывшие прежде в субъектном состоянии элементы материальных миров рассеиваются в виде космической пыли, после чего, получив необходимый импульс от новых дхьян-чоханов новой солнечной системы (высшие из дхьян-чоханов прежних систем уже продвинулись еще выше), порождают первичные волны жизни и, дифференцируясь на всё более разделяющиеся и различающиеся центры деятельности, образуют семиступенную лестницу эволюции. Подобно всем прочим небесным телам, наша Земля должна пройти через гамму семи уровней плотности, прежде чем достигнет конечной степени материальности. Ничто в нашем мире в настоящее время не может дать представления о том, на что похожа эта конечная стадия материальности. Правда, французский астроном Фламмарион в своей книге «La Resurrection et la Fin des Mondes» все-таки смог приблизиться к пониманию этой конечной материальности, и его предположения, за исключением некоторых моментов, как мне сказали, весьма схожи с реальным положением вещей. Вследствие того, что он называет вековым охлаждением (хотя правильнее было бы назвать это старостью и утратой жизненной силы), процесс отвердевания и усыхания Земли достигнет в конце концов той точки, когда вся планета превратится в пассивную, безжизненную массу. Её детородный возраст миновал, ее потомство уже полностью вскормлено, ее срок жизни подошел к концу. Поэтому составляющая планету материя перестает подчиняться законам сцепления и соединения, заставлявшим ее быть единой компактной массой. Она уподобляется трупу, который, не имея более сил сопротивляться разрушительным процессам, вынужден позволить составляющим его молекулам отделяться от тела и переходить во власть иных сил и влияний. К. Фламмарион предполагает, что «притяжение Луны призвано сыграть роль разрушителя, создающего приливные волны, которые будут притягивать уже не океанскую воду, как это бывает во время приливов, а частицы Земли». Последняя идея не поддерживается оккультной наукой; она только иллюстрирует процесс исчезновения сил молекулярного сцепления земной материи.

Оккультная физика решительно переходит в область метафизики, где только и можно отыскать объяснение того, как возобновляется эволюция после вселенской пралайи.

Единственной вечной и непреходящей вещью во вселенной, которую обходит стороною, не разрушая, даже вселенская пралайа, является то, что можно назвать сразу пространством, временем, материей и движением. Это не есть нечто, обладающее всеми этими четырьмя качествами; это есть то, что само является этими качествами зараз и всегда. Эволюция начинается в полярности атомов, порождающей движение. В космогонии положительные и отрицательные, или активные и пассивные, силы соответствуют мужскому и женскому началам. Духовный поток входит в завесу космической материи, активный принцип притягивается пассивным. Если это может в какой-то мере помочь воображению, вспомните древний оккультный символ — великого Нага, змея, символизирующего вечность, заглатывающего свой собственный хвост и образующего таким образом круг этой самой вечности или, вернее, её циклы в вечности. Главное и единственноем свойство вселенского духовного принципа, бессознательного, но вечно активно жизнедателя — распространеняться и излучать; а основное качество вселенского материального принципа — собирать и плодоносить. Бессознательные и не существующие по отдельности, они становятся сознанием и жизнью, когда сходятся вместе. Слово Брахма происходит от санскритского корня брих — «распространяться, расти или плодоносить»; следовательно, эзотерическая космогония сводится к распространяющейся животворящей силе природы в её вечной эволюции. Ни один речевой оборот не внес столько путаницы в человеческий разум, занятый размышлениями об изначальном происхождении вещей, как слово «творение». Говоря о творении, мы тем самым постоянно противоречим фактам. Но стоит нам только осознать, что наша планета и мы сами являемся «творениями» не в большей степени, чем какой-нибудь айсберг, то есть всего лишь временные состояния бытия, а наш нынешний облик, геологический или антропологический, — это всего лишь преходящее состояние, соответствующее той ступени эволюции, которой мы достигли, — и мы встанем на путь верных рассуждений. Тогда мы сможем увидеть, что подразумевается под единым и единственным началом, или элементом во вселенной, под определением этого элемента как андрогинного, а также что стоит за утверждением индусской философии, согласно которому все вещи суть всего лишь майа — преходящие состояния, за исключением единого элемента, отдыхающего только во время маха-пралай — ночей Брахмы.

Пожалуй, мы уже достаточно углубились в бездну тайны великой Первопричины. Нет ничего парадоксального в том, что просто в силу своего невежества заурядные богословы думают, что много знают о Боге. И не будет преувеличением сказать, что даже те феноменально одаренные знатоки оккультной науки, смертная природа которых столь очищена и возвышенна, что их восприятия способны достигать иных миров и иных состояний существования и непосредственно общаться с существами, настолько же превосходящими в развитии основную массу людей, насколько человек превосходит полевых насекомых, — даже они предпочитают не оперировать какой-либо концепцией, хотя бы отдаленно напоминающей Бога церковей и теологов. Каждый смертный адепт знает о том, что в пределах Солнечной Системы за всё отвечает закон, воздействующий на материю во всех её многочисленных формах, плюс направляющее и преобразуюшее влияние высших разумов нашей Солнечной Системы — дхьян-чоханов, представителей человечества, достигшего совершенства в предыдущей манвантаре. Эти дхьян-чоханы, или планетные духи, о природе которых почти бесполезно размышлять, не осознав по крайней мере природы своего собственного бытия в развоплощенном состоянии, придают пробуждающимся мирам в конце пралайи планетной цепи такие импульсы, которые продолжают ощущаться на протяжении всего периода эволюции. И только рамки великого закона природы ограничивают их действие. Например, они не могут приказать, чтобы всё мировое пространство сделалось раем, а все люди от рождения были мудрыми и добродетельными. Они могут работать лишь через принцип эволюции, а потому не в состоянии отнять у какого бы то ни было человека, обладающего потенциальной возможностью развиться до дхьян-чохана, его право творить зло, если он предпочитает его добру. И если зло совершено, то не в их власти предотвратить производимое им страдание. Вещественная жизнь есть почва, в которую посажены семена жизни, а духовное существование (необходимо помнить, что это определение используется просто как противопоставление грубому материальному существованию) — это цветок, который в конечном счете должен из них получиться. Однако зародыш человека есть нечто большее, нежели цветочное зернышко: у него есть свобода выбора расти вверх или же вниз, так как без этой свободы человеческое растение не смогло бы развиваться. Отсюда и неизбежность зла. Однако в пределах, устанавливаемых логической необходимостью, дхьян-чохан впечатляет эволюционную волну своими идеями и понимает происхождение всего, что наблюдает.

Чем больше мы размышляем о величии циклической эволюции, изучением которой таким образом занимается эзотерическая наука, тем более разумным нам представляется отложить на потом рассмотрение причин происхождения всего космоса. Обычному человеку, который живет своей земною жизнью и которому предстоит прожить еще немало, возможно, сотни таких жизней, равно как и сотни еще более важных периодов между воплощениями (более важных с точки зрения продолжительности и перспектив заслуженного счастья или страданий), непременно было бы разумнее заняться изучением вопросов, имеющих практическое значение, а не рассуждениями, представляющими для него исключительно отвлеченный интерес. Разумеется, с точки зрения религиозного мышления, не располагающего никакими позитивными знаниями о том, что выходит за пределы нашей земной жизни, нет ничего важнее и практичнее, нежели рассуждать о предположительных качествах и возможных намерениях грозного личностного Иеговы, изображаемого обычно в образе всемогущего судии, пред очами которого предстает душа умершего, чтобы выслушать свой приговор. Однако научное знание духовных вещей отодвигает наступление судного дня на неопределенно далекий срок, заполняя оставшееся до него время самой разнообразной деятельностью. Более того, это знание убеждает нас в том, что еще миллионы и миллионы столетий человечеству не придется встречаться ни с какими судьями, кроме одного вездесущего судии — Седьмого Принципа, или Вселенского Духа, существующего везде и своим воздействием на материю вызывающего к жизни как самого человека, так и весь мир, в котором он живет, и те будущие состояния, в направлении которых он эволюционирует. Седьмой Принцип, не поддающийся определению и непостижимый для нас на нашем нынешнем этапе просветления, — это конечно же и есть единственный Бог, признаваемый эзотерическим знанием, и никакие его персонификации, за исключением символических, не допустимы.

И всё же, эзотерическое знание, которое придаёт древнему символизму жизнь и реальность так же часто, как и входит в противоречие с современными догмами, показывает, насколько даже самые антропоморфные представления о Божестве, связываемые в экзотерических традициях с сотворением мира, далеки от того, чтобы быть полностью вымышленными. Прототипом личного божества во всех последующих модификациях этого представления был планетный дух, действительно воплощавшийся среди людей в первом круге. Однако эта ошибка, которую делают несведущие люди в связи с этой идеей, касается просто масштабов — личностный бог малозначительной малой манвантары принимается ими за творца всего космоса. Для людей, которые не знают о человеческой судьбе ничего сверх того, что находится в пределах одного вещественного воплощения, это вполне естественная ошибка — полагать, что всё, что сверх этой жизни, есть однородное духовное будущее. Бог этой жизни становится для них Богом всех жизней, миров и периодов.

Надеюсь, читатель не поймёт меня превратно, т.е. в том смысле, что что эзотерическая наука считает планетного духа первого круга богом. Как я уже говорил, она изучает деятельность природы на всём громадном протяжении от неизмеримо далекого прошлого до такого же необозримого будущего. Те огромные области времени и пространства, в которых действует наша солнечная система, доступны изучению смертных адептов эзотерической науки. Они знают обо всём, что и как происходит в этих пределах, и знают, что на всё можно объяснить действием коллективной созидательной воли сонма планетных духов, действующих согласно закону эволюции, которому следует вся природа. Адепты общаются с этими планетными духами и узнают от них о том, что закон нашей Солнечной Системы справедлив и действителен также и для других систем, в которые способно проникать восприятие планетных духов так же, как восприятие адептов способно проникать в жизнь других планет нашей цепи. Закон чередования деятельности и отдыха действует повсеместно, и потому во всём безграничном космосе пралайа должна следовать за манвантарой, а манвантара — за пралаей, пусть даже через немыслимо долгие промежутки времени.

Кто-то, возможно, спросит: какова же цель всей этой вечной последовательности? Ответить на это проще, если ограничиться только одной солнечной системой и сформулировать этот вопрос следующим образом: с какою целью первоначальная туманность преобразуется в планетные вихри эволюции и создает миры, в которых вселенский дух, вибрируя в материи, рождает форму и жизнь и те более высокие состояния материи, в которых имеет место то, что мы называем субъектными, или духовными состояниями бытия. Полагаю, всякий рассудительный ум будет удовлетворен, если мы скажем, что всё это нужно для того, чтобы могли появиться и жить осознанной жизнью, наполненной величайшим знанием и блаженством, такие совершенные существа как планетные духи, причём на протяжении столь долгих периодов времени, что в нашем представлении они равносильны вечности. И этого непостижимого величия в конечном счёте имеет возможность достичь всякое живое существо. Дух, присутствующий в каждой одушевленной форме (которой он, в свою очередь, достигает в результате эволюционного восхождения от иных форм, именуемых нами, вследствие укоренившейся привычки, неодушевленными), продолжает медленно, но верно продвигаться вперед — до тех пор, пока его неутомимое воздействие на материю не разовьёт человеческую душу.

Из этого вовсе не следует, что окружающие нас растения и животные уже развили в себе некий принцип, который уже в ходе нынешней манвантары сможет принять человеческую форму. Однако даже если ход эволюции прерывается естественным периодом покоя, это не означает, что развитие так и останется незавершенным. В конце концов каждая духовная монада, сама по себе являющаяся безгрешным и бессознательным принципом, пройдет через сознательные формы низших ступеней, отбрасывая одну за другой всё более высокие формы, пока не создаст такую, в которой сможет в полной мере проявиться богоподобное сознание. И конечно же, величественность любых человеческих представлений о том, каким может быть разумный смысл существования вселенной, не делает такую цель недостаточной, даже если конечное предназначение самого планетарного духа и состоит в том, чтобы после периодов, по отношению к которым его развитие из минеральных форм первичных миров — всё равно что детство, — слить свою достигшую великолепия индивидуальность с совокупностью всего сознания (которую эзотерическая метафизика трактует как абсолютное сознание, которое есть не-сознание). Эти парадоксальные утверждения — лишь метки, указывающие на идеи, для человеческого ума непостижимые, так что рассуждать о них — только тратить время.

Однако все эти рассуждения дают ключ к пониманию эзотерического буддизма, который есть более прямой потомок универсальной эзотерической доктрины, нежели все прочие массовые религии, поскольку создавался он для того, чтобы научить людей любить добродетель ради неё самой, а также ради того благотворного воздействия, которое она оказывает на будущие воплощения, а не чтобы держать людей в подчинении какой-либо жреческой системы или догмы, нагоняя на них страх фантастическими историями о персонифицированном судие, ожидающем их, чтобы мучить после смерти дольше, чем длилась их жизнь. Мистер Лилли, несмотря на благородство своих намерений и явную симпатию к прекрасной нравственности и возвышенным устремлениям буддизма, ошибается, усматривая в его храмовом ритуале присутствие концепции личного Бога. В великом эзотерическом учении о природе, несовершенный набросок которого даёт наша книга, такой концепции нет. Адепт, излагающий эзотерическую доктрину, не может допустить агностического подхода, даже когда речь идет о самых отдаленных от нашей планетной системы областях. Ему недостаточно просто сказать: «В пределах досягаемости возвышенных чувств планетных духов, в пределах, доступных их зрению, — а их познания распространяются до самых дальних рубежей звездного небосвода, — природа остается самодостаточной; что же касается ещё более отдаленных горизонтов, то тут мы не можем пока предложить никаких гипотез». Скорее всего, адепт скажет по этому поводу следующее: «Вселенная бесконечна, и было бы насмешкой над здравым смыслом выдвигать гипотезы, помещающие что-либо за пределами бесконечности, лежащее по ту сторону пределов беспредельности».

То, что предшествует всем проявлениям вселенной и должно бы лежать за пределами проявления (если эти пределы вообще можно найти), есть то, что лежит в основе проявленной вселенной, доступной нашему кругозору, то есть материи, оживляемой движением, — её Парабрахман, или дух. Материя, пространство, движение и продолжительность составляют единую и вечную субстанцию вселенной. И нет больше ничего, что было бы абсолютно вечным. Это — первое состояние материи, само по себе совершенно недоступное физическим чувствам, которые могут иметь дело только с качественно иным ее состоянием — проявленным. И хотя такая трактовка в некотором смысле материалистична, читатель, уже знакомый с нашими предыдущими комментариями, наверняка заметит, что эзотерическое учение так же далеко от того примитивного и ограниченного взгляда на природу, который обычно ассоциируется в нашем понимании с материализмом, как северный полюс далек от южного. Оно спускается к материализму лишь для того, чтобы соединить свои методы с его логикой, после чего восходит к высшим царствам идеализма, дабы воспринять и изложить наиболее утончённые возвышенные и устремления Духа. И не будет слишком частым повторение утверждения: это учение представляет собою синтез науки и религии — тот мост, по которому самый дотошный и осторожный искатель экспериментального знания может достичь противоположного берега, встретившись там с верующим энтузиастом, а самый ревностный верующий может вернуться снова на землю, всё же имея с собой Небеса.

Глава XIIОБЗОР УЧЕНИЯ

Только длительное знакомство с эзотерической доктриной позволяет убедиться, насколько она гармонирует со всеми фактами природы, которые мы в состоянии наблюдать. Однако уже теперь можно проследить некоторые соответствия между изложенными в этой книге учениями и явлениями окружающего нас мира.

Начав с двух наиболее значительных затруднений обыкновенной философии, каковыми являются конфликт между свободной волей и предопределенностью и происхождение зла, мы непременно увидим, что изложенная здесь система природы позволяет нам подходить к решению этих проблем гораздо смелее, чем это делалось до сих пор. Вплоть до настоящего времени весьма осмотрительные мыслители совершенно не дерзали предполагать, что загадка свободной воли и предопределения может быть решена при помощи метафизики или религии. Европейское мышление было склонно целиком относить эту проблему к сфере непознаваемого. И, как ни странно, это удовлетворяло людей, склонных оценивать религиозные учения как нечто большее, нежели просто временнве гипотезы, невзирая на их явную несовместимость с некоторыми выводами, которые совершенно очевидно следовали из них самих. Всеведение личностного Творца, охватывающее как будущее, так и прошлое, не оставляло человеку места для независимой власти над своей судьбой, несмотря на то, что такая власть ему абсолютно необходима хотя бы для того, чтобы политика вознаграждения и наказания за совершённые им при жизни поступки могла стать чем-то большим, нежели просто вопиющей несправедливостью. Один знаменитый английский философ, смело взявшийся за рассмотрение этой проблемы, заявил в одном из своих посмертно опубликованных очерков, что логические рассуждения неизбежно приводят к тому, что Бог не может быть всеблагим и всемогущим одновременно. Люди вольны наделять его последовательно либо тем, либо другим из этих качеств, но никогда — обоими вместе. Данный вывод был воспринят с надлежащим уважением благодаря огромному авторитету его автора, но затем благоразумно отложен в сторону из уважения к ортодоксальным догматам.

В этом затруднительном положении на помощь к нам приходит эзотерическая доктрина. Прежде всего, она честно оценивает незначительность нашего мира по сравнению со всей вселенной. Этого факта природы ранняя христианская церковь инстинктивно боялась и боролась с ним с такой жестокостью, которая могла быть вызвана только страхом. Истина была отвергнута, а провозглашавших подвергали пыткам на протяжении многих столетий. Но когда эта истина, даже вопреки папским запретам, все-таки получила признание, церковь прибегла к последнему, «отчаянному средству» (по выражению мистера Риса Дэвидса), притворившись, будто данный факт не имеет никакого значения.

До сих пор это притворство имело успех, превосходивший самые радужные надежды его изобретателей. Испытывая ужас перед астрономическими открытиями, они приписывали миру в целом настолько беспощадную логику, что мир, как выяснилось со временем, совершенно не был склонен ее принять. Оказалось, что люди захотели делать как раз то, чего, как я уже говорил, эзотерический буддизм предписывает нам не делать: отделять науку от религии и держать их порознь, в обособленных, водонепроницаемых емкостях. Этот принцип применялся так долго и настойчиво, что в конечном счете перестал восприниматься как довод в пользу несостоятельности религиозной догмы и ее несовместимости с реальностью. Но стоит нам только восстановить связь между искусственно разделенными емкостями и поставить их на один уровень друг с другом, как мы тут же заметим, что уменьшение значения Земли в масштабах вселенной влечет за собою пропорциональное уменьшение убедительности теорий, заставляющих нас считать все события своих жизней частью общего замысла, рожденного всеведением Творца вселенной. Напротив, представляется маловероятным, что существа, населяющие одну из небольших планет, которая вращается вокруг одного из небольших солнц в океане вселенной, сравнимого с одной из капель воды в океане, могут быть свободны от универсального принципа всеобщего подчинения закону. Но этот принцип не может сосуществовать с управлением по произволу, которое есть существенное условие такого предопределения, как оно понимается в теологических дискуссиях. Следует отметить, что предопределение, вступающее в конфликт со свободной волей, это не предназначение рас, а индивидуальная предопределенность, связываемая с идеей божественной милости или гнева. Предопределение расы, подчиненное законам, аналогичным тем, которые определяют основные тенденции развития каких угодно множеств независимых случайностей, ничем не противоречит индивидуальной свободной воле; таким образом эзотерическая доктрина устраняет уже давно замеченное противоречие, якобы существующее в природе. Человек сам является хозяином своей судьбы, но, если так можно сказать, в конституционных рамках. Он волен использовать по своему усмотрению права и возможности, дарованные ему природой, а они практически неисчерпаемы, когда это касается индивидуальности. Но в среднем действия человека при данных условиях, будучи помноженными на общую численность единиц, создают закономерную и целенаправленную картину циклической эволюции, которая как раз и является коллективной человеческой судьбой.

Верно, что можно говорить и об индивидуальном предопределении, но не с точки зрения религиозной догмы, то есть как о результате божьей милости или гнева, а на чисто метафизических основаниях. То есть могут утверждать, что каждое человеческое существо с детства фундаментально подвержено влияниям тех или иных конкретных обстоятельств и что взрослая жизнь является всего лишь продуктом или отпечатком этих влияний, с самого начала формировавших личность человека; следовательно, если знать все эти обстоятельства, то можно заранее предсказать как нравственный, так и интеллектуальный результат. Согласно данной логической цепочке всё может выглядеть так, что обстоятельства каждой человеческой жизни теоретически могут быть заранее предугаданы достаточно проницательным разумом и что наследственные влияния, являясь ничем иным, как плодами еще более ранних, предшествующих обстоятельств, также могут быть включены в общую схему вычислений как дополнительная переменная величина, вполне поддающаяся определению. Однако такая точка зрения входит в не меньшее противоречие с сознательностью, присущей человеку, чем религиозная догма об индивидуальном предопределении. Сознание свободы собственной воли — это фактор, который невозможно игнорировать, и та свободная воля, которую мы ощущаем, совсем не похожа на примитивную автоматическую реакцию, сравнимую с рефлекторным подергиванием лапки дохлой лягушки. И заурядная религиозная догма, и рядовая метафизическая аргументация требуют рассматривать свободу воли лишь в таком свете, однако эзотерическая доктрина возвращает ей её подлинное достоинство и показывает диапазон её деятельности и пределы её власти и независимости. Воля властна направлять индивидуальную судьбу, но бессильна перед лицом циклического закона, действие которого в человеческой истории обнаруживает даже такой философ-позитивист, как Дрэйпер, невзирая на краткость исторического периода, доступного его рассмотрению. И тем не менее эта ловушка, подобная зыбучим пескам, которую Дж. С. Милл сумел разглядеть за нагромождением теологических противоречий, — великий вопрос, допустимо ли умозрительно работать с гипотезой «всеблагого» и «всемогущего», — находит объяснение в раскрываемой здесь системе. Великие совершенные существа, цвет предыдущего человечества, хотя и далекие от того, чтобы составлять собою всевышнего Бога, которые тем не менее, подобно божествам, вершат судьбы нашего мира, не только не являются всемогущими, но и ограничены в своей деятельности довольно узкими рамками. По всей видимости в то время, когда сцена, так сказать, заново готовится к возобновлению великой драмы жизни, они имеют возможность внести в процесс некоторые улучшения, исходя из собственного опыта, накопленного за время предыдущего представления, однако в том, что касается общего плана пьесы, они могут лишь повторить прежнюю постановку. Они, в своём большем масштабе, могут делать то, что в меньшем масштабе делает выращивающий георгины садовник: он может добиться значительного улучшения формы и цвета, но, как бы тщательно он ни ухаживал, его цветы так и останутся георгинами.

Задаёшься вопросом: неужели то, что природные аналогии, куда ни глянь, поддерживают эзотерическую доктрину, никак не способствует её принятию? «Как наверху — так и внизу», — писали древние оккультные философы; то есть в микрокосме отражён макрокосм. Вся доступная нашему физическому созерцанию природа подтверждает это правило, если, конечно, можно говорить о полномасштабном проявлении каких-то принципов в столь ограниченной области. Строение низших животных воспроизводится, с некоторыми изменениями и усовершенствованиями, в высших животных и в самом человеке. Тонкие прожилки листочка разветвляются подобно веткам самого дерева, на котором он растёт, а использование микроскопа показывает, что аналогичное разветвление продолжается и в масштабе, уже недоступном невооруженному глазу. Перемешанные с грязью потоки струящейся в придорожной канаве дождевой воды оставляют в образуемых ими лужах «осадочные породы» точно так же, как это делают реки на дне озер или безбрежные воды мирового океана. Геологическая деятельность пруда и океана отличается только масштабом; и когда эзотерическая доктрина описывает воздействие возвышенных законов природы на человека и на всю планетную семью, различие здесь наблюдается тоже только в масштабах проявления. Как дети в каждом человеческом поколении нуждаются в заботе родителей, чтобы потом, став взрослыми, в свою очередь опекать новое поколение детей, так и каждое великое манвантарическое поколение человечества, вырастая в дхьян-чоханов, заботится о благополучном развитии своих наследников, дабы потом уступить им свое место, а самим перейти в ещё более высокие состояния существования.

Не менее уверенно, чем на вопрос о свободе воли, эзотерическая доктрина отвечает на вопрос о существовании зла. Эта тема была рассмотрена в главе «Прогресс человечества». Однако эзотерическая доктрина, как будет показано ниже, рассматривает великую загадку происхождения зла гораздо более подробно, нежели иные учения, не ограничиваясь просто провозглашением гипотезы, в соответствии с которой человеческая воля, самою природой призванная вырасти и возвыситься до состояния дхьян-чохана, свободна тем не менее творить зло, когда ей того хочется. Такова общая характеристика действующего в природе принципа; но не менее детально, чем сам принцип, настоящее учение прослеживает также механизм и способы его действия. Он проявляется через физическую карму и не может действовать не через неё, если только не отменить неизменный закон, согласно которому причины не может не производить следствий. Объектный человек, рожденный в физическом мире, в той же мере является порождением своей предыдущей личности, что и субъектный человек, коим он был в промежуточный период, проведенный в состоянии дэвачана. Зло, творимое человеком, продолжает жить после него в более буквальном смысле, даже чем тот, который вкладывал в эту фразу Шекспир. Могут спросить, как моральная провинность человека, допущенная им в одной жизни, может заставить его родиться слепым или увечным в совершенно иной период мировой истории, несколько тысяч лет спустя, у родителей, с которыми он не имел в своем прежнем земном существовании никаких физических контактов? Однако если учесть действие сродств, с этим затруднением можно разобраться легче, чем это могло показаться на первый взгляд. Слепой или увечный (в том, что касается физической оболочки) ребенок может рассматриваться скорее как потенциальная возможность, нежели как результат воздействия местных обстоятельств. Он никогда не смог бы появиться на свет, если бы не духовная монада, снова стремящаяся к воплощению и несущая с собою пятый принцип (вернее, ту его часть, которая переходит из одного воплощения в другое), точно приспособленный его кармой к существованию в том или ином потенциальном теле. И если этот принцип заключает в себе серьезный дефект, то вполне может случиться так, что будет зачат и рожден на свет неправильно сформированный ребенок, дабы стать причиною несчастий для себя самого и для окружающих его людей (следствие в свою очередь становящееся причиной), а также живой загадкой для философов, пытающихся объяснить причину существования зла.

Это же объяснение, с небольшими видоизменениями, подходит для огромного множества случаев, которые мы могли бы привести в качестве иллюстрации к проблеме существования зла в мире. Более того, оно в какой-то мере охватывает и вопрос, связанный с действием кармического закона, который едва ли можно назвать слишком сложным, так как ответ на него содержится в самом учении. Тем не менее, он заслуживает упоминания. Соединение отягощенных кармой духов с наследственной линией, которая соответствует их потребностям или заслугам, служит тем очевидным объяснением, которое примиряет факт перевоплощения с атавизмами и наследственностью. Нам нередко кажется, что в появившемся на свет ребенке наряду с чертами физического облика воспроизводятся и некоторые нравственные и умственные особенности его родителей или более отдаленных предков; и этот факт наводит на мысль о том, что его душа — в такой же мере порождение и ответвление семейного древа, как и его физическая оболочка. Нет нужды подробно останавливаться на всех многочисленных затруднениях и странностях, которые вызывает и заключает в себе теория, согласно которой душа, подобная искре, случайно отскочившей от наковальни, не имеет за собою никакого духовного прошлого, но тем не менее рассчитывает на нескончаемое духовное будущее. Ведь если душа — просто функция тела, то и исчезать она должна вместе с его распадом. Однако эзотерическое учение дает исчерпывающее объяснение феномена наследственной передачи признаков и качеств, равно как и всех прочих явлений, связанных с человеческой жизнью. Семья, в которой рождается перевоплощающийся дух, является для него тем же, чем является новая планета для всей волны человечества, движущейся по кругу вдоль манвантарической цепи. Эта планета создается эволюционным процессом, идущим в направлении, поперечном траектории продвижения человечества; однако она подходит для человечества, которое в должное время может населить её. Точно так же бывает, когда перевоплощающийся дух начинает стремиться в предметный мир: все влияния, удерживавшие его в состоянии дэвачана, уже исчерпаны; коснувшись, так сказать, источника природы, его дыхание стимулирует развитие ребенка, который, не будь этого импульса, так и остался бы лишь потенциально возможным и никогда не стал бы реальным. Но в линии наследственности семьи дух находит — конечно же, бессознательно, только в силу слепого действия сродств, — именно те условия новой жизни, к которым он подготовил себя в прошлой. Разумеется, мы не должны забывать об исключениях, присутствующих в каждом из общих законов природы. Например, в рассматриваемом нами случае может случиться так, что ребенку будет нанесена при родах случайная травма, и тогда искалеченная оболочка может достаться духу, карма которого ни в коей мере не заслуживает такого наказания. И вариантов таких случайностей может быть бесконечно много. Но всё что об этом можно сказать — природу эти случайности нимало не смущают, ибо у нее предостаточно времени для того, чтобы их исправить. Незаслуженные страдания, перенесенные в одной из жизней, будут обильно возмещены в следующей (или в следующей за следующей). Для восстановления справедливости у природы масса времени, и адепты, насколько мне это известно, утверждают, что незаслуженные страдания рано или поздно компенсируются, как правило, удачей. Таким образом, на основании строго научных наблюдений и анализа фактов, мы выстраиваем ту самую доктрину, которую религии иногда приходилось просто великодушно измыслить ради утешения страждущих.

Предлагая самые неожиданные решения наиболее сложных явлений жизни, эзотерическая доктрина тем не менее не жертвует ни одним из направлений, коих мы вправе требовать от подлинно религиозной науки. И одно из важнейших условий, которые мы можем предъявить системе подобного рода, состоит в том, чтобы в ней не было места несправедливости — как в плане причинения незаслуженного вреда, так и в плане дарования незаслуженных милостей, а действующая справедливость проявлялась бы как в великих вещах, так и в малых. Юридический принцип «de minimis non curat lex» (закон мелочами не занимается) предоставляет человеческой греховности и слабости шанс избежать последствий своих несовершенств. Но в химии или механике нет места пренебрежению даже самыми малыми величинами. В физических процессах природа с точностью реагирует как на большие, так и на малые воздействия; и потому мы можем инстинктивно догадываться, что и в своих духовных действиях она не имеет бестактной привычки относиться к мелочам как к чему-то не имеющему последствий или или забывать об уплате мелких долгов, помышляя лишь о крупных, подобно не слишком щепетильному торговцу, который беспокоится о выполнении лишь самых серьезных своих обязательств, пренебрежение коими может быть чревато для него судебным разбирательством. Малозначительные поступки, как добрые, так и дурные, игнорируются теми системами, с точки зрения которых окончательное решение будущей человеческой судьбы состоит в том, будет или не будет даровано человеку право присоединиться к однородному (или почти однородному) — общему для всех, кто был признан праведником, — состоянию блаженства. В том, что касается заслуг или провинностей, связанных исключительно с духовными последствиями, точное воздаяние природа может обеспечить лишь средствами того имеющего бесконечные градации духовного состояния, которое эзотерическая доктрина называет дэвачаном. Но сложности, с которыми тут приходится иметь дело, превосходят даже то разнообразие, которое могут предоставить возможности дэвачанического существования. Никакая система воздаяний, ожидающих человечество по завершении земного существования, не может быть признана научно приспособленной ко всем чрезвычайным обстоятельством, если не отвечает требованиям справедливости по отношению ко всем разнообразным действиям и привычкам, включая и те, что связаны сугубо с физическим существованием и не имеют ярко выраженной нравственной окраски.

Невозможно представить, чтобы кроме как через возвращение в физическое существование люди могли получить в точности урожай от всех мельчаших причин, зарождённых ими, когда они прошлый раз жили вещественной жизнью. Таким образом, обстоятельное изучение вопроса приводит нас к выводу, что кармический закон, в своей экзотерической форме столь непривлекательный для изучающих буддизм, не только ничем не противоречит чувству справедливости, но и является единственным вообразимым способом действия природы, который соответствовал бы данному требованию. Если раз осознать, что непрерывающаяся индивидуальность проходит через всю цепочку последовательных кармических перевоплощений, а также помнить, что эти перевоплощения перемежаются с цепью духовных существований, то становится очевидной изысканная симметрия всей системы, ничуть не омрачаемая обстоятельством, которое, на первый критический взгляд, представляется ее слабым местом, а именно — периодическим погружением в воды забвения, обязательным для каждого перевоплощающегося духа. Напротив, в действительности это забвение является единственным условием, без которого вещественное существование оказалось бы нельзя начать на свежую голову. Лишь очень немногие земные жизни полностью свободны от теней прошлых существований, воспоминание о которых омрачило бы новую жизненную долю. И если кто-то полагает, что изглаживание из памяти воспоминаний о каждой прожитой жизни подразумевает исчезновение всего ранее накопленного опыта, всех усилий и всех умственных достижений, добытых с большими трудами, то он упустил из виду дэвачан, в котором накопленный опыт и достижения вовсе не пропадают, а превращаются в зерна, коим предстоит стать частью будущего великого урожая духовных плодов. И чем дольше в нашем уме присутствует эзотерическая доктрина, тем легче увидеть в ней ответ на любое выдвигаемое против нее возражение, которое выглядит таковым лишь с точки зрения несовершенного знания.

Перейдя от чисто абстрактных соображений к другим, отчасти переплетающимся с практическими моментами, мы можем соотнести эзотерическое учение с доступными нашему восприятию фактами природы, чтобы прямо проверить его утверждения. Ведь духовная наука, прозревшая абсолютную истину, не должна входить в противоречие с земными фактами, когда бы она ни касалась земного. Религиозные догмы, невзирая на вопиющее несоответствие многим очевиднейшим истинам в области геологии и астрономии, могут быть лелеемы церквями и паствой, но серьезного философского рассмотрения не заслуживают. Но как же согласуется с данными геологии и астрономии эзотерическая доктрина?

Не будет преувеличением сказать, что она является единственной религиозной системой, которая легко сочетается с физическими истинами, открытыми современными исследованиями в этих областях науки. Она не только способна мирно сосуществовать, в смысле взаимной терпимости, с гипотезами о туманностях и геологических пластах, но сама, так сказать, бросается в объятия этих фактов, поскольку в них нуждается. Ей трудно было бы доказать свою правоту без великих открытий современной биологии. И, как система, являющая себя миру в век науки, она едва ли может обойтись без новейших достижений физической географии.

Чередование геологических пластов земной коры, разумеется, служит зримым и очевидным свидетельством катаклизмов, имевших место при смене рас. Физическая наука достаточно быстро освобождается от робости, вошедшей в привычку за пятнадцать столетий жестоких преследований со стороны религиозных фанатиков; однако когда дело касается религиозных догм, она по-прежнему старается вести себя очень скромно — просто по привычке. Так, геология уже вполне готова заявить о том, что земная суша неоднократно оказывалась под водою, а затем поднималась над поверхностью океана, ибо об этом свидетельствует геологическое строение самих континентов и их шельфов. Однако она до сих пор не привыкла свободно оперировать накопленным материалом и делать заключения, которые вторгались бы на территорию религии. И всё-таки мы уверены в том, что если бы геология потрудилась систематизировать все известные ей факты, составив нечто вроде последовательной истории Земли, где неизбежные пробелы в познаниях были бы заполнены гипотезами, которые эта наука считает наиболее правдоподобными, то история, составленная ею для человечества, оказалась бы в общих чертах сходной с той, что набросана в одной из предшествующих глав данной книги, посвященной великим мировым периодам. И, как уверяют наши эзотерические учителя, чем далее продвигается развитие геологической науки, тем очевиднее становится истинность их учений, подтверждаемая все новыми окаменелыми свидетельствами минувших эпох. Эксперты с «Челленджера» уже дают подтверждения существования Атлантиды, хотя данная тема принадлежит к числу проблем, мало привлекательных для научного мира в целом, и выводы в пользу существования исчезнувшего континента едва ли могут рассчитывать на широкое признание. Вдумчивые геологи уже вполне готовы признать, что в отношении деятельности сил, формирующих земную поверхность, нашу историческую эпоху можно назвать эпохой сравнительной инертности и медленных, постепенных изменений; но вполне возможно, что в прошлом неспешные процессы постепенного опускания, подъёма и эрозии дополнялись еще и преобразованиями катастрофического характера. И тут остаётся лишь шаг или два до признания в качестве факта гипотезы о том, что поочерёдно происходят великие поднятия и погружения континентов, и что вся карта мира не просто время от времени радикально изменяет свои очертания, подобно узорам калейдоскопа, но подвержена периодически повторяющимся изменениям, восстанавливающим, по прошествии огромных промежутков времени, прежнее положение вещей.

В ожидании дальнейших открытий, однако, уже можно признать, что в нашем распоряжении уже достаточно геологических знаний, подкрепляющих космогонию эзотерического учения. И то, что это учение держалось его хранителями в тайне от остального мира в ожидании того дня, когда достижения науки проложат путь к его признанию и правильному пониманию, едва ли можно назвать неразумным с их стороны. Смогут ли открытия в иных областях изучения природы убедить нынешнее поколение в истинности эзотерической доктрины — покажет время.

Конечно же, такие соответствия можно проследить и в биологии, причём столь же определённые, что и в геологии. Дарвиновская теория происхождения человека из животного царства, рассматриваемая в общих чертах, — далеко не единственный аргумент в пользу эзотерической доктрины, исходящий из этой области науки. Обстоятельные наблюдения, произведенные в последнее время в эмбриологии, особенно интересны для нас по причине явной связи сразу с несколькими разделами учения. Так, широко известная ныне истина о том, что последовательные стадии дородового развития человека соответствуют стадиям эволюционного прохождения нынешнего человечества через различные формы животной жизни, является настоящим откровением благодаря обилию выявляемых ею аналогий. Она не только подтверждает эволюционную гипотезу как таковую, но и являет собою замечательную иллюстрацию к тому, как действует природа, развивая новые расы человечества с самого начала каждого великого кругового периода. Когда ребенку предстоит развиться из зародыша, который так прост по своему строению, что он ближе не столько к животному или даже к растительному, а скорее к минеральному царству, — уже знакомый нам эволюционный процесс заново проходит, так сказать, в ускоренном темпе. Идеи прогресса, для разработки которых связной цепью в первый раз могли потребоваться бесчисленные века, раз и навсегда прочно запечатлены в памяти природы, а потому могут быть быстро воспроизведены по порядку за несколько месяцев.

То же происходит и с эволюцией человечества на каждой планете по мере продвижения жизненной волны. В первом круге эволюционный процесс идёт крайне медленно и не продвигается далеко, ибо идеи Природы сами ещё в процессе развития. Но если этот процесс уже был хотя бы однажды завершен, его можно быстро воспроизводить. В последующих кругах жизненный импульс пробегает вверх по всей гамме эволюции с легкостью, постижимой лишь с помощью иллюстрации, которую предоставляет нам эмбриология. В этом объяснение отличия характера каждого последующего круга от предыдущего. Раз завершенный эволюционный этап быстро повторяется, после чего круг начинает уже собственную, дальнейшую эволюцию, которая протекает с совершенно иною скоростью — как ребенок, который уже обрел человеческую форму, продолжает затем свой индивидуальный рост гораздо более медленнее в сравнении с предшествующими стадиями дородового развития.

Полагаю, мне нет необходимости детально сопоставлять экзотерический буддизм с предлагаемыми в этой книге взглядами на природу — причём изложенными весьма сжато, учитывая их охват и значение, но в то же время достаточно развёрнуто, чтобы читатель мог получить общее представление о системе во всём её широчайшем спектре. С помощью сообщённой теперь информации более опытные, чем я, исследователи буддийской литературы, сами смогут лучше меня подобрать ключи к её подлинному значению. Сейчас у нас есть как никогда хорошие шансы не только заполнить многие пробелы, оставленные записях наставлений Будды, но и понять, почему они были сделаны. Например, в книге мистера Рис Дэвидса мне встретилась такая фраза: «Буддизм даже не пытается разрешить задачу о первоначальном происхождении всех вещей». Приводя цитату из «Пособия по буддизму» Харди, он продолжает: «Когда Малунка спросил у Будды, вечен ли мир, тот ничего не ответил; причиной же этого молчания было то, что учитель счел данный вопрос не имеющим практической пользы». Однако на самом деле Будда промолчал потому, что не мог ответить на этот вопрос однозначным «да» или «нет», не создав при этом у спрашивающего ложного впечатления. Чтобы ответ был верным и не вводил в заблуждение, Будде пришлось бы изложить всю доктрину эволюции планетной цепи, для восприятия которой общество, в котором жил Будда, интеллектуально еще не созрело. Предположение, будто его молчание означало просто нежелание отвечать на бесполезный, на его взгляд, вопрос, является вполне естественной ошибкой, вызванной недостатком знаний из смежных областей; однако ни один ответ не мог бы быть ближе к истине, нежели это отсутствие ответа. Ни одна религиозная система из когда-либо пытавшиеся публично отвечать на вопрос о происхождении всех вещей, не смогла оставить более чем несколько царапин на его поверхности, по сравнению с углубленным проникновением в суть проблемы, достигнутым эзотерической наукой, учителем которой Будда был не менее выдающимся, чем наставником нравственности для народа.

Утверждения же Рис Дэвидса о том, чему буддизм учит (как бы тщательно они ни были разработаны), не менее неточны, чем и только что процитированное высказывание о том, чему буддизм не учит. Впрочем, неточность всех сделанных прежде заключений неизбежна. Я цитирую еще один пример — не для того, чтобы принизить значение тщательного исследования, к плодам которого он относятся, а чтобы показать, как свет, пролитый теперь на весь наш предмет, проникает во все закоулки проблемы, представляя его всех аспектах совсем по-новому.

«Буддизм принимает существование материального мира и живущих в нем сознательных существ как доказанный факт и считает, что всё подвластно закону причины и следствия, в результате чего всё постоянно, хотя и незаметно, изменяется. Нет такого места, где этот закон не действовал бы, а следовательно, нет ни рая, ни ада в их традиционном понимании. Есть миры, в которых живут ангелы, чье существование также, в большей или меньшей степени, материально, соответственно тому, насколько святыми и праведными были их прошлые жизни. Однако и эти ангелы смертны, и миры, которые они населяют, не вечны. Существуют сферы мучений, где злые деяния людей и ангелов заставляют рождаться несчастными существами; но когда активная энергия зла, породившая их, истощается, они тоже исчезают, ибо их миры тоже бренны. Весь космос — земля, небеса и ады — постоянно стремится к обновлению или разрушению, всегда в процессе изменений, циклических переворотов, начало и окончание которых неведомы и непознаваемы. Ни боги, ни люди не могут быть исключением из универсального закона формирования и распада; соединение сил, составляющее наделенное чувствами существо, должно рано или поздно распасться; и только невежество и иллюзия позволяют ему считать себя отдельным, существующим само по себе созданием».

Как видите, данный фрагмент действительно может служить иллюстрацией того, насколько далеки распространенные представления о буддизме от подлинной эзотерической буддийской философии. Конечно же, эта философия действительно не находит места для неизменного и вечного рая или преисподней из монашеских легенд ни во всей огромной вселенной. Их там нет, как нет и в мировоззрении какого бы то ни было по-настоящему просвещенного мыслителя, азиатского или европейского, а вот «миры, в которых живут ангелы» и т.п., — живые и реальные, хотя и субъективные, уровни состояния дэвачана, — действительно существуют в природе. Примерно так же обстоит дело и со всеми остальными упомянутыми выше экзотерическими буддийскими концепциями, но в своей популярной форме они представляют собой хотя и очень точные, но все-таки карикатуры на соответствущие разделы эзотерического знания. Так, например, представление об индивидуальности как об иллюзии, а также о конечном растворении индивидуальности сознательного существа остаются совершенно непонятными без дополнительных пояснений относительно долгих эонов индивидуальной жизни в пока еще непостижимых для нас состояниях непрестанно прогрессирующего духовного возвышения, предшествующих пока еще несказанно отдаленному погружению в состояние не-индивидуальности. Такое состояние непременно должно наступить в будущем, но природа этого состояния такова, что ни один философ (во всяком случае, непосвященный) до сих пор не смог сказать о нем ничего, кроме самых приблизительных и неопределенных догадок. Как с идеей нирваны, так и с идеей об иллюзии индивидуальности — авторы, писавшие о буддийской доктрине и черпавшие из экзотерических источников, запутались в элементах этого учения, касающихся отдалённого будущего, находясь под впечатлением, что имеют дело с буддийским воззрением об условиях, следующих сразу за этой жизнью. Так утверждение, которое выглядит почти абсурдным, будучи лишенно подобающего ему места в общей системе учения, может не только перестать быть оскорблением здравому смыслу, но и превратиться в возвышенную истину, стоит только восстановить его законное местоположение относительно других истин. Позвольте мне также добавить, что окончательное погружение совершенного Богочеловека, или дхьян-чохана, в абсолютное сознание паранирваны не имеет никакого касательства к «ереси индивидуальности», которая относится к физическим личностям. Но к этой теме я ещё вернусь чуть позднее.

Комментируя процитированную выше краткую характеристику буддийской доктрины, мистер Рис Дэвидс вполне справедливо замечает: «Эти учения ни в коей мере не являются исключительной особенностью буддизма, ибо сходные идеи лежат в основе еще более ранних индийских философий». (Разумеется, по той причине, что буддизм, вернее его учения, и есть сама ранняя индийская философия). «Более того, они встречаются и в других системах, весьма отдаленных от буддизма во времени и в пространстве. Но буддизм, имея дело с этой содержащейся в них истиной, мог бы дать ей более решительное и прочное выражение, если бы не позаимствовал бы также и причудливое учение о переселении душ — учение, которое, похоже, возникло независимо (если не одновременно) в долине Ганга и в долине Нила. Термин «переселение душ» использовался в разные времена и в разных странах в сходных в своей основе, но в то же время в весьма разнообразных теориях; и буддизм, позаимствовав основную идею у постведического брахманизма, преобразовал её настолько, что создал, по сути дела, новую гипотезу. Однако эта новая гипотеза, подобно прежней, говорит нам о прошлой жизни и о будущих рождениях и ничем не способствует искоренению в нашей нынешней жизни тех зол, на объяснение происхождения которых она претендует».

Данная книга должна бы рассеять те неверные представления, на которых основываются процитированные выше замечания. Буддизм не допускает ничего похожего на перемещение из человеческой формы в животную и затем обратно, хотя большинство людей понимают под переселением душ, или трансмиграцией, именно это. Буддийская трансмиграция — это трансмиграция дарвиновской эволюции, научно разработанная или, вернее, досконально изученная в обоих направлениях. Конечно, буддийские писания содержат упоминания прошлых рождений, в которых даже Будда был тем или иным животным. Однако эти упоминания относятся к очень отдаленному этапу дочеловеческой эволюции, ретроспективу которого открыло Будде его полностью просветленное видение. Ни в одном подлинном буддийском писании нет никаких указаний в пользу того, что существо, однажды достигшее состояния человека, может снова опуститься до уровня животного царства. Опять же, хотя и трудно представить себе что-либо менее подходящее для объяснения происхождения зла, чем эта карикатура на переселение душ, допускающая возможность подобного рода деградации, прогрессирующие перевоплощения человеческих «я» в предметное существование, совместно с действием физической кармы, а также с неизбежной игрою свободной воли в дозволенных ей пределах, действительно объясняют происхождение зла, полностью и окончательно. И хотя природа стремится к тому, чтобы взрастить новый урожай дхьян-чоханов, побочное возникновение преходящего зла — неизбежное следствие действия упомянутых сил или процессов, которые сами, в свою очередь, являются необходимыми составляющими столь грандиозного предприятия, как вселенская эволюция.

В то же время читатель, который возьмет на себя труд взяться за книгу мистера Риса Дэвидса и исследовать весьма пространный фрагмент, посвященный рассматриваемой теме, а также скандхам, осознает, насколько безнадежно пытаться вывести сколь-нибудь рациональную теорию происхождения зла из используемых автором экзотерических материалов. Невозможно на их основании и предложить правильное объяснение высказывания, сразу же после этого процитированного фрагмента из «Брахмаджала-сутры»:

«Объяснив, откуда происходит необоснованная вера в вечное существование Бога и божеств, Гаутама переходит к рассмотрению вопроса о душе и называет тридцать две веры, которые он объявляет ложными. Вкратце их характеристика выглядит следующим образом: «На каком принципе, на каком основании все эти нищие монахи и брахманы строят свои учения о будущем существовании? Они учат, что душа материальна или нематериальна, или и то и другое вместе, или и ни то и ни другое; что она может иметь только один или множество состояний сознания; что её восприятие весьма ограниченно или же беспредельно; что она может пребывать в радости или в страданиях, или ни в том ни в другом. Шестнадцать ересей учат, что после смерти человека ждет сознательное существование. Еще восемь ересей учат, что душа — материальная, или нематериальная, или соединяющая оба эти качества, или же не обладающая ни одним из них, — может рассчитывать после смерти лишь на бессознательное существование. И, наконец, еще восемь ересей учат на восемь разных ладов тому, что душа продолжает существовать после смерти в состоянии бытия, которое не является ни сознательным, ни бессознательным». Проповедь завершается словами: «То, что привязывает учителя к существованию (танха, жажда жизни), отсечено, но его тело продолжает существовать. И пока его тело живет, его будут видеть и боги, и люди, но после завершения жизни и разрушения тела уже ни боги, ни люди не увидят его». Возможно ли более конкретно и категорично отрицать существование души или чего-то подобного, что могло бы продолжаться в каком бы то ни было состоянии после смерти?»

Конечно, экзотерическим исследователям это высказывание не может не показаться вопиющим противоречием всему тому, что буддизм говорит о последовательном прохождении одной и той же индивидуальности через различные воплощения, что логически подразумевает существование переходящей из тела в тело души так же недвусмысленно, как цитированный выше фрагмент его отрицает. И без понимания семи принципов человека отдельные высказывания по поводу того или иного аспекта проблемы бессмертия примирить между собою будет невозможно. Однако ключ к правильному пониманию, который теперь дает эта книга, снимает все эти кажущиеся противоречия. В приведенном отрывке Будда говорит об астральной личности, в то время как бессмертие, признаваемое эзотерическим учением, относится к духовной индивидуальности. Подробные разъяснения на сей счет были даны в главе о дэвачане, в том числе — в цитируемых в ней фрагментах из «Буддийского катехизиса» полковника Олкотта. Лишь с тех пор, как два года назад фрагменты великого откровения, составившие данную книгу, стали печататься на страницах журнала «Теософист», это важное для решения проблемы человеческого бессмертия различие между личностью и индивидуальностью начало приобретать вразумительный вид. Однако и в более ранних оккультных сочинениях имеется немало указаний, которые ныне могут быть использованы как подтверждения достаточно близкого знакомства ранних авторов с этим учением. К примеру, обратившись к самой новой из изданных за последнее время оккультных книг, в которой завеса тайны хотя и не была снята, по-прежнему скрывая суть учения от не слишком пристального взгляда, но во многих местах оказалась протертой почти до состояния прозрачности, мы можем выбрать любой из дюжины имеющихся в ней фрагментов, иллюстрирующих тему бессмертия души. Вот один из них:

«Философы, по-своему объяснявшие падение в зарождение, рассматривали дух как нечто совершенно отличное от души. Они допускали его присутствие в в астральной оболочке лишь настолько, насколько это относилось к духовным эманациям или лучам «сияющего». Человек и душа должны были завоевать свое бессмертие, поднявшись сами к духу, с которым, если их усилия увенчались успехом, они в конце концов соединялись, и которым они должны были быть, так сказать, поглощены. Индивидуальность человека после смерти зависит от духа, а не от его души и тела. И хотя было бы абсурдным применять слово «личность» в его общепринятом значении к нашей бессмертной сущности, всё же последняя является определённым существом — самим по себе бессмертным и вечным, и даже в случае с неисправимым преступником, когда сияющая нить, соединявшая дух с душою с самого рождения, оказывается грубо разорванной, а развоплощенному существу приходится разделить судьбу низших животных, раствориться в эфире и утратить свою индивидуальность, даже тогда дух остается особым существом».*

__________
* «Разоблаченная Изида», т. I.

Каждый, кто прочтет эти строки или, возможно, какой-то фрагмент главы, из которой они заимствованы, не может не заметить, в свете приводимых в этой книге пояснений, что эзотерическая доктрина, теперь выдаваемая более полно, была прекрасно знакома их автору, хотя именно мне была дарована привилегия впервые изложить ее ясным языком, не допускающим ошибочных толкований.

Конечно, осознание различия между личностью и индивидуальностью требует определенных умственных усилий; однако очевидно, что желание увековечить личное существование, то есть полностью сохранить в памяти все мимолетные обстоятельства нашей нынешней физической жизни (что как раз и составляет нашу личность), — не более чем минутная слабость нашей плоти. Многим, возможно, покажется иррациональным утверждение, что каждый из ныне живущих людей, чьи воспоминания о прошлом не простираются дальше детских лет, является тою же самой индивидуальностью, которая несколько тысяч лет назад относилась к совершенно иному народу и иной эпохе и которая снова проявится через такой же промежуток времени в будущем, чтобы жить уже в совершенно иных условиях. И всё-таки ощущение «я есть я» остается неизменным на протяжении всех этих трех жизней, равно как и сотен других, ибо это чувство коренится гораздо глубже, нежели представление, что «Я — Джон Смит, такого-то роста и такого-то веса, с таким-то состоянием и такими-то родственниками». Неужели невозможно представить себе, просто вообразить, что Джон Смит, наследуя дар Тифона,* изменяет время от времени свое имя, заново женится в каждом новом рождении, а то и чаще, где-то теряет свое состояние, а где-то, напротив, его приобретает и успевает сменить с течением времени великое множество самых различных занятий, что эта личность может забыть спустя несколько тысяч лет обо всех обстоятельствах, связанных с нынешней жизнью Джона Смита, как будто эти обстоятельства и вся эта жизнь вовсе для него не существовали? Однако его «Я» остаёся тем же. И если даже это доступно нашему пониманию, то что же может быть непонятного в индивидуальной преемственности чередующихся жизней, прерываемых и возобновляемых через определенные промежутки времени и перемежающихся пребыванием в более чистом и возвышенном состоянии существования?

__________
* Тифон (миф.) — сын троянского царя Лаомедона. В него влюбилась Аврора, или Эос, которая унесла его с собою. Она добилась для него бессмертия, но не вечной юности, так что в конце концов он стал настолько сморщенным и иссушенным, что скрипел на ходу, как цикада; (или) превратила его в цикаду.

Только разрешив кажущееся противоречие между идентичностью сменяющих друг друга индивидуальностей и «ересью» индивидуальности, эзотерическое учение будет иметь шанс подвести под «непостижимую загадку» кармы, от которой мистер Рис Дэвидс избавляется по быстрому, вразумительное и строго научное обоснование. О ней он говорит только то, что буддизм, «не признавая реальность души», был вынужден прибегнуть к крайнему средству, стараясь хоть чем-то заполнить пропасть между двумя последовательными жизнями, и этим «чем-то» является учение о карме. Кроме того, он отрицает эту идею как «нереальную фантазию мозга». Но как бы ни раздражала мистера Риса Дэвидса абсурдность этого учения, он тем не менее проявляет немалое терпение и большую интеллектуальную изобретательность, пытаясь создать нечто похожее на рациональное метафизическое истолкование крайне запутанных высказываний о карме, встречающихся в различных буддийских писаниях. Вот что он пишет:

«С точки зрения буддистов, учение о карме избегает как суеверной крайности тех, кто верит в обособленное существование некоей сущности, именуемой душою, так и противоположной крайности тех, кто будучи чужд всякой религии, не верит ни в нравственную справедливость, ни в воздаяние. Буддизм утверждает, что проник внутрь слова «душа» в поисках скрывающегося за ним реального факта, но никакого факта так и не увидел, а обнаружил только ту или иную из двадцати различных иллюзий, ослепляющих человека. Тем не менее, буддизм убежден, что если человек пожинает скорбь, боль и разочарование, то это означает, что он сам, а никто другой посеял некогда безрассудство, грех и заблуждение, если не в этой, то в одной из своих прошлых жизней. Но где же в таком случае тождество между тем, кто сеял, и тем, кто теперь собирает? Оно — в том единственном, что остается после смерти человека, когда все составные части сознательного существа уже распались, а именно — в его поступках, речах и мыслях, в его хорошей или плохой карме (буквально, «деяниях»), которая не умирает. Нам хорошо известен принцип «что посеешь, то и пожнешь», и потому нам нетрудно понять представление буддистов о том, что если человек что-то пожинает, то всё это он должен был некогда посеять. Нам знаком закон сохранения энергии, и потому мы в состоянии понять буддийский догмат (как бы он ни противоречил нашим христианским представлениям) о том, что никакая внешняя сила не в состоянии уничтожить плоды человеческих деяний, пока их воздействие, направленное во благо или во вред, не проявится в полной мере. Однако своеобразие буддизма состоит в том, что, с его точки зрения, всё то, чем человек был или что он делал, не растекается во все стороны в виде множества отдельных ручейков, а снова сливается воедино, порождая новое сознательное существо — новое в отношении своих составных частей и качеств, но по сути то же самое — в том, что касается его существа, его деяний, его кармы».

Трудно представить себе более изощрённую попытку объяснения «тайны» буддизма, нежели предположение, что авторы этой тайны с самого начала придумали ее как «отчаянное средство», способное прикрыть их отступление с непрочных позиций. Однако на самом деле учение о карме имеет гораздо более простую историю и не нуждается в столь хитроумной интерпретации. Будда объявил его, как и многие другие явления природы, связанные с будущим, непостижимой тайной, и тем самым отмёл все вопросы о ней. Однако он вовсе не подразумевал, что, оставаясь непостижимой для широких масс, карма непременно должна быть тайной, и тем более непостижимой, для посвященных в эзотерическую доктрину. Её невозможно было объяснить без ссылок на эзотерическое учение, но стоит уяснить хотя бы основные принципы этого учения, и карма, равно как и многое другое, становится сравнительно простой и понятной, оставаясь тайной только в том смысле, в каком является тайной причина взаимодействия серной кислоты с медью и еще более активного ее взаимодействия с железом. Разумеется, эзотерическая доктрина оставляет для своих «светских чела» (так же как и химическая наука — для своих светских учеников, то есть тех, которые изучают лишь её физические явления) некоторые тайны, глубины которых они не в силах промерить. Я сам не готов объяснить, путём каких именно молекулярных изменений высшие сродства, составляющие карму, сохраняются в постоянных элементах пятого принципа. Но ведь и обычная наука не в состоянии сказать, что именно в молекуле кислорода заставляет её отделяться от молекулы водорода, с которой она была связана в капле дождевой воды, и соединяться с одной из молекул железной ограды, на которую падает эта капля. Однако в результате появляется пятнышко ржавчины, и считается, что этой загадке уже дано научное объяснение, коль скоро результат может быть предсказан заранее и на него можно ссылаться.

Так и с кармой: пятый принцип вбирает в себя сродства добрых и дурных поступков на протяжении всей человеческой жизни, после чего переходит вместе с ними в дэвачан, где те из них, которым, так сказать, подходит атмосфера этого состояния, расцветают и приносят изобильные плоды, а затем движется дальше, забирая с собою в вещественный мир те кармические влияния, которые еще не полностью истощили свою энергию. И так же верно, как молекула кислорода, оказавшись в окружении сотен других молекул, направляется к той, с которой имеет наибольшее сродство, отягощенная кармой духовная монада отравляется именно в то воплощение, с которым её сильнее всего соединяет мистическая привязанность. Этот процесс отнюдь не предполагает сотворения какого-либо нового чувствующего существа, разве что в том смысле, что создается новая телесная структура — новый инструмент ощущения. То, что живёт в ней, то, что радуется и печалится, — это всё то же прежнее «Я», — конечно же, отгороженное от всех своих прошлых земных похождений стеною забвения, но тем не менее пожинающее их плоды; это всё то же «я есмь я», что и раньше.

По мнению мистера Риса Дэвидса, «довольно странно, что всё это» (подразумевается истолкование буддийской философии, которое ему позволили дать имеющиеся в его распоряжении экзотерические материалы) «за все минувшие 2300 лет или даже более не показалось отталкивающим многим искренним, отчаявшимся сердцам, продолжавшим верить в реальность лишь с виду величественного моста, который буддизм попытался перебросить через реку загадок и печалей жизни… Они не замечали, что сам венечный камень, связующее звено между одной жизнью и другой, это всего лишь слово — чудесное предположение, воздушное ничто, воображаемая причина, недоступная человеческому пониманию, индивидуализированная и индивидуализирующая милость кармы».

Было бы поистине странно, если бы буддизм действительно был выстроен на столь шатком основании. Однако его кажущаяся хрупкость объясняется всего лишь тем, что его мощнейший арсенал знаний оставался доселе скрытым от человеческих глаз. И лишь теперь, когда с его внутреннего учения снята завеса таинственности, каждый может видеть, как мало зависит буддизм во всех аспектах своего вероучения от туманных тонкостей метафизики. И если они всё-таки скопились вокруг буддизма, то только потому, что их нагромоздили экзотерические истолкователи разрозненных намёков на эзотерическую доктрину, которые не могли быть полностью удалены из простой системы нравственности, предписанной для народа.

В действительном содержании буддизма мы находим возвышенную простоту, подобную той, что существует и в самой природе — единый закон, разветвляющийся до бесконечности (и действительно, усложняющийся, когда дело касается частностей, ведь и природа бесконечно разнообразна в своих проявлениях, преследуя всё же свою неизменную единую цель), непреложную доктрину о причинах и их следствиях, которые в свою очередь тоже становятся причинами в бесконечном процессе циклической эволюции.

Перевод Ю. Хатунцева под редакцией K.Z.

Е. П. Блаватская

Сказка-быль XIX века

К матерьялу будущей Истории Психизма в Эпоху Дарвинизма
(Посвящается Отечественным Скептикам)

О Теософическом Обществе — придуманном и основанном мною лично, в Нью-Йорке 17 ноября 1875 года — пишется и говорится столько глупостей, особенно в России, что я наконец решаюсь просветить дорогих соотечественников. Поверят ли они мне или не поверят, это уж их дело.

Ходит слух, что когда Князь Бисмарк желает скрыть от публики какую-нибудь новую затеянную им политическую штуку, правильное течение которой может затормозиться преждевременными толками о ней, то он объявляет громогласно публике о своей новой комбинации. Другими словами, Железный Канцлер говорит правду и — ему никто не верит. Сажусь писать истину и заявляю одни факты, — заранее зная, что не в законах критики цивилизованной страны им поверить.

Напротив, читая мое правдивое повествование, основанное почти на невероятных, но всё же истинных фактах, знакомясь с историей Общества, которое почти мгновенно и без всякой подготовки, разрослось в несколько лет из семи неизвестных миру членов в многотысячное «Братство», покрывающее теперь, как грибы после дождя, земной шар «Ложами», мудрые критики должны усомниться. Даже от доброжелателей своих я не жду большего как то, что пишет мне в послании своем одна Кавказская майорша, которая, подарив меня своими впечатлениями о рассказе «Загадочные племена на Голубых Горах», заканчивает их восклицанием — «Ах, какая же вы беспардонная сочинительница«.

Я много писала с 1881 года о Теософическом Обществе и его деятельности в Индии, сперва в «Письмах на Родину» в Моск. Ведомостях, а затем в «Русском Вестнике». И все, что бы я ни описывала, всегда относилось публикой к моему «сочинительству», особенно всё рассказываемое мною о психическом строе индусов — строе, конечно, не входящем в статистические замечания и книги Великобританских Колоний. Рассказы из «Пещер и Дебрей Индостана», неоконченные за смертью М. Н. Каткова, принимались читателями за роман и чистую фикцию. Но право не дурно было бы не забывать мудрое изречение английского поэта — «truth is often stranger than fiction» (правда часто страннее фикции). Почему не верить, пожалуй, впрочем, и благоразумнее. Неверующему и спится покойнее и живется легче; отрицать, ведь, куда как удобнее, нежели принимать на веру то, что в обществе еще не получило пока права гражданства и для чего приходится плыть против течения общественного направления и мысли. Не поверят мне, стало быть, и теперь. Что ж, в добрый час! Как Эпиктет сказал своему хозяину, — лупившему его за совет палкой, — я говорю критике: «Бей, но слушай». А что будет далее, то для меня безразлично; да и бабушка еще надвое сказала насчет будущего, и вот почему.

Общественное мнение в России, как и везде, калейдоскоп, в котором комбинации фигур меняются беспрерывно по воле руки, в которой он находится; или, говоря иными словами, представления о возможном и невозможном, об умном и глупом, подходящем и неподходящем, зависит от нескольких коноводов науки и моды, которые и вертят этим мнением как флюгером. То, во что мы верили вчера, сегодня выходит из веры, в первом как и во втором случае, только потому, что ветер дует в ту, а не в другую сторону. Сама современная наука или, вернее, её первосвященники, учили в средних веках всему тому, что они теперь отрицают и верят нынче в то, над чем они тогда смеялись. Астрология, Алхимия, Магия заброшены на чердаки Академий, а кровообращение, паровая сила и электричество, которые они еще так недавно называли безумными выдумками — посажены на почтеные кресла в её заседаниях. С другой стороны, гг. Академикам пришлось теперь уверовать в нечто такое, от чего они еще десять лет назад отворачивали с величайшим презрением свои высокоученые носы; а именно в то, что 50 лет тому назад было предано великому остракизму, изгнано из священных пределов Академий, — Месмеризму и Животному Магнетизму. Оба процветают теперь под маскою «внушения» или «гипнотизма». А всё потому, что наша земля крутится, а с нею вместе двигаются и мозги человеческие. Бывало, ученые до Галилея зрели в земном шаре плоский блин в центре мира, тогда как уже Пифагор за 2000 лет до Коперника преподавал гелиоцентрическое учение. Наши Европейские ученые средних веков зрели в аллегории индусов, представляющей нашу землю лежащей на четырех слонах, которые стояли на виляющей хвостиком в пустом мировом пространстве черепахе — святую истину; а теперь они убедились в её шарообразной форме и в том, что наша планета — ничтожный шарик среди миллиардов почище её планет. Тогда люди мнили в себе земных богов, для которых и был сотворен Космос; а теперь наука убедила нас, что мы не более как родичи бесхвостой макашки и происходим вместе с нашими убогими кузенами от одного и того же (впрочем еще не открытого) прародителя — Адама с хвостом…

Давно ли, ведь только еще вчера, по авторитетному учению Геккеля и его друга Хаксли (Huxley), у самого Корня родословного дерева человечества сидел монерон, пустынник океана — желеобразный студень, в котором Дарвинисты зрели альфу плоти всего живущего на земле, омегой которого является человек. Этот кусочек Киселя, выуженный Хаксли из пучины морской, был назван им в честь германского коллеги Bathybius Haexkelii, и Дарвинисты зело хвалились своим великим открытием. «Эврика! Открыто настоящее семя рода человеческого», — говорил мне ещё недавно Романес. И что ж! Сегодня этот кандидат в людского прародителя превратился под строгим химическим исследованием в щепотку даже не органического вещества, а просто — в осадок.[Страница 5 рукописи отсутствует]

Тот факт, что основательница этого якобы чудодейного Общества — своё же чадо из родимого стада, не может не интересовать русского читателя. А то, что это «родное чадо» приобрело как себе, так и Обществу всемирную, хотя и довольно смешанную репутацию, загнав в свое поле лучшие, здоровейшие и даже часто ученейшие головы (как оно и будет доказано) из многих заморских и дотоле враждебных русскому духу стад, — факт знаменательный, который, кажется, должен улыбнуться отечественному патриотизму?..

Но, пока ещё не вся история нашего «Братства» передана потомству, читатели и критики, не зная еще ровно ничего, кроме сплетней о Теософическом Обществе, конечно имеют самое законное и логичное право судить и рядить о нем по-своему. Таков дух времени. Предлагаю всем поэтому смеяться над «Махатмами» Тибета и Индии. Да зрят в них все благоразумные скептики, судя по рассказам врагов Общества, одних чучел из кисеи и пузырей на длинных шестах, магов, летающих под голубым небом Индии и даже витающих, по уверению очевидцев, в туманах Англии. Станем смеяться вместе над этими сотнями умных людей, которых я так ловко дурачила, во мнении Психического Общества, этими кисейными Махатмами; и помнить, что индийская, как и вся допотопная магия, адепты и её феномены, что всё это одна мистификация и фокусы. Да будет так. Только, не в магии-то вовсе и дело… Уверяю всех, что отрицанием «сверхъестественных феноменов» — в сверхъестественность которых ни я, как ни один теософ никогда и не верил — Теософическое Общество нисколько не затрагивается. Тем менее может объясниться, этими глупыми и всегда преувеличенными явлениями, его существование.[далее опять одной страницы не хватает]

степей и берегов Днепра, субъект без кола ни двора, без связей, как и без денег, вдруг задумала да и совершила то, чего не совершить ни одному из вас? Кликнула она клич в Нью-Йорке, 7 октября 1875 г., а ноября 17, того же года, то есть в пять недель, уже основывалось Теософическое Общество в несколько сот человек в Америке, и образовалась первая ветвь оного в Лондоне, из 73-х человек. И покатилась с того дня под простым прикосновением моей руки лавина… Обкатила она с той поры весь земной шар, и теперь все еще она катится, увеличиваясь не по дням, а по часам. И не разбить этой лавины ни клеветам никаких Психических Обществ, ни насмешкам, ни преследованиям. Почему? Потому что без всяких феноменов эта лавина — сила! И за нею сила правды.

Вот этой загадки не вырубить топором самой лютой критике, как не замести её следов и помелом равнодушного игнорирования. В чем именно состоит эта сила, усмотрится далее. И тогда всякий увидит, как мало феномены могли повлиять на рост и успех Теософического Общества и как напротив они могли бы повредить ему — если бы что-либо в мире могло повредить тому, чему пробил его предназначенный час.

Но всё это лишь к вступительному слову, которое, ввиду всевозможных басен, я была обязана сказать. А теперь, сказав его…[Внизу рукописи заметка другим почерком, черным чернилом по-видимому, сделанная сестрой Е.П.Б. — В.П. Желиховской: «Не окончена из-за смерти Е.П. Блаватской 26 апреля 1891 г.» (по новому стилю 8-го мая).]

Е. П. Блаватская

I

В глазах древних, Универсальный Эфир представлял собой не что-то безлюдное, охватывающее все небесное пространство; для них это был безграничный океан, населенный, как наши обычные земные моря, богами, планетарными духами, огромными и мелкими существами, содержащими в каждой своей молекуле зародыши жизни, от потенциально возможных до наиболее высокоразвитых. Подобно рыбам, которые кишат в океанах и других водоемах, причем каждый вид имеет свое место обитания, к которому он удивительным образом приспособлен, и некоторые из них дружелюбны, а некоторые враждебны человеку, некоторые приятны на вид, а другие пугающи, некоторые ищут убежища в спокойных уголках и глубоких гаванях, тогда как другие пересекают огромные пространства воды, — так и различные расы планетарных, элементальных и других духов, как верили в древности, населяют разные части великого эфирного океана, и прекрасно приспособлены к соответствующим условиям.

Согласно древним учениям, каждый член этой разнообразной эфирной популяции, от самых высоких «богов» и до бездушных элементалов, получил развитие вследствие беспрестанного движения, присущего астральному свету. Свет является силой, а последняя создается волей. Поскольку эта воля проистекает из разума, который не может ошибаться, так как он является абсолютным и неизменным, и не имеет в себе ничего от материальных органов человеческого мышления, будучи сверхтонкой, чистой эманацией ЕДИНОЙ ЖИЗНИ, — она вызывает развитие с самого начала времен в соответствии с неизменными законами элементарных структурных предпосылок для последующих поколений того, что мы называем человеческими расами. Эти последние, принадлежат ли они нашей планете или какой-нибудь другой из мириад, находящихся в космосе, имеют свои земные тела, которые развились в исходной среде из тел определенного класса элементальных существ (первичных зачатков богов и людей), которые удалились в невидимые миры. В древней философии не было недостающего звена, которое следовало бы создать при помощи того, что Тиндаль называет «просвещенным воображением»; никакого разрыва, который следовало бы заполнить огромным количеством материалистических спекуляций, ставших необходимыми из-за абсурдной попытки решить уравнение с помощью лишь одного набора величин, — наши «невежественные» предки видели действие закона эволюции во всей вселенной. Они прослеживали одну непрерывную серию сущностей как при постепенном переходе от звездного облака до развития физического тела человека, так и от Универсального Эфира — до воплощенного человеческого духа. Эти превращения происходили из мира Духа в мир грубой Материи, и через посредство этого — обратно к источнику всех вещей. «Происхождение видов» было для них нисхождением Духа, первичного источника всего, до «деградации Материи». В этой всеохватывающей цепи преобразования элементарные, духовные существа занимали особое место посреди двух крайностей, как недостающее звено Дарвина — между обезьяной и человеком.

Никто в мировой литературе не дал когда-либо более правдивого и более поэтического описания этих существ, чем Э. Бульвер-Литтон, автор «Занони». Поскольку он сам не столько «материальное существо», сколько «идея радости и света», то его слова более похожи на достоверное эхо памяти, чем на всплеск чистого воображения. Он заставляет мудрого Мейнура сказать Глиндону:

«Человек является самонадеянным пропорционально своему невежеству. В течение нескольких веков он видел в бесчисленных мирах, которые мерцают в пространстве как пузырьки бесконечного океана, только маленькие свечи … которые Провидение зажгло без какой-либо иной цели, кроме как сделать ночь более приятной для человека… Астрономия исправила это заблуждение человеческого тщеславия, и сейчас человек неохотно признает, что звезды — это целые миры, более крупные и более величественные, чем его собственный… Повсюду, в этой необъятной конструкции, наука выявляет все новую жизнь… Рассуждая, путем очевидной аналогии, что если и лист, и капля воды, не в меньшей степени, чем вон та звезда, представляют собой обитаемый и дышащий мир, — если и сам человек является миром для других жизней, миллионы и мириады которых живут в реках его крови и населяют его тело так же, как люди населяют землю, — то достаточно было бы здравого смысла (если наши ученые его вообще имеют), чтобы учить тому, что окружающая нас со всех сторон бесконечность, которую мы называем пространством, безграничная и неощутимая, которая отделяет землю от луны и звезд, наполнена также соответствующей жизнью. Не является ли очевидным абсурдом предположение о том, что эти существа имеются на каждом листе, и в то же время они отсутствуют в безграничном пространстве! Закон великой системы запрещает исчезновение хотя бы одного атома; он не знает ни одного места, где не было бы дыхания какой-либо жизни… Таким образом, можете ли вы понять, что одно лишь космическое пространство, являющееся бесконечным, и в то же время пустым, безжизненным, и менее пригодным для замысла универсального существования … чем населенный лист, чем капля, наполненная живыми существами? Микроскоп показывает вам существа, находящиеся на листе; однако не изобретено такого устройства, чтобы можно было обнаружить более благородные и более одаренные объекты, которые парят в безграничном пространстве. И все же между этими последними и человеком существует таинственное и ужасное сродство… Но прежде чем проникнуть через этот барьер, восприятие, которое осуществляется вашей душой, должно быть обострено с помощью сильного энтузиазма и очищено от всех земных желаний… Когда это совершено, наука может быть призвана на помощь; сам взгляд может быть сделан более тонким, нервы более острыми, дух более одухотворенным и направленным наружу, и сама стихия — воздух, пространство — может, с помощью определенных секретов высшей химии, быть сделана более ощутимой и ясной. И это не является магией, как ее называют легковерные; как я многократно говорил ранее, магии (науки, которая нарушает законы природы) не существует; это лишь наука, посредством которой можно контролировать природу. Так, в пространстве, где имеются миллионы существ, духовных не в буквальном смысле слова, поскольку все они имеют определенные материальные формы (подобно мельчайшим животным, невидимым невооруженным глазом), хотя материя эта столь нежна и тонка, соткана из воздуха, что кажется лишь пленкой, паутиной, покрывающей дух… Все же, на самом деле, эти существа исключительно широко отличаются друг от друга … некоторые из них обладают исключительной мудростью, другие ужасной зловредностью; некоторые враждебны к человеку, как демоны, другие добры и ласковы, как посредники между землей и небесами.»*

__________
* Бульвер-Литтон, «Занони». (Начало статьи повторяет уже сказанное в «Разоблачённой Изиде» — ред.)

Таков краткий очерк элементальных существ, лишенных Божественного Духа, данный одним из тех, в ком многие резонно видят человека, знающего больше, чем он готов сообщить перед лицом скептически настроенной публики. Здесь можно выделить несколько строчек, дающих наиболее яркое изображение описываемого. Посвященный, имеющий личное знание об этих существах, не смог бы сделать это лучше.

Теперь мы можем перейти к «богам», или даймонам древних египтян и греков, а от них — к дэвам и питри еще более древних индийских ариев.

Кем или чем были боги или даймоны греков и римлян? Это название было монополизировано и искажено для своей выгоды отцами христианской церкви. Постоянно следуя по стопам древних языческих философов, по проторенным путям их спекуляций, и в то же время постоянно пытаясь перенести их на девственную почву, и представить себя первопроходцами в этом до сих пор нехоженном лесу вечных истин, они повторили уловку зороастрийцев: чтобы разделаться со всеми индийскими богами и божествами, Зороастр назвал всех их дэвами, и использовал это имя для обозначения только злых сил. То же самое сделали и христианские отцы. Они применили священное имя даймонов (божественного эго человека) — к своим дьяволам, выдумке больного мозга, и таким образом обесславили антропоморфизированные символы естественных наук мудрой античности, и сделали их отталкивающими для несведущего и необученного человека.

Что собой на самом деле представляли боги и даймонии, или даймоны, мы можем узнать у Сократа, Платона, Плутарха, и многих других известных мудрецов и философов дохристианского, также как и послехристианского времени. Рассмотрим некоторые из их взглядов.

Ксенократ, который обнародовал многие из незаписанных теорий своего учителя, и превзошел Платона в своем определении учения о невидимых величинах, считал, что даймоны — это промежуточные существа, находящиеся между божественным совершенством и человеческой греховностью;* он разделял их на несколько классов, которые, в свою очередь, делил на более мелкие категории. Он специально отмечал, что индивидуальная, или личная душа каждого человека является ведущим и охраняющим даймоном, и что никакой даймон не имеет над нами большей власти, чем наш собственный. Таким образом, даймоний Сократа — это бог, или божественная сущность, которая вдохновляла его всю жизнь. От человека зависит — открыт или закрыт он восприятию божественного голоса.

__________
* Плутарх, «De Isid.», XXV, стр. 360.

Гераклид, который полностью принял пифагорейские и платоновские взгляды на человеческую душу, ее природу и свойства, говоря о духах, называет их «даймонами, тела которых состоят из воздуха и пара», и утверждает, что души населяют Млечный Путь, прежде чем стать «рожденными» в подлунном мире.

Опять-таки, когда автор «Эпиномиса» располагает между самыми высшими и самыми низшими богами (воплощенными душами) три класса даймонов и населяет вселенную невидимыми существами, он поступает более разумно, чем наши современные ученые, которые видят между двумя крайностями пустое пространство, арену слепых сил, или же христианские теологи, которые называют каждого языческого бога — демоном, или дьяволом. Из этих трех классов первые два являются невидимыми; их тела представляют собой чистый эфир и огонь (планетарные духи); даймоны третьего класса покрыты парообразными телами; они обычно невидимы, но иногда, отвердевая, становятся видимыми на несколько секунд. Это земные духи, или наши астральные души.

Факт состоит в том, что слово «даймон» употреблялось древними, и особенно философами Александрийской школы, для обозначения всех видов духов, добрых или злых, человеческих, или имеющих другой вид, но это название часто было синонимом с именами богов или ангелов. Например, «самофраками» называли храмовых божеств, которым поклонялись во время мистерий в Самофракии. Они считаются идентичными с кабирами, диоскурами и корибантами. Их имена были мистическими, обозначающими Плутона, Цереру или Прозерпину, Бахуса и Эскулапа или Гермеса, и всех их считали даймонами.

Апулей, говоря столь же символическим и скрытным языком о двух душах, человеческой и божественной, отмечает:

«Человеческая душа — это демон, которого наш язык может назвать гением. Она является бессмертным божеством, хотя в определенном смысле она рождается в тот же момент, что и человек, в котором она находится. Следовательно, мы можем сказать, что она умирает тем же сам путем, каким и рождается.»

Древние называли богами также и выдающихся людей. Обожествленные в течение жизни, даже их «оболочки» были почитаемыми в определенной части мистерий. Вера в богов, в ларв и умбр, была тогда универсальной, так же как она стремительно возрождается в наше время. Даже величайшие философы, которые известны своим потомкам как самые строгие материалисты и атеисты, — только потому, что они отрицали гротескную идею личного не-всеобъемлющего бога, — такие как, например, Эпикур, верили в богов и невидимых существ. Продвигаясь в еще большую древность, из огромного количества философов дохристианской эры мы можем упомянуть Цицерона, которого менее всего можно обвинить в предрассудках и доверчивости. Говоря о тех, кого он называет богами, и кто является или человеческими, или атмосферными духами, он отмечает:

«Мы знаем, что из всех живых существ человек имеет наилучшую форму, и, поскольку боги принадлежат к их числу, они должны иметь человеческий вид… Я не собираюсь сказать, что боги имеют тело и кровь; но я говорю, что они выглядят так, как будто они имеют тела, наполненные кровью… Эпикур, для которого скрытые вещи были столь же легко ощутимыми, как если бы он касался их своими пальцами, учит нас, что боги в общем являются невидимыми, но что они постижимы; что они не являются телами с определенной плотностью … но мы можем распознать их посредством их преходящих образов; что, поскольку в бесконечном пространстве имеется достаточно атомов, чтобы создать такие образы, они возникают перед нами и побуждают нас понимать, что представляют собой эти счастливые бессмертные существа.»*

__________
* «De Natura Deorum» (О природе богов), кн. I, гл. XVIII.

Если, переходя от Греции и Египта к колыбели всемирной цивилизации — Индии, мы обращаемся к брахманам и их наиболее замечательным философским учениям, то обнаруживаем, что они называют своих богов и даймониев таким количеством разнообразных наименований, что тридцать три миллиона этих божеств потребовали бы целой библиотеки только для того, чтобы перечислить их имена и атрибуты. Выберем сейчас лишь два имени из этого пантеона. Эти группы являются наиболее важными и наименее изученными ориенталистами — причем их истинная природа специально затуманена нежеланием брахманов раскрывать свои философские тайны. Мы будем говорить сейчас лишь о дэвах и питри.

Первые воздушные существа могут быть как высшими, так и низшими по отношению к человеку. Этот термин буквально означает нечто «сверкающее», блестящее; он относится к духовным существам разной степени, включая сущности из предыдущих планетарных периодов, которые принимают активное участие в образовании новой солнечной системы и обучении человечества, находящегося в периоде детства, а также и неразвивающихся планетарных духов, которые на спиритуалистических сеансах будут принимать облик человеческих божеств и даже героев человеческой истории.

Что касается дэва-йони, то они представляют собой элементалов низшего сорта по сравнению с космическими «богами», подчиняющихся даже воле колдуна. К этому классу принадлежат гномы, сильфы, феи, джинны и т. д. Они являются душой элементов, непостоянными силами природы, действующими в соответствии с вечным законом, присущим центрам силы, с неразвитым сознанием и телами пластичной формы, которые могут менять свой облик в соответствии с сознательной или бессознательной волей человека, который вступает в некие отношения с ними. Именно путем привлечения некоторых существ этого рода, современные спиритуалистические медиумы наделяют оболочки умерших человеческих существ неким видом индивидуальной силы. Эти существа никогда не были людьми, но они будут развиваться в человека в течение огромного количества лет. Они принадлежат к трем низшим царствам и участвуют в мистериях вследствие своей опасной природы.

Мы обнаружили крайне ошибочные мнения, распространенные не только среди спиритуалистов, которые повсюду видят духов своих бестелесных последователей, но даже среди рядов востоковедов, которым следовало бы знать об этом больше. Они в целом уверены в том, что санскритский термин «питри» обозначает духов наших прямых предков, людей, лишенных тела. Отсюда аргумент некоторых спиритуалистов, что факиры и другие восточные чародеи являются медиумами; что они сами верят в свою неспособность создать что-либо без помощи питри, по отношению к которым они являются лишь послушными инструментами. Это ошибочно во многих отношениях, причем эта ошибка возникла впервые, как мы полагаем, благодаря мосье Л. Жаколио в его книге «Спиритизм в мире», и Говинда Свами, или, как говорится, феномена «факира Ковиндасами». Питри — это предки не ныне живущих людей, они являются предками людей первичной расы, духами человеческих рас, которые предшествовали нынешним расам людей на великой шкале нисходящей эволюции, и, как физически, так и духовно были намного выше наших современных пигмеев. В Манавадхармашастре они называются лунными предками. Индус — и менее всего гордый брахман — не имеет такого страстного желания вернуться в страну изгнания после того, как он сбросил свои смертные путы, как обычный спиритуалист; и смерть для него не содержит того ужаса, как для христианина. Таким образом, наиболее высокоразвитые умы в Индии, покидая свою смертную оболочку, всегда озабочены тем, чтобы заявить: «Нахапунараварти» — «Я не вернусь обратно»; этим самым заявлением он делает себя недосягаемым для любого живого человека или медиума. Но, можно спросить, что же следует понимать под питри? Они являются дэвами, лунными и солнечными, тесно связанными с эволюцией человека, поскольку лунные питри — это те, кто дает свои чхайа как образцы Первой Расы Четвертого круга, тогда как солнечные питри одаряют человечество интеллектом. Более того, эти лунные девы проходят через все царство Земной Цепи в Первом круге, а во время Второго и Третьего кругов они «ведут и представляют человеческий элемент».*

__________
* Пусть изучающий обратится по этому вопросу к «Тайной Доктрине», в которой он найдет полное объяснение.

Краткое исследование той роли, которую они играют, должно предотвратить смешение питри и элементалов в уме изучающего этот вопрос. В Ригведе, Вишну (или всепроникающий Огонь, Эфир) показан прежде всего шагающим через семь областей мира в три шага, будучи проявлением центрального Солнца. Позже он становится проявлением нашей солнечной энергии и связан с семеричной формой и с богами, Агни, Индра и другими солнечными божествами. Поэтому, тогда как «сыны огня», первичная Семерка нашей системы, исходит из первичного Пламени, — «семь строителей» нашей Планетарной Цепи являются «сынами разума» последних, а также — их учителями. Ибо, хотя с одной стороны все они являются богами и называются питри (питарами, отцами, предками), между ними имеется большое, хотя и очень тонкое различие (оккультного характера), которое следует отметить. В Ригведе они разделяются на два класса — питри агни-дагдха («огонь-дающие»), и питри анагни-дагдха («огонь-не-дающие»),* то есть, как это объясняется экзотерически, — питри, которые приносят жертвы богам и те, которые этого не делают. Но эзотерический и истинный смысл этого состоит в следующем. Первые, или первичные питри, «семь сыновей огня», или пламени, разделяются на семь классов (подобно семи сефиротам, и т. п., см. Вайю-пурану и Харивамшу, а также Ригведу); три из этих классов — арупа, то есть бесформенные, «состоящие из интеллектуальной субстанции», а четыре являются телесными. Первичные питрасы — это чистый агни (огонь), или сапта-джива («семь жизней», теперь становятся сапта-джихва, семиязычными, поскольку Агни представляется с семью языками и семью ветрами, которые являются колесами его повозки). Будучи бесформенными и чисто духовными сущностями, они не могли создать то, чьей прототипической формы уже не было бы в их разуме, и могли произвести лишь «порожденных разумом» существ, своих «сынов», второй класс питри (или праджапати, или риши и т. п.), на одну ступень более материальных; а они, в свою очередь, породили третий, и последний среди класса арупа. И только эти последние с помощью Четвертого принципа Универсальной Души (Адити, Акаша) были способны создать вещественные и имеющие форму существа.** Но когда они появились на свет, обнаружилось, что они обладают столь малой частью божественной вечной Души, или Огня, что их стали рассматривать как неудачу. «Третий взывает ко второму, второй к первому, и все три должны стать четырьмя (совершенный квадрат или куб, представляющий «квадратуру круга» или погружение чистого Духа), прежде чем первый может быть обучен» (санскритское толкование). Только тогда могут быть созданы Существа, совершенные в интеллектуальном и физическом отношении. Это, хотя в значительной степени и философская, но все же — аллегория. Но ее смысл ясен, сколь бы абсурдным не могло бы показаться это объяснение с научной точки зрения. Доктрина говорит о Наличии Универсальной Жизни (или движения), внутри которой пребывает все, и вне которой не может быть ничего. Это — чистый Дух. Его проявлением является космическая первичная Материя, существующая одновременно с ним. Наполовину духовная по сравнению с первым, это оболочка Жизни-Духа, это то, что наука называет эфиром, который заполняет безграничные пространства и является по своей сути мировым веществом, которое порождает все атомы и молекулы того, что называется материей. Однако гомогенный по своему вечному происхождению, этот Универсальный Элемент после того, как его излучение попадает в пространство проявленной Вселенной, то центробежные и центростремительные силы вечного движения, силы притяжения и отталкивания приводят к быстрой поляризации рассеянных частиц, приобретающих свои особенные свойства, которые сейчас рассматриваются наукой как множество элементов, отличных друг от друга. Как гомогенное целое, мировое вещество в своем первичном состоянии является совершенным; после дезинтеграции оно утрачивает способность творческой силы, не ограниченной никакими условиями, и должно соединиться со своей противоположностью. Таким образом, первые миры и космические Существа, хотя и «Само-Сущие», — это тайна, которую никто не пытается затронуть всерьез, поскольку она воспринимается лишь божественными глазами самых высших посвященных, которую никто не может объяснить при помощи человеческого языка детям нашего времени, — эти первые миры и существа не удались; ввиду того, что одни: утратили присущую им творческую силу, необходимую им для последующего развития эволюции, а другие — свою бессмертную душу. Будучи частью Anima Mundi (Мировой Души) в практическом аспекте, элемент Пуруши был в них слишком слаб, чтобы дать им возможность иметь сознание в интервалах (перерывах) между существованиями во время эволюционного периода и цикла Жизни. Эти три порядка существ — питри-риши, сыны пламени — должны были объединить три своих высших принципа с Четвертым (Кругом) и Пятым (микрокосмическим) принципом для того, чтобы получить необходимый союз и достичь результата. «Были древние миры, которые погибали, как только они начинали существовать; они были бесформенными как то, что называют «искрами». Эти «искры» представляют собой первичные миры, которые не могут продолжаться, поскольку Святой Старец не придал им форму»*** (совершенных противоположностей, не только в виде противоположных полов, но и — космической полярности). «Почему разрушились эти первичные миры? Потому», — отвечает «Зогар», — «что человек, представленный десятью сефиротами еще не существовал тогда. Человеческая форма содержит все [дух, душу и тело], и поскольку ее до того времени не было, миры были разрушены».

__________
* Чтобы затемнить, или набросить покрывало на тайну первичной эволюции, последние брахманы, также с целью служения ортодоксии, объяснили этих двоих с помощью такой выдумки: первые питри были «сынами Бога» и обидели Браму, отказавшись принести ему жертву, за что Творец проклял их, и они стали глупыми, и они могли избежать этого проклятья только принимая своих собственных сынов как учителей и обращаясь к ним как к своим творцам — питри. Такова экзотерическая версия.
** Мы находим отражение этого в «Назарейском Кодексе». Бахак-Зиво, «отцу Гениев» (семи), предписано создавать существа. Но, поскольку он «не знает об Орке» и не знаком с «всепоглощающим огнем, который нуждается в свете», он не может этого сделать и призывает на помощь Фетахила, чистейшего духа, который делает еще хуже, сидя в грязи (Илус, Хаос, Материя), и удивляется, почему так изменился жизненный огонь. И только тогда, когда на арену творения вступает «Дух» (Душа) — женская Anima Mundi назареев и гностиков — и пробуждает Карабтаноса (духа материи и страстных желаний), который соглашается помочь своей матери, «Дух» понимает и порождает «Семь Образов», и опять «Семь», и еще раз «Семь» (Семь Добродетелей, Семь Грехов и Семь Миров). Затем Фетахил погружает свою руку в Хаос и создает нашу планету. (См. «Разоблаченную Изиду», том I).
*** «Индра-сутра», «Зогар», III, 292 b.

Далеко отстоящими от питри и охотно принимаемыми публикой являются различные проявления мастерства факиров, фокусников и т. п., явления, в сотни раз более разнообразные и удивительные, чем все, с чем встречалась когда-либо цивилизованная Европа и Америка. Питри не имеют ничего общего с такими демонстрациями перед широкой публикой и не являются «бестелесными духами». Мы должны лишь познакомиться со списком основных даймонов, или элементальных духов, чтобы обнаружить, что их имена указывают на их род занятий, или, выражаясь более ясно, на трюки, к которым каждый из них лучше всего приспособлен. Так, имеются маданы — это родовое имя, означающее злых элементальных духов, наполовину животных, наполовину чудовищ, поскольку «мадан» обозначает того, кто выглядит как корова. Он является приятелем злобных волшебников и помогает им осуществлять свои злые мстительные намерения посредством поражения людей и домашних животных внезапным заболеванием, приводящим к смерти.

Шудала-мадан, или кладбищенский демон, соответствует нашим вурдалакам и вампирам. Он любит находиться там, где совершаются преступления и убийства, поблизости от мест захоронения и экзекуций. Он помогает фокусникам в разнообразных чудесах, связанных с огнем, так же как кутти-шаттан, маленький озорной чертенок. Шудала, как говорят, является наполовину огненным, наполовину водным демоном, поскольку он получил от Шивы разрешение принимать любую форму и превращать один предмет в другой; и если он не находится в огне, он пребывает в воде. Это тот, кто не дает людям «видеть то, что они не видят». Шула-мадан — это другое вредоносное привидение. Это печной демон, искусный в изготовлении керамики и приготовлении пищи. Если вы находитесь с ним в дружбе, он не повредит вам; но горе тому, кто навлечет на себя его гнев. Шула любит похвалу и лесть, и так как он обычно находится под землей, то именно у него должен просить помощи фокусник в том, чтобы за четверть часа вырастить из ростка дерево и получить плоды от него.

Кумил-мадан — это собственно ундина. Это элементальный дух воды, и его имя означает «бурлящий, как пузырьки». Он очень веселый и смешной чертенок, который может помочь другу в чем-либо, что относится к его владениям. Он может вызвать дождь и показать будущее и настоящее тем, кто прибегает к гаданию на воде.

Поруту-мадан — это демон «борьбы»; он самый сильный из всех; и там, где нужно мастерство, требующее физической силы, например, левитация и дрессировка диких животных, он будет помогать исполнителю, приподнимая его над землей, или оказывая на дикое животное сильное воздействие, прежде чем дрессировщик начнет действовать на него своими чарами. Таким образом, каждое «физическое проявление» имеет свой собственный класс элементальных духов, надзирающих за ними. Помимо вышеуказанных в Индии имеются пишачи, даймоны гномов, гигантов и вампиров; гандхарвы, добрые даймоны, небесные серафимы, певцы; и асуры и наги, титанические духи и драконы, или змееголовые духи.

Их нельзя путать с элементариями, душами и оболочками бестелесных человеческих существ; и здесь мы опять-таки должны различать между тем, что было названо астральной душой, то есть низшей частью двойственного пятого принципа, соединенной с животным, и истинным Эго. Ибо учение посвященных состоит в том, что астральная душа, даже если она принадлежала чистому и добродетельному человеку, не является бессмертной в строгом смысле слова; «она была создана из элементов — и к элементам она должна возвратиться». Остановимся здесь и не скажем более ничего: каждый ученый брахман, каждый чела и разумный теософ поймет, почему. Ибо они знают, что тогда как душа грешного человека исчезает, поглощается без освобождения, то душа другого человека, даже умеренно чистого, просто меняет свои эфирные частицы на еще более эфирные, и поскольку в ней остается дух Божественного, богоподобного человека, или скорее его индивидуальное Эго, то она не может умереть. Прокл говорит:

«После смерти, душа (дух) продолжает пребывать в воздушном теле (астральной форме), пока она полностью не очистится от всех злых и чувственных страстей … тогда она освобождается путем второго умирания от воздушного тела так же, как она освободилась от земного. Тогда, говорят древние, образуется небесное тело, всегда соединенное с душой, которая является бессмертной, лучезарной и подобной звезде»,

— тогда как чисто человеческая душа, или низшая часть пятого принципа, не такова. Эти объяснения, а также знание значения, истинных атрибутов и миссии питри, могут помочь лучшему пониманию нижеследующих отрывков из Плутарха:

«И из этих душ луна является стихией, потому что в ней растворяются души, когда тела погребенных оказываются в земле. Те, кто были добродетельны и честны, вели спокойный и философский образ жизни, не вовлекали себя в сомнительные дела, растворяются быстро; жизнь, потеряв разум (осмысление) и не используя более телесные страсти, тотчас же угасает».*

__________
* За последнее время некоторые ограниченные критики — неспособные понять высшую философию вышеизложенной доктрины, эзотерический смысл которой открывает широчайшие горизонты в астрофизических и психологических науках — подвергали осмеянию и относились с презрением к идее о восьмой сфере, которую они, затуманенные старыми, заплесневелыми догмами антинаучной веры, восприняли так, что наша «луна представилась в виде мусорного ящика для собирания грехов человечества»!

Древние египтяне, получившие свое знание от индийских ариев, глубоко продвинули свои исследования в царства «элементальных» и «элементарных» существ. Современные археологи решили, что рисунки, изображенные на различных папирусах Книги Мертвых, и другие символы, относящиеся к предметам, изображенным на саркофагах, стенах подземных храмов, скульптуры на зданиях, все это просто фантастические изображения своих богов, с одной стороны, а с другой — доказательства того, что египтяне поклонялись кошкам, собакам и разнообразным пресмыкающимся. Эта современная идея полностью ошибочна, она проистекает из незнания астрального мира и его странных обитателей.

Имеется много различных классов «элементариев» и «элементалов». Самые высокие по своей разумности и ловкости среди первых — это так называемые «земные духи». Сейчас достаточно сказать о них, что это лярвы, или тени тех, кто жил на земле, равным образом как добрых, так и злых. Они являются низшим принципом всех бестелесных существ, и их можно разделить на три группы. Первая включает в себя тех, кто полностью отказался от духовного света и умер глубоко погруженный в трясину материи, и от греховных душ которых постепенно отделялся бессмертный дух. Собственно говоря, они являются бестелесными душами развращенных людей; их души, отделившись за некоторое время до смерти от своего божественного духа, утратили таким образом свой шанс на бессмертие. Элифас Леви и некоторые другие каббалисты делали лишь очень небольшое различие между элементарными духами, которые были людьми, и теми существами, которые населяют стихии и являются слепыми силами природы. Разлученные со своими телами, эти души (называемые также «астральными телами»), особенно в случае чисто материалистических личностей, неукротимо притягиваются к земле, где получают временную жизнь среди стихий, соответствующих их природе. Из-за того, что в течение своей естественной жизни они никогда не культивировали свою духовность, но подчиняли ее материальному, они не приспособлены и не годятся для возвышенной деятельности чистого бестелесного существа, для которого земная атмосфера является удушающей и зловонной. Силы, притягивающие ее, не только удалены от земли, но и она сама не может, даже если бы и хотела, благодаря своему дэвачаническому состоянию, иметь каких-либо сознательных взаимоотношений с землей и ее обитателями. Исключения из этого правила будут указаны далее. После более или менее продолжительного периода времени эти «материальные» души начнут распадаться, и наконец, подобно туману, они рассеются, атом за атомом, среди окружающих элементов.

Они являются «оболочками», которые остаются в течение долгого времени в Камалоке; насыщенные всеми земными испарениями, их камарупы (тела желаний), растолстевшие от чувственности и ставшие непроницаемыми для одухотворяющего влияния высших принципов, долго не гибнут и угасают с трудом. Нас учат, что иногда они могут сохраняться в течение столетий, прежде чем произойдет окончательный распад на соответствующие элементы.

Вторая группа включает всех тех, кто, имея в себе определенную долю духовности, однако в большей или меньшей степени привязан к земным вещам и земной жизни, и чьи устремления и пристрастия сконцентрированы в большей степени не на небе, а на земле; пребывание в Камалоке останков этой группы людей, принадлежащих к средним человеческим существам, имеет гораздо меньшую длительность, и все же достаточно длинную и зависящую от интенсивности их желания жить.

Оставшиеся, то есть третий класс, бестелесные души тех, чьи тела погибли от насилия; они представляют собой людей во всем, за исключением физического тела, пока не исчерпается срок их жизни.

Среди элементариев каббалисты признают также то, что мы называем психическими эмбрионами, — «первообразец» формы у ребенка, который должен существовать. В соответствии с учением Аристотеля имеется три принципа естественных тел: «первообразец» (парадигма), содержание и форма. Эти принципы можно использовать и в данном конкретном случае. «Первообразец» нерожденного ребенка располагается в невидимом разуме Универсальной Души, в которой от вечности существуют все виды и формы — «первообразец» рассматривается философией Аристотеля не как принцип, участвующий в построении тел, но как некое внешнее, по отношению к ним, свойство; ибо в этом случае материя не переходит из той формы, которую она имеет, в ту форму, которую она должна получить. Хотя первообразец формы неродившегося ребенка, так же как в случае предполагаемой формы несделанных часов, — это то, что не является ни субстанцией, ни протяженностью, ни качеством, ни каким-либо видом существования, — и все же это нечто, что существует, хотя для того, чтобы приобрести внешний вид, оно должно приобрести объективную форму — коротко говоря, абстрактное должно стать конкретным. Таким образом, поскольку этот «первообразец» материи передается энергетическим путем универсальному эфиру, он обретает материальную форму, хотя и сублимированную. Если современная наука учит, что человеческая мысль «влияет одновременно и на вещество другой вселенной», как может тот, кто верит в Универсальный Разум, отрицать, что божественная мысль передается посредством того же самого энергетического закона нашему общему посреднику, универсальному Эфиру — низшему Миру-Душе? Поистине верно, что оккультная философия отрицает разум и сознание, присущее этим конечным и зависящим от условий проявлениям этого мира материальных феноменов. Но ведантическая и буддийская философии, говоря об этом как об Абсолютном Сознании, показывают, что форма и прогресс каждого атома обусловленной вселенной должны существовать в нем в течение бесконечных циклов Вечности. И если это так, то отсюда должно следовать, что когда Божественная Мысль проявляется объективно, то ее энергия достоверно воспроизводит внешний вид того, чей «первообразец» уже содержится в божественном разуме. Не следует однако понимать это таким образом, что эта Мысль создает материю, или даже ее «первообразец». Нет; она развивает из скрытого в ней эскиза лишь замысел будущей формы; материя, которая служит для того, чтобы исполнить этот замысел, уже имеется в наличии и готовится к тому, чтобы сформировать человеческое тело через серию прогрессивных трансформаций в ходе эволюции. Формы проходят; идеи, которые создают их, и материал, который дает им объективность, остаются. Эти модели, поскольку они еще лишены бессмертного духа, являются «элементалями» — или, лучше, психическими эмбрионами — которые, когда приходит их время, погибают для невидимого мира и рождаются в видимом, как человеческие младенцы, получающие in transitu Божественное Дыхание, называемое Духом, которое придает окончательную форму совершенному человеку. Этот класс не может субъективно или объективно общаться с людьми.

Существенное различие между телами такого эмбриона и элементала состоит с том, что эмбрион — будущий человек — содержит в себе частицу каждого из четырех великих царств, то есть: огня, воздуха, земли и воды; в то время как элементал имеет частицу лишь одного из этих царств. Так, например, саламандра, или огненный элементал, имеет лишь часть первоначального огня и ничего более. Человек выше их, и закон эволюции проявляет в нем наличие всех четырех царств. Поэтому, элементалы огня не могут быть обнаружены в воде, или овоздушных лементалов нельзя найти в огне. И так как частица воды обнаруживается не только в человеке, но и в других телах, элементалы реально существуют среди других тел и в них во всякой субстанции подобно тому, как духовный мир существует в материальном. Но последние представляют собой элементалов в их наиболее первичном и латентном состоянии.

II

Другой класс представляет таких элементальных существ, которые никогда не разовьются в человеческие существа в этой манвантаре, но занимают, так сказать, определенную ступеньку на лестнице бытия, и, по сравнению с другими, могут быть правильно названы природными духами, или космическими действующими силами природы, причем каждое существо ограничено своей собственной стихией и никогда не может пересечь границы других. Это те, которых Тертуллиан назвал «принцами воздушных стихий».

В учениях восточных каббалистов, западных розенкрейцеров и алхимиков о них говорилось как о созданиях, развившихся из четырех царств — земли, воздуха, огня и воды — и их соответственно называли гномами, сильфами, саламандрами и ундинами. Эти силы природы могут действовать как послушные работники всеобщего закона, или же могут служить, как это показано выше, бестелесным духам — чистым или нечистым — и живым адептам магии и колдовства, производя желаемые феноменальные результаты. Такие существа никогда не становятся людьми.*

__________
* Люди, которые верят в силу ясновидения, но склонны отвергать существование в природе каких-либо других духов, кроме бестелесных человеческих духов, будут заинтересованы отчетом о некоторых наблюдениях ясновидения, которые появились в лондонском «Спиритуалисте» за 29 июня 1877 г. Приближается гроза, и провидцы видят «светящегося духа, возникающего из темного облака и пересекающего с быстротой молнии небо, и, несколькими минутами позже, диагональную линию темных духов в облаках». Таковы маруты в Ведах.
Широко известный лектор, автор и ясновидящая, миссис Эмма Хардинг Бриттен опубликовала отчет о своих знаменитых опытах с такими элементальными духами. Если спиритуалисты примут ее «духовный» опыт, они вряд ли смогут отрицать ее доказательства в пользу оккультных теорий.

Под общим названием фей, или волшебниц, эти духи стихий появляются в мифах, баснях, преданиях и поэзии всех народов, древних и современных. У них существует целый легион имен — пери, девы, джинны, сильваны, сатиры, фавны, эльфы, гномы, тролли, норны, ниссы, брауни, некки, карлики, ундины, водяные, русалки, гоблины, понки, баньши, келпи, пикси, лешие, домовые, дикие женщины, белые леди — и многие другие. Их видели, их боялись, восхваляли и проклинали, их вызывали во всех странах во все века. Должны ли мы из этого сделать вывод о том, что все, кто встречались с ними, были в состоянии галлюцинации?

Эти элементалы являются главными действующими силами бестелесных и никогда не видимых «оболочек», вызывающихся в качестве духов во время спиритических сеансов, и они, как показано выше, производят все феномены, кроме субъективных.

В рамках данной статьи мы принимаем термин «элементал» для обозначения только таких природных духов, не присоединяя к ним никаких других духов, воплощенных в человеческую форму. Элементалы, как уже говорилось, не имеют формы, и, пытаясь сказать о том, что они из себя представляют, лучше всего говорить, что они являются «средоточиями силы», имеющими инстинктивные желания, но не обладающими сознанием, как мы его понимаем. Поэтому их поступки могут быть как добрыми, так и дурными, без разницы.

Верят, что этот класс обладает лишь одним из трех главных атрибутов человека. Они не имеют ни бессмертного духа, ни материального тела, но только астральную форму, которая действует в разной мере в стихии, к которой она принадлежит, а также в эфире. Они представляют собой комбинацию сублимированной материи и рудиментарного разума. Некоторые из них остаются неизменными в течение нескольких циклов, но все же не имея индивидуальности и действуя, так сказать, коллективно. Другие, принадлежащие к определенным стихиям и видам, изменяют форму в соответствии с точным законом, объясненным каббалистами. Наиболее плотные из этих тел обычно все же достаточно нематериальны, чтобы избегнуть восприятия с помощью обычного физического зрения, но в то же время достаточно субстанциональны, чтобы быть прекрасно различимыми с помощью внутреннего видения, или ясновидения. Они не только существуют и могут обитать в эфире, но могут руководить и управлять им для получения физических эффектов столь же легко, как мы можем сжимать воздух или воду для подобных целей с помощью пневматических и гидравлических машин; в таких занятиях они легко могут помочь «человеческим элементариям», или «оболочкам». Более того, они могут так сгущать их, что образуют для себя материальные тела, которые благодаря их Протеевой силе могут принимать такое сходство, какое они захотят, благодаря тому, что они принимают в качестве модели изображения, которые они обнаруживают в памяти живых людей. Необязательно думать о человеке в момент его «воплощения». Его образ может стереться за многие годы до этого. Разум получает неизгладимое впечатление даже от случайных встреч или от человека, с которым столкнулся лишь однажды. Как для чувствительной фотографической пластинки достаточно экспозиции в течение нескольких секунд, чтобы навсегда сохранить облик снимаемого человека, то же самое верно и для разума.

В соответствии с учением Прокла, высшая область от Зенита Вселенной до Луны принадлежит богам, или планетарным духам, в соответствии с их иерархией и классами. Высшими среди них были двенадцать хупер-ураниоев, или трансцендентальные боги, с целым легионом подчиненных даймонов под их командой. За ними по рангу и силе следовали эгкосмиои, или космические боги, каждый из которых руководил огромным количеством даймонов, которым они передают свою силу и видоизменяют ее в соответствии со своей волей. Эти очевидные персонифицированные силы природы в их взаимоотношениях, представленных тремя классами, или элементалы — мы уже описывали.

Далее Прокл показывает в соответствии с герметической аксиомой — о типах и прототипах — что низшие сферы имеют свои подразделения и классы существ так же, как и высшие небесные, и первые существа всегда подчинены более высшим. Он полагает, что четыре стихии наполнены даймонами, соглашаясь с Аристотелем, что вселенная полна, и в природе нет пустоты. Даймоны земли, воздуха, огня и воды представляют собой эластичные, эфирные и полу-телесные существа. Существуют такие классы существ, которые исполняют роль посредников между богами и людьми. Хотя они и обладают низшим разумом, чем шестой порядок высших даймонов, эти существа непосредственно управляют элементами и органической жизнью. Они управляют ростом, цветением, свойствами и различными изменениями растений. Они являются персонифицированными идеями или свойствами, которые были спущены из небесной Гили в неорганическую материю; и, так как царство растений — это более высокая ступень, чем царство минералов, эти эманации небесных богов обрели форму и существование в растениях, они стали их «душами». И это то, что названо в учении Аристотеля «формой» в трех принципах естественных тел, которые классифицированы им как «первообразец», материя и форма. Его философия учит, что кроме подлинной материи необходимо наличие другого принципа для завершения триединой природы каждой частицы, и это — форма, невидимая, но все же, в онтологическом смысле слова, субстанциональная сущность, на самом деле отличная от самой материи. Таким образом, в животном или растении — кроме костей, мяса, нервов, мозга и крови в первом; и кроме мясистого вещества, тканей, жилок и соков во втором, кровь и соки которых, циркулируя по венам и жилкам, питают все части животного и растения; и кроме духов животного, которые являются принципами движения, и химической энергии, которая преобразуется в жизненную силу в зеленом листе, — в них должна быть субстанциональная форма, которую Аристотель в случае лошади назвал лошадиной душой; Прокл — даймоном какого-либо минерала, растения или животного; и средневековые философы — элементарными духами четырех царств.

Все это в нашем веке считается «поэтической метафизикой» и великим суеверием. Согласно точным онтологическим принципам, в этих старых гипотезах все же есть некоторая тень вероятности, некоторый ключ к обретению недостающего звена, приводящего в недоумение точную науку, которая стала в последнее время столь догматичной, что все то, что лежит за пределом круга знаний индуктивной науки, объявляется нереальным. И, как утверждает профессор Джозеф Ле Конт, некоторые известные ученые «высмеивают использование термина «жизненная сила», или витальность, как пережиток суеверий.* Де Кендолл предлагает термин «жизненное движение», вместо жизненной силы;** таким образом подготавливается последний научный скачок, который преобразует бессмертного, мыслящего человека в автомат с часовым механизмом внутри него. «Но», — спрашивает Ле Конт, — «можем ли мы представить себе движение без силы? И если движение индивидуально, то он также является формой силы».

__________
* Дж. Ле Конт, «Взаимоотношения жизненной силы с химической и физической силами».
** «Archives des Sciences», xiv, декабрь 1872 г.

В еврейской каббале природные духи были известны под общим именем шедим и разделялись на четыре класса. Индусы называли их бхутами или дэвами, и персы также называли их всех дивами; греки невнятно обозначали их даймонами; они были известны египтянам как Африты. По словам Кайзера, древние мексиканцы верили в многочисленные жилища духов, в одном из которых пребывали тени невинных младенцев вплоть до их рождения; в другое, находящееся на солнце, восходили доблестные души героев; в то время как ужасные призраки неисправимых грешников были приговорены к блужданиям и отчаянию в подземных пещерах, находясь в оковах земной атмосферы, не желающие и не способные освободить себя. Это замечательным образом доказывает то, что «древние» мексиканцы знали кое-что о доктринах Камалоки. Эти духи проводили свое время, общаясь со смертными и пугая тех, кто мог их видеть. Некоторые африканские племена знали их под именем йоваху. В индийском пантеоне, как мы уже не раз отмечали, имеется не менее 330000000 духов разных видов, включая элементалов, и некоторых из них брахманы называли дайтьями. Эти существа, как известно адептам, притягиваются к определенным четвертям неба благодаря такому же таинственному свойству, которое заставляет магнитную иголку поворачиваться к северу; некоторые растения также подчиняются этому притяжению. Если учесть тот факт, что продвижение планет в космическом пространстве должно производить какое-то нарушение в пластичной и разреженной эфирной среде, подобно тому, которое пушечный выстрел производит в воздухе, пароход — в воде; то можно сделать вывод, что на космическом плане определенные планетарные конфигурации могут вызвать гораздо более сильные колебания и привести к тому, что в данном направлении будут течь более сильные токи, чем в других. Становится также очевидным, почему, посредством различных сочетаний звезд, массы дружественных или враждебных элементалов могут спуститься в нашу атмосферу, или в какой-то определенный ее участок. Их появление можно определить по тем эффектам, которые они вызовут. Если наши английские астрономы иногда способны предсказывать катаклизмы, такие как землетрясения и наводнения, то индийские астрологи и математики могут делать то же самое, и делают это с гораздо большей точностью, хотя они руководствуются при этом тем, что нашим современным скептикам кажется в высшей степени абсурдным. Считается, что различные виды духов имеют особую симпатию к определенным человеческим темпераментам, на которые они и действуют наиболее охотно. Так, люди желчного, лимфатического, нервного, или сангвинического, темпераментов будут подвергаться благоприятному или неблагоприятному влиянию в зависимости от условий астрального света, зависящего в свою очередь от различных аспектов планетарных тел. Усвоив этот общий принцип благодаря наблюдениям, длящимся на протяжении многих веков, адепту-астрологу нужно было только установить, какой была конфигурация планет в предшествующей дате, и соотнести свои данные с последующими фазами движения небесных тел, после чего он мог набросать, с достаточной точностью, судьбу человека, гороскоп которого составлялся, и даже предугадать будущее. Точность гороскопа зависела, естественно, не только от астрономической эрудиции, но и от его знания оккультных сил и природных явлений.

Пифагор учил, что вся Вселенная представляет собой одну обширную серию математически точных комбинаций. Платон описывает Божество, исходя из геометрических принципов. Мир держится тем же самым законом равновесия и гармонии, при помощи которого он был создан. В гармоничных круговращениях сфер центростремительная сила не может проявить себя без центробежной, и все формы являются продуктом этой двойственной природной силы. Таким образом, чтобы проиллюстрировать это, мы можем рассмотреть дух в качестве центробежной, а душу — центростремительной, духовных энергий. Находясь в совершенной гармонии, обе силы дают один результат; нарушение центростремительного движения земной души, стремящейся к центру, который ее притягивает, остановка ее движения посредством того, что ее нагружают более тяжелым грузом материи, чем она способна нести; и гармония целого, которая и была жизнью — разрушена. Индивидуальная жизнь может продолжаться только тогда, когда она поддерживается этой двойственной силой. Малейшее отклонение от гармонии повреждает ее; когда она разрушается без надежды на восстановление, силы обособляются, и форма постепенно исчезает. После смерти развратных и грешных людей наступает критический момент. Если в течение времени человек не обращает внимания на последние и безуспешные попытки внутреннего эго воссоединиться со слабо-мерцающими лучами своей божественной монады; если он допускает, что эти лучи все более и более загораживаются увеличивающимся материальным панцирем — душа, однажды освободившись от тела, следует земному притяжению, и магнетически вовлекается и содержится в плотных оковах материальной атмосферы Камалоки. Затем она начинает опускаться все ниже и ниже, до тех пор, пока не обнаружит себя, когда к ней вернется сознание, в том, что древние называли Аидом, а мы — Авичи. Исчезновение такой души никогда не происходит мгновенно; оно может длиться столетия; поскольку природа никогда не развивается прыжками и толчками, и астральная душа личности формируется из элементов, закон эволюции должен ожидать своего времени. И тогда начинает действовать суровый закон воздаяния, Йинь-юань буддийских посвященных.

Этот класс духов называется «земным», или «земными элементариями», в противоположность другим классам, как мы это показали в начале. Но существует другой, еще более опасный класс. На Востоке они известны как «братья теней», живые люди, захваченные земными элементариями; некогда — их хозяева, но в конце концов они всегда становятся жертвами этих ужасных существ. В Сиккиме и Тибете их называют дугпами (красношапочниками), в противоположность гелугпами (желтошапочникам), причем к последним принадлежит большинство адептов. И здесь мы должны попросить читателей правильно понять нас. Ибо хотя Бутан и Сикким в целом принадлежат к древней религии бон, ныне обычно известной как дугпа, это вовсе не значит, что мы должны думать, что ей охвачено все население, en masse, или что все они являются колдунами. Среди них можно обнаружить столько же добрых людей, как и в любом другом месте, и мы говорили выше лишь об элите их ламства, о ядре их священнослужителей, «танцующих дьяволах», и идолопоклонниках, чьи страшные и таинственные ритуалы совершенно неизвестны большей части населения. Существуют два класса этих ужасных «братьев теней» — живые и мертвые. Оба они представляют коварных, низких, мстительных людей, которые хотят отплатить человечеству за свои страдания; они становятся, после конечного уничтожения, вампирами, вурдалаками, и основными действующими лицами на спиритических сеансах. Это главные «звезды» великого театра «материализации» духов, феномены которого они создают при помощи наиболее разумных и подлинных «элементальных» созданий, кружащихся вокруг, и с удовольствием откликающихся на приглашения их в их собственных сферах. Великий немецкий каббалист Генри Кунрат в своей замечательной работе «Амфитеатр Вечной Мудрости» поместил табличку с изображением четырех классов этих «элементарных духов». Однажды переступив порог святилища посвященных, тот, перед кем адепт приподнял «Покрывало Изиды», таинственной и ревнивой Богини, никогда не почувствует страха; но он все же находится в постоянной опасности.

Маги и теургические философы особенно резко возражали против «вызывания душ». «Не вызывай ее (душу) назад, чтобы в момент кончины она не удержала что-нибудь», — говорит Пселл. «Вы не должны узреть их до вашего посвящения, так как, используя обаяние, они соблазняют души непосвященных», — говорит тот же философ в другом месте.

Они возражали против этого по следующим веским причинам: 1) «исключительно трудно отличить доброго даймона от злого», — говорит Ямвлих; 2) если личина доброго человека успешно проникает через плотную земную атмосферу — всегда тягостную для нее, часто ненавистную — все же существуют опасности, которых она не сможет избежать. Душа не способна сблизиться с материальным миром и в момент «кончины не удержать что-либо», иначе говоря, она оскверняет свою чистоту, из-за чего она должна будет в большей или меньшей степени пострадать после ее исхода. Поэтому истинный теургист будет избегать причинять любое большее страдание этому чистому обитателю высшей сферы, чем это безусловно требуется для интересов человечества. И только тот, кто практикует черную магию — подобно дугпам в Бутане и Сиккиме — подчиняет с помощью могущественных заклинаний некромантии порочные души людей, которые прожили дурные жизни и готовы помогать их эгоистичным замыслам.

Об общении с Аугоэйдос при помощи медиумических сил субъективных медиумов мы поговорим в другой раз.

Теургисты используют химические и минеральные вещества для вызывания злых духов. Из них одним из наиболее сильных был камень, называемый Мнизурином. «Когда вы увидите приближающегося земного даймона, вскрикните и принесите в жертву камень Мнизурин», — возвестил Зороастрийский Оракул (Пселл, 40).

Эти «даймоны» пытаются проникнуть в тела полоумных или идиотов, и остаются там вплоть до их изгнания могущественной и чистой волей. Иисус, Аполлоний и некоторые другие адепты имели силу для того, чтобы изгнать «дьяволов» посредством очищения атмосферы внутри пациента и вокруг него, и таким образом принудить непрошенного обитателя улететь. Некоторые нестойкие соли особенно неприятны им; слова Зороастра об этом подтверждаются м-ром К. Ф. Варлеем, и древняя наука находит объяснение в современной. Воздействие некоторых химикатов, помещенных в блюдце, находящемся под кроватью, согласно м-ру Варлею из Лондона,* с целью предохранения ночью от неприятных физических явлений, объясняется им совершенно правильным образом. Не надо бояться чистых или даже просто безобидных человеческих духов, ибо они освободили себя от земной материи, и земные компоненты никоим образом не могут влиять на них; такие духи похожи на дыхание. Но не таковы земные души и природные духи.

__________
* М-р Кромвель Ф. Варлей, известный специалист по электричеству из Атлантической кабельной компании, сообщил результаты своих исследований в ходе дебатов в Психологическом обществе Великобритании, которые были освещены в «Спиритуалисте» (Лондон, 14 апреля 1876 года, стр. 174, 175). Он полагает, что воздействие свободной азотной кислоты в атмосфере может изгонять то, что он называем «неприятными духами». Он считает, что те, кто испытывают трудности с неприятными духами в доме, почувствовали бы облегчение, смешав одну унцию купороса с двумя унциями порошкообразной селитры в блюдце и поставив эту смесь под кровать. Он — ученый, чью репутацию признают на двух континентах, и он дает рецепт для изгнания злых духов! Однако широкая публика осмеивает как «суеверия» различные травы и ароматические средства, используемые для достижения той же самой цели индусами, китайцами, африканцами и другими народами!

В отношении этих плотских земных лярв, деградировавших человеческих духов, древние каббалисты питали надежду на перевоплощение. Но когда и как? В подходящий момент, и если этому помогает искреннее желание его исправления и раскаяния со стороны какой-либо сильной симпатизирующей личности, или воли какого-нибудь адепта, или даже вследствие желания, исходящего от самого заблуждающегося духа, при условии, что он достаточно силен, чтобы сбросить с себя груз греховной материи. Целиком утрачивая сознание, когда-то яркая монада вовлекается еще раз в водоворот нашей земной эволюции, проходит через низшие царства и снова начинает дышать в виде живого ребенка. Было бы невозможно определить время, необходимое для завершения этого процесса. Поскольку в вечности чувство времени отсутствует, такая попытка была бы пустой затратой труда.

Говоря об элементариях, Порфирий отмечает:

«Эти невидимые существа почитались людьми как боги; … всеобщая вера признает их способными становиться исключительно злобными; считается, что их гнев направляется против тех, кто не оказывает им законного поклонения.»*

Гомер описывает их в следующих выражениях:

Ибо всегда нам открыто являются боги…
С нами они пировать без чинов за трапезу садятся;
Даже когда кто из них и один на пути феакийским
Странником встретится — он не скрывается; боги считают
Всех нас родными, как диких циклопов, как племя гигантов.**

__________
* «О жертвоприношениях богам и даймонам», гл. II.
** «Одиссея», VII, перевод В. А. Жуковского.

Последнее доказывает, что эти боги были добрыми и благотворными даймонами, и что были ли они бестелесными духами или элементальными существами, они не были «дьяволами».

Язык Порфирия, который был непосредственным учеником Плотина, еще более ясно выражает природу этих духов:

«Даймоны невидимы; но они знают, как придать себе формы и конфигурации, подверженные разнообразным изменениям, которые могут быть объяснены их природой, имеющей в себе много телесного. Их жилища находятся в непосредственной близости от земли … и когда они могут избежать бдительности добрых даймонов, нет такого вреда, которого они бы не совершили. Иногда они будут использовать грубую силу, в других случаях — хитрость.»*

Далее он говорит:

«Для них детская забава пробуждать в нас низкие страсти, вносить в общества и народы сумасбродные учения, вызывающие войны, призывы к мятежу, и другие общественные бедствия, и затем свалить все на «работу богов»… Эти духи проводят время в обмане смертных, создании вокруг них иллюзий и чудес; их величайшей амбицией является то, чтобы выступать в качестве богов и душ (бестелесных духов).»**

__________
* Порфирий, «О жертвоприношениях богам и даймонам», гл. II.
** Там же.

Ямвлих, крупный теургист неоплатонической школы, человек, искусный в священной магии, учит, что:

«Добрые даймоны являются нам на самом деле, тогда как злые могут проявляться лишь в призрачной форме фантомов.»

Далее он подтверждает Порфирия, говоря:

«Добрые даймоны не боятся света, тогда как злые нуждаются в темноте… Чувства, которые они вызывают в нас, заставляют нас поверить в реальность вещей, которые они нам показывают, хотя бы эти вещи отсутствовали.»*

Даже наиболее опытные теургисты иногда видели опасность в своих сношениях с определенными элементариями; Ямвлих говорит, что:

«Боги, ангелы и даймоны, также как и души, могут быть вызваны путем призывания и молитв… Но если во время теургического действа происходит ошибка, — берегитесь! Не воображайте, что вы общаетесь с благодетельными божествами, которые отвечают на вашу искреннюю мольбу; нет, ибо это — злые даймоны, только под личиной добрых, ибо элементарии часто прикидываются добрыми, и делают вид, что они принадлежат к гораздо более высокому рангу, чем они занимают на самом деле. Их выдает хвастовство.»**

__________
* Ямвлих, «Египетские мистерии».
** Там же, «О различии между даймонами, душами», и т. д.

Древние, которые давали имя только четырем элементам, сделали эфир пятым. Будучи невидимым по своей сущности, он рассматривался как божественный посредник между этим и следующим мирами. Они считали, что когда управляющие разумные силы перемещаются из какой-либо области эфира, то есть одного из четырех царств, которыми они обязаны управлять, то пространство оказывается во владении зла. Адепт, который приготовился к общению с «невидимыми», должен хорошо знать свой ритуал и быть знакомым с условиями, которые требуются для состояния совершенного равновесия четырех элементов в астральном свете. Прежде всего, он должен очистить сущность, и уравновесить элементы внутри круга, в который он хочет привлечь чистых духов, так, чтобы предотвратить вторжение элементалов в эти сферы. Но горе тому опрометчивому вопрошающему, который по незнанию нарушает границу запретной земли; опасности будут подстерегать его на каждом шагу. Он вызывает силы, которые не способен контролировать; он будит часовых, которые позволят пройти только мастеру. Ибо, по словам бессмертного розенкрейцера:

«Как только ты решил сотрудничать с духом живого Бога, заботься о том, чтобы не мешать Ему в Его работе; ибо, если твой пыл превысит естественные соотношения, ты возбудишь гнев влажных* натур, и они могут восстать против центрального огня, и центральный огонь против них, и тогда возникнет ужасное разделение и хаос.»**

__________
* Мы даем буквальное написание терминов этого каббалиста, который жил и публиковал свои труды в семнадцатом веке. Обычно он рассматривается как один из наиболее знаменитых алхимиков среди герметических философов.
** Наиболее позитивные из материалистических философов соглашаются с тем, что все существующее развилось из эфира; таким образом, воздух, вода, земля и огонь, четыре первичных элемента должны также происходить из эфира и хаоса первой диады; все не поддающиеся учету, невесомые сущности, известные нам сегодня или неизвестные, происходят из того же источника. Если в материи содержится духовная сущность, и эта сущность заставляет ее воплощаться в миллионах индивидуальных форм, то почему же кажется нелогичным признать, что каждое из таких духовных царств в природе населено существами, развившимися из их собственного вещества? Химия учит нас, что в человеческом теле есть воздух, вода, земля, и тепло, или огонь, — воздух является первым из его компонентов; вода в выделениях; земля в неорганических составляющих; и огонь — в животном тепле. Каббалист знает на опыте, что элементальный дух содержит лишь один из них, и что каждое из четырех царств имеет своих собственных специфических элементальных духов; человеческое существо выше, чем они, и закон эволюции находит свое выражение в том, что все четыре элемента комбинируются в нем.

Дух гармонии и единства исчезает из элементов, приведенных в беспорядок неосторожной рукой; и потоки слепых сил станут немедленно заражены бесчисленными созданиями материи и инстинктов — злыми демонами теургистов, дьяволами теологии; гномы, саламандры, сильфы и ундины нападут в виде разнообразных воздушных форм на неразумного исполнителя. Неспособные придумать что-либо новое, они обыщут его память до самой ее глубины; отсюда следует нервное истощение и ментальная депрессия некоторых чувствительных людей в спиритуальных кругах. Элементалы выносят на свет давно забытые воспоминания прошлого, формы, образы, любимые моменты и хорошо знакомые изречения, давно исчезнувшие из наших собственных воспоминаний, но живо сохранившиеся в непостижимых глубинах нашей памяти и на астральных скрижалях вечной «Книги Жизни».

Создатель гомеомерийской системы философии, Анаксагор Клазоменский, твердо верил в то, что духовные прототипы всех вещей, так же как и их элементов, могут быть обнаружены в безграничном эфире, где они были созданы, откуда они развились и куда они возвратятся с земли. Так же, как и индусы, которые персонифицировали Акашу и рассматривали его как божественную сущность, греки и латиняне также обожествили Эфир. Вергилий называл его Зевс, Отец Всемогущий Эфир,* Магнус — Великий Бог, Эфир.

И этих существ, элементальных духов каббалистов,** христианское духовенство осуждает как «дьяволов», врагов человечества!

__________
* Вергилий, «Георгики», книга II.
** Порфирий и другие философы объясняют природу «обитателей». Они вредоносны и лживы, хотя некоторые из них и могут быть добрыми и безвредными, но они столь слабы, что имеют величайшие трудности в общении со смертными, чьей компании они непрестанно ищут. Первые не опасны своей разумной злобой. Закон духовной эволюции не развил их инстинкты в интеллект, чьим высшим светом обладают только бессмертные духи, их способность осознавания находится в скрытом состоянии, и поэтому они являются сами по себе безответственными.
Но римская церковь противоречит каббалистам. Святой Августин даже имел дискуссию по этому поводу с неоплатоником Порфирием. «Эти духи», — говорит он, — «являются лживыми не по своей природе, как это утверждает теургист Порфирий, но из-за злобы. Они выдают себя за богов и души умерших» («Civit. Dei», X, 2). До сих пор Порфирий согласен с ним; «но они не претендуют на то, чтобы быть «демонами» [читай дьяволами], ибо они являются таковыми на самом деле!» — добавляет епископ Гиппонский. Пока все хорошо, и он прав в этом. Но в этом случае, к какому же классу мы должны отнести людей «без головы», которых, как просит нас поверить Августин, он видел сам; или сатиров святого Иеронима, которые, как он утверждает, долгое время встречались в Александрии? Они были, рассказывает он, «людьми с козлиными ногами и хвостами»; и, если мы можем поверить ему, один из этих сатиров был на самом деле засолен и прислан в бочке императору Константину!!!

III

Каждый организованный объект в этом мире, как видимый, так и невидимый, содержит свойственный ему элемент. Рыба живет и дышит в воде; растение потребляет углекислый газ, который убивает животных и людей; некоторые существа приспособлены для разреженных слоев воздуха, другие же существуют только в самых плотных. Жизнь иных зависит от солнечного света, других же — от темноты; таким образом, мудрая экономика природы приспосабливает к любым имеющимся условиям определенные формы жизни. Такие аналогии подтверждают заключение о том, что не только не существует незаселенных областей во всеобъемлющей природе, но и то, что каждому живому существу предоставляются особые условия, и, будучи предоставленными, они становятся необходимыми. Далее, если мы примем во внимание существование невидимой стороны вселенной — определенные свойства природы говорят в пользу того утверждения — что эта половина населена, подобно другой половине; и что каждая группа ее обитателей снабжена соответствующими условиями, необходимыми для ее существования. Было бы столь же нелогично воображать, что всем этим обитателям предоставлены одинаковые условия, как и в отношении обитателей видимой природы. То, что существуют «духи», подразумевает, что существуют и разновидности «духов»; ибо люди различны, и человеческие «духи» — это лишь люди, освобожденные от телесной оболочки.

Говорить, что все «духи» одинаковы, или что они приспособлены к одной и той же атмосфере, или обладают одинаковыми силами, или управляются благодаря одному и тому же притяжению — электрическому, магнетическому, одическому, астральному, неважно какому именно— это столь же абсурдно, как если бы кто-то утверждал, что все планеты имеют одинаковую природу, или что все животные — амфибии, или что всех людей можно кормить одинаковой пищей. Начнем с того, что ни элементалы, ни элементарии сами по себе не могут быть названы «духами» вообще. Имело бы смысл предположить, что вульгарнейшие из них будут опускаться в самые нижние слои духовной атмосферы — другими словами, могут быть обнаружены недалеко от земли. И наоборот, чистейшие из них будут в наибольшем удалении. Недопустимо полагать, что какое-либо из этих эфирных существ может занимать место другого, — создавая новый термин, мы назовем это «психоматическим» оккультизмом, — или существовать в условиях, свойственных для иного существа, так же, как невозможно ожидать, что две жидкости с разными плотностями могут изменить свои показания на шкале гидрометра Бёме.

Жорес, описывая разговор, который состоялся у него с некими индусами на Малабарском полуострове, сообщает, что на вопрос о том, встречали ли они духов, получил такой ответ:

«Да, но мы знаем, что они злые бхуты [духи, или скорее «пустышки», или «оболочки»] … добрые духи едва ли когда-либо вообще появляются. Они главным образом являются духами самоубийц или убийц, или же тех, кто умирает насильственной смертью. Они постоянно в движении и возникают как призраки. Для них благоприятно ночное время, они соблазняют слабоумных и искушают остальных тысячью различных способов.»*

Порфирий представляет нам ужасные факты, достоверность которых подтверждается на опыте каждым изучающим магию. Он пишет:

«Даже после смерти душа** сохраняет некоторую привязанность к своему телу, причем это сродство пропорционально тому насилию, с которой был разорван их союз; мы можем видеть духов, в отчаянии парящих над своими земными останками; можно видеть даже, как они жадно ищут разлагающиеся останки других тел, находясь над свежепролитой кровью, которая, по-видимому, дает им на мгновение некоторую жизнестойкость.»***

__________
* Жоррес, «Мистика», III, 63.
** Древние называли духов плохих людей «душами»; души были «лярвами» и «лемурами». Духи добрых людей становились «богами».
*** Порфирий, «De Sacrificiis», Глава об истинном поклонении.

Хотя спиритуалисты и отвергали всегда их существование, эти природные духи — так же, как «элементарии», или «пустые оболочки», как их называют индусы, — существуют на самом деле. Если гномы, сильфы, саламандры и ундины розенкрейцеров существовали в их время, они должны существовать и сейчас. «Обитатель порога» Бульвер-Литтона — это современное представление, основывающееся на древней разновидности суланат евреев и египтян, о которой есть упоминание в «Книге Яшера».*

Христиане в высшей степени неправы, когда обозначают их без разбора «дьяволами», «детьми Сатаны», и дают им сходные наименования. Элементалы не имеют ничего общего с этим представлением, это просто существа из эфирной материи, безразличные, ни хорошие и ни плохие, пока они не подвергнуты влиянию высшего разума. Очень странно слышать, как благочестивые католики поносят или неправильно толкуют природных духов, тогда как один из их величайших авторитетов, Климент Александрийский, описал эти существа как вполне реальные. Климент, который был вероятно теургистом так же, как и неоплатоником, и поэтому ссылался на авторитетные мнения, отмечает, что абсурдно называть их дьяволами,** поскольку они являются только низшими ангелами, «силами, которые населяют стихии, приносят ветры и распределяют дожди, и как таковые являются служителями Бога».*** Ориген, который также принадлежал к платонической школе до того, как стал христианином, придерживался того же мнения. Порфирий, как мы видели, описывал этих даймонов наиболее тщательно, чем кто-либо другой.

__________
* Гл. LXXX, 19, 20. «Когда египтяне спрятались от тьмы насекомых, закрывших небо [одна из казней, которые предположительно были насланы на них через Моисея]… они закрыли за собой двери, и Бог приказал суланат… [морскому чудовищу, как наивно объясняет переводчик в примечании] выйти из моря и прийти в Египет… И были у нее длинные руки, десяти локтей в длину… и она взобралась на крышу, обнажила стропила и перерезала их… и протянула свою руку в дом, и удалила замок и засов, и открыла дома египтян… и тьма животных напала на них, и в высшей степени ужаснула их».
** «Строматы», VI, 17, § 159.
*** Там же, VI, 3, § 30.

Тайная Доктрина учит, что человек, если он достигает бессмертия, навсегда сохраняет семеричную троицу, которой он был в жизни, и останется таковым во всех сферах. Астральное тело, которое в этой жизни покрыто плотной физической оболочкой, становится — после того, как освободится от этого покрова посредством телесной смерти — в свою очередь оболочкой другого, более эфирного тела. Оно начинает развиваться с момента смерти, и достигает совершенства, когда астральное тело земной формы окончательно отделится от него. Этот процесс, как утверждают, повторяется при каждом новом прохождении через ту или иную сферу жизни. Бессмертную душу, «серебряный призрак», д-р Фенвик наблюдал только в мозгу Маргрейва (в «Странной истории» Бульвер-Литтона), но не находил его у животных, всегда неизменный, остающийся неразрушимым «нечто, что разбивает сосуд его вмещающий». Описания духов животных, которые населяют астральный свет, сделанные Порфирием, Ямвлихом и другими, подтверждаются многими из наиболее правдоподобных и разумных ясновидящих. Иногда животные формы становятся видимыми даже для какого-либо человека, находящегося в спиритуальном круге, посредством материализации. В своей книге «Люди из иного мира» полковник Олькотт описывает материализованную белку, которая сопровождала женщину-спирита перед взорами наблюдателей, некоторое время появлялась и исчезала перед их глазами, и наконец последовала в кабинет за спиритом. В современной спиритуалистической литературе даются многочисленные факты такого рода, и некоторые из них вполне правдоподобны.

В отношении человеческого духа, точки зрения древних философов и средневековых каббалистов различались в деталях, но сходились в главном; поэтому учение одних можно рассматривать как учение и других. Наиболее существенные различия состояли в том, где находится бессмертный или божественный дух человека. В то время как неоплатоники утверждали, что Аугоэйдос никогда не спускается гипостатически в живых людей, но лишь в той или иной степени проливает свой свет на внутреннего человека — астральную душу, — каббалисты средних веков считали, что дух, самоотделившийся от океана света и духа, входит в человеческую душу, где и остается в течение жизни заключенным в астральную капсулу. Это различие было результатом того, что христианские каббалисты, в той или иной степени, верили в буквальный смысл аллегории о грехопадении человека. Они говорили, что душа из-за «падения Адама» становится загрязненной миром материи, или Сатаной. Прежде чем она, с заключенным в ней божественным духом, могла появиться перед лицом Вечного, она должна была очиститься от загрязнения темнотой. Они сравнивали —

«Дух, заключенный внутри души, с каплей воды, находящейся внутри капсулы из желатина и брошенной в океан; пока капсула остается целой, капля воды изолирована; если разрушить оболочку, то капля станет частью океана — ее индивидуальное существование прекратилось. То же самое и с духом. Пока он заключен в своем пластическом посреднике, или душе, он имеет индивидуальное существование. Если разрушить капсулу, что может произойти при агонии ослабленного сознания, преступлении или нравственном заболевании, — дух возвращается обратно в свое исходное местопребывание, его индивидуальность исчезает.»

С другой стороны, философы, которые по-своему объясняли «падение в зарождение», рассматривали дух как нечто совершенно отличное от души. Они допускали его присутствие в астральной капсуле только в отношении того, что касалось духовных эманаций или лучей «сверкающего единого». Человек и его духовная душа, или монада, — то есть, дух и его носитель, — должны были завоевать свое бессмертие путем подъема к единому, с которым они, если бы все было удачно, в конце концов соединились, и в котором они бы, так сказать, растворились. Индивидуализация человека после смерти зависела от духа, а не от его астральной или человеческой души (манаса и его носителя — камарупы) и тела. Хотя слово «личность» в том смысле, в каком оно обычно употребляется, является абсурдным, если его буквально относить к нашей бессмертной сущности, поскольку она представляет собой ярко выраженное единство, бессмертное и вечное, per se [самостоятельное]; и когда (как в случае безнадежных преступников) сверкающая нить, которая связывает дух с душой с самого момента рождения ребенка, грубо разрывается, и утратившая тело личностная сущность остается, чтобы разделить судьбу низших животных и постепенно раствориться в эфире, попадая в ужасное состояние авичи, или полностью исчезая в восьмой сфере с полным уничтожением личности, — даже тогда дух остается отдельным, отличным от других, существом. Он становится планетарным духом, ангелом; ибо боги язычников или архангелы христиан, прямые эманации Первопричины, невзирая на спорное заявление Сведенборга, никогда не были и не будут людьми, по крайней мере на нашей планете.

Эта специализация во все времена была камнем преткновения для метафизиков. Весь эзотеризм буддийской философии основан на этом таинственном учении, понятом столь немногими людьми, и совершенно искаженным многими из наиболее известных ученых. Даже метафизики чересчур склонны смешивать следствие с причиной. Человек может достигнуть бессмертной жизни и остаться в вечности с тем же самым внутренним эго, которое у него было и на земле; но это не предполагает с необходимостью, что он или должен остаться м-ром Смитом или Брауном, каким он был на земле, или утратить свою индивидуальность. Таким образом, астральная душа, то есть индивидуальность, подобно земному телу и низшей части человеческой души, может быть поглощена космическим океаном возвышенных элементов, и перестанет чувствовать свою личную индивидуальность, если она не заслужила парения в вышине; а божественный дух, или духовная индивидуальность, все равно остается неизменной целостностью, хотя его земной опыт может быть полностью уничтожен в момент отделения от своего недостойного носителя.

Если «дух», или божественная часть души, предсуществуют от вечности, как отдельная сущность, как этому учили Ориген, Синезий и другие отцы христианской церкви и философы, и если он представляет собой то же самое, и ничего более кроме метафизически объективной души, как же может он быть чем-либо отличным от вечного? И какой же в таком случае смысл в том, ведет ли человек животную или чистую жизнь, если делая то, что он может, он никогда не утратит свою индивидуальность? Эта доктрина является столь же пагубной по своим последствиям, как и учение об искуплении чужой вины. Если бы эта догма вместе с ложной идеей о том, что все мы лично бессмертны, была бы представлена миру в своем истинном свете, человечество стало бы лучше благодаря ее распространению. Преступления и греха избегали бы не из-за страха перед земным наказанием, или из-за боязни ада, но ради того, что наиболее глубоко укоренилось в нашей природе — желания иметь личную и отдельную от других жизнь в будущем, уверенности, что мы не можем достигнуть этого до тех пор, пока мы «захватываем небеса с помощью насилия», и убеждения в том, что ни человеческие молитвы, ни кровь другого человека не спасут нас от личного разрушения после смерти, если во время нашей земной жизни мы не связали себя прочно с нашим собственным бессмертным духом — нашим собственным личным богом.

Пифагор, Платон, Тимей Локрийский и вся Александрийская школа связывали душу с универсальной мировой душой; согласно их учению, часть этой последней составлял эфир, то есть нечто имеющее столь тонкую природу, что его можно было воспринимать только нашим внутренним зрением. Поэтому, он не может быть сущностью монады, или причиной,* поскольку anima mundi представляет собою лишь следствие, объективную эманацию первого. Как божественная духовная душа, так и человеческая душа, являются предсуществующими. Но тогда как первая существует как отдельная целостность, или индивидуальность, душа (носитель первой) существует лишь как предсуществующая материя, как бессознательная часть разумного целого. Обе они были исходно образованы из Вечного Океана Света; но, как это говорили теософы, в огне имеется как видимый, так и невидимый дух. Они видели разницу между anima bruta [животной душой] и anima divina [божественной душой]. Эмпедокл твердо верил, что все люди и животные имеют две души; у Аристотеля мы обнаруживаем, что он называет одну разумную душу — нус, а другую, животную душу — псюхе. Согласно этим философам, разумная душа происходит извне универсальной души (то есть из источника более высокого, чем универсальная душа, в его космическом смысле: это универсальный дух, седьмой принцип вселенной в ее целостности), а другая душа — изнутри. Эта божественная и верховная область, в которой они располагали невидимое верховное божество, рассматривалась ими (самим Аристотелем, который не был посвященным) как пятый элемент, — тогда как это седьмой, чисто духовный и божественный элемент в эзотерической философии, или мулапракрити, а сама же anima mundi представляется как имеющая тонкую, огненную, эфирную природу, распространенную по всей вселенной, — коротко говоря, эфир.** Стоики, величайшие материалисты древности, исключали присутствие божественного принципа и божественной души в любом таком материальном организме. Их современные комментаторы и поклонники, жадно ухватываясь за эту возможность, строят на ее основе предположение, что стоики не верили ни в Бога, ни в душу, как сущность материи. Очевидно, что Эпикур не верил в Бога или душу в том смысле, как это понимали древние и понимают современные теисты. Но Эпикур, чья доктрина (прямо выступая против деятельности как Бога, так и богов, в отношении создания и управления миром) поставила его намного выше стоиков в атеизме и материализме, тем не менее учил, что душа — это тонкая, нежная сущность, сформированная из однородных, круглых и мелких атомов — описание которых приводит нас все к тому же возвышенному эфиру. Кроме того, он верил в богов. Арнобий, Тертуллиан, Ириней и Ориген, невзирая на свое христианство, верили, как и более близкие к современности Спиноза и Гоббс, что душа имеет материальную, хотя и очень тонкую природу — то есть нечто антропоморфное и индивидуальное, то есть вещественное, конечное и обусловленное. Может ли она становиться бессмертной в этих условиях? Может ли смертное стать бессмертным?

__________
* Как говорит Кришна (который является пурушей и пракрити в ее целостности, и седьмым принципом, божественным духом в человеке), в Бхагавад-гите: «Я есть причина. Я есть происхождение и исчезновение всей природы. На мне подвешена вся вселенная, как жемчужины на нитке» (гл. VII). «Хоть я нерожденный, непреходящий атман, хоть я владыка существ, превосходя собственную природу (пракрати), я возникаю собственной майей [мистическое самообразование силой мысли, предвечная идея в предвечном разуме]» (гл. IV).
** Эфир — это акаша индусов. Акаша — это пракрити, или целостность проявленной вселенной, в то время как пуруша — это универсальный дух, более высокий, чем универсальная душа.

Это учение о возможности утраты чьей-либо души и, следовательно, индивидуальности, борется с идеальными теориями и прогрессивными идеями некоторых спиритуалистов, хотя Сведенборг полностью принимал его. Они никогда не согласятся с каббалистической доктриной, которая учит, что только посредством наблюдения закона гармонии можно обрести индивидуальную жизнь; и что чем дальше внутренний и внешний человек отклоняются от этого источника гармонии, лежащего в нашем божественном духе, тем труднее ему вновь обрести основу.

Но хотя спиритуалисты и другие приверженцы христианства имеют слабое (если вообще какое-то) понимание факта смерти и уничтожения человеческой личности посредством отделения бессмертной части от тленного тела, некоторые последователи Сведенборга — по крайней мере те, кто следует духу философии, а не просто буквальному пониманию учения — полностью осознают это. Один из наиболее уважаемых священнослужителей новой церкви, преподобный Чонси Джайлз, доктор богословия, из Нью-Йорка, недавно следующим образом осветил этот вопрос в своем публичном выступлении. Физическая смерть, или смерть тела, — это условие божественной экономии ради благополучия человека, условие, с помощью которого он достигает высшего завершения своего существования. Но существует и иная смерть, которая является прерыванием божественного порядка и разрушением всех человеческих элементов в организме, и какой-либо возможности человеческого счастья. Это духовная смерть, которая наступает перед разрушением человеческого тела. «Может произойти чрезвычайно сильное развитие естественного разума человека, не сопровождаемое какой-либо частицей божественной любви, или бескорыстной любви человека». Когда некто, возлюбив себя, любит мир ради своих собственных интересов, утрачивая божественную любовь к Богу и своим ближним, он претерпевает падение от жизни к смерти. Высшие принципы, которые составляют основные элементы его человеческого существа, умирают, и он живет лишь на заднем плане своих страстей. Физически он существует, духовно же он мертв. По отношению ко всему, что относится к высшей и длительной фазе существования, он столь же мертв, как его тело становится мертвым для любой деятельности, для всех желаний и ощущений в мире после того, как дух покидает его. Эта духовная смерть является результатом несоблюдения законов духовной жизни, которое сопровождается таким же наказанием, как и нарушение законов естественной жизни. Но духовно умершие имеют все-таки свои удовольствия; они обладают интеллектуальными способностями, силами и ведут бурную деятельность. Они подвержены всем животным желаниям, и для множества мужчин и женщин последние составляют высший идеал человеческого счастья. Неустанная погоня за богатством, за развлечениями и удовольствиями социальной жизни; культивирование изящества манер, вкусов в одежде, или повышения своего положения в обществе, научной известности, опьяняет и захватывает этих живых мертвецов; но, по выразительному замечанию проповедника, «эти создания, со всеми своими изящными, богатыми платьями и блестящими манерами, мертвы в глазах Господа и ангелов, и, измеренные при помощи единственной истинной и бессмертной меры, имеют не в большей степени настоящую жизнь, чем скелеты, чья плоть рассыпалась в прах».

Хотя мы и не верим в «Господа и ангелов» (во всяком случае, не в том смысле, который вкладывают в эти понятия Сведенборг и его последователи), тем не менее мы восхищены этими чувствами и полностью разделяем взгляды вышеупомянутого священника.

Высокое развитие интеллектуальных способностей не предполагает духовную или истинную жизнь. Присутствие в одном из высокоразвитых людей интеллектуальной души (пятого принципа, или манаса) вполне совместимо с отсутствием буддхи, или духовной души. Хотя первая и возникает из последней, и развивается под ее благотворными и живительными лучами, она может навсегда остаться прямым последователем земных, низших принципов, неспособной к духовному восприятию; великолепной, роскошной гробницей, полной сухих костей и разложившейся плоти внутри. Многие из наших величайших ученых являются лишь живыми трупами — они не обладают духовным зрением, потому что их дух покинул их, или, скорее, не смог пробиться к ним. Таким образом, мы могли бы пройти через все века, проверить все профессии, взвесить все человеческие достижения, и исследовать все общественные формы, и мы везде бы обнаружили этих духовных мертвецов.

Хотя сам Аристотель, предвосхищая представления современных физиологов, рассматривал человеческий разум как материальную субстанцию, и высмеивал гилозоистов, тем не менее он, безусловно, верил в существование «двойной» души, или слияние души с духом, как это можно увидеть в его «Метафизике» (Кн. II). Он смеялся над Стратоном, верящим, что любые частицы материи, per se, могут содержать в себе жизнь и интеллект, достаточные для того, чтобы сформировать такой разнообразный мир, как наш.* Аристотель обязан высоким основам морали своей «Никомаховской этики» тщательному изучению «Этических фрагментов» Пифагора; ибо в последних может быть легко найден источник, из которого произросли его идеи, хотя он мог и не присягать «основателю теерикатиды».** Но поистине наши люди науки не знают ничего определенного об Аристотеле. Его философия столь трудна для понимания, что он постоянно предоставляет читателям с помощью воображения восполнять недостающие звенья в своих логических выводах. Кроме того, мы знаем, что всегда перед тем, как его труды достигали ученых, которые восхищались его аргументами (на их взгляд, атеистическими) в поддержку учения о судьбе, они проходили через слишком многие руки, чтобы остаться незапятнанными. От Теофраста, его наследника, они перешли к Нелею, наследник которого оставил их разрушаться в подземной пещере почти на 150 лет; после этого, как мы знаем, эти манускрипты были скопированы и сильно дополнены Апелликоном из Теоса, который восполнил те параграфы, которые стали неразборчивыми, при помощи своих собственных предположений, многие из которых, вероятно, были извлечены им из глубин своего собственного сознания. Наши ученые девятнадцатого столетия могли бы получить большую пользу благодаря примеру Аристотеля, если бы они пожелали подражать ему на практике, поскольку они могли бы включить его индуктивный метод и материалистические теории в учение платоников. Мы призываем их собирать факты столь же тщательно, как это делал он, вместо того, чтобы отрицать те из них, о которых они ничего не знают.

__________
* «De Part.», I, 1.
** Пифагорейская клятва. Пифагорейцы присягали своему Учителю.

То, что мы говорили здесь и в других местах о различиях «духов» и других невидимых существ, развивающихся в астральном свете, и то, что мы имеем ввиду, говоря о медиумах и тенденциях медиумазма, — все это основывается не на предположениях, но на реальном опыте и наблюдении. Едва ли существует хотя бы одна фаза медиумазма, один его вид, пример которого мы бы не видели за последние тридцать пять лет в различных странах. Индия, Тибет, Борнео, Сиам, Египет, Малая Азия, Америка (Северная и Южная), и другие страны света, — каждая из них показала нам свойственные ей виды медиумистических феноменов и магических сил. Наш разнообразный опыт полностью подтвердил учения наших Учителей и «Тайной Доктрины» и научил нас двум важным истинам, а именно, — тому, что для «медиумических» упражнений совершенно необходимы личная чистота и тренированная и неукротимая сила воли; и что спиритуалисты никогда не могут убедить себя в истинности медиумистических проявлений, хотя они и происходят на свету и в таких разумно проверенных условиях, при которых любая попытка обмана была бы немедленно обнаружена.

Боясь быть непонятыми, мы бы отметили, что хотя, как правило, физические феномены создаются природными духами, их собственным движением и с помощью элементариев, все же подлинные бестелесные человеческие духи могут в исключительных обстоятельствах — таких как стремление чистого, любящего сердца, или под влиянием напряженных мыслей или неудовлетворенного желания в момент смерти, — проявить свое присутствие, либо во сне, либо наяву, или даже вызвать свое объективное появление — вскоре после физической смерти. Мы опасаемся, что точное описание этого может быть создано лишь рукой «духа», причем медиум оказывается под влиянием процесса столь же непонятного ему самому, сколь и современным спиритуалистам. Но что мы утверждаем и должны будем утверждать всегда, так это то, что подлинный человеческий дух не может материализоваться, то есть облечь свою монаду в вещественную форму. Даже в том, что касается всех остальных, должно существовать могучее притяжение, в действительности извлекающее чистый, бестелесный дух из его лучистого, дэвачанического состояния — его дома — в загрязненную атмосферу, из которой он освободился, покинув свое земное тело.

Тогда, когда возможная природа разумных проявлений, которые, как верит наука, являются «психическими силами», а для спиритуалистов — «духами мертвых», станет более известной, академики и верующие обратятся за информацией к древним философам. Они могут в своей неукротимой гордыне, которая столь часто становится упрямством и высокомерием, поступать так, как это сделал д-р Шарко из Сальпетриерского госпиталя в Париже: годами отрицать существование месмеризма и его феноменов, и признавать и проповедовать его в публичных лекциях — только под общепринятым названием «гипнотизма».

Мы находили в спиритуалистических журналах многие примеры того, как наблюдались призраки умерших любимых собак и других животных. Поэтому, согласно таким спиритуалистическим доказательствам, мы должны думать, что такие «духи» животных могут появляться, хотя мы и оставляем за собой право соглашаться с древними, что эти формы являются проделками элементалов. Невзирая на какие-либо доказательства и неправдоподобие, спиритуалисты, тем не менее, будут утверждать, что это работа «духов» бестелесных человеческих существ, и даже в случае «материализации» животных. Мы не будем проверять с их разрешения pro и con (за и против) этих спорных вопросов. Вообразим на мгновение бестелесного разумного орангутанга или какую-либо африканскую человекообразную обезьяну, лишенных физического тела и обладающих астральным, если не бессмертным телом. Если открыть дверь для сообщения между земным и духовным миром, что же помешает обезьяне создавать такие же физические феномены, какие, как она видит, создают человеческие духи? И почему они не могут превзойти в мудрости и изобретательности многих из тех, кто был свидетелем в спиритуалистических кружках? Пусть на это ответят спиритуалисты. Орангутанг с Борнео стоит по развитию разума не намного ниже, чем дикарь. М-р Уоллес и другие известные натуралисты предоставили примеры их (обезьян) удивительной проницательности, хотя по объему мозга они и находятся ниже даже самого малоразвитого дикаря. Этим приматам недостает лишь речи, чтобы быть людьми, стоящими на низшем уровне развития. Часовые, поставленные обезьянами; спальные помещения, выбранные и построенные орангутангами; их предвидение опасности и вычисления, которые выглядят чем-то большим, нежели инстинкт; их выбор вожака, которому они подчиняются; и использование многих способностей, которые дают им право находиться по крайней мере на одном уровне с многими из плоскоголовых австралийцев. М-р Уоллес говорит: «Ментальные потребности дикарей и проявляемые ими в действительности способности не намного выше, чем у этих животных».

Люди предполагают, что в другом мире не могут существовать человекообразные обезьяны, потому что они не имеют «души». Но обезьяны оказываются столь же разумными, как некоторые люди; почему же тогда эти люди, ни в чем не превосходящие обезьян, должны иметь бессмертный дух, а обезьяны нет? Материалист ответит, что ни те, ни другие не обладают духом, но все они претерпевают уничтожение при физической смерти. Но духовные философы всех времен были согласны, что человек занимает ступеньку выше, чем животное (будь он самым необразованным из дикарей или мудрейшим из философов), и обладает чем-то, чего недостает последнему. Древние, как мы видели, учили, что если человек является семеричной троицей, состоящей из тела, астрального духа и бессмертной души, то животное только двоично — то есть имеет лишь пять вместо семи принципов, обладает физическим телом с его астральным телом и жизненным принципом, и животной душой с оживляющим его носителем. Ученые могут не замечать разницы между элементами, составляющими тела людей и животных; и каббалисты согласны с ними, поскольку говорят, что астральные тела (или, как бы назвали их физики, «жизненные принципы») животных и людей идентичны по своей сути. Физический человек представляет собой лишь высшее развитие животной жизни. Если, как говорят нам ученые, даже мысль является материальной, и каждое ощущение боли или удовольствия, каждое мимолетное желание сопровождается волнением эфира; и такие смелые мыслители, как авторы «Невидимой вселенной» верят, что мысль следует рассматривать «воздействующей на вещество другой вселенной одновременно с веществом этой»; почему же тогда не может грубая, животная мысль орангутанга или собаки, запечатляющая себя на эфирных волнах астрального света так же, как и человеческая, обеспечить животному продолжение жизни после смерти, или «будущее состояние»?

Каббалисты утверждали и снова утверждают, что нефилософично признавать, что астральное тело человека может пережить телесную смерть, и в то же время заявлять, что астральное тело человекообразной обезьяны распадется на независимые молекулы. То, что может сохраниться как некая индивидуальность после смерти тела — это астральная душа, которую Платон в «Тимее» и «Горгие» называет смертной душой, ибо, в соответствии с герметической доктриной, она отбрасывает свои наиболее материальные части при каждом перемещении в высшую сферу.

Давайте поднимемся на следующую ступень в наших аргументах. Если есть существование в духовном мире после телесной смерти, тогда этот процесс должен происходить в соответствии с законом эволюции. И это снимает человека с занимаемого им места на вершине пирамиды материи, и погружают его в сферу существования, где его преследует тот же самый неумолимый закон. И если он преследует его, то почему же не кого-то еще в природе? Почему не животных и растений, обладающих всеми жизненными принципами, и чьи организмы распадаются, как и у человека, после того, как жизненные принципы покидают их? Если его астральное тело становится более эфирным после достижения иной сферы, почему же это не происходит с их телами?..*

«Люцифер», август 1893 г.

__________
* В этом месте статья внезапно обрывается — невозможно сказать, окончена ли она, или же утрачена какая-то часть рукописи.— Прим. издателей «Люцифера».

---

МЫСЛИ ОБ ЭЛЕМЕНТАЛАХ

Автор посвятил долгие годы изучению этих невидимых существ — сознательных, полусознательных и полностью нечувствительных — называемых многими именами во всех странах света и известных под общим названием «духи». Наименования, относящиеся к этим обитателям добрых и злых миров в одной римско-католической церкви — бесчисленны. Великая кириология их символических имен — это еще предмет изучения. Откройте любое сообщение о творении в первой же Пуране, какая окажется под рукой, и вы увидите разнообразие имен, которыми наделены эти божественные и полубожественные создания (произошедшие в результате первого и второго творения — пракриты и вайкриты, или падмы), которые развились из тела Брахмы. Только урдхвашроты,* третье творение, объемлют в себе разнообразие существ с характерными чертами и особенностями, достаточными для того, чтобы посвятить их изучению целую жизнь.

__________
* Урдхвашроты, боги, называемые так потому, что один вид пищи поддерживает их вместо самой еды; «ибо они довольствуются всего-лишь созерцанием амброзии», — говорит комментатор Вишна-Пураны.

То же самое наблюдается в египетских, халдейских, греческих, финикийских или любых других описаниях. Множества этих созданий неисчислимы. Известно, что древние язычники, и особенно александрийские неоплатоники, проводили различие между их отдельными группами. Никто не рассматривал их с такой сектантской точки зрения, как это делает христианская церковь. Напротив, они поступали с ними намного мудрее, так как они проводили более тщательное и правильное различие между характерами этих существ, чем это делали отцы церкви. В соответствии с мнением последних, все те ангелы, которые не признавались слугами еврейского Иеговы, провозглашались дьяволами.

Последствия этой веры, в дальнейшем переросшей в догму, мы обнаруживаем сегодня в карме многих миллионов спиритуалистов, принятых и воспитанных в духе общепризнанных верований их церквей. Хотя спиритуалист может оттолкнуть от себя на несколько лет теологические и клерикальные верования; хотя он может быть либеральным или нелиберальным христианином, деистом или атеистом, весьма мудро отрицающим веру в дьяволов, и слишком разумным, чтобы рассматривать своих «гостей» как чистых ангелов, и думать, что он придерживается общепринятых оснований, — все же он не будет признавать иных духов, кроме духов умерших людей.

Это и его карма, а также и карма церквей. В последней такой упрямый фанатизм, такая parti pris вполне естественны; это их политика. В свободном спиритуализме — это непростительно. Не может быть двух мнений по этому вопросу. Это либо вера в существование каких-либо «духов», либо их полное отрицание. Если человек является скептиком и неверующим, нам нечего сказать ему. Как только он поверит в голоса и духов вообще — ситуация изменится. Если этот мужчина или эта женщина свободны от предубеждений и предвзятости, кто же может поверить, что в бесконечной вселенной жизни и бытия — скажем, в одной солнечной системе, — что в этом безграничном пространстве, в котором спиритуалисты размещают свой «Саммерленд», существуют лишь два вида сознательных существ — люди и их духи; обладающие телами смертные и бестелесные бессмертные.

Будущее держит про запас для человечества удивительные сюрпризы, и теософия, или скорее ее последователи, будут полностью оправданы в не столь уж отдаленные времена. Нет смысла спорить о вопросе, который был столь полно обсужден теософами и принес лишь посрамление, преследования и ненависть к пишущим по его поводу. Поэтому мы не будем сходить с нашего пути и говорить более об этом. Элементалы и элементарии каббалистов и теософов были достаточно осмеяны. От Порфирия до демонологов прошлого столетия предоставлялся один факт за другим, одно доказательство громоздилось на другое, но со столь малым эффектом, какой мог бы быть от рассказывания сказочной истории в детской.

Эксцентричная книга о похождениях графа де Габалиса, увековеченная аббатом де Вилларом, была вновь переведена и напечатана в Бате. Тем, кто имеет склонность к юмору, предлагается прочитать ее и поразмышлять о ней. Такой совет дается нами с целью проведения параллели. Я прочитала ее много лет назад, и перечитала ее теперь снова с много большим вниманием, чем в первый раз. И мое скромное мнение в отношении этого труда — если кто-нибудь соблаговолит выслушать его — это то, что кто-то может месяцами искать и никогда не обнаружить линию разграничения между «духами» комнат для спиритических сеансов и сильфами и ундинами французской сатиры.

Существует зловещий разомкнутый круг в веселых замечаниях и остротах ее автора, который, в то время как он высмеивает то, во что верит, вероятно, имеет предчувствие своей скорой кармы,* которая будет иметь вид убийства.

Достойно внимания его введение к «Графу де Габалису».

«Я был весьма удивлен в один Замечательный День, когда я увидел человека, вошедшего с чрезвычайно взволнованным видом; он важно поприветствовал меня, сказав мне по-французски с акцентом иностранца: «Поклонись моему сыну; поклонись самому великому Богу мудрецов; и пусть твое эго не станет самодовольно наполненным гордостью от того, что он посылает тебе одного из детей мудрости, принимает тебя в члены их общества, и делает тебя обладателем чудес всемогущества».**

__________
* Этот труд был опубликован в Париже в 1670 году, а в 1675 году автор был жестоко убит по дороге в Лион из Лангведока, своей родины.
** В «Истории духов» в главе «Субмандейны, или элементарии каббалы», Роберт Г. Фрайер цитирует аббата де Виллара, физио-астро-мистика, в который утверждает, что на земле действительно существуют разумные существа помимо человека. Бат, 1886.

Лишь одно может послужить в качестве ответа тем, кто ради своей выгоды использует такого рода материал для высмеивания оккультизма. «Сервитиссимо» дается самим аббатом де Вилларом в «Послании к милорду» в виде иронического введения к вышеупомянутой работе.

«Я настоятельно порекомендовал бы ему (автору «Габалиса») в корне изменить форму его повествования, ибо шутливая манера, присущая автору, не кажется мне уместной в данном случае. Эти мистерии каббалы представляют собой серьезные вещи, которые многие из моих друзей серьезно изучают … насмехаться над которыми безусловно опасно».

Verbum sat sapienti [Для умного достаточно].

Они «опасны», совершенно верно. Но с тех пор, как история начала накапливать мысли и факты, одна половина человечества всегда глумилась над другой половиной и высмеивала ее наиболее чтимые верования. Это, тем не менее, не может превратить факт в выдумку, или не может уничтожить сильфов, гномов или ундин в природе; ибо последние в союзе с саламандрами могли много легче уничтожить неверящих или нанести ущерб страховым компаниям, невзирая на то, что они верят в мстительных саламандр еще меньше, чем в огонь, который возникает благодаря случайности и несчастью.

Теософы верят в духов не меньше, чем спиритуалисты, но, в духов, столь же различающихся в своем многообразии, как и пернатые обитатели неба. Среди них есть кровожадные ястребы и летучие мыши-вампиры, так же как голуби и соловьи. Они верят в «ангелов», ибо многие видели их

…в изголовье постели больных;
Их походка легка, голос мягок и тих.
И пока дух истерзанный бьется, как свеча на ветру, —
За жизнь его со смертью они ведут борьбу!

Но они не были трехпалыми материализациями современного медиума. И если бы все наши доктрины были сделаны из «шуток» де Виллара, они не могли бы противоречить утверждениям оккультистов о том, что их учение — это исторические и научные факты, в каком бы одеянии они не представали перед взором непосвященного. С тех пор, как первые короли начали править «по милости Бога», миновали бесчисленные поколения шутов, предназначенных для развлечения их высочеств и величеств; и большинство этих недостойных людей имели больше мудрости в основании своих горбов и на кончиках своих пальцев, чем все их королевские хозяева вместе взятые имели в своих безмозглых головах. Лишь они имели неоценимую привилегию говорить истину при дворе, и над этими истинами всегда смеялись…

Это отступление; но такие работы, как «Граф де Габалис», должны быть спокойно проанализированы, и должен быть показан их истинный смысл для того, чтобы они не превратились в «кувалду» для разбивания тех работ, которые не допускают юмористического тона в отношении мистических, или даже священных, предметов, и говорят то, что они должны сказать. Утверждают, что больше истины содержится в остроумных шутках и хвастовстве этой «сатиры», полной оккультных и истинных фактов, чем хотело бы это признать большинство людей.

Одного-единственного факта, приведенного в качестве примера и существующего в настоящее время среди медиумов будет достаточно для того, чтобы доказать нашу правоту.

Ранее говорилось, что белая магия очень мало отличается от колдовской практики, за исключением своих последствий и результатов — добрых или злых побуждений. Многие из предварительных правил и условий, необходимых для вступления в общество адептов, также идентичны во многих отношениях независимо от того, идет ли речь о левом или о правом путях. Так, «Габалис» говорит автору:

«Мудрые никогда не примут тебя в свое общество, если ты не откажешься с этого самого момента от вещи, которая не выносит соревнования с мудростью. Вы должны отказаться от всех плотских отношений с женщинами» (стр. 27).

Это sine qua non [необходимое условие] для практических оккультистов — розенкрейцеров или йогов, европейцев или азиатов. То же самое для дугпа и фаду из Бутана и Индии, для вуду и нагвалей из Нового Орлеана и Мексики* с некоторыми дополнениями в последнем случае. И они могут иметь телесные отношения с мужскими и женскими джиннами, элементалами, или демонами, называемыми любым именем по вашему усмотрению.**

__________
* Мы говорим здесь о хорошо известных древних законах колдовства в Азии, так же как демонологии — в Европе. Ведьма должна была отказаться от своего мужа, а колдун — от своих супружеских прав в отношении своей законной человеческой жены, так же как дугпа по сей день отказывается от отношений с живыми женщинами; то же делает новоорлеанский вуду, когда он совершает ритуал. Каждый каббалист знает это.
** Еврейский каббалист из Польши и Галиции, желающий отомстить, призывает женский дух нергала помочь ему и вселить в него силу; мусульманский колдун призывает женскую джини, а русский колдун — ведьму. Китайский злой колдун имеет в своем доме и под своим началом женскую хунь. Считается, что эти связи придают магическую мощь и высшую силу.

«Я не буду объяснять тебе ничего, кроме принципов древней каббалы», — говорит Габалис своему ученику. И он сообщает ему, что элементалы (которых он называет элементариями), населяющие четыре элемента, а именно сильфы, ундины, саламандры и гномы, живут много веков, но их души не являются бессмертными. «По отношению к Вечности … они должны в конце концов превратиться в ничто»… «Наши отцы, философы», — продолжает soi-disant [так называемый] розенкрейцер, — «говоря с Богом лицом к лицу, жаловались ему на несчастье этого народа (элементалов), и Бог, чье милосердие безгранично, объявил им, что представляется возможным найти средство против этого зла. Он внушил им, что таким же образом, как человек был сделан участником божественного благодаря тому союзу, который он заключил с Богом, так же и сильфы, гномы, нимфы и саламандры тоже могут быть сделаны участниками бессмертия посредством союза, который они могут заключить с человеком. Так, нимфа или сильфида становится бессмертной и способной к блаженству, к которому мы стремимся, если ей удастся выйти замуж за мудреца; гном или сильф перестанет быть смертным с того момента, когда он женится на одной из наших дочерей».

Подойдя к этому щекотливому вопросу практического колдовства, «мудрец» заключает следующим образом:

«Нет, нет! Наши мудрецы никогда не ошибались так, чтобы приписывать падение первых ангелов их любви к женщинам, или утверждать, что они толкнули мужчин во власть Дьявола… Во всем этом не было ничего криминального. Они были сильфами, которые попытались стать бессмертными. Их невинные занятия, достаточно далекие от того, чтобы шокировать философов, появились специально для нас, чтобы мы могли путем всеобщего совета полностью отказаться от женщин; и полностью отдать себя тому, чтобы обессмертить нимф и сильфов» (стр. 33).

И так же поступают некоторые медиумы, особенно в Америке и во Франции, которые хвастаются тем, что они являются мужьями или женами духа. Мы лично знаем таких медиумов, мужчин и женщин, и невозможно отрицать этот факт, столь еще свежий в памяти и имеющий отношение к нашим коллегам и единоверцам, которые избежали смерти или безумия только став теософами. Лишь следуя нашему совету, они смогли окончательно избавиться от своих «духовных супругов» того или иного пола.

Должны ли мы в данном случае сказать также, что это все клевета и выдумка? Пусть в таком случае те посторонние, кто вместе со спиритуалистами не склонны видеть в этих общениях днем и ночью с «духами мертвых» ничего, кроме невинного времяпрепровождения, попробуют понаблюдать. Пусть те, кто смеется или насмехается над нашими предостережениями и учением и потешается над нами, объяснят с помощью беспристрастного анализа тайну и смысл таких фактов, как наличие в мозгу некоторых медиумов и сенситивов представления о том, что они на самом деле состоят в браке с мужскими или женскими духами. Объяснения лунатизма и галлюцинации ничего не дадут, если их поставить лицом к лицу с неопровержимыми фактами МАТЕРИАЛИЗАЦИИ ДУХА. Если существуют «духи», способные пить чай и вино, есть яблоки и печенье, целовать и касаться посетителей комнаты для спиритических сеансов, и все эти факты доказаны так же, как и существование самих этих гостей, — почему те же самые духи не могут также выполнять и супружеские обязанности? И кем являются эти «духи», и какова их природа? Пусть нам говорят спиритисты, что привидения мадам де Севиньи или Дельфины (мы воздерживаемся от упоминания ее фамилии из-за того, что ее родственники еще живы) являются действительными «духами» этих двух умерших леди, и что последняя почувствовала «духовное сродство» с идиотическим, старым, неряшливым канадским медиумом, и таким образом стала его счастливой женой, как он об этом публично заявляет, и результатом этого союза стало множество «духовных» детей, порожденных этим святым духом. И кто является астральным мужем, ночным супругом хорошо известной нью-йоркской женщины-медиума, которую автор знает лично? Пусть читатель получит любую информацию, какую он только сможет, об этом последнем развитии духовных (?!) связей. Пусть он подумает об этом серьезно, а затем прочтет «Графа Габалиса», и особенно примечания к нему с включениями латинского текста; тогда может быть он сможет лучше оценить всю серьезность предполагаемой «болтовни» в рассматриваемой работе* и понять истинное значение содержащихся в ней шуток. Тогда он ясно увидит ужасную связь, существующую между фавнами, сатирами и инкубами св. Иеронима, сильфами и нимфами графа де Габалиса, «элементариями» каббалистов — и всеми этими поэтическими, духовными «Лили» «Общины Гарриса», астральными «Наполеонами», и другими бестелесными Дон-Жуанами из «Саммерленда», «духовными симпатиями из-за могилы» в современном мире медиумов.

__________
* «Субмандейны, или элементарии каббалы»: с иллюстрированным приложением из работы «Демонизм, или инкубы и суккубы», написанной преподобным отцом Синистрари из Амандо. Ответ, данный (стр. 133) предполагаемым дьяволом святому Антонию в отношении телесности инкубов и суккубов, вероятно мог бы быть таким: После того, как «благочестивый святой Антоний» спросил, кем он является, маленький лесной гном ответил: «Я смертный, один из обитателей дикой природы, чьим многочисленным разновидностям поклоняются люди, называя их фавнами, сатирами и инкубами», или «духами мертвых», — мог бы добавить этот элементал, носитель некоторых элементариев. Это рассказ святого Иеронима, который полностью верил в это, и в то же верим и мы с некоторыми коррективами.

Невзирая на этот ужасный набор фактов, в журнале спиритуалистов нам каждую неделю говорят, что в лучшем случае мы не знаем и не понимаем того, о чем говорим. «Платон» (наглый псевдоним, между прочим) — неудовлетворенный экс-теософ, говорит спиритуалистам (см. «Свет», 1 января 1887 года), что не только не существует перевоплощения — как об этом говорил ему астральный «дух» умершего друга (поистине ценное и беспристрастное доказательство), но и то, что вся наша философия обесценивается этим самым фактом! Карма, говорят нам, это чепуха. «Без кармы перевоплощение не может состояться», — и, поскольку его астральному осведомителю «был задан вопрос о теории перевоплощения, и он сказал, что не может найти даже одного факта или его следа, говорящего в пользу этого…», то этот «астральный» информатор заслуживал полного доверия. Он не может лгать. Ибо «человек, который изучал химию, имеет право на собственное мнение, он заслужил право высказываться о различных фактах и теориях в этой области … особенно если во время своей земной жизни он пользовался уважением и восхищением благодаря своему изучению тайн природы, а также своей правдивости».*

____________
* Аргументы и факты, выдвинутые против восточной философии, любопытны. Бесспорно, это хорошее доказательство того, что оккультисты правы, когда они говорят, что большинство этих «духов» — это даже не «лгущие» духи, но просто пустые бесчувственные оболочки, говорящие разумные вещи только с помощью мозгов участников сеанса и мозга медиума, как связующего звена.

Поверим, что «астралы» таких выдающихся химиков, как Крукс и Бутлеров, хотя и бестелесные, будут воздерживаться от возобновления слишком частого общения со смертными. Ибо post mortem [посмертное] общение людей, столь хорошо изучивших химические проблемы, приобрело бы непогрешимую репутацию в большей степени, чем это могло бы принести пользу для прогресса человечества и развития интеллектуальных способностей. Но доказательства являются достаточно убедительными и неоспоримыми для нынешнего поколения спиритуалистов, если имя, принятое с помощью «астрального контроля друга», было именем правдивого и уважаемого человека. Все это привело к тому, что более чем сорокалетний опыт общения с духами, которые больше лгали, чем говорили правду, и делали много больше зла, чем добра, — не привел ни к чему. И таким образом, в «духов-мужей и духов-жен» следует верить, если они говорят, что являются тем-то или той-то. Поэтому, как справедливо доказывает «Платон»: «Нет прогресса без знания, и знание истины, основанное на факте, — это прогресс в высшей степени, и если астралы прогрессируют, как утверждает этот дух, то философия оккультизма в отношении реинкарнации с этой точки зрения является ложной; и откуда мы знаем, что многие другие точки зрения корректны, если они не имеют доказательства?»

Это — высокая философия и логика. «Конец мудрости — это консультация и совещание» … с «духами», мог бы добавить Демосфен, который знал, где ожидать их, — но все это оставляет открытым вопрос о том, «кто эти духи». Ибо там, «где доктора расходятся во мнениях», должна быть почва для сомнений. И кроме того зловещего факта, что духи разделяются в своих взглядах на реинкарнацию — так же, как спиритуалисты и спиритисты,* «любой человек не является достойным защитником для истины, и не подходит для того, чтобы принять вызов в установлении истины», — говорит сэр Т. Браун. Это не непочтительный выпад против «Платона», кто бы он ни был, но аксиома. Выдающийся ученый профессор У. Крукс дал однажды очень мудрое определение истины, показав, каким необходимым является проведение различия между истиной и точностью. «Человек может быть настолько правдивым», — замечает он, — «что может быть полон желания одновременно и получать истину, и учить ей; но хотя этот человек и имеет большие естественные способности к наблюдению, или был обучен благодаря научным занятиям и некоторым видам наблюдения, замечания, сравнения и аккуратного, детального изложения, он не способен дать заслуживающий доверия, аккуратный и поэтому истинный отчет о своих опытах. Его намерения могут быть честными, но если он имеет хоть искру энтузиазма, он вероятно всегда будет переходить к обобщениям, которые могут быть как ложными, так и опасными». Короче, как это выразил другой известный человек науки, сэр Джон Гершель: «Главное и поистине единственное свойство истины — это способность вынести проверку универсального опыта и остаться неизменной при любом возможном способе честной дискуссии».

__________
* Под спиритуалистами и спиритистами (спиритами) здесь имеются в виду англоамериканская и французская школы спиритизма. В России более известна французская школа, последователи которой признавали реинкарнацию, потому в русский язык перешёл французский термин «спиритизм», используемый для обозначения всего, что связано с вызыванием духов. В переводах статей без изменения используется термин «спиритуализм», чтобы указать на англоамериканскую школу. Кроме того, спиритизмом иногда называют практику вызывания духов, а спиритуализмом — ту философию, которая с этим связана и которую критикует Блаватская. — Прим. ред.

Ныне очень немногие спиритуалисты (если вообще какие-либо) содержат в себе эти драгоценные качества, требуемые профессором Круксом; другими словам, их энтузиазм всегда ограничивает правдивость; это и приводило их к ошибкам в последние сорок лет. Отвечая на это, мы могли бы с большой справедливостью сказать (и это следует признать), что такое научное определение отрезает сразу оба пути; то есть, что теософы, если сказать коротко, оказываются в одной коробке со спиритуалистами; что они исполнены энтузиазма, и поэтому также доверчивы. Но в первом случае ситуация меняется. Вопрос заключается не в том, что думают лично спиритуалисты или теософы о природе духов и степени их правдивости; но в том, что говорит «универсальный опыт», требуемый сэром Джоном Гершелем. Спиритуализм — это философия (если он вообще таков, что мы до сих пор отрицали) лишь вчерашнего дня. Оккультизм и философия Востока, абсолютно ли истинные, или относительно, — это учения, пришедшие к нам из времен седой античности; и если — в писаниях и традициях Востока; в многочисленных фрагментах и манускриптах, оставленных нам неоплатоническими теософами; в жизнеописаниях таких философов, как Порфирий и Ямвлих; в жизнеописаниях средневековых теософов и так далее, ad infinitum [до бесконечности]; — если мы обнаруживаем во всех них те же самые идентичные свидетельства о крайне разнообразной и часто опасной природе всех этих гениев, демонов, богов, лар и «элементариев», ныне смешанных в одну кучу под названием «Духи»; мы не можем потерпеть неудачу в отношении какой бы то ни было «выносимости проверки универсальным опытом» и «сохранения неизменности» при любой форме наблюдения и опыта.

Теософы создают лишь продукт опыта, освященного веками; спиритуалисты придерживаются своих собственных взглядов, появившихся около сорока лет назад, и основываются на своем неуклонном энтузиазме и эмоциональности. Но пусть спросят любого беспристрастного, непредвзято мыслящего свидетеля того, что вытворяют «духи» в Америке, не принадлежащего ни к теософам, ни к спиритуалистам: «В чем разница между невестой-вампиром, от которой Аполлоний Тианский, как говорят, получил маленького друга, который медленно убивал ночных суккубов, и духами-женами и духами-мужьями медиумов?» Конечно, никакой — был бы правильный ответ. Тот, кто не содрогается от этого отвратительного возрождения средневековой демонологии и колдовства, может по крайней мере понять причину того, почему из всех многочисленных врагов теософии — которые разоблачают тайны «мира духов» и срывают маски с тех духов, которые скрываются под именами знаменитостей — никто не является столь же ожесточенными и непримиримыми, как спиритуалисты-протестанты и спиритисты стран римско-католический церкви.

«Monstrum horrendum informe cui lumen ademptum»…— это подходящий эпитет, который можно отнести к большинству «Лили» и «Джо» мира духов. Но мы не имеем ввиду в полной мере — следуя примеру спиритуалистов, которые не различают веру в каких-либо других «духов», кроме «дорогих усопших», — утверждать, что кроме природных духов, или элементалов, оболочек, или элементариев, «богов» и гениев, не существует никаких других духов из невидимого царства; или, что нет в действительности святых и великих духов — которые общаются со смертными. Ибо это не так. То, что оккультисты и каббалисты говорили всегда, и теософы повторяют сейчас, — это то, что эти святые духи не посещают различные комнаты для сеансов, и они не будут вступать в брак с живыми мужчинами и женщинами.

Вера в существование невидимых, но столь часто появляющихся гостей из миров, лучших или худших, чем наш собственный, слишком глубоко укоренилась в сердцах людей, чтобы ее можно было вырвать оттуда холодной рукой материализма, или даже с помощью науки. Груз предрассудков, связанных с насмешками, лучше всего служил для воспитания дополнительного ханжества и общественного лицемерия среди образованных классов. Ибо существует немного людей (если они вообще есть), на самом дне души которых вера в сверхчеловеческие и сверхчувственные создания не остается пребывать в скрытом виде, но пробуждается к жизни при первом же благоприятном случае. Много есть таких людей науки, которые отказались от своей детской веры в короля эльфов и сказочную королеву, и покраснели бы от стыда, будучи обвиненными в вере в колдовство, — и тем не менее стали жертвой обмана «Джо», «Дейзи» и других привидений и «духов». И, хотя они и перешли Рубикон, они боятся насмешек не меньше. Эти ученые так же отчаянно отстаивают реальность воплощенных и других духов, как если бы это были математические законы. Такие душевные устремления выглядят врожденными для человеческой природы, и кажется, что спящий просто пробуждается к активной деятельности; такие стремления пересечь границы материи, превращают многих убежденных скептиков в неистово верящих при первом появлении того, что им неоспоримо доказано (все подобные психологические феномены человеческого темперамента), и нашли ли наши современные физиологи ключ к ним? Останется ли приговором «non compos mentis», или «жертва обмана и психологии»? и т. д., и т. д. Когда мы говорим, имея ввиду неверующих, что они всего лишь «горстка», — это утверждение не содержит в себе никакой недооценки; ибо это не те, кто громко восклицает против унизительных предрассудков, «оккультного безумия» и тому подобного, кто является наиболее сильным в своем скептицизме. При первой возможности они будут во главе тех, кто падет и сдастся. И если кто-нибудь тщательно подсчитает всевозрастающие миллионы спиритуалистов, оккультистов и мистиков в Европе и Америке, он не станет оплакивать вместе с Каррингтоном «Уход фей». Их время прошло, говорит поэт:

«…Они растаяли как дым,
Прекрасные и хрупкие виденья, —
В канву из суеверий вплетены
В начале всех начал времен тех дальних,
Воспеты трепетно легендами отцов, —
Они ушли, растаяли как дым,
Гонимые науки жезлом!..»

Мы утверждаем, что они ничего подобного не сделали; и что напротив, существуют такие «феи» — много более прекрасные, нежели ужасные, — которые серьезно угрожают под своими новыми масками и именами разоружить науку и сломать ее «жезл».

Вера в «духов» законна, потому что она вырастает на авторитете опыта и наблюдения, и кроме того она подтверждает другое верование, также рассматриваемое как предрассудок: а именно, политеизм. Последний основывается на факте: духов, спутанных с богами, люди видели в каждом веке — отсюда вера в многочисленных и разнообразных богов. Монотеизм, с другой стороны, основывается на чистой абстракции. Кто видел Бога — мы имеем ввиду Бога, Бесконечного и Всемогущего, того, о котором столь много говорят монотеисты? Политеизм — если человек утверждает право божественного воздействия от своего имени — логичен и согласуется с философиями Востока, которые, будучи пантеистическими или деистическими, провозглашают ЕДИНОГО как бесконечную абстракцию, абсолютное Нечто, которое полностью трансцендентно концепции конечности. Без сомнения, такая вера более философична, чем те религии, чьи теологии, провозглашая с одной стороны Бога, таинственное и даже Непостижимое Существо, которое «никто не может увидеть и остаться живым» (Исход XXXIII, 20), показывают его в то же самое время столь человеческим и столь незначительным Богом, который сам заботится о нижнем белье* для своего избранного народа, и в то же время отказываются сказать что-либо определенное о бессмертии собственных душ, или о их воскресении после смерти!

__________
* «И сделай им нижнее платье льняное для прикрытия телесной наготы от чресел до голеней» (Исход, XXVIII, 42). БОГ — прядильщик льна и портной!!

Таким образом, вера в множество и множества духовных существ, обитающих на различных планах и сферах вселенной, в сознающие интра-космические существа, на самом деле, логична и осмысленна, в то время как вера в экстра-космического Бога абсурдна. И если Иегова, который так ревниво относился к своим евреям и приказывал за тем, чтобы они не имели никакого другого Бога, кроме него, был столь великодушен, что наделил Моисея титулом фараона («Смотри, Я поставил тебя Богом фараону, и Аарона… твоим пророком» Исход, VII. 1) как египетского королевского божества, почему бы не позволить «язычникам» выбор своих собственных богов? Когда мы верим в существование наших эго, мы можем легче поверить в дхьян чоханов. Как об этом пишет Хэер: «человек — это смешанное существо, состоящее из духовного и плотского тела; ангелы — это чистые духи, пребывающие неподалеку от Бога, и являются сотворенными и ограниченными во всех отношениях, в которых Бог бесконечен и несотворен». И если Бог таков, как в последнем случае, то он представляет собой не «Существо», но бестелесный Принцип, который не может быть богохульно антропоморфным. Ангелы, или дхьян чоханы — это «живые существа»; этот принцип «само-сущей», вечной, всепроникающей ПРИЧИНЫ причин, — это лишь абстрактный ноумен «Реки Жизни», чьи вечно катящиеся волны сотворили равным образом и ангелов, и людей, и первое существо — это просто «человек высшего ранга», как интуитивно замечает Янг.

Многие народы совершенно оправданно верят в множественность богов; как бы не называть их сегодня, духами, ангелами или демонами, христианские народы менее политеистичны, чем их языческие братья. Двадцать или тридцать миллионов существующих сегодня спиритуалистов и спиритистов совершают служение своим мертвым так же тщательно, как современные китайцы и индусы служат своим хунь,* бхутам и пишачам — язычество, однако, лишь предохраняет их от посмертного зла.

__________
* Хунь (huen) в Китае — это «вторая душа, или человеческая витальность, принцип, который оживляет призрак», — как объясняет китайский миссионер; то есть, попросту астрал. Гу-ен, однако, так же отличается от «предка», как бхуты отличны от питри в Индии.

Хотя эти боги, как утверждают, и «превосходят человека в некоторых отношениях», не следует делать вывод, что скрытые силы человеческого духа во всем ниже таких сил у дэва. Их способности более развиты, чем способности обычного человека; но в конечном счете им предписан предел их развития, которому не подвержен человеческий дух. Этот факт прекрасно отражен в символическом виде в Махабхарате, где Арджуна, выступающий под именем Нара (человека) одержал без какой-либо помощи победу над целым скопищем дэв и дэва-йони (низших элементалов). И мы обнаруживаем отражение той же самой силы в человеке в Библии, ибо апостол Павел прямо говорит своим слушателям: «Разве вы не знаете, что мы будем судить ангелов?» (I Коринф VI, 3); и говорит об астральном теле человека, soma psychikon, и духовном теле, soma pneumaticon, которые «не имеют плоти и костей», но все же обладают внешней формой.

Класс существ, называемых дэвами — чьи разновидности столь многочисленны, что здесь не может быть приведено никакое их описание, — представлен в некоторых оккультных трудах. Существуют высшие и низшие девы, высшие элементалы и элементалы, которые много ниже людей и даже животных. Но все они или были, или будут людьми, и первые будут снова рождены на высших планетах и в других манвантарах. Однако следует отметить одну особенность. Питри, или наши «лунные предки», и взаимоотношения смертных с ними, использовались некоторое время спиритуалистами как аргумент в пользу того, что индусы верили в «духов» и даже поклонялись им. Это большая ошибка. Они всегда советовались не с индивидуальными питри, но с их коллективно накопленной мудростью; эта мудрость мистически и аллегорически проявляется на светлой стороне луны.

Те, кого призывают брахманы, — это не «духи» бестелесных предков — полный смысл наименования которых можно будет найти во 2-ом томе «Тайной Доктрины», где объясняется происхождение человека. Наиболее высокоразвитый человеческий дух всегда заявит, оставляя свою обитель тела, — «nacha purвrvarti» — «Я не вернусь назад» — и таким образом окажется за пределами досягаемости любого живого человека. Но для того, чтобы полностью понять природу «лунных» предков и их связи с «луной», было бы необходимо открытие оккультных тайн, которые не предназначены для ушей простых обывателей. Поэтому нами может быть дано не больше, чем несколько намеков, которые и следуют далее.

Одним из имен луны в санскрите является сома, которая также представляет собой, как это хорошо известно, название мистического напитка брахманов и показывает взаимосвязь между ними. «Пьющий сому» обретает силу, которая обеспечивает ему непосредственные взаимоотношения со светлой стороной луны, и таким образом получается вдохновение от концентрированной интеллектуальной энергии сверкающих предков. Эта «концентрация», и луна, являющаяся накопителем этой энергии, — это тайна, чье значение не может быть обнаружено за многочисленными фактами, упоминающими продолжительное воздействие определенного рода, оказываемое на землю со светлой стороны лунного диска.

То, что кажется (несведущим) одним потоком, имеет двойную природу, — одна из них дарует жизнь и мудрость, другая же смертельна. Тот, кто может отделить первую от последней, как Калахамса отделил молоко от воды, смешанных вместе, проявив таким образом великую мудрость, — будет вознагражден. Слово «питри», без сомнения, означает предка; но то, что вызывают, — это эзотерическая лунарная мудрость, а не «лунный предок». Это та Мудрость, которая была вызвана благодаря Ку-та-ми, астрологу, в «Наватеанской агрокультуре», который записал «откровение Луны». И тому есть и другая сторона. Если большинство брахманических религиозных церемоний связаны с полной луной, то черные церемонии колдунов совершаются в новолуние или в последнюю четверть. Ибо сходным образом, когда злонамеренный человек или колдун достигает завершения своей вредоносной деятельности, вся дурная карма и все злое вдохновение сойдет на него как темный инкуб зла из «темной стороны луны», которая является terra incognita науки, но хорошо изученной местностью для адепта. Колдун, дугпа, который всегда совершает свои адские ритуалы в ночь новолуния, когда добрые воздействия питри находятся в наиболее ослабленном состоянии, кристаллизует часть сатанинской энергии своих предшественников в зло, и использует его для своих собственных низменных целей; в то время как Брахман, с другой стороны, следует соответствующим благотворным курсом, используя энергию, переданной ему его питри… Таким образом, именно это и есть подлинный спиритуализм, сердце и душа которых остались полностью незамеченными современными спиритуалистам. Когда придет день полного откровения, будет видно, что так называемые «предрассудки» брахманизма и древнего язычества в целом были просто естественными и психическими науками, сокрытыми от глаз непосвященных невежественных миллионов (из-за опасности их осквернения и неправильного употребления), с помощью символической и аллегорической маскировки, которую неспособна раскрыть современная наука.

Мы заявляем, что не является теософом тот, кто всегда верил в «унизительные предрассудки» или помогал им распространяться в большей степени, чем это делают философские или научные общества. Единственное различие между «духами» других обществ, сект и организаций, и нашими заключается в их именах, и в догматических утверждениях относительно их свойств. В тех, кого миллионы спиритуалистов называют «духами умерших», и в ком католическая церковь видит дьяволов сатанинского войска — мы не видим ни того, ни другого. Мы называем их дхьян чоханами, дэвами, питри, элементалами, высшими и низшими, — и знаем их как «богов» язычников; временами наше знание несовершенно, но оно никогда не бывает полностью ложным. Каждый класс имеет свое имя, свое место, свои функции, определенные ему в природе; и каждый из них — это наполнение и завершение своей собственной определенной сферы, так же как человек является наполнением и вершиной на земле; такова естественная и логическая необходимость, существующая в Космосе.

«Люцифер», май 1890 г.

---

ЭЛЕМЕНТАРИИ

Я понимаю, почему в последнее время изгнанные и запрещенные ранее темы об «элементариях» каббалы стали теперь столь часто появляться в прессе ортодоксальных спиритуалистов. Это и не удивительно. Спиритуализм и его философия прогрессирует, и она будет развиваться вопреки оппозиции некоторых весьма ученых невежд, которые полагают, что весь космос вращается внутри их академических мозгов. И все же, именно первым нам меньше всего удастся разъяснить, что означают эти допущенные к обсуждению понятия. Мы, изучающие восточную философию, считаем, что она находится только в выигрыше от того, что журналы спиритуалистов по обе стороны Атлантики начинают обсуждать тему предчеловеческих земных существ, хотя и высмеивают эту идею. Но не изучив писателей каббалы, знают ли эти насмешники о чем они говорят? Для меня совершенно очевидно, что они путают понятие «элементарии» — означающее порочных, земных, и, все-таки, человеческих духов — с понятием «элементалы» или духи природы.

Теперь я отвечу на статью д-ра Уолдриджа, которую автор озаглавил «Элементарии». Я вполне допускаю, что написав вначале элементарии, вследствие моего несовершенного знания английского, я сама навлекла на свою голову гнев спиритуалистов и медиумов вкупе с их «руководителями». И все же я постараюсь пояснить свое намерение. Элифас Леви употребляет термин «первоначальный», обозначая как земных человеческих духов, так и сущностей стихий. Эта беззаботность с его стороны объясняется тем, что каббалисты считают человеческих элементариев утерявшими все шансы на бессмертие и, следовательно, после определенного периода времени становящимися ничуть не лучше чем «элементалы», которые вообще не имеют никакой души. Чтобы привести это в порядок, в «Разоблаченной Изиде» я показала, что необходимо только первых называть «элементариями», а последних «элементалами» (т. I, «Перед завесой»).

Подражая Герберту Спенсеру, д-р Уолдридж пытается объяснить существование популярной веры в духов природы, демонов и мифологических божеств как эффект воображения, не изучаемый наукой и появившийся вследствие неверного понимания природного явления. Он приписывает легендарных сильфид, ундин, саламандр и гномов — четыре основные группы, которые включают в себя бесчисленное множество низших божеств — к явной фантазии. Однако он утверждает, что «посредством длительной практики, некоторые развоплощенные духи могут материализовать видения своей волей».

Но если «развоплощенные духи» имеют иногда такие возможности, почему не допустить этого и у воплощенных, например, у живущих людей, которые, изучив оккультизм, стали его адептами? Согласно теории д-ра Уолдриджа, воплощенные духи, или маги могут творить только субъективно, или его словами:

«Находясь в состоянии вызывания, он привлекает в свое воображение сродственных ему духов, которые отвечают на его волю, и считает их реально существующими.»

Я не могу не потребовать доказательств к подобным умозаключениям, иначе это приведет к бесконечным дискуссиям. Если много тысяч спиритов в Европе и Америке видели материализованные формы, которые представлялись им духами живших однажды людей, то миллионы жителей Востока на протяжении последних веков видели иерофантов Храмов, и даже сейчас видят их в Индии, без всякого участия медиумов. Эти видения совершенно реальны и вовсе не претендуют на то, что они развоплощенные души людей. Но я только хотела бы заметить, что, пусть субъективные и невидимые для других, как уверяет нас д-р Уолдридж, но осязаемые для самого ясновидящего, эти проявления являются для него самого объективными. У ученого, даже в достаточной степени овладевшего тайнами физики, нет ни основания, ни возможности привести какие-либо правдоподобные и непротиворечащие доказательства в опровержение предположения, что если видимые ясновидящим явления и остаются субъективными для других, то это вовсе не значит, что они являются «галлюцинацией» или бредом воображения. Если бы рядом находилось несколько людей, наделенных способностями ясновидения, они бы все до одного видели это творение «галлюцинации» очень хорошо, и это было бы достаточное доказательство, что подобные явления имеют объективное существование. Именно так и проводятся эксперименты в некоторых, как я их называю, психологических школах на Востоке. Но нельзя доверять одному провидцу. Человек может быть честным, правдивым и стремиться познать только то, что реально, и тем не менее неосознанно путать действительность, принимать элементалы за развоплощенных духов. Какие, например, гарантии может дать нам д-р Уолдридж в том, что «Хоки» и «Тала», одержатели мисс Мэй Шав, не являются на самом деле просто продуктами воображения? Этот джентльмен может, конечно, привести слова его подопечной, и он действительно может полностью доверять ее честности, когда она находится в нормальном состоянии. Но то, что медиум является пассивным и послушным инструментом в руках неких невидимых и таинственных сил — это уже факт установленный, и каждому серьезному исследователю следовало бы понять всю безответственность подобных личностей. Сам он проверил, духи ли это или незримые силы? И какие доводы он имеет в оправдание своего выхода в оппоненты философии, основанной на тысячелетнем опыте, на экспериментах, проводившихся целыми поколениями ученых египетских иерофантов, гуру, браминов, адептов других священных учений и множеством более или менее ученых каббалистов, которые все обучались провидению? Весьма опасная это почва для спиритуалиста! Если допустить, что маги создают свои видения только в воображении, и что все это только галлюцинации, как же тогда быть с «водителями», этими друзьями спиритов, которые роем толпятся вокруг медиумов и пророков. Почему эти сущности должны быть рассматриваемы как более соответствующие человеку, чем элементалии магов, или, как их называет д-р Уолдридж, «элементарии».

С точки зрения буддийских школ, ваш корреспондент прав. Их философия учит, что даже наша видимая вселенная была проявлена как объективная форма благодаря воображению и воле Непознаваемого Высшего Адепта, отлично, однако от христианской теологии, так как они учат, что вместо вызывания из небытия нашей вселенной, он применял свою волю на пред-материи, вечной и неописуемой, невидимой субстанции, иногда, однако, принимающей определенные формы. Некоторые высочайшие и более проницательные метафизические школы Непала доходят даже до утверждения — тоже довольно обоснованного — что эта пред-существующая Субстанция, или Материя (Свабхават) существует сама по себе, без какого бы то ни было творца и правителя. Когда она находится в состоянии активности — она вселенский творящий принцип, Правритти; когда же в скрытом и пассивном, они называют эту силу Нирвритти. Как нечто вечное и безграничное, она не имеет ни начала, ни конца, ни прошлого, ни будущего, но всегда была, есть и будет. А значит, не было ни одного действия, ни одной мысли, даже самых малейших, которые не были бы навечно отпечатаны в этой Субстанции, называемой Свабхават буддистами, и астральный свет каббалистами. Как верное зеркало, этот Свет отражает каждый образ, и человеческое воображение не способно представить себе нечто не существующее где-либо в этой Субстанции. Полагать, что человеческий мозг может выдумать что-либо не задуманное до него вселенским разумом — самонадеянная ошибка. В лучшем случае создающий что-либо может уловить блуждающие проблески «Беспредельной Мысли» и уже после этого образовать какие-то объективные формы как в видимом, так и невидимом мире. Единодушные подтверждения ученых провидцев доказывают, что существуют такие создания, как «элементалы»; и что, хотя «элементарии» и являются человеческими духами, они, вследствие потери всяческой связи с бессмертным миром, должны обозначаться неким специальным термином, который бы ясно показывал их отличие от бесплотных душ, которые остаются вечными. Для каббалистов и адептов, особенно в Индии, это различие очень важное, и они никогда не путают одно с другим — для необразованных же медиумов это одно и то же.

Спиритуалисты никогда не принимали во внимание предложения и советы их провидцев и медиумов. Они равнодушно отнеслись к «Гадаренизу» д-ра Пибла; они пожали плечами по поводу фантазий П. Б. Рэндольфа, и никого из них его «Равалетт» не сделал умнее, они хмурили свои брови и ворчали на «Диакку» А. Джаксона Дэви, и в заключение, высоко подняв свое знамя, объявили войну против теософов и каббалистов не на жизнь, а на смерть. И каковы же результаты?

Сколько раз уже со стыдом и позором разоблачались лже-медиумы; проверка действительными провидцами этих «духо-форм», которые оказывались явно разыгранными, доказывает, что в тех случаях, когда не было полной уверенности, отождествления происходили, как правило, благодаря разным фокусам со стороны названных медиумов; произведения подобных спиритов — это состряпанные маски и кипы отрепья; преследуемые навязчивыми идеями, внушенными их руководителями, медиумы доходят до пьянства и аморальности поведения; практика свободной любви одобряется и даже подсказывается мнимыми бессмертными духами; чувствительные верующие толкаются к мародерствам, самоубийствам, подлогам, растратам и т. п.; особенно легковерные доводятся до полной растраты своих средств во всяческих глупых вкладах, после чего направляются на поиски кладов; медиумы вынашивают планы и претворяют губительные спекуляции на акциях; приверженцы свободной любви сторонятся своих жен и ищут близости с другими женщинами; два континента наводнены гнусной клеветой одних медиумов против других, печатаемой и пересказываемой устно; ведьмы и демоны, вступающие по ночам в сексуальные сношения со спящими людьми, принимаются за вернувшихся ангелов-мужей и жен; фокусники и шарлатаны, поддерживаемые учеными и духовенством, собирают большие аудитории для подтверждения имитированных явлений, реальность которых подлинные медиумы и спириты не могут удостоверить; сеансы до сих пор проводились в кромешной тьме, где действительно немудрено истинные явления принять за фальсифицированные и розыгрыши за чистую монету; изобличенные, осужденные и посаженные в тюрьму медиумы оказываются беспомощны — их ангелы-водители бросают их, не пытаясь даже освободить своих подопечных; если эти духи могут влиять на дела смертных, то медиумам очень следовало бы заручиться поддержкой своих небесных хозяев на случай подобных несправедливостей судьбы; другие доверчивые спиритуалисты и медиумы теряют свое здоровье и также остаются без поддержки своих, как они себя сами называют, покровителей и защитников — таковы некоторые основные черты, характерные для сложившейся ситуации; то, чему следовало бы стать величественным в философиях всех религий, очерненное ныне, бросается как упрек неверующими и материалистами в лицо спиритов. Интеллигентные представители последнего класса вовсе не нуждаются в чужом опыте — в их собственном опыте достаточно примеров, подобных вышеуказанным. Спиритизм не имел прогресса, не прогрессирует и не будет прогрессировать до тех пор, пока его явления и факты не будут рассматриваться в свете восточной философии.

Таким образом, д-р Уолдридж может быть пойман на весьма ироническом утверждении. Вот что он говорит в заключительном предложении своей статьи:

«Не знаю, преуспел ли я в доказательстве того, что элементарии — это миф, но, по крайней мере, я хоть чуть больше осветил этот вопрос для некоторых читателей журнала.»

На это я бы ответила так: 1) Он вовсе не доказал, что это миф, так как элементарии, за некоторыми исключениями — это земные «водители» и духи, в которых он верит как и все другие спиритуалисты. 2) Вместо того, чтобы осветить, доктор еще больше затемнил данную тему. 3) Такие беззаботные объяснения оказывают медвежью услугу будущему спиритуализма. Уча его приверженцев, что им более уже нечего познавать, они служат только замедлению развития спиритуализма.

1.

Помни, что радость — непобедимая сила, тогда как уныние и отрицание погубят все, за что бы ты ни взялся. Знание растет не от твоих побед над другими, побед, тебя возвышающих. Но от мудрости, спокойствия и радости, которые ты добыл в себе тогда, когда этого никто не видал. Побеждай любя — и ты победишь все. Ищи радостно — и все ответит тебе. Жизнь, вся жизнь Вселенной, всегда утверждение. Строить можно, только утверждая. Кто же не может научиться в своей жизни простого дня, в своих обстоятельствах радости утверждения, тот не может стать светом на пути для других.

Чем больше в человеке инстинктов самости, т.е. чем сильнее он сосредоточивает мысль на своем «я», тем больше и глубже его сомнения, тем чаще катятся слезы из его глаз, тем яростнее его борьба со своею плотью, со своими страстями, со своими буйными, жаждущими, не знающими покоя мыслями.

В борьбе с самим собою еще никто и никогда не обретал спасения. Ибо идут вперед только утверждая, но не отрицая. Не борьба со страстями должна занимать внимание человека, а радость любви к Жизни, благословение Ее во всех формах, стадиях и этапах бытия.

Нет ни покоя, ни мира в тех существах, что ищут все новых и новых источников откровения. Все, что они подхватывают из попадающихся им записей и книг, все это они всасывают верхними корками ума, но мало что проникает в их святая святых, составляя зерно их сердца.

Простые слова, возносимые с радостью, произносимые в мире собственного сердца, достигают большей цели, чем сотни переписанных истин, выловленных из разных «источников».

Человек должен жить так, чтобы от него лились эманации мира и отдыха каждому, кто его встречает. Вовсе не задача простого человека стать или пыжиться стать святым. Но задача — непременная, обязательная задача каждого человека — прожить свое простое, будничное сегодня так, чтобы внести в свое и чужое существование каплю мира и радости.

Прост ваш день труда. Обласкайте каждого, кто войдет к вам. Если к вам пришел одинокий, отдайте ему всю любовь сердца, чтобы уходя он понял, что у него есть друг. Если придет скорбный, осветите ему жизнь вашей радостью. Если придет слабый, помогите ему знанием того нового смысла жизни, который вам открылся. И жизнь ваша станет благословением для людей.

Ни в какие мрачные или трагические моменты жизни нельзя забывать самого главного: радости, что вы еще живы, что вы можете кому-то помочь, принеся человеку атмосферу мира и защиты.

Не допускай никогда унылого чувства «недосягаемости» перед чужим величием духа. Всегда благословляй достигшего больше твоего и лей ему свою радость, чтобы ему было легче достигать еще больших вершин. Проще, легче, веселее — эти слова — целая программа для каждого. В этих словах усматривай, что высота духа не иго, не отречение и не подвиг, а только полная гармония. Она выражается в постоянной, ни на минуту не нарушаемой радостности.

Не набирай на свои плечи долгов и обязанностей, которые на тебя никто не взваливал. Иди радостно. Просыпаясь утром, благословляй свой новый расцветающий день и обещай себе принять до конца все, что в нем к тебе придет. Творчество сердца человека — в его простом дне. Оно в том и заключается, чтобы принять все обстоятельства своего дня как неизбежные, единственно свои и их очистить любовью, милосердием, пощадой. Но это не значит согнуть спину и позволить злу кататься на тебе. Это значит и бороться, и учиться владеть собой, и падать, и снова вставать, и овладевать препятствиями, и побеждать их. Быть может, внешне не всегда удается их побеждать. Но внутренне их надо победить любя.

Старайся переносить свои отношения с людьми из мусора мелкого и условного в огонь вечного. Ломай вырастающие перегородки условного между тобой и людьми. И ищи всех возможностей войти в положение того, с кем общаешься. И ты всегда найдешь, как тебе разбить препятствия предрассудков, нелепо встающих между людьми, открыть все лучшее в себе и пройти в храм сердца другого. В себе найди цветок любви и брось его под ноги тому, с кем говоришь. И только в редких случаях встречи с абсолютно злыми людьми останутся без победы твоей любви.

Братья и друзья! Не то считайте милосердием, что даете сами или дается вам как долг, обязанность, тяжелая ноша. Ибо то еще стадия предрассудочная.

Но то считайте милосердием, что даете в радости, в сияющем счастье жить и любить.

Не тот любит, кто несет свой долг чести и верности. Но тот, кто живет и дышит именно потому, что любит и радуется, и иначе не может.

И любовь сердца такого человека не брага хмельная и чарующая, создающая красоту условную, но сама чистая красота, несущая всему мир и успокоение.

Радостью ткется светящаяся материя духа, радостью вводится человек в единение с людьми, а следовательно, и со всей Вселенной.

2.

Важно отдать твердо самому себе отчет, чего именно ты хочешь. Важно не быть пустым или шатким внутри, когда ты начинаешь свой новый творческий день. Важно, утверждаясь все сильнее в верности тому, что ты избрал себе как жизненный путь, кончать свой день. Кончая его, совершенно четко отдать себе отчет, в чем ты был тверд, в чем отступил от светлой идеи, для которой живешь и трудишься. Важно — жить каждый день, трудясь так легко и честно, как будто это был твой последний день жизни.

Напрасно ждать особых испытаний. В простых серых буднях надо разглядеть главные дела любви, а жить легко свой текущий день — вот самый главный признак ее. В обычном деле обычного дня живущий жизнью любви должен быть звеном духовного единения со всем окружающим.

Ты выбрал тот путь, где героика чувств и мыслей живет не в мечтах и идеалах или фантазиях, а в делах обычного серого дня. Поэтому бдительно постигай любые маленькие факты жизни — те крохотные университеты духа, которых бывают сотни у каждого человека в его простом дне.

Усвой первое правило людей, желающих идти в ногу со своим народом, со своей современностью: НЕТ ДЕЛ МЕЛКИХ. Всякое дело составляет или утверждение Жизни — и тогда оно является сотрудничеством с Нею. Или оно является унылой мыслью о себе, то есть отрицанием, непониманием основного закона существования на земле: все в тебе самом, и все для блага сущего, ибо все — любовь. Лишенное этого понимания, существование человека является голым эгоизмом невежественности.

Привыкни делать каждое текущее дело как самое важное. Привыкни не пересыпать перцем благих мыслей действий своего дня. Этим ты затрудняешь не только одного себя, но и всех тех, кто окружает тебя.

Нельзя, стремясь к чему-то высшему, путать понятия обывателя с понятиями мудреца. Не тот мудрец и герой, кто сумел совершить однажды великий подвиг. А тот, кто понял, что его собственный трудовой день и есть самое великое, что дала человеку Жизнь.

В жизни каждого человека наступают моменты, когда он начинает по-иному оценивать события жизни. Все мы меняемся, если движемся вперед. Но не самый тот факт важен, что мы меняемся, а КАК мы входим в изменяющее нас движение Жизни. Если мы в спокойствии и самообладании встречаем внешние события, выпадающие нам в дне, мы можем в них подслушать мудрость бьющего для нас часа Жизни. Мы можем увидеть непрестанное движение всей Вселенной, сознать себя ее единицей и понять, как глубоко мы связаны со всем ее движением.

Только не думай, что освобожденный всегда должен быть свободным от внешней суеты, от ее кажущихся пут, от забот быта и его условностей. Лучше всего служит своему народу тот, кто не замечает тягостей суеты, потому что понял основу смысла своей Жизни: нести силу Света именно в эту суету.

В жизни человека не может быть ни мгновения остановки. Человек растет и меняется непрестанно. Все, что носит в себе сознание, меняется, расширяясь. Если же человек не умеет принимать мудро своих меняющихся обстоятельств, не умеет стать их направляющей силой, они его задавят, как мороз давит жизнь грибов, как сушь уничтожает жизнь плесени. И, конечно, тот человек, что не умеет, сам изменяясь, понести легко и просто на своих плечах жизнь новых обстоятельств, будет подобен грибу или плесени, а не блеску закаляющейся и растущей в борьбе творческой мысли.

Нет серого дня, есть сияющий храм, который строит сам человек в своем трудовом дне. Не в далекое небо должен улетать человек, чтобы там глотнуть красоты и отдохнуть от грязи земли. Но на грязную, потную и печальную землю он должен пролить каплю своей доброжелательности. Жизнь человека на земле — это тот кусок Вселенной, что он мог вобрать в себя, в себе творчески обработать, очистить страданьями и вылить обратно во Вселенную, чтобы помочь ей двигаться вперед.

Если люди заняты одним созерцанием, если их сила ума и сердца погружена только в личное искание совершенства, мы знаем, что им закрыт путь вечного движения. Ибо во Вселенной нет возможности жить только личным, не вовлекаясь в жизнь мировую.

Переходы в сознании человека не могут совершаться вверх, если сердце его молчит и он не видит в другом существе то же небо, что открыл в себе.

Расти в силе каждый день. А для этого научись действовать, а не ждать, творить, а не собираться с духом. Действие, действие и действие — вот путь труда земли.

Но свою вечную силу ты не можешь сделать ни хуже, ни лучше СЕЙЧАС, если ВЧЕРА жил только мечтами о действиях. А действовали другие, рядом с тобой шедшие, огонь духа которых был, быть может, много меньше твоего. Но они действовали, а ты думал, как будешь действовать, и упустил в бездействии свою вечную силу, потеряв летящее «сейчас» без пользы и смысла.

Вступая в новый день, живи так, как будто это твой последний день. Но последний не по жадности и торопливости желаний или духовных напряжений, а последний по гармоничности труда и его бескорыстия.

3.

Подумай, что такое СТРАХ. Это самое сложное из всех человеческих ощущений. Оно никогда не живет в человеке одно, но всегда окружено целым роем гадов, не менее разлагающих духовный мир человека, чем самый страх. Страх заражает не только самого человека, он наполняет вокруг него всю атмосферу тончайшими вибрациями, каждая из которых ядовитее яда кобры. Тот, кто заполнен страхом, подавлен как активное, разумное и свободно мыслящее существо. Мысль только тогда может литься, правильно улавливая озарения интуиции, когда все существо человека действует гармонично, в равновесии всех сил его организма. Только тогда ты попадаешь — через сознательное — в то сверхсознательное, где живет духовная часть твоего творящего существа. Если же мысль твоя в каменном башмаке страха, тебе невозможно оторваться от животной, одной животной, части организма. Твой дух не раскрывается.

Люди, воображающие себя духовно озаренными, а на самом деле только изредка сбрасывающие каменные башмаки страха, самые жалкие из всех заблуждающихся. Их вечные слезы и стоны о любимых — это только жалкие обрывки эгоизма и плотских привязанностей к текущей форме, без всяких порывов истинного самоотвержения.

Люди, подгоняемые по земле страхом, неполноценные человеческие существа. Строить великие вещи, создавать Жизнь они не могут.

Очи, что плачут, не могут видеть ясно. Так же и уши тех, что жалуются, сетуют и слышат только уныние собственного сердца, не могут услышать зова Жизни. И сердце, стучащее в минорной гамме, стучит монотонно:» Я, я, я».

Нельзя вырвать из себя какое-то одно чувство, чтобы организм не ответил эхом тому или иному движению духа. Если ты сегодня, в эту минуту, поддался страху — весь твой организм заболел. Если ты двинулся в радости и героическом чувстве — ты вплел в свой организм те залоги победы, которые через некоторое время войдут в действие всей твоей жизни.

Если ты начинаешь учить вперед свои нервы, как им воспринимать то или иное явление, да еще запутываешь их в сеть страха и воспоминаний, ты никогда не воспримешь правильно ни одного факта Жизни.

Мужество, одно мужество и бесстрашие раскрывают всего человека, все его силы и таланты. Старайся найти в себе свободное, не отягченное мусором личных неудач и скорби восприятие Жизни. Никакая скорбь не может сковать той абсолютно независимой сути, что живет в сердце человека.

Будьте смелы. Не останавливайтесь в пути, чтобы оплакивать неверные шаги прошлого. Каждая такая остановка кладет на ваше настоящее разъедающий пластырь. Учатся на своих ошибках только те, кто вырастает духом, поняв свое вчерашнее убожество. Тот, кто окреп сегодня, потому что увидел в своем вчерашнем недоразумении или ссоре с людьми собственную ошибку и решился более ее не повторять, тот сегодня вырос на вершок во всех своих делах и встречах. Кто же залил слезами, жалобой, унылостью свою вчерашнюю неудачу, тот сегодня разделил судьбу мусорного растения, которое обошло широким кругом даже голодное животное.

Не имеет смысла жажда знания без наличия сил духа приложить эти знания к действиям дня.

Истина, прочитанная глазами, которые плачут, не озарит путь человека в его сером дне. И день его с его прочтенной истиной останется днем серым, днем сомнения и терзающих желаний.

Истина, прочитанная глазами, которые перестали плакать, озарит серый день человека. Построит в его дне несколько храмов, так как он ввел истину в дела своего дня. И день его стал сияющим днем счастья жить, а не днем уныния и разложения всех своих духовных сокровищ, что собрал раньше.

Чистота и бесстрашие — первые условия духовного зрения. Вся сила и весь новый смысл твоего существования — научиться ничего не бояться. Добивайся полного бесстрашия. И не забудь, что бесстрашие — это не только отсутствие трусости. Это полная работоспособность всего организма, полное спокойствие в атмосфере опасности.

Но самообладание может быть бессмысленно, если оно акт чисто личный, а не действенная сила. Та сила, что вбирает в себя эманации раздражения встречного и тушит их, как глухая крышка, плотно покрывающая горшок с красными угольями и сдерживающая их огонь.

Невозможно таить внутри разлад, страдать и разрываться, а вовне показывать полное якобы спокойствие и этим лицемерным самообладанием помогать человеку переносить его горькие минуты. Только истинно мудрое поведение, то есть внутренне убежденное спокойное состояние, может помочь ближнему. Оно может прервать тысячи драм людей только одним своим появлением, одной встречей. Таков живой пример мудреца. И в каком бы образе он ни встретился человеку, он может поднять его силы к героическому напряжению. Может помочь ему перейти из маленького, о личном горюющего человека одной улицы в одухотворенное понимание себя единицей всей Вселенной. Вселенной, неизбежно подчиненной одному и тому же закону целесообразности, который ведет все живое на земле — от букашки до человека — к совершенству. Вы можете сказать, что все это вы знаете и понимаете. А на самом деле ничего не знаете и не понимаете. Потому что на языке мудрости знать — это значит уметь. А понимать — это значит действовать. Тот, кто говорит, что он знает и понимает, а не умеет действовать в своем трудовом дне, в действительности ничего не знает. Он по своей невежественности ничем не отличается от цирковых собак и лошадей, которые просто усвоили ряд привычных ассоциаций, воспринятых в той или иной последовательности.

Есть только одна непобедимая сила в жизни, и эта сила — Радость. Каждый раз, когда вам что-то не удается, когда вы хотите победить все препятствия и добиться результатов, побеждайте любя и радуясь. Каждая ваша улыбка ускорит вашу победу и развернет в вас силы. Каждая ваша слеза и слова уныния скомкают то, чего вы уже достигли в своих способностях, и отодвинут вашу победу далеко от вас.

4.

Путь — это непрестанное движение, где не может быть ни момента остановки. Как только в путь, то есть в действия самого человека, ворвались гнев или раздражение, так весь путь остановился. Перестала звучать его гармония, и снова надо искать, как включиться в симфонию Вселенной, ушедшей в своем творчестве вперед, пока человек стоял на месте. Нет ни для кого возможности двигаться по ступеням Вселенной, если он тяжел своим встречным, если его раздраженный окрик или нравоучительная, недовольная речь не помогают встречному успокоиться, но вызывают в нем протест.

Первое звено всей жизни всюду — мир сердца. Чем в большем мире идет по земле человек, тем больше и выше он видит. А чем дальше видит, тем все больше понимает, как он мал, как мало может и знает, как много еще ему надо достигать.

Переключите свои мысли, забудьте о себе и думайте только о том, чтобы не нарушить общей гармонии своими колючими токами. Проходя день, человек больше всего должен думать, как пронести наибольшее количество мира в дела и встречи. Мир, который проливает одна душа другой, — это тот клей, который стягивает раны раздражения, прикладывает согревающий компресс к синякам бушующих страстей и льет бальзам в огорченное сердце собеседника.

Никогда не забывайте, что вся ваша деятельность, как бы высока она ни была, будет в большинстве случаев трудна вашим встречным, если вы сами в бунте и разладе. Наиценнейший труд не будет доступен массам, если сам труженик был одержим постоянной ломкой в своем самообладании. Его труд, даже гениальный, останется достоянием немногих, так как продвинуть великую или малую идею в массы народа может только тот, чьи силы живут в устойчивом равновесии.

Не имея мира в собственной душе, нельзя подать его другим. Дать можно только то, чем владеешь сам. Иначе все попытки принести мир и утешение человеку будут только пустоцветом, спиралью умствования, без смысла и цели посланными в эфир словами, где и без того немало мусора. Если проповедь новых идей малоэффективна, то это лишь потому, что она чисто формальна. Призывая к жертвам и лишениям ради высоких целей людей, проповедники чаще всего делают исключения для самих себя. Те же из них, кто несет проповедь не словом, а живым примером, всегда достигают успеха.

Иллюзии любви и красоты, создаваемые нашим воображением, до тех пор терзают нас, пока мы не завоюем себе сами полной свободы от них. И только тогда рушатся наши иллюзорные желания всякой красивости вовне, когда в нас оживет все то прекрасное, что мы в себе носим. Все толчки скорби, потерь, разочарований учат нас понимать, что нет счастья в условных иллюзиях. Оно живет только в свободном добровольном труде, не зависящем от наград и похвал, которые нам за него расточат.

Если же вы цените только жизненные блага вроде денег, драгоценностей, богатства и внешнего положения, связанного с ними, а вопросы духа для вас излишнее бесплатное приложение, ваши усилия приобрести истинное знание, которое присуще только высокой жизни, будут всегда кончаться разочарованиями.

Ищите знания, чтобы понять, что несчастья нет как такового. Все, все чудеса и несчастья носит в себе сам человек. Когда человеку открывается знание, он становится спокойным, ибо мудрость оживает в нем. Не ищите чудес, их нет. Ищите знание — оно есть. И все, что люди зовут чудесами, все только та или иная степень знания.

Перспектива, открываемая знанием, открывается каждому, как художнику чувство перспективы, не сразу. Книга духовного знания не лежит вовне, она в сердце человека. И читать ее может только тот, кто учится жить свой каждый новый день, в который он вступил, все повышая уровень своего творчества.

Не давай слишком много обещаний и не разочаровывайся в своих силах. Не глупость твоя заставляет тебя сомневаться во всем, а привычка скептически принимать все обстоятельства жизни. Привычка думать об одной жизни земли в отрыве от всей жизни Вселенной. Усвой основное правило каждого живого человека: научись диалектически мыслить. Не разрывай связи со всеми радостными силами природы. И когда настанет твой час постичь знание всех элементов стихий природы, принеси к этому моменту в самом себе полный самообладания и гармонии сосуд.

Остерегайтесь умствовать там, где нужна простота мудрости. Научитесь хотя бы только одному: не имея о чем-либо достаточных знаний, не отрицать того, что тебе говорят.

Мудрость не оказывает влияния извне. Она не проникает откуда-то в глубины духа. Она там живет. И пробудить ее в себе может только сам человек. И только сам человек — ограничитель собственного Света.

Если ты полон сияющей радостью, ты сразу увидишь в человеке чудо: он слит с гармонией, он идет в ней, несет в себе ее, хотя сам этого не видит. И каждый не видит по разным причинам. Один — потому, что карма держит его цепко и никак он не может освободиться от страха, жадности и ревности, которым служил долгие годы. Другой не может вырваться из ряда предрассудков долга и личной любви. Третий топчется в лабиринте узкого ума и не может вырваться из него и попасть в творчество интуиции. Четвертый завалил себе выход к освобождению, бегая весь день по добрым делам, а дома сея муть и раздражение и т. д.

Не забудь вовек: все — в человеке. И только он один — творец своего пути. Вернее, каждый человек есть путь, и этот путь настолько близок к творчеству Единой Жизни, насколько смог освободить ее в себе человек.

5.

Перед новыми поворотами в пути страдают только те, кто носит в себе еще не растворенным в любви свое «я». Кто ищет, отягощенный страстями, тот еще больше заблуждается.

Если человек говорит, что любит науку, а не любит людей, для которых он ищет знаний, не видит в людях высших целей — он только гробокопатель науки. Если человек идет по жизни, не замечая жертв и самоотвержения тех, кто сопровождает его в этой жизни, он не дойдет до тех высших путей, по которым идут истинно великие люди. Если в человеке атрофируется нежность, доброта по мере того, как он восходит в высокие степени учености и славы, он сам лишает себя всех возможностей достичь радости общения с людьми, пленяющими его полнотой и размахом своей деятельности. Точно так же обстоит дело и с любовью к природе. Чтобы заметить ее усилия помочь каждому любить ее в себе и себя в ней, надо научиться замечать подвиг жизни своей родной матери. Научиться любить ее, чтобы во всю дальнейшую жизнь навсегда знать, что такое любовь.

Всякая форма любви, где есть страх, непременно будет безобразной.

Ты должен думать, и думать очень крепко, чтоб в сердце твоем не шевелился червь ревности. Большего ужаса, чем пронизать свою жизнь припадками ревности, нельзя себе и представить. Всю жизнь себе и окружающим можно отравить и даже потерять весь смысл долгой жизни только потому, что дни были разъедены ревностью. Можно иметь великий талант, можно увлечь человечество в новые сферы литературы, музыки, живописи — и все же создать себе такую железную клетку страстей в личной семейной жизни, что придется годы и годы изживать ту плесень на своем духе, что нарастил в ревнивой семейной жизни.

В девяноста девяти случаях из ста то, что люди называют любовью, на самом деле или их предрассудки и суеверия, или их себялюбие. Истинной любовью будет лишь та, которая раскрывает все способности и таланты к творческой деятельности, которая освобождает дух человека.

Всякая разлука только до тех пор мучительна, пока у человека не созреет сила духа настолько, чтобы посылать творческий ток любви своему любимому с такой энергией, которая сплетала бы в любую минуту в одну общую сеть преданность обоих. Эта мощь духа так же развивается, как и всякая иная способность человека. Ежедневная радостная мысль о человеке равняется постройке рельсов для молниеносного моста, на котором можно научиться встречаться мыслями с тем человеком, о котором будешь радостно, чисто, пристально и постоянно думать.

Не забывайте, что самые важные встречи человека — это его встречи с детьми. Обращайте больше внимания на них — мы никогда не можем знать, кого мы встречаем в ребенке.

Ребенок — это не тиран, который завладевает всею твоею жизнью. Не идол, для которого ты отрежешь себя от всего мира и весь мир от себя, чтобы создать замкнутую, тесную ячейку семьи, связанной одними личными интересами: любовью к «своим». Ребенок — это новая связь любви со всем миром, со всей Вселенной. Это раскрепощенная любовь матери и отца, у которых будет расти не «наш», «свой» ребенок, но душа, данная на хранение.

Не забывайте, что дети, родившиеся у вас, — не только плоды плоти и крови, принадлежащие вам. Но это те драгоценные чаши, которые Жизнь дала вам на хранение, улучшение и развитие в них творческого огня. Не прилепляйтесь к ним, как улитка к раковине. Всегда думайте, что в вашем доме им пожить и погостить суждено какое-то время, чтобы созреть к собственной жизни.

Дети не только цветы земли. Они еще и дары ваши всей Вселенной. Через них вы или помогаете возвышаться человечеству, или остаетесь инертной массой, тем месивом, из которого, как из перегнившего леса, лишь через тысячи лет родятся уголь и алмаз.

Это неважно, каков будет первоначальный, тайный источник вашей накопившейся любви. Любя одного человека до конца, вы — именем его — будете служить миллионам.

Если сегодня любовь в сердце однобока и может понимать счастье только в любви к «своим», то завтра — по тем или иным причинам — сознание человека может расшириться, и он охватит своей любовью «чужих». Двигаясь дальше по пути совершенствования и знания, человек осознает, что вообще нет чужих и своих. Что есть везде и всюду такие же люди, как он сам. Этот человек мог продвинуться дальше и выше. Другой мог сильно отстать и остаться еще в стадии двуногого животного. А третий мог так далеко шагнуть вперед, что приходится зажмуриться, чтобы иметь возможность на него посмотреть.

Важнее для праведника указать другому путь в рай, хотя бы самому и споткнуться.

Не тот день считай счастливым, который тебе что-то принес приятное, а тот, когда ты отдал людям свет сердца. Вглядывайся во всех встречаемых. Если ты встретил человека и не сумел подать ему утешающего слова — ты потерял момент счастья в жизни.

Верьте не в чудеса вне вас, а в чудо живущей в вас самом любви,притягивающей к себе весь огонь сердца встречного.

В любви не стоят на месте. Любовь — живая сила, и ее надо все время лить по новым и светлым руслам. Любовь признает один закон: закон творческой отдачи. И все то, что ты отдаешь людям, любя их, снисходя к ним, все это, как ручьи с гор, посылает тебе Жизнь.

Знайте твердо: до последнего момента надо верить и надеяться пробудить в человеке его святая святых. До последних сил сердца надо молить Жизнь о помощи заблуждающемуся, заблудившемуся или оступившемуся, ибо в каждом живет Она, а для Ее пробуждения нет ни законов логики человеческой, ни законов времени человеческого.

Держи сердце широко открытым. Следи, чтобы ни один его лепесток не закрылся. Лей молча любовь и не приходи в отчаяние, если человек не подбирает твоей любви, остается спокойным и непросветленным. Не думай о последствиях, но всегда действуй сейчас.

Действовать не значит всегда и молниеносно побеждать. Это значит только всегда вносить пробуждение в дух человека, хотя бы вовне это имело вид, что ты не принес человеку мгновенного успокоения.

Сострадать — значит прежде всего мужаться. Так мужаться, чтобы бесстрашное, чистое сердце могло свободно лить свою любовь. А любовь, пощада и защита — это далеко не всегда ласковое, потакающее слово. Это и укор, это и удар любящей руки, если она видит, как падает дух человека, чтобы трамплином своей силы подкинуть огня в снижающийся дух и энергию человека. Это и награда за текущий день, прожитый в чистоте и творчестве.

Не отчаивайся, не считай себя бессильным в иные моменты жизни, когда стоишь перед скорбью и смятением человека и думаешь, что не можешь ему помочь. Нет таких моментов, где бы чистая любовь и истинное сострадание были бессильны, не услышаны теми, к кому ты их направляешь, и оставлены без ответа. Правда, не всегда твои чистые силы проявляются мгновенно внешней помощью встречному. Факты внешнего благополучия, единственное, что ценят люди как помощь, далеко не всегда составляют истинную помощь. Но каждое мгновение, когда ты вылил помощь любви, как самую простую доброту, ты ввел своего встречного в единственный путь чистой жизни на земле: в путь единения в мужестве, красоте и бесстрашии.

Разбив в сердце и уме страдальца предвзятое представление, что Жизнь вооружилась против него, что его грехам нет прощения, что будучи грешным, он не может уже выйти на путь Света и нести этот Свет другим, ты разбиваешь перегородки авторитетов и предрассудков и создаешь ему новые борозды, куда потечет его мысль с этого мгновения.

Никогда не отчаивайся и силу понимай во внутренней работе твоего собственного духа. И чем выше будут твои бескорыстие и радость, когда будешь принимать в сердце скорбь встречного, тем увереннее повернутся факты серого дня для встреченного тобою страдальца. И тем скорее, проще, легче сойдет с него очарование скорби.

Разве любовь умаляется в человеке от того, что она пролилась и кто-то ее не подобрал? То место, где ты пролил любовь, будет местом мира, хотя бы другой человек при тебе не утешился и остался беспокойным. Твоя любовь, если она была действенна, если Жизнь в тебе неслась вихрем радости к сердцу несчастного, что тебя не понимал, всегда создаст вокруг него освежающую струю. И, оставшись один, он успокоится, приведет себя в порядок и скажет другим: «Я нашел решение своим вопросам».

Поэтому неси только Свет и Мир, неси всю любовь сердца, стой перед Вечностью на дежурстве и не думай о последствиях встречи.

Расширяйте действенную любовь в ваших сердцах в труде простого дня. Не думайте так много о себе, о подвиге своего спасения. Думайте еще и больше о мире, о живущих в нем людях, ищущих любви, зовущих и молящих о помощи и спасении. Посылайте каждому сердцу вашего сердца привет. Это ничего не значит, что в момент сосредоточия и тишины вы не видите людей и мир. Вы — люди, вы — мир, вы можете так широко любить и благословлять людей, печальных, неустойчивых и несчастных в своей жизни, что волны вашего доброжелательства долетят до них и принесут им успокоение.

Никакая энергия, посланная человеком в доброте, не может пропасть в мире. Тогда она может угнездиться в человеке. А энергия доброты не минует ни одно существо в мире и если не освободит, то облегчит каждого страдальца, мимо которого мчится.

Чем выше и дальше каждый из нас идет, тем яснее видит, что предела достижения совершенства не существует. Но дело не в том, какой высоты ты достигнешь сегодня. А только в том, чтобы двигаться вперед вместе с вечным движением Жизни. А войти в него, в это движение, можно только любовью. Если сегодня ты не украсил никому дня твоей простой добротой — твой день пропал. Ты не включился в вечное движение, в котором жила сегодня вся Вселенная; ты отъединился от людей, а значит, не мог подняться ни к какому совершенству. Туда путь один: через любовь к человеку.

Никто не может быть отделен от человечества ни в чем: ни в дурном, ни в хорошем. В каждом из нас воплощено все человечество. Это не риторический оборот, не художественный образ, а реальная действительность.

Все низменное и дурное, вызывающее у тебя естественное чувство отталкивания, протест, брезгливость, живет и в тебе же самом, но оно живет в связанном состоянии, запрятанное так глубоко от тебя, что ты об этом и не подозреваешь. Иногда необходимо чрезвычайное обстоятельство, чтоб оно выявило себя.

Из этого вытекает призыв к неосуждению, которое имеет практический результат для самого тебя: отрицая и обличая других, ты не подозреваешь, что отрицаешь и обличаешь самого себя. Неосуждение важно еще как этап, предшествующий состраданию. Целительная сила сострадания, как некий бумеранг, возвращаясь к тебе же, помогает изжить в тебе то, что глубинно и подчас скрыто от тебя.

Но если в тебе живет все дурное и низменное, то, с другой стороны, в тебе живет все высокое и героическое. Но оно тоже находится в тебе в связанном состоянии, неосознанное тобою. Понимание этой стороны дела уничтожает питательную почву зависти: все высочайшее, что доступно избранным человечества, доступно и тебе. Просто нужно быть внимательным к себе и не бояться себя и силы своей.

Все действия человека куют его связь со всем миром. Как бы ты ни жил, отъединиться от связи с людьми ты не можешь. Ты можешь только своим поведением ковать ту или иную связь, ткать ту или иную сеть, в которую ловишь людей и ловишься сам. Тобой создается та или иная атмосфера добра или зла.

Постигни, что служение человеку — это не порыв доброты, когда ты готов все раздать, а потом думать, где бы самому промыслить что-нибудь из отданного для собственных первейших нужд. Это вся линия поведения, весь труд дня, соединенный и пропитанный радостью жить. Ценность ряда прожитых дней измеряется единственной мерой: где и сколько ты выткал за день нитей любви, где и как ты сумел их закрепить и чем ты связал закрепляющие узлы. Оцени радость жить не для созерцания мудрости, не для знания и восторгов любви, но как простое понимание: все связано, НЕЛЬЗЯ ОТЪЕДИНИТЬСЯ НИ ОТ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА, НЕ ТОЛЬКО ОТ ВСЕЙ СОВОКУПНОСТИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ.

6.

Никто не идет в одиночестве, а менее всего тот, кто несет людям завет новый.

Но людей таких, чтобы приняли безоговорочно в цельной верности новый завет своей современности, — мало. Большинство старается примирить слово новое со старыми предрассудками. И выходит у них халат из старой затасканной мешковины с новыми яркими заплатами. Они не чувствуют этого уродства, не страдают от дисгармонии, потому что их понятия о гармонии — детские. Устойчивости в них нет, и Вечностью, в ней полагая весь смысл своего текущего сейчас, они не живут. Страдает от бурь и отрицания толпы больше всего тот, кто принес завет новый.

Многие миллионы сознаний, где еще закрыт выход духу, живут, запертые в крепости ограниченно-заземленных идей ума не менее надежно, чем те миллионы, что постоянно ищут духовных путей, а живут в узких рамках личного. Первые, отрицающие духовную жизнь, часто бывают цельнее и находят путь к истине скорее и легче. Вторые — «искатели» — чаще всего так и умирают в двойственности, ища в идеях и фантазиях, а в земном сером дне живя в лапах личных желаний.

Можно стоять у источника Жизни и не видеть его. Поэтому в предстоящих встречах никогда не удивляйся, если люди будут слушать твои слова и не слышать, то есть не понимать их смысла. Будут знакомиться с твоими произведениями, выбирать то, что им будет нравиться, и пожимать плечами на все остальное, что они будут связывать с твоею им не нравящейся или им непонятной личностью, и говорить: » Мало ли кто и что выдумывает?» В этих случаях ты помочь людям ничем не сможешь, так как их глаза еще не пробудились и потому видеть не могут.

Старайся раскрыть сознанию человека, что ни один из идеалов, носимых в уме как теория, не может иметь активного воздействия на сердце и дух человека.

Проповедуй в произведениях: только тот человек может войти в полное понимание своей роли на земле и понять смысл жизни, кто в своем куске хлеба не ощущает горечи, то есть в ком исчезло окончательно чувство зависти. Тому, кому еще свойственны сравнения своей судьбы с судьбами других, нет места в предстоящей деятельности людей будущего. Полная радостная самостоятельность и независимость каждого есть остов будущего человечества.

Неси не проповедь, ибо проповедь есть знание, не подкрепленное собственным примером. Гонец Света должен найти силу жить так, как звучат передаваемые им слова, он должен утверждать в действии то, что он дерзнул сказать. Только тогда слова ваши взойдут как семена, а не как плевелы. По жатве понимайте силу и чистоту собственного посева.

Слово мира и любви неси не как возобновленный догмат: учи людей жить без догмата. Пытайся разъяснить тягчайшее заблуждение: жить духовно по указке другого.

Человек будущего должен жить в полной свободе, то есть в полном раскрепощении. Как самостоятельный труд, так и самостоятельное духовное развитие необходимо будущему человеку, психические чувства и силы которого будут легко развиваться. Но условием для их ценного и истинного развития должна быть полная устойчивость в своей самостоятельности, что равносильно непоколебимой верности.

Идите, легко выполняя свои задачи, и не ждите восходящих сейчас же плодов вашей работы. Вы — новые пахари; колосья созреют. Не о плодах труда заботьтесь, но о том, чтобы в вас никогда не мелькнуло желание наград или похвалы за ваш труд.

Не ждите, что вас встретят приветом, оценят и признают. Вы будете унижены и огорчаемы; будете осмеяны и оклеветаны не раз; но для этих обстоятельств идите глухими и слепыми. Им нет отклика в ваших сердцах. Там живет только Радость — Действие. Она встречает каждого и она же его провожает.

7.

Помни: зло никогда тебя не коснется, пока страх, неверность и ложь не коснутся тебя. Злу несносна атмосфера чистоты, и оно бежит ее. И только тогда, когда мелькнет тончайшая трещинка сомнений в твоем сердце, только тогда зло сможет приблизиться к тебе.

Надо носить в себе много зла, чтобы чужая воля могла им воспользоваться. Зло тащит за собой человека не потому, что окружает его извне, а только потому, что внутри сердца человека уже готов бурлящий кратер, куда зло только выливает свое масло, прибавляя силы его низменным страстям.

Сердце доброго — кратер любви, и маслом ему служит радость. Оно свободно от зависти, и потому день доброго легок. Тяжело раздраженному. Потому что кипение страстей в его сердце не дает ему отдыха. Он всегда в раздражении, всегда открыт к его сердцу путь всему злому. Такой человек не знает легкости. Не знает своей независимости от внешних обстоятельств. Они его давят везде и во всем и постепенно становятся его господином.

Человек, не умеющий быть господином самого себя и все время переживающий пароксизмы раздражения, приступы бешенства и мук зависти, это не человек. Это еще только преддверие человеческой стадии, двуногое животное.

Не всегда можно помочь человеку, потому что в нем самом лежит первое препятствие к помощи. Человек бывает так закрепощен в своих предрассудках, что считает свою, на свой манер понимаемую верность какой-либо дружбе, любви или вере незыблемой истиной, величайшим светом и целью своей жизни. И такому лично воспринимающему жизнь человеку вся остальная Вселенная с ее законом Жизни, Кармой и следующими за нею по пятам закономерностью и целесообразностью представляется мертвым хаосом, где на его долю выпадают незаслуженные им горести и муки.

Чтобы иметь возможность сделать что-либо для человека, надо не только самому иметь для этого силы. Надо, чтобы и тот человек желал принять подаваемую ему помощь и умел владеть собой, своим сердцем и мыслями, умел хранить их в чистоте и проводить весь свой день так, чтобы приводить весь организм в гармонию. Нельзя и думать принести помощь тем людям, которые не знают радости, не понимают ценности всей своей жизни как смысла духовного творчества, а принимают за жизнь бытовые удобства и величие среди себе подобных, деньги.

Нет людей абсолютно плохих. Никто не рождается разбойником, предателем, убийцей. Но те, в ком язвы зависти и ревности разъедают их светлые мысли и чистые сердца, катятся в яму зла сами, туда, куда их привлекают их собственные страсти. Разложение духа совершается медленно и малозаметно. Вначале ревность и зависть, как ржавчина, покрывают отношения с людьми. Потом где-то в одном месте сердца эта ржавчина проедает дыру. Начинается над ней скопление зловонных отбросов разлагающегося духа, а там начинается капель гноя, дальше потечет его струя. И все, что прикоснется к человеку, так живо разлагающемуся в своих мыслях, все понижается в своей ценности, если не сумеет сохранить себя от заразы. Если же сердце само по себе уже носит зловоние зависти, страха и ревности, оно, встречаясь с более сильной ступенью зла, подпадает всецело под его власть.

Злоба — не невинное занятие. Каждый раз, когда вы сердитесь, вы привлекаете к себе со всех сторон токи зла из эфира, которые присасываются к вам, как пиявки, уродливые красные и черные пиявки с самыми безобразными головками и рыльцами, какие только возможно вообразить. И все они — порождение ваших страстей, вашей зависти, раздражения и злобы. После того как вам будет казаться, что вы уже успокоились и овладели собой, буря в атмосфере вблизи вас все еще будет продолжаться по крайней мере двое суток.

Эти невидимые вами пиявки сосут и питаются вами совершенно так же, как обычные пиявки, сосущие кровь человека. Всякое чистое существо очень чувствительно к смраду этих маленьких животных. И оно бежит тех, кто окружен их кольцом, кто лишен самообладания. Чистое существо, встречаясь с человеком, привыкшим жить в распущенных нервах, в раздражительных выкриках и постоянной вспыльчивости, страдает не меньше, чем встречая прокаженного. Злой же человек, обладающий одним упорством воли, мчится навстречу такому существу, с восторгом видя в нем орудие для своих целей.

Если из жизни земли исключить понимание самой текущей жизни как связи вековых причин и следствий, то она сводится к нулю. Без перспективы света, который можно внести в труд дня, без знания, что свет горит в каждом человеке, жить творчески нельзя. Кто живет, не осознавая в себе этого света, тот примыкает к злой воле, думающей, что она может покорить мир, заставить его служить своим страстям, своим наслаждениям.

Все так называемые темные силы не что иное, как невежественность. Люди, стремящиеся подсмотреть силы природы, при одном напоре воли отыскивают их. Обычно это люди, одаренные развитыми более, чем у других людей, психическими способностями. Но так как их цель — знание, служащее только их собственному эгоизму, их страстям и обогащению в ущерб общему благу, они отгораживаются в отдельные группы, называя себя различными умными именами. Они подбирают себе компаньонов, непременно с большой и упорной волей, обладающих силой гипноза.

Это очень длинная история, о ней в двух словах не расскажешь. Тянется она к нам из древних времен, и очагов ее лжи и лицемерия очень много: тут и колдуны, и алхимики, и провидцы, и т.д.

Темная сила несет всему дисгармонию и раздражение. Ее девиз: «Властвуя, побеждай», тогда как девиз детей света: «Любя, побеждай».

Упорство воли темных — то зло, в путаные сети которого они затягивают каждого, в ком встречают возможность пробудить жажду славы и богатства. На эти два жалких крючка условных и временных благ попадаются те бедные люди, из которых они делают себе слуг и рабов. Сначала их балуют, предлагают им мнимую свободу, а затем закрепощают, соблазнив собственностью, ценностями, и так окружают разнузданностью страстей, что несчастные и хотели бы иной раз вырваться, но не имеют уже сил уйти из их цепких лап.

Как можете вы распознать, что перед вами темный? Имеют ли все темные отвратительную внешность, которая сразу давала бы вам знать, что отталкивающая вас от человека сила, вызывающая ваше отвращение, выявлена вся вовне?

Среди темных много красивых людей, имеющих даже чарующую внешность. Вспомните легенды о падшем ангеле: ведь они его отнюдь не рисуют уродом.

Во внешности этих людей такое же разнообразие форм, как и среди остального человечества. Но что неизменно обще всем людям, так или иначе попавшим в лагерь темных? У каждого из них на первом месте — эгоистическое стремление овладеть волей встречного. Раньше, чем вникнуть в смысл встречи, темный выпускает свою силу гипноза, в какой бы мере она у него ни была развита: он стремится поставить своего встречного в подчиненное положение.

Он отлично знает, что вцепиться в человека он может только через те или иные страсти, прочесть которые не составляет труда ни для одного наблюдательного человека. А темные обучаются с самых первых шагов читать признаки человеческих страстей и разбираться в степени раздражительности человека. Раздражительность — первый и главный козырь темных в системе овладевания людьми. Всякими способами они пытаются нарушить равновесие человека, затем будят в нем страх и жадность, вцепляются бульдожьей хваткой в человека и постепенно — с железным самообладанием и выдержкой — втягивают его волю в орбиту собственного сознания. Это ПЕРВОЕ, общее всем темным правило их темного дня.

ВТОРОЕ неизменное правило их поведения — вносить в каждую встречу ложь, лицемерие и путать так сознание и внимание встречного, чтобы человек думал, что встретил великую, доброжелательную силу, которая окажет ему поддержку и помощь.

Насколько светлая сила учит каждого человека понимать, что все в нем, что он — независимый и абсолютно свободный творец своей жизни, настолько темные стараются внушить каждому, что он бессилен и немощен без помощи и опеки, которые только и могут раскрыть двери к удачам, богатству, славе и почестям.

Светлая сила говорит каждому человеку, что он никогда не одинок, что мощь его не имеет границ, поскольку он частица Беспредельного. В речах же темного всегда звучит призыв к отъединению. Обещая за полное послушание все материальные блага, какие только существуют на земле, темный говорит встречному: «Не ищи разделить свои блага с кем бы то ни было. Все, что я дам тебе, — все сложи в склады и держи про себя. Если это материальные сокровища, копи их, ибо они сила и ими завоевывается мир. Если это знания, помни, что ими приобретается умение овладевать волей людей. Ни с кем ими не делись, старайся всегда становиться в позицию силы и борьбы. Друзья тебе не нужны, а врагов победить надо, ссоря их между собой. Никаких других возможностей побеждать нет. И чем жестче ты обращаешься с людьми, тем больше твоя сила, тем выше ты поднимаешься как владыка жизни».

Эти наставления составляют ТРЕТЬЕ правило учения темных. Действуя по этим трем правилам, темные овладевают огромным количеством людей инертных и слабовольных, завистливых и жадных, раздраженных и отрицающих, жаждущих внешних благ, карьеры и славы.

Отрицание человека, его самость, его стремление всегда в жизни танцевать от своего «я» и всюду выдвигать это «я» почти всегда приводят к встрече с темными. Человек может быть очень добрым и честным по существу. Его сердце может быть полно любви и благородства. И все же в его уме может бурлить протест против своей современности, против узких рамок, которые ему предоставлены в каком-то деле, или он может протестовать против участия в его работе каких-то ему неприятных людей; или же он бунтует против тех людей, от которых он получает вести Света… И темной силе готов новый раб, даже не заметивший, когда и как он попал в железные лапы темных.

Темные могут быть обворожительными по внешности, их манеры могут пленять мягкостью и их уговоры могут походить на журчание горных ручейков для людей мало распознающих, не собранных в своем внимании. И только несколько раз попив этой «горной» водички, неосторожный человек сможет разобрать вкус ее горький, запах ее, пьянящий его страсти, сможет понять, куда он забрел, какое сам своей неосторожностью соткал зло.

Но не думайте, что высшее благородство человека заключается в отгораживании себя от тех, кого мы считаем злыми или своими врагами. Врага надо победить, но побеждают не пассивным отодвиганием от него, а активной борьбой, героическим напряжением чувств и мыслей. Нельзя прожить жизнь одаренному человеку — человеку, назначенному жизнью внести каплю своего творческого труда в труд всего человечества — в счастливом бездействии, без бурь, страданий и борьбы.——————————————————

Помни, как глубоки корни несчастья людей, как нельзя их судить, как нельзя расстраиваться недостатками людей. Надо нести им бодрость или стараться пресечь зло, поставив им твердые рогатки там, где люди слабы, чтобы сберечь прежде всего их самих. Пока сам не созрел, не стремись помогать. Увеличишь только зло и внесешь еще большее раздражение в жизнь тех, кому захочешь помочь, если сам не готов, если сам не можешь действовать в полном самообладании.

Думай, как тебе понять, что такое Радость. В первый же раз, как ты ее испытаешь, ты прорежешь непроходимую для злых пропасть. Радость ведет к победе любви, а злое уныние — к упорству воли. Упорство же воли — меч зла. Этот меч не может разить там, где живет Радость.

Все люди делятся на знающих, освобожденных от предрассудков и давящих их страстей, а потому добрых и радостных, и на незнающих, закованных в предрассудки и страсти, а потому — унылых и злых. Учись. В жизни есть только один путь: знание. Знание раскрепощает человека. И чем свободнее он становится, тем больше его значение в труде Вселенной, тем глубже его труд на общее благо и шире круг той атмосферы мира, которую он несет с собой.

При встрече с истинным знанием все злые тайны, не представляющие из себя ничего, кроме той или иной силы гипноза, разлетаются в прах.

Еще и еще раз уложите во все складки вашего сознания не раз сказанные слова: «Если сердце ваше чисто — никакое зло не может коснуться вас. Перед вашей чистотой оно бессильно».

8.

Первое, о чем помните больше всего: внимание к каждому человеку, с которым говорите, к каждому делу, которое делаете. Вся жизнь человека — только внимание. Это первая необходимость в жизни. Тот, кто не разовьет своего внимания в жизни каждого дня, не сможет ни в одной области достичь чего-то большего.

Каждый из нас пропускает без внимания сотни встреч, потому что не выработал привычки гибко и всецело переключаться полным вниманием от одного предмета к другому. Все упирается в рассеивающееся внимание или, вернее, в однобоко концентрирующееся внимание, упускающее из поля зрения все, кроме привлекающих дух мыслей.

Обо всем надо помнить, все держать в памяти, хотя бы небо сияло в душе.

В твоей комнате стоит зеркало не для того, чтобы ты проходил мимо него, а для того, чтобы ты выходил из своей комнаты на люди, приведя в полный порядок свою внешность. Это первая из условностей, от которой тебя никто не освобождал. Не о себе ты должен думать, оправляя перед зеркалом складки своего платья, а о людях, для которых твоя внешность может быть предметом раздражения, если неряшливость бьет в глаза или ты смешон в своей одежде. Запомни, что в нищету впадают чаще всего неряшливые. И даже высоко развитым духовно их неряшливость мешает продвигаться вперед в их пути. Всякая неприбранная комната отвратительна высоко развитому и чистому человеку.

Вторая условность: «Здравствуй», которое говорят люди друг другу. Ты еще глубже должен понять это слово как привет любви, как поклон Огню и Свету в человеке. Это не только простая условность внешней вежливости для тебя, но остов твоего собственного доброжелательства в момент встречи с человеком.

Начинай через привычные людям щели их условного общения друг с другом вносить благородство сердца. Становись звеном духовного канала, общаясь в тех формах, которые не отталкивают людей и не затрудняют им восприятие твоего собственного образа, а привлекают их.

Следите за собой, но следите легко. Не изображайте из себя злющего и строжайшего наставника самому себе, как вы не желаете быть им для других. Душа каждого из нас — тот же нежный цветок, который нуждается в ласке и заботливости. Но надо понять, что собственная душа растет и очищается только силой той доброты, что источает сердцу встречного, а не приказом воли, повиноваться которой без легкости и доброты — и есть путь злых.

Ничего нет во Вселенной, что мог бы сделать человек, стоя в одиночестве. Все в мире связано нитями любви. И внимание, если человек выработал его в себе до конца открывает каждому непрерывное свершение человеческих судеб. Будь внимателен к окружающим тебя людям, и ты будешь расширять свое внимание все дальше и дальше. И ты будешь видеть на много верст кругом, как и где нужна твоя помощь. Внимание человека утомляется и суживается потому, что оно много и долго обращено на самого себя. Когда оно перестает сосредоточиваться на себе, оно не знает усталости. Это для многих долгая и трудная работа. Человеку начинает казаться, что он только и делает, что думает о других. А на самом деле он имеет только более талантливую природу и ищет более широкого применения собственным талантам. И тут есть два пути: путь ума и путь сердца.

Идущие путем сердца не спрашивают себя, хорошо или плохо будет то, что они делают. Они идут и делают. Их ведет простая доброта.

Не ищи понять, как, куда и откуда идет человек, если он встретился тебе. Ищи подать ему помощь в эту минуту встречи. Ибо нет ничего важнее на земле, чем протекающая сейчас эта встреча. Если сумеешь внести в свою встречу мир, твоя задача выполнена. Бдителен будь в своем внимании, и вся жизнь ни на одну минуту не пройдет мимо тебя.

Тот, кто пришел к тебе, — самое главное твое дело. Оно первое по важности, отдавай ему всю полноту сил и чувств и не оставляй каких-то частей духа и разума для дальнейшего.

Вглядывайся пристально во встречи с людьми, думай только о них. Не примешивай к каждой встрече мыслей о себе и не примеривай на себя пути каждого другого человека, как платья. Нельзя носить все фасоны платьев и нельзя изжить все виды труда.

Можно только в данной тебе вековой форме труда пронести свое «сейчас» в таком величии знания тончайших струн человеческого сердца, в такой любви и сострадании к путям человеческим, что во всем, что выбросит в мир твой труд, для людей найдутся новые и более легкие возможности любя побеждать.

Ты должен по-новому смотреть на каждого человека, ища в нем не то, что сразу и всем видно, не броских качеств ума, красоты, остроумия или злых свойств, а ту внутреннюю силу и доброту сердца, которые только и могут стать светом во тьме для всех окружающих среди их предрассудков и страстей. И если хочешь нести свет и свободу людям, начинай всматриваться в людей по-новому. Начинай бдительно распознавать разницу между мелким, случайным в человеке и его великими качествами, родившимися в результате его трудов, борьбы и целого ряда побед над самим собой. Начинай сейчас, а не завтра. Отойди от предрассудков, что человек — тот, чем он кажется, и суди о нем только по его поступкам, стараясь всегда встать в его положение и найти ему оправдание.

Как бы любвеобильны вы ни были, найти путь к единению в красоте человеку бестактному невозможно. Есть старики, которым как будто специально дается долголетие, чтобы они поняли это свойство любви, чтобы научились распознавать во встречном его момент духовной зрелости, а не лезли к людям со своими пониманиями, спорами, жалобами и нравоучениями, считая, что раз им что-то кажется таким, значит, оно такое и есть на самом деле и надо лететь и выкладывать из своей кастрюли все, что там кипит.

Обдумывайте каждое слово. Всегда распознавайте все то, что окружает вас, и помните крепко, что есть положения, когда лучше всего молчать. Кажущаяся внешняя инертность человека, всем видимая, часто бывает самой активной помощью тому, кто на вашу инертность жалуется.

Те же люди, что бегают по дню в сумбуре своих страстей, и торопливо, суетно несут всем кажущуюся помощь, те стоят на месте в смысле истинной помощи и приносят даже вред вместо пользы. Ибо истинная помощь — это мужество, быть может, иногда и суровое слово, которое не понравится встречному, а вовсе не поглаживание по головке слезливого человека. И чтобы иметь силу выказать это мужество и помочь своему встречному, надо вырасти в своем духе, в своем бесстрашии и такте.

Никогда в своих бытовых отношениях с людьми не ищи объяснений с ними. Ищи обрадовать человека, старайся начать и кончить встречу с каждым в радости. Но избегай того, кто, хмурясь сам, старается искать в тебе причин своей хмурости. Беги тех семей, где живут, ссорясь. Те, кто рассказывают о своей любви к семье, а на самом деле являются тиранами и ворчунами, не меньшие преступники, чем любые воры, уносящие ценности людей.

Каждый, вступающий на путь знания, должен стараться говорить так, чтобы ни одно его слово не язвило и не жалило. Если будешь нести доброту в сердце, не сделаешь бестактности. Возьми новое правило поведения: не говори никогда и ничего о братьях и сестрах твоих, когда их нет с тобой. И говори только то, в чем не участвует твое раздражение. Каждый раз, когда слово осуждения готово сорваться с твоих уст, вспоминай, как мало тебе остается еще жить в этом теле и как каждое упущенное в пустоте мгновение разлагает не один только твой дух, но и дух каждого, с кем ты в это мгновение встретился.

Унесите с собой как завет: мужество и такт. Никогда не произносите слова, пока полное самообладание не приведет вас к мысли: человек, что жалуется или сетует мне, стоит на той точке своей эволюции, где ему еще не открылось, что все в себе, что он сам сотворил всю свою жизнь прежде, творит ее и сейчас. И только тогда ищите мужества в себе дать самый благородный ответ на самый низкий вопрос, самую недостойную жалобу.

Всегда, встречая людей, оказывая им помощь или передавая им знания, умейте приготовить в их душах почву, на которой может быть понято передаваемое вами.

Первая забота о человеке, если он поручен вам, — суметь стать в его положение и не превысить его возможностей в передаваемом ему деле.

Твердо помните не как теорию, а как практику ежедневного труда: «Может — не значит будет». Каждый раз, когда вы подумали сначала о себе, то есть сказали себе: «Как трудно продвинуть в массы эти понимания», вы уже раскрыли щель в своей защитной сети и наполовину уменьшили успех предпринятого дела.

Нельзя врываться в чужую жизнь, предлагая свою помощь, если сам не обладаешь достаточными знаниями, помимо отваги и храбрости. Редко встречается в людях бесстрашие правды. Оно очень ценно не только потому, что охраняет самого человека от множества горестей, но и других защищает, помогая им сбрасывать с себя налет лжи. Но для того, чтобы это качество могло творчески помогать людям, сам человек должен точно, бдительно распознавать, насколько отвечают истине его собственные представления о делах и людях.

Нельзя иметь в сердце божественную доброту и при ней не развить до такого же масштаба в себе приспособления такта. Нельзя владеть огненной силой духа и не развить в себе полного понимания сил и характера встречного, чтобы всегда знать точно, в какой мере вы можете и должны вовлечь его в свой огонь.

Нельзя прикасаться к жерновам Единой Жизни иначе, как пронося в перемолотом виде все дары Истины людям. Если подать непонимающему самое заветное сокровище, он может умереть от неумелого обращения с ним, не принеся пользы ни своему окружению, ни себе.

Ничьи глаза нельзя раскрыть насильно. На земле очи каждого раскрываются тогда, когда он долго и много трудится.

Доброта личная в духовных отношениях, ложно понятое сострадание, то есть желание ввести неготового человека в мир новых идей и духовного творчества, в те высоты, где требуются уже вся мощь и вся гармония организма, приводят всегда к катастрофе. Как бутон цветка, насильственно пересаженный на чересчур яркое солнце, засыхает, вместо того чтобы распуститься, так и дух человеческий, введенный в более высокий план ранее, чем гармонично развитые силы всего его организма сами вызовут и притянут вибрации и частоту волн высшего плана, не дает не только плодов огненного творчества, но идет в искривление. Вступая в новую орбиту движения творческих сил, сохраняйте в памяти начало своего пути, начало своих исканий. Вспоминайте, что не всегда вы были сильными. Не всегда побеждала в вас любовь без раздражения и горечи. И вам будет легче покрывать своей любовью, своим милосердием и миром ту духовную пропасть, что лежит между вами и теми людьми, кому вы несете свои новые знания.

НАУКА РАДОСТИ

[Возможно, этот сборник цитат составлен по работам Антаровой В. Сидоровым])

1.

Помни, что радость — непобедимая сила, тогда как уныние и отрицание погубят все, за что бы ты ни взялся. Знание растет не от твоих побед над другими, побед, тебя возвышающих. Но от мудрости, спокойствия и радости, которые ты добыл в себе тогда, когда этого никто не видал. Побеждай любя — и ты победишь все. Ищи радостно — и все ответит тебе. Жизнь, вся жизнь Вселенной, всегда утверждение. Строить можно, только утверждая. Кто же не может научиться в своей жизни простого дня, в своих обстоятельствах радости утверждения, тот не может стать светом на пути для других.

Чем больше в человеке инстинктов самости, т.е. чем сильнее он сосредоточивает мысль на своем «я», тем больше и глубже его сомнения, тем чаще катятся слезы из его глаз, тем яростнее его борьба со своею плотью, со своими страстями, со своими буйными, жаждущими, не знающими покоя мыслями.

В борьбе с самим собою еще никто и никогда не обретал спасения. Ибо идут вперед только утверждая, но не отрицая. Не борьба со страстями должна занимать внимание человека, а радость любви к Жизни, благословение Ее во всех формах, стадиях и этапах бытия.

Нет ни покоя, ни мира в тех существах, что ищут все новых и новых источников откровения. Все, что они подхватывают из попадающихся им записей и книг, все это они всасывают верхними корками ума, но мало что проникает в их святая святых, составляя зерно их сердца.

Простые слова, возносимые с радостью, произносимые в мире собственного сердца, достигают большей цели, чем сотни переписанных истин, выловленных из разных «источников».

Человек должен жить так, чтобы от него лились эманации мира и отдыха каждому, кто его встречает. Вовсе не задача простого человека стать или пыжиться стать святым. Но задача — непременная, обязательная задача каждого человека — прожить свое простое, будничное сегодня так, чтобы внести в свое и чужое существование каплю мира и радости.

Прост ваш день труда. Обласкайте каждого, кто войдет к вам. Если к вам пришел одинокий, отдайте ему всю любовь сердца, чтобы уходя он понял, что у него есть друг. Если придет скорбный, осветите ему жизнь вашей радостью. Если придет слабый, помогите ему знанием того нового смысла жизни, который вам открылся. И жизнь ваша станет благословением для людей.

Ни в какие мрачные или трагические моменты жизни нельзя забывать самого главного: радости, что вы еще живы, что вы можете кому-то помочь, принеся человеку атмосферу мира и защиты.

Не допускай никогда унылого чувства «недосягаемости» перед чужим величием духа. Всегда благословляй достигшего больше твоего и лей ему свою радость, чтобы ему было легче достигать еще больших вершин. Проще, легче, веселее — эти слова — целая программа для каждого. В этих словах усматривай, что высота духа не иго, не отречение и не подвиг, а только полная гармония. Она выражается в постоянной, ни на минуту не нарушаемой радостности.

Не набирай на свои плечи долгов и обязанностей, которые на тебя никто не взваливал. Иди радостно. Просыпаясь утром, благословляй свой новый расцветающий день и обещай себе принять до конца все, что в нем к тебе придет. Творчество сердца человека — в его простом дне. Оно в том и заключается, чтобы принять все обстоятельства своего дня как неизбежные, единственно свои и их очистить любовью, милосердием, пощадой. Но это не значит согнуть спину и позволить злу кататься на тебе. Это значит и бороться, и учиться владеть собой, и падать, и снова вставать, и овладевать препятствиями, и побеждать их. Быть может, внешне не всегда удается их побеждать. Но внутренне их надо победить любя.

Старайся переносить свои отношения с людьми из мусора мелкого и условного в огонь вечного. Ломай вырастающие перегородки условного между тобой и людьми. И ищи всех возможностей войти в положение того, с кем общаешься. И ты всегда найдешь, как тебе разбить препятствия предрассудков, нелепо встающих между людьми, открыть все лучшее в себе и пройти в храм сердца другого. В себе найди цветок любви и брось его под ноги тому, с кем говоришь. И только в редких случаях встречи с абсолютно злыми людьми останутся без победы твоей любви.

Братья и друзья! Не то считайте милосердием, что даете сами или дается вам как долг, обязанность, тяжелая ноша. Ибо то еще стадия предрассудочная.

Но то считайте милосердием, что даете в радости, в сияющем счастье жить и любить.

Не тот любит, кто несет свой долг чести и верности. Но тот, кто живет и дышит именно потому, что любит и радуется, и иначе не может.

И любовь сердца такого человека не брага хмельная и чарующая, создающая красоту условную, но сама чистая красота, несущая всему мир и успокоение.

Радостью ткется светящаяся материя духа, радостью вводится человек в единение с людьми, а следовательно, и со всей Вселенной.

2.

Важно отдать твердо самому себе отчет, чего именно ты хочешь. Важно не быть пустым или шатким внутри, когда ты начинаешь свой новый творческий день. Важно, утверждаясь все сильнее в верности тому, что ты избрал себе как жизненный путь, кончать свой день. Кончая его, совершенно четко отдать себе отчет, в чем ты был тверд, в чем отступил от светлой идеи, для которой живешь и трудишься. Важно — жить каждый день, трудясь так легко и честно, как будто это был твой последний день жизни.

Напрасно ждать особых испытаний. В простых серых буднях надо разглядеть главные дела любви, а жить легко свой текущий день — вот самый главный признак ее. В обычном деле обычного дня живущий жизнью любви должен быть звеном духовного единения со всем окружающим.

Ты выбрал тот путь, где героика чувств и мыслей живет не в мечтах и идеалах или фантазиях, а в делах обычного серого дня. Поэтому бдительно постигай любые маленькие факты жизни — те крохотные университеты духа, которых бывают сотни у каждого человека в его простом дне.

Усвой первое правило людей, желающих идти в ногу со своим народом, со своей современностью: НЕТ ДЕЛ МЕЛКИХ. Всякое дело составляет или утверждение Жизни — и тогда оно является сотрудничеством с Нею. Или оно является унылой мыслью о себе, то есть отрицанием, непониманием основного закона существования на земле: все в тебе самом, и все для блага сущего, ибо все — любовь. Лишенное этого понимания, существование человека является голым эгоизмом невежественности.

Привыкни делать каждое текущее дело как самое важное. Привыкни не пересыпать перцем благих мыслей действий своего дня. Этим ты затрудняешь не только одного себя, но и всех тех, кто окружает тебя.

Нельзя, стремясь к чему-то высшему, путать понятия обывателя с понятиями мудреца. Не тот мудрец и герой, кто сумел совершить однажды великий подвиг. А тот, кто понял, что его собственный трудовой день и есть самое великое, что дала человеку Жизнь.

В жизни каждого человека наступают моменты, когда он начинает по-иному оценивать события жизни. Все мы меняемся, если движемся вперед. Но не самый тот факт важен, что мы меняемся, а КАК мы входим в изменяющее нас движение Жизни. Если мы в спокойствии и самообладании встречаем внешние события, выпадающие нам в дне, мы можем в них подслушать мудрость бьющего для нас часа Жизни. Мы можем увидеть непрестанное движение всей Вселенной, сознать себя ее единицей и понять, как глубоко мы связаны со всем ее движением.

Только не думай, что освобожденный всегда должен быть свободным от внешней суеты, от ее кажущихся пут, от забот быта и его условностей. Лучше всего служит своему народу тот, кто не замечает тягостей суеты, потому что понял основу смысла своей Жизни: нести силу Света именно в эту суету.

В жизни человека не может быть ни мгновения остановки. Человек растет и меняется непрестанно. Все, что носит в себе сознание, меняется, расширяясь. Если же человек не умеет принимать мудро своих меняющихся обстоятельств, не умеет стать их направляющей силой, они его задавят, как мороз давит жизнь грибов, как сушь уничтожает жизнь плесени. И, конечно, тот человек, что не умеет, сам изменяясь, понести легко и просто на своих плечах жизнь новых обстоятельств, будет подобен грибу или плесени, а не блеску закаляющейся и растущей в борьбе творческой мысли.

Нет серого дня, есть сияющий храм, который строит сам человек в своем трудовом дне. Не в далекое небо должен улетать человек, чтобы там глотнуть красоты и отдохнуть от грязи земли. Но на грязную, потную и печальную землю он должен пролить каплю своей доброжелательности. Жизнь человека на земле — это тот кусок Вселенной, что он мог вобрать в себя, в себе творчески обработать, очистить страданьями и вылить обратно во Вселенную, чтобы помочь ей двигаться вперед.

Если люди заняты одним созерцанием, если их сила ума и сердца погружена только в личное искание совершенства, мы знаем, что им закрыт путь вечного движения. Ибо во Вселенной нет возможности жить только личным, не вовлекаясь в жизнь мировую.

Переходы в сознании человека не могут совершаться вверх, если сердце его молчит и он не видит в другом существе то же небо, что открыл в себе.

Расти в силе каждый день. А для этого научись действовать, а не ждать, творить, а не собираться с духом. Действие, действие и действие — вот путь труда земли.

Но свою вечную силу ты не можешь сделать ни хуже, ни лучше СЕЙЧАС, если ВЧЕРА жил только мечтами о действиях. А действовали другие, рядом с тобой шедшие, огонь духа которых был, быть может, много меньше твоего. Но они действовали, а ты думал, как будешь действовать, и упустил в бездействии свою вечную силу, потеряв летящее «сейчас» без пользы и смысла.

Вступая в новый день, живи так, как будто это твой последний день. Но последний не по жадности и торопливости желаний или духовных напряжений, а последний по гармоничности труда и его бескорыстия.

3.

Подумай, что такое СТРАХ. Это самое сложное из всех человеческих ощущений. Оно никогда не живет в человеке одно, но всегда окружено целым роем гадов, не менее разлагающих духовный мир человека, чем самый страх. Страх заражает не только самого человека, он наполняет вокруг него всю атмосферу тончайшими вибрациями, каждая из которых ядовитее яда кобры. Тот, кто заполнен страхом, подавлен как активное, разумное и свободно мыслящее существо. Мысль только тогда может литься, правильно улавливая озарения интуиции, когда все существо человека действует гармонично, в равновесии всех сил его организма. Только тогда ты попадаешь — через сознательное — в то сверхсознательное, где живет духовная часть твоего творящего существа. Если же мысль твоя в каменном башмаке страха, тебе невозможно оторваться от животной, одной животной, части организма. Твой дух не раскрывается.

Люди, воображающие себя духовно озаренными, а на самом деле только изредка сбрасывающие каменные башмаки страха, самые жалкие из всех заблуждающихся. Их вечные слезы и стоны о любимых — это только жалкие обрывки эгоизма и плотских привязанностей к текущей форме, без всяких порывов истинного самоотвержения.

Люди, подгоняемые по земле страхом, неполноценные человеческие существа. Строить великие вещи, создавать Жизнь они не могут.

Очи, что плачут, не могут видеть ясно. Так же и уши тех, что жалуются, сетуют и слышат только уныние собственного сердца, не могут услышать зова Жизни. И сердце, стучащее в минорной гамме, стучит монотонно:» Я, я, я».

Нельзя вырвать из себя какое-то одно чувство, чтобы организм не ответил эхом тому или иному движению духа. Если ты сегодня, в эту минуту, поддался страху — весь твой организм заболел. Если ты двинулся в радости и героическом чувстве — ты вплел в свой организм те залоги победы, которые через некоторое время войдут в действие всей твоей жизни.

Если ты начинаешь учить вперед свои нервы, как им воспринимать то или иное явление, да еще запутываешь их в сеть страха и воспоминаний, ты никогда не воспримешь правильно ни одного факта Жизни.

Мужество, одно мужество и бесстрашие раскрывают всего человека, все его силы и таланты. Старайся найти в себе свободное, не отягченное мусором личных неудач и скорби восприятие Жизни. Никакая скорбь не может сковать той абсолютно независимой сути, что живет в сердце человека.

Будьте смелы. Не останавливайтесь в пути, чтобы оплакивать неверные шаги прошлого. Каждая такая остановка кладет на ваше настоящее разъедающий пластырь. Учатся на своих ошибках только те, кто вырастает духом, поняв свое вчерашнее убожество. Тот, кто окреп сегодня, потому что увидел в своем вчерашнем недоразумении или ссоре с людьми собственную ошибку и решился более ее не повторять, тот сегодня вырос на вершок во всех своих делах и встречах. Кто же залил слезами, жалобой, унылостью свою вчерашнюю неудачу, тот сегодня разделил судьбу мусорного растения, которое обошло широким кругом даже голодное животное.

Не имеет смысла жажда знания без наличия сил духа приложить эти знания к действиям дня.

Истина, прочитанная глазами, которые плачут, не озарит путь человека в его сером дне. И день его с его прочтенной истиной останется днем серым, днем сомнения и терзающих желаний.

Истина, прочитанная глазами, которые перестали плакать, озарит серый день человека. Построит в его дне несколько храмов, так как он ввел истину в дела своего дня. И день его стал сияющим днем счастья жить, а не днем уныния и разложения всех своих духовных сокровищ, что собрал раньше.

Чистота и бесстрашие — первые условия духовного зрения. Вся сила и весь новый смысл твоего существования — научиться ничего не бояться. Добивайся полного бесстрашия. И не забудь, что бесстрашие — это не только отсутствие трусости. Это полная работоспособность всего организма, полное спокойствие в атмосфере опасности.

Но самообладание может быть бессмысленно, если оно акт чисто личный, а не действенная сила. Та сила, что вбирает в себя эманации раздражения встречного и тушит их, как глухая крышка, плотно покрывающая горшок с красными угольями и сдерживающая их огонь.

Невозможно таить внутри разлад, страдать и разрываться, а вовне показывать полное якобы спокойствие и этим лицемерным самообладанием помогать человеку переносить его горькие минуты. Только истинно мудрое поведение, то есть внутренне убежденное спокойное состояние, может помочь ближнему. Оно может прервать тысячи драм людей только одним своим появлением, одной встречей. Таков живой пример мудреца. И в каком бы образе он ни встретился человеку, он может поднять его силы к героическому напряжению. Может помочь ему перейти из маленького, о личном горюющего человека одной улицы в одухотворенное понимание себя единицей всей Вселенной. Вселенной, неизбежно подчиненной одному и тому же закону целесообразности, который ведет все живое на земле — от букашки до человека — к совершенству. Вы можете сказать, что все это вы знаете и понимаете. А на самом деле ничего не знаете и не понимаете. Потому что на языке мудрости знать — это значит уметь. А понимать — это значит действовать. Тот, кто говорит, что он знает и понимает, а не умеет действовать в своем трудовом дне, в действительности ничего не знает. Он по своей невежественности ничем не отличается от цирковых собак и лошадей, которые просто усвоили ряд привычных ассоциаций, воспринятых в той или иной последовательности.

Есть только одна непобедимая сила в жизни, и эта сила — Радость. Каждый раз, когда вам что-то не удается, когда вы хотите победить все препятствия и добиться результатов, побеждайте любя и радуясь. Каждая ваша улыбка ускорит вашу победу и развернет в вас силы. Каждая ваша слеза и слова уныния скомкают то, чего вы уже достигли в своих способностях, и отодвинут вашу победу далеко от вас.

4.

Путь — это непрестанное движение, где не может быть ни момента остановки. Как только в путь, то есть в действия самого человека, ворвались гнев или раздражение, так весь путь остановился. Перестала звучать его гармония, и снова надо искать, как включиться в симфонию Вселенной, ушедшей в своем творчестве вперед, пока человек стоял на месте. Нет ни для кого возможности двигаться по ступеням Вселенной, если он тяжел своим встречным, если его раздраженный окрик или нравоучительная, недовольная речь не помогают встречному успокоиться, но вызывают в нем протест.

Первое звено всей жизни всюду — мир сердца. Чем в большем мире идет по земле человек, тем больше и выше он видит. А чем дальше видит, тем все больше понимает, как он мал, как мало может и знает, как много еще ему надо достигать.

Переключите свои мысли, забудьте о себе и думайте только о том, чтобы не нарушить общей гармонии своими колючими токами. Проходя день, человек больше всего должен думать, как пронести наибольшее количество мира в дела и встречи. Мир, который проливает одна душа другой, — это тот клей, который стягивает раны раздражения, прикладывает согревающий компресс к синякам бушующих страстей и льет бальзам в огорченное сердце собеседника.

Никогда не забывайте, что вся ваша деятельность, как бы высока она ни была, будет в большинстве случаев трудна вашим встречным, если вы сами в бунте и разладе. Наиценнейший труд не будет доступен массам, если сам труженик был одержим постоянной ломкой в своем самообладании. Его труд, даже гениальный, останется достоянием немногих, так как продвинуть великую или малую идею в массы народа может только тот, чьи силы живут в устойчивом равновесии.

Не имея мира в собственной душе, нельзя подать его другим. Дать можно только то, чем владеешь сам. Иначе все попытки принести мир и утешение человеку будут только пустоцветом, спиралью умствования, без смысла и цели посланными в эфир словами, где и без того немало мусора. Если проповедь новых идей малоэффективна, то это лишь потому, что она чисто формальна. Призывая к жертвам и лишениям ради высоких целей людей, проповедники чаще всего делают исключения для самих себя. Те же из них, кто несет проповедь не словом, а живым примером, всегда достигают успеха.

Иллюзии любви и красоты, создаваемые нашим воображением, до тех пор терзают нас, пока мы не завоюем себе сами полной свободы от них. И только тогда рушатся наши иллюзорные желания всякой красивости вовне, когда в нас оживет все то прекрасное, что мы в себе носим. Все толчки скорби, потерь, разочарований учат нас понимать, что нет счастья в условных иллюзиях. Оно живет только в свободном добровольном труде, не зависящем от наград и похвал, которые нам за него расточат.

Если же вы цените только жизненные блага вроде денег, драгоценностей, богатства и внешнего положения, связанного с ними, а вопросы духа для вас излишнее бесплатное приложение, ваши усилия приобрести истинное знание, которое присуще только высокой жизни, будут всегда кончаться разочарованиями.

Ищите знания, чтобы понять, что несчастья нет как такового. Все, все чудеса и несчастья носит в себе сам человек. Когда человеку открывается знание, он становится спокойным, ибо мудрость оживает в нем. Не ищите чудес, их нет. Ищите знание — оно есть. И все, что люди зовут чудесами, все только та или иная степень знания.

Перспектива, открываемая знанием, открывается каждому, как художнику чувство перспективы, не сразу. Книга духовного знания не лежит вовне, она в сердце человека. И читать ее может только тот, кто учится жить свой каждый новый день, в который он вступил, все повышая уровень своего творчества.

Не давай слишком много обещаний и не разочаровывайся в своих силах. Не глупость твоя заставляет тебя сомневаться во всем, а привычка скептически принимать все обстоятельства жизни. Привычка думать об одной жизни земли в отрыве от всей жизни Вселенной. Усвой основное правило каждого живого человека: научись диалектически мыслить. Не разрывай связи со всеми радостными силами природы. И когда настанет твой час постичь знание всех элементов стихий природы, принеси к этому моменту в самом себе полный самообладания и гармонии сосуд.

Остерегайтесь умствовать там, где нужна простота мудрости. Научитесь хотя бы только одному: не имея о чем-либо достаточных знаний, не отрицать того, что тебе говорят.

Мудрость не оказывает влияния извне. Она не проникает откуда-то в глубины духа. Она там живет. И пробудить ее в себе может только сам человек. И только сам человек — ограничитель собственного Света.

Если ты полон сияющей радостью, ты сразу увидишь в человеке чудо: он слит с гармонией, он идет в ней, несет в себе ее, хотя сам этого не видит. И каждый не видит по разным причинам. Один — потому, что карма держит его цепко и никак он не может освободиться от страха, жадности и ревности, которым служил долгие годы. Другой не может вырваться из ряда предрассудков долга и личной любви. Третий топчется в лабиринте узкого ума и не может вырваться из него и попасть в творчество интуиции. Четвертый завалил себе выход к освобождению, бегая весь день по добрым делам, а дома сея муть и раздражение и т. д.

Не забудь вовек: все — в человеке. И только он один — творец своего пути. Вернее, каждый человек есть путь, и этот путь настолько близок к творчеству Единой Жизни, насколько смог освободить ее в себе человек.

5.

Перед новыми поворотами в пути страдают только те, кто носит в себе еще не растворенным в любви свое «я». Кто ищет, отягощенный страстями, тот еще больше заблуждается.

Если человек говорит, что любит науку, а не любит людей, для которых он ищет знаний, не видит в людях высших целей — он только гробокопатель науки. Если человек идет по жизни, не замечая жертв и самоотвержения тех, кто сопровождает его в этой жизни, он не дойдет до тех высших путей, по которым идут истинно великие люди. Если в человеке атрофируется нежность, доброта по мере того, как он восходит в высокие степени учености и славы, он сам лишает себя всех возможностей достичь радости общения с людьми, пленяющими его полнотой и размахом своей деятельности. Точно так же обстоит дело и с любовью к природе. Чтобы заметить ее усилия помочь каждому любить ее в себе и себя в ней, надо научиться замечать подвиг жизни своей родной матери. Научиться любить ее, чтобы во всю дальнейшую жизнь навсегда знать, что такое любовь.

Всякая форма любви, где есть страх, непременно будет безобразной.

Ты должен думать, и думать очень крепко, чтоб в сердце твоем не шевелился червь ревности. Большего ужаса, чем пронизать свою жизнь припадками ревности, нельзя себе и представить. Всю жизнь себе и окружающим можно отравить и даже потерять весь смысл долгой жизни только потому, что дни были разъедены ревностью. Можно иметь великий талант, можно увлечь человечество в новые сферы литературы, музыки, живописи — и все же создать себе такую железную клетку страстей в личной семейной жизни, что придется годы и годы изживать ту плесень на своем духе, что нарастил в ревнивой семейной жизни.

В девяноста девяти случаях из ста то, что люди называют любовью, на самом деле или их предрассудки и суеверия, или их себялюбие. Истинной любовью будет лишь та, которая раскрывает все способности и таланты к творческой деятельности, которая освобождает дух человека.

Всякая разлука только до тех пор мучительна, пока у человека не созреет сила духа настолько, чтобы посылать творческий ток любви своему любимому с такой энергией, которая сплетала бы в любую минуту в одну общую сеть преданность обоих. Эта мощь духа так же развивается, как и всякая иная способность человека. Ежедневная радостная мысль о человеке равняется постройке рельсов для молниеносного моста, на котором можно научиться встречаться мыслями с тем человеком, о котором будешь радостно, чисто, пристально и постоянно думать.

Не забывайте, что самые важные встречи человека — это его встречи с детьми. Обращайте больше внимания на них — мы никогда не можем знать, кого мы встречаем в ребенке.

Ребенок — это не тиран, который завладевает всею твоею жизнью. Не идол, для которого ты отрежешь себя от всего мира и весь мир от себя, чтобы создать замкнутую, тесную ячейку семьи, связанной одними личными интересами: любовью к «своим». Ребенок — это новая связь любви со всем миром, со всей Вселенной. Это раскрепощенная любовь матери и отца, у которых будет расти не «наш», «свой» ребенок, но душа, данная на хранение.

Не забывайте, что дети, родившиеся у вас, — не только плоды плоти и крови, принадлежащие вам. Но это те драгоценные чаши, которые Жизнь дала вам на хранение, улучшение и развитие в них творческого огня. Не прилепляйтесь к ним, как улитка к раковине. Всегда думайте, что в вашем доме им пожить и погостить суждено какое-то время, чтобы созреть к собственной жизни.

Дети не только цветы земли. Они еще и дары ваши всей Вселенной. Через них вы или помогаете возвышаться человечеству, или остаетесь инертной массой, тем месивом, из которого, как из перегнившего леса, лишь через тысячи лет родятся уголь и алмаз.

Это неважно, каков будет первоначальный, тайный источник вашей накопившейся любви. Любя одного человека до конца, вы — именем его — будете служить миллионам.

Если сегодня любовь в сердце однобока и может понимать счастье только в любви к «своим», то завтра — по тем или иным причинам — сознание человека может расшириться, и он охватит своей любовью «чужих». Двигаясь дальше по пути совершенствования и знания, человек осознает, что вообще нет чужих и своих. Что есть везде и всюду такие же люди, как он сам. Этот человек мог продвинуться дальше и выше. Другой мог сильно отстать и остаться еще в стадии двуногого животного. А третий мог так далеко шагнуть вперед, что приходится зажмуриться, чтобы иметь возможность на него посмотреть.

Важнее для праведника указать другому путь в рай, хотя бы самому и споткнуться.

Не тот день считай счастливым, который тебе что-то принес приятное, а тот, когда ты отдал людям свет сердца. Вглядывайся во всех встречаемых. Если ты встретил человека и не сумел подать ему утешающего слова — ты потерял момент счастья в жизни.

Верьте не в чудеса вне вас, а в чудо живущей в вас самом любви,притягивающей к себе весь огонь сердца встречного.

В любви не стоят на месте. Любовь — живая сила, и ее надо все время лить по новым и светлым руслам. Любовь признает один закон: закон творческой отдачи. И все то, что ты отдаешь людям, любя их, снисходя к ним, все это, как ручьи с гор, посылает тебе Жизнь.

Знайте твердо: до последнего момента надо верить и надеяться пробудить в человеке его святая святых. До последних сил сердца надо молить Жизнь о помощи заблуждающемуся, заблудившемуся или оступившемуся, ибо в каждом живет Она, а для Ее пробуждения нет ни законов логики человеческой, ни законов времени человеческого.

Держи сердце широко открытым. Следи, чтобы ни один его лепесток не закрылся. Лей молча любовь и не приходи в отчаяние, если человек не подбирает твоей любви, остается спокойным и непросветленным. Не думай о последствиях, но всегда действуй сейчас.

Действовать не значит всегда и молниеносно побеждать. Это значит только всегда вносить пробуждение в дух человека, хотя бы вовне это имело вид, что ты не принес человеку мгновенного успокоения.

Сострадать — значит прежде всего мужаться. Так мужаться, чтобы бесстрашное, чистое сердце могло свободно лить свою любовь. А любовь, пощада и защита — это далеко не всегда ласковое, потакающее слово. Это и укор, это и удар любящей руки, если она видит, как падает дух человека, чтобы трамплином своей силы подкинуть огня в снижающийся дух и энергию человека. Это и награда за текущий день, прожитый в чистоте и творчестве.

Не отчаивайся, не считай себя бессильным в иные моменты жизни, когда стоишь перед скорбью и смятением человека и думаешь, что не можешь ему помочь. Нет таких моментов, где бы чистая любовь и истинное сострадание были бессильны, не услышаны теми, к кому ты их направляешь, и оставлены без ответа. Правда, не всегда твои чистые силы проявляются мгновенно внешней помощью встречному. Факты внешнего благополучия, единственное, что ценят люди как помощь, далеко не всегда составляют истинную помощь. Но каждое мгновение, когда ты вылил помощь любви, как самую простую доброту, ты ввел своего встречного в единственный путь чистой жизни на земле: в путь единения в мужестве, красоте и бесстрашии.

Разбив в сердце и уме страдальца предвзятое представление, что Жизнь вооружилась против него, что его грехам нет прощения, что будучи грешным, он не может уже выйти на путь Света и нести этот Свет другим, ты разбиваешь перегородки авторитетов и предрассудков и создаешь ему новые борозды, куда потечет его мысль с этого мгновения.

Никогда не отчаивайся и силу понимай во внутренней работе твоего собственного духа. И чем выше будут твои бескорыстие и радость, когда будешь принимать в сердце скорбь встречного, тем увереннее повернутся факты серого дня для встреченного тобою страдальца. И тем скорее, проще, легче сойдет с него очарование скорби.

Разве любовь умаляется в человеке от того, что она пролилась и кто-то ее не подобрал? То место, где ты пролил любовь, будет местом мира, хотя бы другой человек при тебе не утешился и остался беспокойным. Твоя любовь, если она была действенна, если Жизнь в тебе неслась вихрем радости к сердцу несчастного, что тебя не понимал, всегда создаст вокруг него освежающую струю. И, оставшись один, он успокоится, приведет себя в порядок и скажет другим: «Я нашел решение своим вопросам».

Поэтому неси только Свет и Мир, неси всю любовь сердца, стой перед Вечностью на дежурстве и не думай о последствиях встречи.

Расширяйте действенную любовь в ваших сердцах в труде простого дня. Не думайте так много о себе, о подвиге своего спасения. Думайте еще и больше о мире, о живущих в нем людях, ищущих любви, зовущих и молящих о помощи и спасении. Посылайте каждому сердцу вашего сердца привет. Это ничего не значит, что в момент сосредоточия и тишины вы не видите людей и мир. Вы — люди, вы — мир, вы можете так широко любить и благословлять людей, печальных, неустойчивых и несчастных в своей жизни, что волны вашего доброжелательства долетят до них и принесут им успокоение.

Никакая энергия, посланная человеком в доброте, не может пропасть в мире. Тогда она может угнездиться в человеке. А энергия доброты не минует ни одно существо в мире и если не освободит, то облегчит каждого страдальца, мимо которого мчится.

Чем выше и дальше каждый из нас идет, тем яснее видит, что предела достижения совершенства не существует. Но дело не в том, какой высоты ты достигнешь сегодня. А только в том, чтобы двигаться вперед вместе с вечным движением Жизни. А войти в него, в это движение, можно только любовью. Если сегодня ты не украсил никому дня твоей простой добротой — твой день пропал. Ты не включился в вечное движение, в котором жила сегодня вся Вселенная; ты отъединился от людей, а значит, не мог подняться ни к какому совершенству. Туда путь один: через любовь к человеку.

Никто не может быть отделен от человечества ни в чем: ни в дурном, ни в хорошем. В каждом из нас воплощено все человечество. Это не риторический оборот, не художественный образ, а реальная действительность.

Все низменное и дурное, вызывающее у тебя естественное чувство отталкивания, протест, брезгливость, живет и в тебе же самом, но оно живет в связанном состоянии, запрятанное так глубоко от тебя, что ты об этом и не подозреваешь. Иногда необходимо чрезвычайное обстоятельство, чтоб оно выявило себя.

Из этого вытекает призыв к неосуждению, которое имеет практический результат для самого тебя: отрицая и обличая других, ты не подозреваешь, что отрицаешь и обличаешь самого себя. Неосуждение важно еще как этап, предшествующий состраданию. Целительная сила сострадания, как некий бумеранг, возвращаясь к тебе же, помогает изжить в тебе то, что глубинно и подчас скрыто от тебя.

Но если в тебе живет все дурное и низменное, то, с другой стороны, в тебе живет все высокое и героическое. Но оно тоже находится в тебе в связанном состоянии, неосознанное тобою. Понимание этой стороны дела уничтожает питательную почву зависти: все высочайшее, что доступно избранным человечества, доступно и тебе. Просто нужно быть внимательным к себе и не бояться себя и силы своей.

Все действия человека куют его связь со всем миром. Как бы ты ни жил, отъединиться от связи с людьми ты не можешь. Ты можешь только своим поведением ковать ту или иную связь, ткать ту или иную сеть, в которую ловишь людей и ловишься сам. Тобой создается та или иная атмосфера добра или зла.

Постигни, что служение человеку — это не порыв доброты, когда ты готов все раздать, а потом думать, где бы самому промыслить что-нибудь из отданного для собственных первейших нужд. Это вся линия поведения, весь труд дня, соединенный и пропитанный радостью жить. Ценность ряда прожитых дней измеряется единственной мерой: где и сколько ты выткал за день нитей любви, где и как ты сумел их закрепить и чем ты связал закрепляющие узлы. Оцени радость жить не для созерцания мудрости, не для знания и восторгов любви, но как простое понимание: все связано, НЕЛЬЗЯ ОТЪЕДИНИТЬСЯ НИ ОТ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА, НЕ ТОЛЬКО ОТ ВСЕЙ СОВОКУПНОСТИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ.

6.

Никто не идет в одиночестве, а менее всего тот, кто несет людям завет новый.

Но людей таких, чтобы приняли безоговорочно в цельной верности новый завет своей современности, — мало. Большинство старается примирить слово новое со старыми предрассудками. И выходит у них халат из старой затасканной мешковины с новыми яркими заплатами. Они не чувствуют этого уродства, не страдают от дисгармонии, потому что их понятия о гармонии — детские. Устойчивости в них нет, и Вечностью, в ней полагая весь смысл своего текущего сейчас, они не живут. Страдает от бурь и отрицания толпы больше всего тот, кто принес завет новый.

Многие миллионы сознаний, где еще закрыт выход духу, живут, запертые в крепости ограниченно-заземленных идей ума не менее надежно, чем те миллионы, что постоянно ищут духовных путей, а живут в узких рамках личного. Первые, отрицающие духовную жизнь, часто бывают цельнее и находят путь к истине скорее и легче. Вторые — «искатели» — чаще всего так и умирают в двойственности, ища в идеях и фантазиях, а в земном сером дне живя в лапах личных желаний.

Можно стоять у источника Жизни и не видеть его. Поэтому в предстоящих встречах никогда не удивляйся, если люди будут слушать твои слова и не слышать, то есть не понимать их смысла. Будут знакомиться с твоими произведениями, выбирать то, что им будет нравиться, и пожимать плечами на все остальное, что они будут связывать с твоею им не нравящейся или им непонятной личностью, и говорить: » Мало ли кто и что выдумывает?» В этих случаях ты помочь людям ничем не сможешь, так как их глаза еще не пробудились и потому видеть не могут.

Старайся раскрыть сознанию человека, что ни один из идеалов, носимых в уме как теория, не может иметь активного воздействия на сердце и дух человека.

Проповедуй в произведениях: только тот человек может войти в полное понимание своей роли на земле и понять смысл жизни, кто в своем куске хлеба не ощущает горечи, то есть в ком исчезло окончательно чувство зависти. Тому, кому еще свойственны сравнения своей судьбы с судьбами других, нет места в предстоящей деятельности людей будущего. Полная радостная самостоятельность и независимость каждого есть остов будущего человечества.

Неси не проповедь, ибо проповедь есть знание, не подкрепленное собственным примером. Гонец Света должен найти силу жить так, как звучат передаваемые им слова, он должен утверждать в действии то, что он дерзнул сказать. Только тогда слова ваши взойдут как семена, а не как плевелы. По жатве понимайте силу и чистоту собственного посева.

Слово мира и любви неси не как возобновленный догмат: учи людей жить без догмата. Пытайся разъяснить тягчайшее заблуждение: жить духовно по указке другого.

Человек будущего должен жить в полной свободе, то есть в полном раскрепощении. Как самостоятельный труд, так и самостоятельное духовное развитие необходимо будущему человеку, психические чувства и силы которого будут легко развиваться. Но условием для их ценного и истинного развития должна быть полная устойчивость в своей самостоятельности, что равносильно непоколебимой верности.

Идите, легко выполняя свои задачи, и не ждите восходящих сейчас же плодов вашей работы. Вы — новые пахари; колосья созреют. Не о плодах труда заботьтесь, но о том, чтобы в вас никогда не мелькнуло желание наград или похвалы за ваш труд.

Не ждите, что вас встретят приветом, оценят и признают. Вы будете унижены и огорчаемы; будете осмеяны и оклеветаны не раз; но для этих обстоятельств идите глухими и слепыми. Им нет отклика в ваших сердцах. Там живет только Радость — Действие. Она встречает каждого и она же его провожает.

7.

Помни: зло никогда тебя не коснется, пока страх, неверность и ложь не коснутся тебя. Злу несносна атмосфера чистоты, и оно бежит ее. И только тогда, когда мелькнет тончайшая трещинка сомнений в твоем сердце, только тогда зло сможет приблизиться к тебе.

Надо носить в себе много зла, чтобы чужая воля могла им воспользоваться. Зло тащит за собой человека не потому, что окружает его извне, а только потому, что внутри сердца человека уже готов бурлящий кратер, куда зло только выливает свое масло, прибавляя силы его низменным страстям.

Сердце доброго — кратер любви, и маслом ему служит радость. Оно свободно от зависти, и потому день доброго легок. Тяжело раздраженному. Потому что кипение страстей в его сердце не дает ему отдыха. Он всегда в раздражении, всегда открыт к его сердцу путь всему злому. Такой человек не знает легкости. Не знает своей независимости от внешних обстоятельств. Они его давят везде и во всем и постепенно становятся его господином.

Человек, не умеющий быть господином самого себя и все время переживающий пароксизмы раздражения, приступы бешенства и мук зависти, это не человек. Это еще только преддверие человеческой стадии, двуногое животное.

Не всегда можно помочь человеку, потому что в нем самом лежит первое препятствие к помощи. Человек бывает так закрепощен в своих предрассудках, что считает свою, на свой манер понимаемую верность какой-либо дружбе, любви или вере незыблемой истиной, величайшим светом и целью своей жизни. И такому лично воспринимающему жизнь человеку вся остальная Вселенная с ее законом Жизни, Кармой и следующими за нею по пятам закономерностью и целесообразностью представляется мертвым хаосом, где на его долю выпадают незаслуженные им горести и муки.

Чтобы иметь возможность сделать что-либо для человека, надо не только самому иметь для этого силы. Надо, чтобы и тот человек желал принять подаваемую ему помощь и умел владеть собой, своим сердцем и мыслями, умел хранить их в чистоте и проводить весь свой день так, чтобы приводить весь организм в гармонию. Нельзя и думать принести помощь тем людям, которые не знают радости, не понимают ценности всей своей жизни как смысла духовного творчества, а принимают за жизнь бытовые удобства и величие среди себе подобных, деньги.

Нет людей абсолютно плохих. Никто не рождается разбойником, предателем, убийцей. Но те, в ком язвы зависти и ревности разъедают их светлые мысли и чистые сердца, катятся в яму зла сами, туда, куда их привлекают их собственные страсти. Разложение духа совершается медленно и малозаметно. Вначале ревность и зависть, как ржавчина, покрывают отношения с людьми. Потом где-то в одном месте сердца эта ржавчина проедает дыру. Начинается над ней скопление зловонных отбросов разлагающегося духа, а там начинается капель гноя, дальше потечет его струя. И все, что прикоснется к человеку, так живо разлагающемуся в своих мыслях, все понижается в своей ценности, если не сумеет сохранить себя от заразы. Если же сердце само по себе уже носит зловоние зависти, страха и ревности, оно, встречаясь с более сильной ступенью зла, подпадает всецело под его власть.

Злоба — не невинное занятие. Каждый раз, когда вы сердитесь, вы привлекаете к себе со всех сторон токи зла из эфира, которые присасываются к вам, как пиявки, уродливые красные и черные пиявки с самыми безобразными головками и рыльцами, какие только возможно вообразить. И все они — порождение ваших страстей, вашей зависти, раздражения и злобы. После того как вам будет казаться, что вы уже успокоились и овладели собой, буря в атмосфере вблизи вас все еще будет продолжаться по крайней мере двое суток.

Эти невидимые вами пиявки сосут и питаются вами совершенно так же, как обычные пиявки, сосущие кровь человека. Всякое чистое существо очень чувствительно к смраду этих маленьких животных. И оно бежит тех, кто окружен их кольцом, кто лишен самообладания. Чистое существо, встречаясь с человеком, привыкшим жить в распущенных нервах, в раздражительных выкриках и постоянной вспыльчивости, страдает не меньше, чем встречая прокаженного. Злой же человек, обладающий одним упорством воли, мчится навстречу такому существу, с восторгом видя в нем орудие для своих целей.

Если из жизни земли исключить понимание самой текущей жизни как связи вековых причин и следствий, то она сводится к нулю. Без перспективы света, который можно внести в труд дня, без знания, что свет горит в каждом человеке, жить творчески нельзя. Кто живет, не осознавая в себе этого света, тот примыкает к злой воле, думающей, что она может покорить мир, заставить его служить своим страстям, своим наслаждениям.

Все так называемые темные силы не что иное, как невежественность. Люди, стремящиеся подсмотреть силы природы, при одном напоре воли отыскивают их. Обычно это люди, одаренные развитыми более, чем у других людей, психическими способностями. Но так как их цель — знание, служащее только их собственному эгоизму, их страстям и обогащению в ущерб общему благу, они отгораживаются в отдельные группы, называя себя различными умными именами. Они подбирают себе компаньонов, непременно с большой и упорной волей, обладающих силой гипноза.

Это очень длинная история, о ней в двух словах не расскажешь. Тянется она к нам из древних времен, и очагов ее лжи и лицемерия очень много: тут и колдуны, и алхимики, и провидцы, и т.д.

Темная сила несет всему дисгармонию и раздражение. Ее девиз: «Властвуя, побеждай», тогда как девиз детей света: «Любя, побеждай».

Упорство воли темных — то зло, в путаные сети которого они затягивают каждого, в ком встречают возможность пробудить жажду славы и богатства. На эти два жалких крючка условных и временных благ попадаются те бедные люди, из которых они делают себе слуг и рабов. Сначала их балуют, предлагают им мнимую свободу, а затем закрепощают, соблазнив собственностью, ценностями, и так окружают разнузданностью страстей, что несчастные и хотели бы иной раз вырваться, но не имеют уже сил уйти из их цепких лап.

Как можете вы распознать, что перед вами темный? Имеют ли все темные отвратительную внешность, которая сразу давала бы вам знать, что отталкивающая вас от человека сила, вызывающая ваше отвращение, выявлена вся вовне?

Среди темных много красивых людей, имеющих даже чарующую внешность. Вспомните легенды о падшем ангеле: ведь они его отнюдь не рисуют уродом.

Во внешности этих людей такое же разнообразие форм, как и среди остального человечества. Но что неизменно обще всем людям, так или иначе попавшим в лагерь темных? У каждого из них на первом месте — эгоистическое стремление овладеть волей встречного. Раньше, чем вникнуть в смысл встречи, темный выпускает свою силу гипноза, в какой бы мере она у него ни была развита: он стремится поставить своего встречного в подчиненное положение.

Он отлично знает, что вцепиться в человека он может только через те или иные страсти, прочесть которые не составляет труда ни для одного наблюдательного человека. А темные обучаются с самых первых шагов читать признаки человеческих страстей и разбираться в степени раздражительности человека. Раздражительность — первый и главный козырь темных в системе овладевания людьми. Всякими способами они пытаются нарушить равновесие человека, затем будят в нем страх и жадность, вцепляются бульдожьей хваткой в человека и постепенно — с железным самообладанием и выдержкой — втягивают его волю в орбиту собственного сознания. Это ПЕРВОЕ, общее всем темным правило их темного дня.

ВТОРОЕ неизменное правило их поведения — вносить в каждую встречу ложь, лицемерие и путать так сознание и внимание встречного, чтобы человек думал, что встретил великую, доброжелательную силу, которая окажет ему поддержку и помощь.

Насколько светлая сила учит каждого человека понимать, что все в нем, что он — независимый и абсолютно свободный творец своей жизни, настолько темные стараются внушить каждому, что он бессилен и немощен без помощи и опеки, которые только и могут раскрыть двери к удачам, богатству, славе и почестям.

Светлая сила говорит каждому человеку, что он никогда не одинок, что мощь его не имеет границ, поскольку он частица Беспредельного. В речах же темного всегда звучит призыв к отъединению. Обещая за полное послушание все материальные блага, какие только существуют на земле, темный говорит встречному: «Не ищи разделить свои блага с кем бы то ни было. Все, что я дам тебе, — все сложи в склады и держи про себя. Если это материальные сокровища, копи их, ибо они сила и ими завоевывается мир. Если это знания, помни, что ими приобретается умение овладевать волей людей. Ни с кем ими не делись, старайся всегда становиться в позицию силы и борьбы. Друзья тебе не нужны, а врагов победить надо, ссоря их между собой. Никаких других возможностей побеждать нет. И чем жестче ты обращаешься с людьми, тем больше твоя сила, тем выше ты поднимаешься как владыка жизни».

Эти наставления составляют ТРЕТЬЕ правило учения темных. Действуя по этим трем правилам, темные овладевают огромным количеством людей инертных и слабовольных, завистливых и жадных, раздраженных и отрицающих, жаждущих внешних благ, карьеры и славы.

Отрицание человека, его самость, его стремление всегда в жизни танцевать от своего «я» и всюду выдвигать это «я» почти всегда приводят к встрече с темными. Человек может быть очень добрым и честным по существу. Его сердце может быть полно любви и благородства. И все же в его уме может бурлить протест против своей современности, против узких рамок, которые ему предоставлены в каком-то деле, или он может протестовать против участия в его работе каких-то ему неприятных людей; или же он бунтует против тех людей, от которых он получает вести Света… И темной силе готов новый раб, даже не заметивший, когда и как он попал в железные лапы темных.

Темные могут быть обворожительными по внешности, их манеры могут пленять мягкостью и их уговоры могут походить на журчание горных ручейков для людей мало распознающих, не собранных в своем внимании. И только несколько раз попив этой «горной» водички, неосторожный человек сможет разобрать вкус ее горький, запах ее, пьянящий его страсти, сможет понять, куда он забрел, какое сам своей неосторожностью соткал зло.

Но не думайте, что высшее благородство человека заключается в отгораживании себя от тех, кого мы считаем злыми или своими врагами. Врага надо победить, но побеждают не пассивным отодвиганием от него, а активной борьбой, героическим напряжением чувств и мыслей. Нельзя прожить жизнь одаренному человеку — человеку, назначенному жизнью внести каплю своего творческого труда в труд всего человечества — в счастливом бездействии, без бурь, страданий и борьбы.——————————————————

Помни, как глубоки корни несчастья людей, как нельзя их судить, как нельзя расстраиваться недостатками людей. Надо нести им бодрость или стараться пресечь зло, поставив им твердые рогатки там, где люди слабы, чтобы сберечь прежде всего их самих. Пока сам не созрел, не стремись помогать. Увеличишь только зло и внесешь еще большее раздражение в жизнь тех, кому захочешь помочь, если сам не готов, если сам не можешь действовать в полном самообладании.

Думай, как тебе понять, что такое Радость. В первый же раз, как ты ее испытаешь, ты прорежешь непроходимую для злых пропасть. Радость ведет к победе любви, а злое уныние — к упорству воли. Упорство же воли — меч зла. Этот меч не может разить там, где живет Радость.

Все люди делятся на знающих, освобожденных от предрассудков и давящих их страстей, а потому добрых и радостных, и на незнающих, закованных в предрассудки и страсти, а потому — унылых и злых. Учись. В жизни есть только один путь: знание. Знание раскрепощает человека. И чем свободнее он становится, тем больше его значение в труде Вселенной, тем глубже его труд на общее благо и шире круг той атмосферы мира, которую он несет с собой.

При встрече с истинным знанием все злые тайны, не представляющие из себя ничего, кроме той или иной силы гипноза, разлетаются в прах.

Еще и еще раз уложите во все складки вашего сознания не раз сказанные слова: «Если сердце ваше чисто — никакое зло не может коснуться вас. Перед вашей чистотой оно бессильно».

8.

Первое, о чем помните больше всего: внимание к каждому человеку, с которым говорите, к каждому делу, которое делаете. Вся жизнь человека — только внимание. Это первая необходимость в жизни. Тот, кто не разовьет своего внимания в жизни каждого дня, не сможет ни в одной области достичь чего-то большего.

Каждый из нас пропускает без внимания сотни встреч, потому что не выработал привычки гибко и всецело переключаться полным вниманием от одного предмета к другому. Все упирается в рассеивающееся внимание или, вернее, в однобоко концентрирующееся внимание, упускающее из поля зрения все, кроме привлекающих дух мыслей.

Обо всем надо помнить, все держать в памяти, хотя бы небо сияло в душе.

В твоей комнате стоит зеркало не для того, чтобы ты проходил мимо него, а для того, чтобы ты выходил из своей комнаты на люди, приведя в полный порядок свою внешность. Это первая из условностей, от которой тебя никто не освобождал. Не о себе ты должен думать, оправляя перед зеркалом складки своего платья, а о людях, для которых твоя внешность может быть предметом раздражения, если неряшливость бьет в глаза или ты смешон в своей одежде. Запомни, что в нищету впадают чаще всего неряшливые. И даже высоко развитым духовно их неряшливость мешает продвигаться вперед в их пути. Всякая неприбранная комната отвратительна высоко развитому и чистому человеку.

Вторая условность: «Здравствуй», которое говорят люди друг другу. Ты еще глубже должен понять это слово как привет любви, как поклон Огню и Свету в человеке. Это не только простая условность внешней вежливости для тебя, но остов твоего собственного доброжелательства в момент встречи с человеком.

Начинай через привычные людям щели их условного общения друг с другом вносить благородство сердца. Становись звеном духовного канала, общаясь в тех формах, которые не отталкивают людей и не затрудняют им восприятие твоего собственного образа, а привлекают их.

Следите за собой, но следите легко. Не изображайте из себя злющего и строжайшего наставника самому себе, как вы не желаете быть им для других. Душа каждого из нас — тот же нежный цветок, который нуждается в ласке и заботливости. Но надо понять, что собственная душа растет и очищается только силой той доброты, что источает сердцу встречного, а не приказом воли, повиноваться которой без легкости и доброты — и есть путь злых.

Ничего нет во Вселенной, что мог бы сделать человек, стоя в одиночестве. Все в мире связано нитями любви. И внимание, если человек выработал его в себе до конца открывает каждому непрерывное свершение человеческих судеб. Будь внимателен к окружающим тебя людям, и ты будешь расширять свое внимание все дальше и дальше. И ты будешь видеть на много верст кругом, как и где нужна твоя помощь. Внимание человека утомляется и суживается потому, что оно много и долго обращено на самого себя. Когда оно перестает сосредоточиваться на себе, оно не знает усталости. Это для многих долгая и трудная работа. Человеку начинает казаться, что он только и делает, что думает о других. А на самом деле он имеет только более талантливую природу и ищет более широкого применения собственным талантам. И тут есть два пути: путь ума и путь сердца.

Идущие путем сердца не спрашивают себя, хорошо или плохо будет то, что они делают. Они идут и делают. Их ведет простая доброта.

Не ищи понять, как, куда и откуда идет человек, если он встретился тебе. Ищи подать ему помощь в эту минуту встречи. Ибо нет ничего важнее на земле, чем протекающая сейчас эта встреча. Если сумеешь внести в свою встречу мир, твоя задача выполнена. Бдителен будь в своем внимании, и вся жизнь ни на одну минуту не пройдет мимо тебя.

Тот, кто пришел к тебе, — самое главное твое дело. Оно первое по важности, отдавай ему всю полноту сил и чувств и не оставляй каких-то частей духа и разума для дальнейшего.

Вглядывайся пристально во встречи с людьми, думай только о них. Не примешивай к каждой встрече мыслей о себе и не примеривай на себя пути каждого другого человека, как платья. Нельзя носить все фасоны платьев и нельзя изжить все виды труда.

Можно только в данной тебе вековой форме труда пронести свое «сейчас» в таком величии знания тончайших струн человеческого сердца, в такой любви и сострадании к путям человеческим, что во всем, что выбросит в мир твой труд, для людей найдутся новые и более легкие возможности любя побеждать.

Ты должен по-новому смотреть на каждого человека, ища в нем не то, что сразу и всем видно, не броских качеств ума, красоты, остроумия или злых свойств, а ту внутреннюю силу и доброту сердца, которые только и могут стать светом во тьме для всех окружающих среди их предрассудков и страстей. И если хочешь нести свет и свободу людям, начинай всматриваться в людей по-новому. Начинай бдительно распознавать разницу между мелким, случайным в человеке и его великими качествами, родившимися в результате его трудов, борьбы и целого ряда побед над самим собой. Начинай сейчас, а не завтра. Отойди от предрассудков, что человек — тот, чем он кажется, и суди о нем только по его поступкам, стараясь всегда встать в его положение и найти ему оправдание.

Как бы любвеобильны вы ни были, найти путь к единению в красоте человеку бестактному невозможно. Есть старики, которым как будто специально дается долголетие, чтобы они поняли это свойство любви, чтобы научились распознавать во встречном его момент духовной зрелости, а не лезли к людям со своими пониманиями, спорами, жалобами и нравоучениями, считая, что раз им что-то кажется таким, значит, оно такое и есть на самом деле и надо лететь и выкладывать из своей кастрюли все, что там кипит.

Обдумывайте каждое слово. Всегда распознавайте все то, что окружает вас, и помните крепко, что есть положения, когда лучше всего молчать. Кажущаяся внешняя инертность человека, всем видимая, часто бывает самой активной помощью тому, кто на вашу инертность жалуется.

Те же люди, что бегают по дню в сумбуре своих страстей, и торопливо, суетно несут всем кажущуюся помощь, те стоят на месте в смысле истинной помощи и приносят даже вред вместо пользы. Ибо истинная помощь — это мужество, быть может, иногда и суровое слово, которое не понравится встречному, а вовсе не поглаживание по головке слезливого человека. И чтобы иметь силу выказать это мужество и помочь своему встречному, надо вырасти в своем духе, в своем бесстрашии и такте.

Никогда в своих бытовых отношениях с людьми не ищи объяснений с ними. Ищи обрадовать человека, старайся начать и кончить встречу с каждым в радости. Но избегай того, кто, хмурясь сам, старается искать в тебе причин своей хмурости. Беги тех семей, где живут, ссорясь. Те, кто рассказывают о своей любви к семье, а на самом деле являются тиранами и ворчунами, не меньшие преступники, чем любые воры, уносящие ценности людей.

Каждый, вступающий на путь знания, должен стараться говорить так, чтобы ни одно его слово не язвило и не жалило. Если будешь нести доброту в сердце, не сделаешь бестактности. Возьми новое правило поведения: не говори никогда и ничего о братьях и сестрах твоих, когда их нет с тобой. И говори только то, в чем не участвует твое раздражение. Каждый раз, когда слово осуждения готово сорваться с твоих уст, вспоминай, как мало тебе остается еще жить в этом теле и как каждое упущенное в пустоте мгновение разлагает не один только твой дух, но и дух каждого, с кем ты в это мгновение встретился.

Унесите с собой как завет: мужество и такт. Никогда не произносите слова, пока полное самообладание не приведет вас к мысли: человек, что жалуется или сетует мне, стоит на той точке своей эволюции, где ему еще не открылось, что все в себе, что он сам сотворил всю свою жизнь прежде, творит ее и сейчас. И только тогда ищите мужества в себе дать самый благородный ответ на самый низкий вопрос, самую недостойную жалобу.

Всегда, встречая людей, оказывая им помощь или передавая им знания, умейте приготовить в их душах почву, на которой может быть понято передаваемое вами.

Первая забота о человеке, если он поручен вам, — суметь стать в его положение и не превысить его возможностей в передаваемом ему деле.

Твердо помните не как теорию, а как практику ежедневного труда: «Может — не значит будет». Каждый раз, когда вы подумали сначала о себе, то есть сказали себе: «Как трудно продвинуть в массы эти понимания», вы уже раскрыли щель в своей защитной сети и наполовину уменьшили успех предпринятого дела.

Нельзя врываться в чужую жизнь, предлагая свою помощь, если сам не обладаешь достаточными знаниями, помимо отваги и храбрости. Редко встречается в людях бесстрашие правды. Оно очень ценно не только потому, что охраняет самого человека от множества горестей, но и других защищает, помогая им сбрасывать с себя налет лжи. Но для того, чтобы это качество могло творчески помогать людям, сам человек должен точно, бдительно распознавать, насколько отвечают истине его собственные представления о делах и людях.

Нельзя иметь в сердце божественную доброту и при ней не развить до такого же масштаба в себе приспособления такта. Нельзя владеть огненной силой духа и не развить в себе полного понимания сил и характера встречного, чтобы всегда знать точно, в какой мере вы можете и должны вовлечь его в свой огонь.

Нельзя прикасаться к жерновам Единой Жизни иначе, как пронося в перемолотом виде все дары Истины людям. Если подать непонимающему самое заветное сокровище, он может умереть от неумелого обращения с ним, не принеся пользы ни своему окружению, ни себе.

Ничьи глаза нельзя раскрыть насильно. На земле очи каждого раскрываются тогда, когда он долго и много трудится.

Доброта личная в духовных отношениях, ложно понятое сострадание, то есть желание ввести неготового человека в мир новых идей и духовного творчества, в те высоты, где требуются уже вся мощь и вся гармония организма, приводят всегда к катастрофе. Как бутон цветка, насильственно пересаженный на чересчур яркое солнце, засыхает, вместо того чтобы распуститься, так и дух человеческий, введенный в более высокий план ранее, чем гармонично развитые силы всего его организма сами вызовут и притянут вибрации и частоту волн высшего плана, не дает не только плодов огненного творчества, но идет в искривление. Вступая в новую орбиту движения творческих сил, сохраняйте в памяти начало своего пути, начало своих исканий. Вспоминайте, что не всегда вы были сильными. Не всегда побеждала в вас любовь без раздражения и горечи. И вам будет легче покрывать своей любовью, своим милосердием и миром ту духовную пропасть, что лежит между вами и теми людьми, кому вы несете свои новые знания.

Е.П. Блаватская

Ecce Signum! Вот знак, который можно увидеть в ближайшем будущем, проблема, которая будет тем самым вопросом грядущего века, о котором спросит себя каждый думающий серьезный отец, заботящийся о воспитании детей в XX веке. И давайте сразу же установим, что под «Оккультной наукой» здесь не имеется ввиду ни жизнь челы, ни самоограничение аскета, но лишь изучение того, что может дать ключ к тайнам природы, и вскрыть проблемы вселенной и психо-физического человека — даже если кто-то не имеет склонности идти более глубоко.

Каждое новое открытие современной науки подтверждает истины древней философии. Истинный оккультист, если он движется в правильном направлении, никогда не встретится с проблемой, которую не способна разрешить эзотерическая наука; научные общества Запада же до сих пор не могут проникнуть в глубину, или объяснить со всех сторон какой-либо феномен естественной науки. Точной науке не удается сделать это в данном цикле по причинам, которые будут изложены далее. Тем не менее, гордыня этого века, который восстает против проникновения в научную империю старых — и прежде всего трансцендентальных — истин, растет с каждым годом и становится все более нетерпимой. Скоро мир будет созерцать науку как бы плавающую в облаках самонадеянности, подобно новой Вавилонской башне, которая, возможно, разделит участь этого библейского памятника.

В одной современной научной работе по антропологии¹ можно прочесть следующее: «В конце концов, нам дано знать (?), понять, объяснить и измерить силы, которые, как утверждается, исходят от Бога… Мы сделали электричество нашим почтальоном, свет нашим рисовальщиком, сродство химических элементов нашим ремесленником» и т. д., и т. д. Это написано во французской работе. Тот, кто знает что-либо о затруднениях в точной науке, об ошибках и повседневных признаниях ее приверженцев, склоняется к тому, чтобы, после прочтения таких помпезных заявлений, воскликнуть вместе с недовольным человеком из Библии: «Tradidit mundum ut non sciant«. Поистине, «мир предоставил им то, что они никогда не узнают«.

О том, сколь легко могут ученые достигать успеха в этом направлении, можно заключить из того факта, что даже сам великий Гумбольдт мог высказывать такие ошибочные аксиомы, как например эта: «Наука начинается для человека только тогда, когда его ум подчинил МАТЕРИЮ!«² В этом выражении содержалась бы, вероятно, большая истина, если бы слово «материя» было заменено в нем на слово «дух». Но мосье Ренан не приветствовал бы тогда почтенного автора «Космоса» так, как он это сделал, если бы термин «материя» был заменен термином «дух».

Я намереваюсь привести несколько примеров, свидетельствующих о том, что знание одной лишь материи, с ее ранее «неуловимыми» силами, — какое значение не имело бы это определение для Французкой Академии наук или Королевского общества в то время, когда оно было предложено, — всего этого недостаточно для целей истинной науки. Этого никогда не будет достаточно для того чтобы объяснить самый простейший феномен даже в объективной физической природе, не говоря уж об аномальных случаях, к которым физиологи и биологи в настоящее время проявляют такой большой интерес. Как высказал в своей работе отец Сеччи, знаменитый римский астроном:³ «Если бы были доказаны лишь некоторые из новых сил, это с необходимостью повлекло бы за собой допущение в эту область агентов совсем иного рода, чем силы гравитации».

«Я прочел немало об оккультизме и изучил каббалистические книги: я не понял в них ни одного слова!» — таково замечание, сделанное недавно ученым экспериментатором, специалистом по «передаче мысли», «цвето-звукам» и т. п.

Очень может быть. Надо изучить буквы, прежде чем иметь возможность говорить и читать, или понимать что написано.

Лет сорок назад я знала ребенка — маленькую девочку семи или восьми лет — которая пугала своих родителей, говоря:

«Теперь, мама, я люблю тебя. Ты очень хорошая и добрая по отношению ко мне сегодня, твои слова совсем голубые«…

«Что ты имеешь в виду?» — спрашивала мать.

«Твои слова совсем голубые, потому что они такие ласковые, но когда ты ругаешь меня, то они красные… такие красные! Но самое плохое, когда вы ссоритесь с папой, потому что тогда они оранжевые… ужасные… как это»…

И ребенок показал на камин с сильно шумящим огнем и огромными языками пламени. Мать побледнела.

После этого восприимчивой девочке очень часто слышались ассоциации звуков и цветов. Мелодия, которую ее мать играла на пианино, приводила ее в экстаз; она объясняла, что видит «такие прекрасные радуги»; когда играла ее тетя, это были «фейрверки и звезды», «звезды, выстреливаемые из ракетниц… и затем взрывающиеся».

Родители были испуганы и подозревали, что что-то произошло с мозгом ребенка. Был вызван семейный доктор.

«Избыток детской фантазии», — сказал он. — «Невинные галлюцинации… Не давайте ей пить чай и сделайте так, чтобы она больше играла со своими маленькими братьями — боролась бы с ними и имела какие-нибудь физические упражнения…»

И он удалился.

В большом русском городе, на берегу Волги, стоит больница с примыкающим к ней сумасшедшим домом. Здесь жила бедная женщина, которая содержалась здесь более двадцати лет, то есть, фактически, до самой смерти, как «безобидная», хотя и душевнобольная пациентка. Никаких иных доказательств ее безумия нельзя было найти в истории болезни за исключением того, что плеск и бормотание волн на реке вызывало у нее видение «Божественной радуги»; а голос суперинтенданта заставлял ее видеть «черное и темно-красное» — цвета Дьявола.

Примерно в то же время, в 1840 году, французские газеты сообщали о чем-то сходном с этим феноменом. Такое аномальное состояние чувств — как думали тогда врачи — могло быть связано лишь с одной причиной; такие впечатления, если они проявлялись без какой-либо явно прослеживаемой причины, приписывались слабому мозгу и болезненно разбалансированному уму, с большой вероятностью приводящему такого человека к лунатизму. Таково было утверждение науки. Взгляды набожно настроенных людей, подтверждавшиеся уверениями местного кюре, склонялись к иному способу объяснения. Мозг ничего не мог поделать с этим «наваждением», потому что это были просто проделки «старого джентльмена» с раздвоенными копытами и сверкающими рогами. Как ученые люди, так и суеверные «порядочные женщины», должны были в какой-то мере изменить свои взгляды с 1840 года.

Даже в тот ранний период и до того, как «рочестерская» волна спиритуализма охватила значительную часть цивилизованного общества Европы, было показано, что то же самое явление можно вызвать посредством различных наркотиков и химических веществ. Некоторые отважные люди, которые не боялись ни обвинений в лунатизме, ни той неприятной перспективы, что их будут рассматривать как заключенных в «тенётах Дьявола», проделали опыты и публично объявили об из результатах. Одним их них был Теофиль Готье, знаменитый французский писатель.

Немного найдется знакомых с французской литературой того времени, кто бы не знал очаровательную историю, рассказанную этим автором, в которой он описывает видения человека, принявшего опиум. Чтобы проанализировать собственные впечатления, он принял большую долю гашиша. «Мой слух», — пишет он, — «приобрел удивительные способности: я слышал музыку цветов; звуки — зеленые, красные и голубые — втекали в мои уши ясно различимыми волнами запаха и цвета. Опрокинутый стакан, скрип кресла, слово, сказанное шепотом, вибрировали и звучали внутри меня как многочисленные удары грома. При самом легком прикосновении к какому-либо предмету — мебели или человеческому телу — я слышал длительные звуки, вздохи, подобные мелодичным вибрациям эоловой арфы…»⁴

Без сомнения, силы человеческой фантазии велики; безусловно, иллюзии и галлюцинации могут быть созданы естественным или искусственным путем в течение короткого или длинного периода времени в мозгу самого здорового человека. Но существуют также eстественные феномены, не укладывающиеся в эту «аномальную» группу; и они должны в конце концов привлечь к себе внимание научных умов. Явления гипнотизма, передачи мыслей, вызывания чувства, смешиваясь друг с другом и проявляя свою оккультную сущность в нашем феноменальном мире, в конце концов смогли привлечь к себе внимание нескольких выдающихся ученых. Под руководством знаменитого доктора Шарко, из госпиталя св. Петра в Париже, несколько знаменитых ученых во Франции, России, Англии, Германии и Италии занялись исследованием этих явлений. Более чем 15 лет они проводили эксперименты, исследовали и теоретизировали. И каков результат? Единственное объяснение данное публике, тем людям, которые жаждут познакомиться с истинной, сокровенной природой этих явлений, с их причинами и происхождением, заключается в том, что чувствительные люди, обнаруживающие такие феномены, являются истериками! Нам говорят, что они психопаты⁵ и неврастеники,⁶ — и нет никакой иной причины, лежащей в основе бесполезного разнообразия этих проявлений, кроме как причины физиологического характера.

Это выглядит удовлетворительным в настоящее время, и вполне возможно, что и в будущем.

Таким образом, «истерической галлюцинации» суждено стать, по-видимому, альфой и омегой всякого феномена. В то же время, наука определяет термин «галлюцинация» как «ошибку наших органов чувств, которая влияет и на наш интеллект«.⁷ Такие галлюцинации чувствительного человека, вызванные, например, появлением «астрального тела», переживаются не только «интеллектом» этого человека (или медиума), но и воспринимаются сходным образом чувствами присутствующих. Следовательно, можно заключить, что все эти свидетели также являются истериками.

Мы видим, что мир находится в опасности в том смысле, что в конце этого столетия он может превратиться в огромный сумасшедший дом, в котором лишь ученые-физики будут представлять собой здоровую часть человечества.

Из всех проблем медицинской философии, галлюцинация представляет собой наиболее трудноразрешимую, от которой трудно отделаться. Это едва ли могло бы быть иначе, поскольку она является одним из таинственных результатов нашей двойственной природы, мостом, переброшенным через пропасть, которая отделяет мир материи от мира духа. Оценить или познать ноумен в ее феноменах не может никто кроме тех, кто стремится на другую сторону. Несомненно, проявления сбивают с толка всякого, кто свидетельствует о них впервые. Галлюцинация, являясь для материалиста доказательством творческой способности, потенцией человеческого духа, воплощая для деятеля церкви «чудеса» и объясняя сверхъестественным путем простейшие эффекты естественных причин, не может быть до сих пор принята за то, чем она является на самом деле, и вряд ли можно настаивать на принятии материалистической или церковной позиции, поскольку одна из них столь же сильна в ее отрицании, так же как другая — в ее подтверждении. «Галлюцинация», — говорит авторитетный источник, цитируемый Бриером де Буамоном,⁸ — «это воспроизведение материального признака идеи». Галлюцинация, как говорят, не имеет отношения к возрасту и добродетелям; или, если фатальный эксперимент чего-нибудь вообще стоит, то можно сказать, что: «врач, который уделил бы ей слишком много внимания, или изучал бы ее очень долгое время и очень серьезно, мог бы быть уверен, что он кончит свою карьеру среди своих собственных пациентов».

Это является дополнительным доказательством того, что «галлюцинацию» вряд ли когда-либо изучали «слишком серьезно«, поскольку самопожертвование вовсе не является примечательной чертой нашего века. Но если она столь опасна, почему бы нам не позволить себе такое смелое и непочтительное предположение, что биологи и физиологи школы д-ра Шарко стали жертвой собственной галлюцинации, основанной на односторонней научной идее о том, что все исследовавшиеся ими феномены галлюцинаций обусловлены истерией?

Как бы там ни было, по причине коллективной галлюцинации наших медицинских светил или импотенции материалистической мысли, этот простейший феномен, признанный и исследованный людьми науки в 1885 году, остается столь же необъясненным ими, как это было в 1840 году.

Если даже принять, что кое-кто из обывателей, помимо огромной почтительности (доходящей до фетишизма), действительно примут утверждение ученых о том, что каждое явление, каждое «аномальное» проявление обусловлено выходками эпилептической истерии, — то что же остается делать остальной публике? Должны ли они верить, что грифель м-ра Эглинтона, движущийся сам по себе, также действует в припадке эпилепсии, как и его медиум, хотя бы он даже и не касался его? Или, что пророческие высказывания провидцев, великих апостолов всех веков и религий, были просто патологическими результатами истерии? Или, опять-таки, что «чудеса» Библии, а также Пифагора, Аполлония и других, принадлежат к тому же семейству аномальных проявлений, как и галлюцинации мадемуазель Альфонсины (или как бы ее ни называли) у д-ра Шарко, и ее эротических описаний и поэтических опусов, «вследствие наполнения газами ее большой кишки» (дословно)? Такая претензия, по-видимому, обречена на неудачу. Прежде всего следовало бы объяснить саму «галлюцинацию», когда она в действительности имеет физиологическую причину, — но это никогда не было сделано. Выбрав случайным образом некоторые из множества определений, данных видными французскими медиками (у нас нет под рукой соответствующих английских), мы хотели бы спросить — а что на основании их мы можем узнать о «галлюцинации»? Мы привели выше «определение» (если его можно так назвать) д-ра Бриера де Буамона; рассмотрим еще некоторые из них.

Д-р Лелю называет ее — «безумие в ощущениях и восприятии«; д-р Чомиль — «общая иллюзия ощущения«;⁹ д-р Лере — «иллюзия, промежуточная между ощущением и представлением» («Психологические фрагменты»); д-р Мишо — «сумасшествие восприятия» («Иллюзия чувств»); д-р Калмель — «иллюзия, вызванная неправильным изменением нервной ткани» («Безумие», т. I) и т. д., и т. д.

Я сожалею, что все вышеприведенные мнения не сделали мир мудрее, чем он есть. Со своей стороны, я верю, что теософы сохранили старое определение галлюцинации (теофании)¹⁰ и безумия, которое было создано около двух тысячелетий назад Платоном, Вергилием, Гиппократом, Галеном и медицинскими и теологическими школами древних. «Есть два вида безумия, один из которых создается телом, а другой посылается нам богами«.

Около десяти лет назад, когда я писала «Разоблаченную Изиду», наиболее важной целью работы являлась демонстрация следующего: (а) реальность оккультного в природе; (б) тщательное ознакомление со всеми оккультными сферами у «определенных людей» и мастерством в этой области; (в) недостаточность искусства или науки нашего времени, которые даже не упоминают Веды; (г) что сотни вещей, особенно тайн природы, — in abscondito, как это называли алхимики, — были известны ариям в домахабхаратовский период, и они же неизвестны нам, современным мудрецам XIX века.

Новое доказательство этого поступает сейчас. Оно является результатом некоторых современных исследований во Франции, проведенных учеными «специалистами» (?) в связи с тем смешением цвета и звука, музыкальных и цветовых впечатлений, которое наблюдается у некоторых «невротиков и психо-маньяков».

Д-р Ньюбемер впервые начал исследовать этот особый феномен в Австрии в 1873 году. После него он начал серьезно изучаться в Германии Блавером и Леманном, в Италии — Велларди, Барегги и некоторыми другими, и в наше время — д-ром Педронно во Франции. Однако, наиболее интересные сообщения о цвето-звуковых феноменах можно найти в статье А. де Роша («La Naturе», 1885, No. 626, стр. 406 и далее), который работал с неким джентльменом по имени «Н. Р.».

Далее следует короткое резюме этой работы.

Н. Р. — это человек 57 лет, адвокат по профессии, проживающий ныне в предместье Парижа, страстный любитель естественных наук, которые он изучал очень серьезно, любитель музыки, хотя и не являющийся сам музыкантом, путешественник и крупный лингвист. Н. Р. никогда не читал чего-либо о том удивительном явлении, которое приводит к тому, что некоторые люди сочетают звук и цвет, но он был подвержен этому с самого детства. Любое описание чего-либо, воспринимаемое на слух, возбуждало в нем цветовые впечатления. Так, звучание гласных вызывало у него: буква А казалась ему темно-красной, Е — белой, I — черной, О — желтой, U — голубой; Аi — цвет грецкого ореха, Ei — бледно-серый, Eu — светло-голубой, Оi — темно-желтый, Оu — желтоватый. Почти все согласные имели темно-серый цвет, тогда как гласная или дифтонг, образуя вместе с согласной слог, окрашивала этот слог своим собственным цветом. Таким образом, ba, са, dа — все имеют серо-красный цвет, bi, сi, di — цвет золы, bo, co, do — желто-серый и т. д. S в конце слова, произносимый как шипящая, подобно испанским словам los compos, придает слогу, который ему предшествует, металлический блеск. Цвет слова зависит таким образом от цвета образующих его букв, поэтому человеческая речь представляется Н. Р. в виде многоцветных пестрых лент, выходящих изо рта человека, цвета которых определяются окраской гласных, отделенных друг от друга сероватыми полосками согласных.

В свою очередь, разные языки приобретают общую окраску благодаря тем буквам, которые доминируют в каждом из них. Например, немецкий, в котором много согласных, производит в целом впечатление темно-серого мха; французский выглядит серым, сильно смешанным с белым; английский кажется почти черным; испанский кажется много цветным с преобладанием желтого и ярко-красного оттенков, итальянский — желтым, смешанным с алым и черным, но с более тонкими или гармоничными сочетаниями оттенков, чем испанский.

Низкий голос производит у Н. Р. впечатление темно-красного цвета, постепенно переходящего в цвет шоколада, а пронзительный звонкий голос предполагает голубой цвет; голос, расположенный между этими двумя крайними вариантами, воспринимается как очень светлый желтый.

Звуки инструментов также имеют характерные для них цвета: звуки пианино и флейты окрашены в голубой, виолончель — в черный, гитара в серебристо-серый и т. д.

Названия музыкальных нот, произнесенных вслух, влияют на Н. Р. также, как слова. Окраска поющего голоса зависит от его высоты и диапазона, а также от аккомпанирующего инструмента.

Так обстоит дело и с образами, произносимыми вслух; но при чтении в уме они окрашиваются для него в тот цвет, которым они написаны или напечатаны. Таким образом форма сама по себе не имеет ничего общего с этими цветовыми феноменами. Тогда как эти впечатления в общем не имеют места вне его самого, но осуществляются в его собственном мозгу, известны и другие чувствительные люди, обнаруживающие еще более любопытные феномены, чем «Н. Р.».

Помимо интересной главы, написанной по этому вопросу Гальтоном в его книге «Проблемы человеческих способностей и их развития», мы находим в «London Medical Record» следующее описание впечатлений чувствительного человека: «Как только я слышу звуки гитары, я вижу колеблющиеся струны, окруженные цветными парами». Пианино вызывает то же самое: «цветные образы начинают парить над клавишами». Один из пациентов д-ра Педронно в Париже¹¹ постоянно имеет цветные впечатления вне его самого. «Как только я слышу хор, составленный из нескольких голосов», — говорит он, — «я чувствую большое количество цветных точек, парящих над головами певцов. Я чувствую их, потому что мои глаза не получают определенного ощущения; тем не менее я вынужден смотреть на них, и когда я исследую их, я чувствую себя смущенным, потому что я не могу найти эти ярко светящиеся точки там, где я на них смотрю, или скорее там, где я их чувствую«.

Наоборот, имеются чувствительные люди, у которых при виде цвета немедленно возникает звуковое ощущение, а также такие, у которых одно особое ощущение создает два других. Некий чувствительный человек не может слышать ударный инструмент без того, чтобы не почувствовать вкус меди во рту во время концерта, и при этом он видит также темно-золотые облака.

Наука исследует такие проявления, признает их реальность и, тем не менее, остается бессильна объяснить их. «Невроз и истерия» — это единственный ответ, который можно получить; «собачьи галлюцинации» французских академиков, упоминаемые в «Изиде», до сих пор сохраняют свою ценность в качестве объяснения или универсальной разгадки всех подобных феноменов. Но все это кажется естественным, а именно то, что наука бесспорно не способна объяснить этот своеобразный феномен ассоциации света и звука, поскольку ее теория света сама по себе никогда не была целиком доказана и не является до сих пор полностью завершенной.

Пусть наши ученые оппоненты еще немного поиграют в жмурки среди феноменов, находясь без каких-либо оснований на своих вечных физиологических позициях. По-видимому, недалеко то время, когда они будут вынуждены изменить свою тактику или признать себя побежденными даже в случае таких элементарных феноменов, как вышеописанные. Но что бы ни сказали или ни сделали физиологи, каковы бы ни были их научные объяснения, гипотезы или заключения в настоящем или в будущем, современные феномены находят свое истинное объяснение при обращении к древним Ведам и другим «Священным книгам Востока». Ибо весьма несложно показать, что ведийские арии были хорошо знакомы со всеми такими тайнами звука и света. Мысленные корреляции между «зрением» и «слухом» были в то время столь же известным фактом, как и в наше время, когда человек смотрит на находящиеся перед ним объективные предметы в полдень широко раскрытыми глазами.

Любой изучающий оккультизм, даже самый молодой чела, который начал эзотерически читать свои Веды, может предположить, что на самом деле означает этот феномен; это просто циклическое возвращение человеческих организмов к их примитивной форме во время третьей, или даже четвертой коренных рас так называемого допотопного периода. Все говорит в пользу этого, даже исследования таких точных наук, как филология и сравнительная мифология. Со времен седой античности, с периода самого глубокого упадка великих цивилизаций этих рас, предшествовавших нашей пятой расе, следы которых лежат сейчас на самом дне океанов, было известно явление, о котором идет речь. То, что сейчас рассматривается как аномальное явление, было, скорее всего, нормальным для допотопного человечества. И это не пустые слова, чему свидетельством являются два нижеприведенных доказательства.

Благодаря многочисленным данным, полученным в лингвистических исследованиях, филологи начинают поднимать свои голоса и указывать на некоторые наводящие на мысль, хотя и не объясненные до сих пор, факты. 1). Все слова, указывающие на восприятие человеком света и звука и на связанные с ними понятия, как было показано, происходят от одних и тех же корней.¹² 2). В свою очередь, мифология обнаруживает очевидный закон (единообразие которого исключает возможность случайности), который привел древних символистов к тому, чтобы представлять всех своих богов солнца и все свои лучезарные божества — таких как Утренняя Заря, Солнце, или Аврора, Феб, Аполлон и так далее — связанными тем или иным образом с музыкой и пением, то есть со звуком, и ассоциированными также с сиянием и цветом.¹³

Если это можно рассматривать только лишь как предположение, то существует и лучшее доказательство в Ведах, где такие понятия, как «звук» и «свет», «слышать» и «видеть», всегда связаны друг с другом. В гимне X, 71, 4-й стих, мы читаем: «Кто-то, хотя и смотрит, не видит речи, а другой, хотя и видит, не слышит ее». И опять-таки в седьмом стихе, в котором встреча друзей представлена как соревнование друг с другом в пении, они характеризуются двумя определениями, помещенными рядом друг с другом, — акшаванта и карнаванта, — то есть «тот, кто снабжен глазами» и «тот, кто снабжен ушами». Последнее естественно — певец имеет хороший музыкальный слух, и этот эпитет вполне уместен в свете музыкального состязания. Но какой же смысл может иметь в этом случае акшаванта, то есть хорошее зрение, помимо того, что имеется связь и смысл, не объясненные до сих пор, поскольку этот гимн относится к зрению в тем времена, когда зрение и слух были синонимичными понятиями? Более того, филолог и начинающий приобретать известность ориенталист¹⁴ говорит нам, что «глагольный санскритской корень arc имеет два значения — петь и светиться, то есть испускать лучи. Существительные rc и arka, производные от корня arc, используются для обозначения, во-первых, песни и гимна, и во-вторых, сверкания, луча, солнца… По представлениям древних, речь могла быть видимой«… — объясняет он. Что скажет на это Эзотерическая доктрина, дающая универсальное решение всем научным проблемам и тайнам? Она отошлет нас к главе об «Эволюции Рас», в которой древний человек показан в процессе его эволюции, протекающей в физическом плане путем развития одного чувства в каждой из последующих рас (которых всего семь), начиная с первой Коренной расы в течение 4-го цикла на этой планете.¹⁵ Человеческая речь, как нам известно, возникла в коренной расе, предшествовавшей нашей — четвертой, или расе «атлантов», — в самом ее начале, в первой подрасе; и одновременно с ней развилось зрение — как физическое чувство — тогда как другие четыре чувства (с двумя дополнительными — шестым и седьмым — о которых наука пока ничего не знает) — оставались в своем латентном, недоразвитом состоянии в физическом смысле, хотя они и были полностью развиты в духовном отношении. Наше чувство слуха развилось только в третьей подрасе. Таким образом, если человеческая «речь» — из-за отсутствия чувства слуха — была вначале даже чем-то меньшим чем то, что мы сейчас могли бы назвать как шепот, поскольку это было скорее мысленное произнесение звуков, чем что-либо другое, что-то похожее на те системы, которые разработаны сейчас для глухих и немых, то легко понять, как, начиная с тех далеких дней, «речь» становилась связанной со «зрением», или, другими словами, люди могли понимать друг друга и говорить с помощью одного лишь зрения и прикосновения. «Звук видишь до того, как он услышан», — говорится в книге Гью-дэ. Вспышка молнии предшествует удару грома. По мере того как движется время, человечество все ниже и ниже погружается в материальное, физическую пелену, закрывающую духовное, до тех пор, пока весь набор чувств — который сформировал во время первых трех коренных рас лишь одно Чувство, а именно духовное восприятие, — в конце концов окончательно распадается, образуя таким образом пять отдельных чувств…

Но мы принадлежим к пятой расе и уже миновали верхнюю точку цикла нашей подрасы. Со временем, когда эти явления и увеличение числа чувствительных организмов в нашем веке будут доказаны, это человечество будет быстро двигаться по пути чистой духовности и достигнет вершины (нашей расы) в конце седьмой подрасы. Выражаясь более ясно и полно (я боюсь, что более ясно и полно — лишь для некоторых теософов), мы должны быть в этот период на том же уровне духовности, который был свойственен и естественен для первой подрасы третьей коренной расы 4-го цикла; и вторая половина его (то есть та, в которой мы сейчас находимся), согласно с законом соответствия, будет протекать параллельно с первой половиной 3-его цикла. По словам того, в ком живут Истина и Мудрость (хотя Его слова часто недопонимают и критикуют не только невежественные люди, но даже некоторые теософы), «в первой половине 3-его цикла примордиальная духовность человека померкла вследствие ее омрачения нарождающейся ментальностью»; человечество находилось в первой половине этого цикла в фазе спада, а во второй половине — в фазе роста: это значит, что «его (человека) гигантская фигура уменьшилась, а его тело улучшилось по своей структуре; и он стал более разумным существом, хотя и все еще более близким к человекообразной обезьяне, чем к бого-человеку». И если это так, то, согласно тому же самому закону соответствия, неизбежному в системе циклов, мы должны придти к следующему заключению: что последняя половина нашего цикла (соответствующая, как это показано, первой половине 3-его цикла) должна снова стать покрытой возрождающейся «примордиальной» духовностью, которая в конце 4-го цикла почти затмит нашу действительную ментальность, то есть холодный человеческий Разум.

На основе того же закона соответствий — как это будет показано и подробно объяснено в «Тайной Доктрине», которая вскоре будет опубликована, — цивилизованное человечество скоро начнет обнаруживать себя менее «рациональным» в мирском плане, и, во всяком случае, скорее бого-подобными, чем «похожими на обезьян» — какими мы являемся, к нашему глубоком сожалению, сейчас.

Я могу закончить замечанием о том, что, поскольку наши естественные склонности, являющиеся все еще «обезьяноподобными», вынуждают нас (в индивидуальном и коллективном аспекте) опасаться, что мы будем выброшены общественным мнением из той области, где все небольшие тела притягиваются к центру нашей общественной солнечной системы — к Науке и ее авторитетам, — то следует изыскать какое-либо средство против такого бедственного положения дел. Поэтому я намереваюсь показать в этой статье, что, поскольку мы находимся лишь в пятой подрасе Пра-расы, и никто из нас не доживет до седьмой, когда все улучшится естественным путем, — то не имеет смысла возлагать наши надежды на науку, будь она ортодоксальной или полуеретической. Люди науки не могут помочь миру понять основную причину явлений, которую им невозможно будет объяснить даже самим себе, поскольку они находятся в этом цикле. Они не смогут ни понять, ни объяснить ее, так же как и все остальные, не знакомые с оккультизмом и скрытыми законами, которые управляют природой и человечеством. Люди науки беспомощны в этом случае, и несправедливо обвинять их в дурных намерениях, или в отсутствии доброй воли, как это часто делается. Их рациональность (которую в этом случае следует рассматривать как интеллект, но не разум) никогда не может помочь им обратить свое внимание на оккультное исследование. Поэтому бесполезно требовать или ожидать от ученых нашего века того, что они абсолютно неспособны сделать для нас, до тех пор, пока следующий цикл не изменит полностью их внутреннюю природу путем «усовершенствования структуры» их духовного ума.

Выше уже было отмечено, что ни медицинские факультеты, ни научные организации в области физических наук ни в коей мере не могут объяснить primum mobile, или основную причину даже простейшего явления, за исключением причин чисто физиологического характера; и если они не обратятся за помощью к оккультизму, они будут повергнуты ниц еще до конца XX столетия.

Это кажется чересчур смелым утверждением. И тем не менее оно полностью подтверждается заявлениями некоторых авторитетов в области медицины о том, что никакое явление не существует, если оно не вызвано физиологическими и чисто физическими причинами. Они могли бы перевернуть это заявление и сказать, что никакое окончательное исследование невозможно, если оно основано лишь на физиологических и физических причинах. Это было бы правильно. Они могли бы добавить также, что, будучи людьми точной науки, они не могут использовать других методов исследования. Поэтому, проводя свои опыты в определенных рамках, они могли бы воздерживаться от того, чтобы объявлять о решении своей задачи. В этом случае эти явления могли бы перейти в ведение трансценденталистов и философов, рассуждающих о них. Если бы они высказывались в таком чистосердечном духе, никто не имел бы права упрекать их в том, что они не выполняют своего долга: ибо они сделали бы максимум того, что могут в данных обстоятельствах, и, как это будет сейчас показано, они и не могли бы сделать большего. Однако, в наше время врачи, которые сводят все к «невропатии», препятствуют прогрессу истинно психологического познания. Пока имеется отверстие, хотя и очень небольшое, для проникновения луча от высшего Эго человека, изгоняющего темноту чисто материалистических концепций из месторасположения его интеллекта, и заменяющего ее светом, исходящим из того плана бытия, который совершенно неизвестен обычным чувствам, — эти врачи никогда не будут иметь полного успеха. И, поскольку, для того, чтобы все такие аномальные случаи проявились для наших физических и духовных чувств, другими словами, для того, чтобы они стали объективными, — для этого порождающие их причины всегда должны быть смешаны между двумя сферами, или планами бытия — физическим и духовным, — то вполне естественно, что материалист будет различать лишь те из них, с которыми он знаком, и останется слеп ко всем остальным. Нижеследующий пример сделает это ясным для всякого интеллектуального читателя.

Когда мы говорим о свете, тепле, звуке и т. д., — что мы имеем ввиду? Каждое из этих естественных явлений существует per se [само по себе]. Но для нас оно не существует независимо от наших органов чувств, и оно существует только в той степени, в какой воспринимается соответствующими ему чувствами. Ни в коей мере не будучи глухими или слепыми, некоторые люди обладают гораздо менее острым слухом и зрением, чем окружающие; и это хорошо известный факт, что наши чувства могут развиваться и быть подвергнуты тренировке так же, как и наши мышцы, — посредством упражнений. Это старая аксиома: нужен глаз для того, чтобы солнце могло проявить свой свет; и хотя солнечная энергия существует начиная с первой вибрации нашей манвантары и будет существовать вплоть до мертвящего дыхания пралайи, все же, если определенная часть этой энергии не произведет в нас те изменения, которые мы называем восприятием света, то киммерийская тьма заполнит космос, и мы будем отрицать само существование солнца. Наука делает различие между двумя энергиями — тепловой и световой. Но та же самая наука учит нас, что создание, или существо, в котором соответствующие внешние воздействия произвели бы одинаковые изменения, не смогло бы обнаружить какую-либо разницу между теплом и светом. С другой стороны, то создание, или существо, в котором темные лучи солнечного спектра вызвали бы изменения, которые в нас производятся яркими лучами, увидело бы свет там, где мы не видим ничего.

А. Бутлеров, профессор химии и выдающийся ученый, дает нам много примеров такого рода. Он указывает на наблюдения, сделанные Джоном Леббоком в отношении чувства цвета у муравьев. Этот выдающийся ученый обнаружил, что муравьи не позволяют своим яйцам оставаться на свету, и немедленно уносят их из освещенного участка в темное место. Но когда луч красного цвета был направлен на эти яйца (личинки), муравьи не трогали их, как если бы они были в полной темноте: они хранят свои яйца независимо от того, падает ли сверху красный свет, или же существует полная темнота. Красный свет для них как бы не существует: поскольку они его не видят, он для них все равно, что темнота. Впечатления, оказываемое на них яркими лучами, очень слабы, особенно, если они близки к красному, то есть в оранжевой и желтой части спектра. Наоборот, они кажутся исключительно восприимчивыми к таким лучам, как голубой, синий и фиолетовый. Когда их гнезда освещали частично фиолетовым и частично красным светом, они немедленно переносили свои яйца из фиолетовой в красную область. Таким образом, для муравья наиболее яркими из всех лучей солнечного спектра являются фиолетовые, поэтому их чувство цвета совершенно противоположно аналогичному чувству человека.

Этот контраст еще более усиливается благодаря другому факту. Помимо видимой части солнечного спектра, в нем содержатся так называемые тепловые лучи (инфракрасные) и химические (ультрафиолетовые). Мы не видим ни тех, ни других, и называем их невидимыми лучами; муравьи же воспринимают их прекрасно. Поскольку, как только их яйца подвергаются действию этих невидимых лучей, муравьи утаскивают их из этого совершенно темного (для нас) поля в то, которое освещено красным светом; таким образом, для них химические лучи являются фиолетовыми. «Благодаря такой особенности, предметы, которые видят муравьи, выглядят для них совершенно по-другому, чем для нас; очевидно, что эти насекомые обнаруживают в природе такие цвета и оттенки, о которых мы не имеем и не можем иметь ни малейшего понятия. Примем на мгновение, что в природе существуют такие объекты, которые поглощали бы все лучи солнечного спектра и отражали бы только химические лучи: такие предметы остались бы совершенно невидимыми для нас, тогда как муравьи воспринимали бы их очень хорошо», — говорит этот профессор.

И опять-таки, пусть читатель вообразит на мгновение следующее: что во власти человека имелась бы такая возможность, с помощью тайных знаний, во-первых, изготовить некий «предмет» (назовем его талисманом, если угодно), который, удерживая на тот или иной период времени лучи «солнечного спектра» в некоторой определенной точке, позволит владеющему им оставаться невидимым для всех, поскольку он помещает и удерживает себя внутри химических, или невидимых лучей спектра; и во-вторых, наоборот, приобрести способность с помощью тех же самых невидимых лучей видеть то, что обычный человек, не имеющий такого «талисмана», никогда не сможет увидеть своим обычным невооруженным глазом! Это может быть простым предположением, или же серьезным утверждением, о чем знают все люди науки. Они протестуют лишь против того, что называется существующим сверхъестественно, то есть выше их Природы или вне ее; они не имеют права возражать против принятия сверхчувственного, поскольку оно показывает ограниченность нашего чувственного мира.

То же самое хорошо видно и в акустике. Многочисленные наблюдения показали, что муравьи совершенно глухи к тем звукам, которые мы слышим; но это вовсе не является поводом для того, чтобы мы думали, что муравьи вообще не имеют слуха. Совсем наоборот; основывая свое утверждение на многочисленных наблюдениях, тот же ученый полагает, что необходимо признать тот факт, что муравьи слышат звуки, «но только не те, которые можем воспринимать мы сами».

Каждый орган слуха чувствителен к вибрациям определенной частоты, но в случае различных творений такие частоты могут очень легко не совпадать. И это верно не только в отношении тех существ, которые полностью отличаются от людей, но даже и у тех смертных, которые имеют необычную организацию — ненормальных, как их называют — либо естественным образом, либо посредством тренировки.¹⁶ Наше обычное ухо, например, не воспринимает вибрации превосходящие 38 000 колебаний в секунду, в то время как органы слуха не только муравьев, но также и некоторых смертных — тех, кто знает способ предохранения среднего уха от причинения ему вреда, и способ возбуждения определенных взаимосвязей в эфире — могут быть очень чувствительны к вибрациям много превышающим 38 000 колебаний в секунду; таким образом, такой орган слуха, — «ненормальный» лишь в рамках точной науки, — может давать своему хозяину (человеку или муравью) возможность наслаждаться звуками и мелодиями природы, которые среднее ухо обычного человека вовсе не воспринимает. «Там, где для наших органов чувств царит глубокое молчание, тысячи разнообразных звуков могут доставлять удовольствие слуху муравья», — говорит профессор Бутлеров,¹⁷ цитируя Леббока; — «и эти крошечные, смышленые насекомые могут, таким образом, рассматривать нас с теми же основаниями, как и мы их, — то есть, как глухих и полностью неспособных наслаждаться музыкой природы, только лишь потому, что они остаются невосприимчивы к звукам выстрела, человеческого крика, свиста и т. п.».

Вышеприведенные примеры убедительно показывают, что научное знание о природе неспособно соответствовать полностью и целиком всему тому, что существует в ней и может быть обнаружено. Даже не пересекая границ иных разнообразных сфер и планет и оставаясь строго в пределах нашего земного шара, становится очевидно, что в нем существуют тысячи и тысячи вещей, которые невидимы, неслышимы и неощутимы для обычных человеческих органов чувств. Но если мы примем, только в качестве аргумента, что может существовать — в стороне от сверхъестественного — наука, которая обучает смертных тому, что может быть названо сверхчувственной химией и физикой; выражаясь яснее — алхимией и метафизикой конкретной, а не абстрактной, природы, — то многие затруднения исчезнут. Ибо тот же профессор доказывает: «Если мы видим свет там, где другое существо пребывает погруженным во тьму; и не видим ничего там, где оно испытывает воздействие световых волн; если мы слышим один вид звуков и остаемся глухими к другому виду, который, тем не менее, слышат крошечные насекомые — не ясно ли то, что не природа в ее, так сказать, первичном незащищенном виде, является предметом изучения нашей науки и ее анализа, но просто те изменения, чувства и восприятия, которые она в нас пробуждает? И лишь в соответствии с этими изменениями мы можем делать наши заключения о внешних вещах и природных силах, и таким образом создается нами самими представление об окружающем нас мире. То же самое и в отношении какого-либо «ограниченного» существа: суждение о внешнем складывается только благодаря изменению, которое создается в нем таким же образом».

И то же, мы думаем, относится и к материалисту: он может судить о психических феноменах только по их внешнему виду, и никакое изменение не создается (и не может быть создано) в нем для того, чтобы открыть его внутренний взор для духовного аспекта этих явлений. Невзирая на обоснованную позицию ряда выдающихся деятелей науки, которые, будучи убежденными в истинности «духовных явлений», стали спиритуалистами; несмотря на то, что они — подобно профессорам Уоллесу, Хэеру, Цельнеру, Вагнеру, Бутлерову — использовали по этому поводу все аргументы, которые могли предложить им их большие познания, — их оппоненты все же имели до сих пор лучшие аргументы. Некоторые из них не отрицают факт появления феноменов, но считают, что основным моментом в этом великом споре между трансценденталистами спиритуализма и материалистами является просто природа действующей силы, primum mobile или движущей энергии. Они настаивают на таком основном пункте: спиритуалисты неспособны доказать, что это действие производится разумными духами или бестелесными человеческими существами «так, чтобы удовлетворить требованиям точной науки, или неверующей публики по существу этого вопроса». Если смотреть с этой точки зрения, то их позиция представляется неуязвимой.

Читатель-теософ легко поймет, что не является существенным, есть ли это отрицание просто «духов» или какого-либо другого разумного существа, будь оно человеческим, недочеловеческим, или сверхчеловеческим, или даже Силой — если это неизвестно науке, или a priori отрицается ей. Ибо она пытается точно ограничить такие проявления только теми силами, которые находятся в сфере естественных наук. Коротко говоря, она категорически отрицает возможность математически доказать то, в отношении чего спиритуалисты настаивают, что они это уже продемонстрировали.

Поэтому становится очевидным, что позицию теософа, или скорее оккультиста, намного труднее соотнести с современной наукой, чем даже позицию спиритуалиста, ибо большинство людей науки питают отвращение не к явлениям как таковым, но к природе предполагаемого действующего фактора. Если, в случае «спиритических» феноменов против них выступают только материалисты, то в нашем случае это не так. Теория «духов» должна спорить только с теми, кто не верит в сохранение души человека. Оккультизм поднимает против себя целый легион академий; поскольку, помещая на второе место (если вообще не на задний план) любой сорт «духов», добрых, злых и безразличных, он отваживается отрицать несколько наиболее существенных научных догм; и в этом случае равным образом возмущены и идеалисты, и материалисты от науки, ибо и те и другие, сколь бы не расходились они по своим личным взглядам, выступают под одним и тем же знаменем. Имеется лишь одна наука, даже если в ней и существуют две различные школы — идеалистическая и материалистическая; и обе они равным образом являются авторитарными и ортодоксальными в научных вопросах. Немного было среди нас тех, кто требовал научного мнения об оккультизме, кто думал об этом, или понимал важность этого. Наука, пока она полностью не перестроится, не может вмешиваться в оккультные исследования. Оккультные явления, если даже их исследовать самыми современными научными методами, окажутся во много раз более трудными для объяснения, чем ясные и простые спиритические.

После того, как мы в течение почти десяти лет пытались разобраться в аргументах многих ученых оппонентов, которые или признавали, или отрицали эти феномены, сейчас делается попытка решительно поставить этот вопрос перед теософами. После того, как они прочтут то, что я должна сказать, до конца, им останется использовать свои суждения по существу дела и решить, имеется ли у нас хотя бы капля надежды получить в этой четверти века если не эффективную помощь, то во всяком случае возможность быть беспристрастно выслушанными для пользы оккультных наук. Мне кажется, что мы не можем ожидать этого ни от кого, и даже от тех, чье внутреннее чувство заставило их принять реальность медиумических явлений.

И это естественно. Каковы бы они ни были, они являются людьми современной науки, хотя бы до того они и были спиритуалистами; и если не все, то, во всяком случае, некоторые из них скорее отреклись бы от своей связи, и своей веры в медиумов и спиритов, чем от каких бы то ни было значительных догм ортодоксальной науки. И они отвергли бы тех немногих, которые обратились бы к оккультизму и приблизились к порогу великой Тайны, движимые духом истинного исследования.

В этом и состоит та сложность, которая лежит в основе нынешних затруднений теософии; и несколько слов, сказанных по этому вопросу, не могут быть несвоевременными, тем более, что вся эта проблема пребывает в скрытом виде. Те теософы, которые не являются оккультистами, не говоря уж о людях науки, не могут помочь исследователям. Оккультисты-теософы работают по определенным направлениям, за пределы которых они не осмеливаются выйти. Их уста замкнуты, их объяснения и демонстрации ограничены. Что они могут сделать? Наука никогда не удовлетворится объяснением наполовину.

Знать, сметь, хотеть и хранить молчание — это столь хорошо известный девиз каббалистов, что кажется совершенно излишним повторять его здесь. Все же это может иметь смысл как напоминание. Ибо мы говорим или слишком много, или слишком мало. И я очень сильно опасаюсь, что справедливо первое. Если это так, то мы уже искупили нашу вину за это, поскольку мы первые пострадали за то, что говорили слишком много. Даже эта малость позволила ввергнуть нас в ужасные трудности четверть века назад.

Наука (я имею ввиду западную науку) должна продвигаться по строго определенным направлениям. Она гордится своей силой наблюдения, индукции, анализа и способностью делать выводы. Если ей предстоит исследовать явление аномальной природы, она должна проанализировать его до самого основания, или оставить его в покое. Именно это она и должна делать, и, как мы показали, она не может использовать какие-либо другие методы, кроме индуктивных, основанных исключительно на показаниях физических чувств. Если же эти чувства, вместе с научной проницательностью, окажутся не соответствующими задаче, то исследователи обратятся за помощью к полиции, и не решатся ее использовать, как это было в истории на примере Лоудана, Салема Витчкрафта, Морзина и др.: Королевское общество призывающее Скотланд-ярд, и Французская академия — своих собственных стукачей, которые будут, конечно, действовать своим собственным путем, похожим на работу детективов, для того, чтобы помочь науке выйти из затруднений. Будут выбраны два-три случая «исключительно подозрительного характера» (разумеется, с внешней стороны), а остальные будут объявлены не имеющими значение и как зараженные, от этих избранных. Показания очевидцев будут отвергнуты, а свидетельства недоброжелательных людей, говорящих на основании слухов, будут приняты как «неопровержимые». Пусть читатель обратится к двадцатитомным трудам де Мирвиля и де Муссо, охватывающим свыше ста лет напряженных исследований различных явлений, проводимых наукой, и он сможет лучше оценить способы, которыми в таких случаях действовали люди науки, и часто — весьма почтенные.

Чего же можно ожидать в таком случае даже от идеалистической школы науки, приверженцы которой составляют столь малое меньшинство? Они являются трудолюбивыми исследователями, и некоторые из них открыты любой истине без исключения. Даже в том случае, если бы они не утратили свое лицо, если бы имевшиеся у них взгляды оказались ошибочными, в ортодоксальной науке имеются такие догмы, через которые они никогда бы не осмелились переступить. Таковы, например, их аксиоматические представления о законе гравитации, а также современной концепции Силы, Материи, Света и т. д., и т. п.

В то же время мы должны иметь ввиду действительное состояние цивилизованного человечества, и не забывать о том, каково отношение его культурных классов к любой идеалистической школе мысли, не говоря уж о какой-нибудь оккультной проблеме. С первого же взгляда мы обнаруживаем, что две трети из их числа поражены тем, что может быть названо грубым и практическим материализмом.

«Теоретическая материалистическая наука не признает ничего, кроме МАТЕРИИ. Материя — это ее божество, ее единственный Бог». Нам говорят, что практический материализм, с другой стороны, имеет дело лишь с тем, что прямо или косвенно приводит к личной пользе. «Золото является ее идолом», — справедливо отмечает профессор Бутлеров¹⁸ (спиритуалист, который, однако, никогда не мог принять даже элементарных истин оккультизма, поскольку он «не может понять их»). — «Груда материи», — добавляет он, — «любимая субстанция теоретических материалистов, превращается в кучу мусора в нечистых руках этического материализма. И если первые придают лишь небольшое значение внутренним (психическим) состояниям, которые недостаточно совершенно обнаруживаются во внешних показателях, то последние полностью игнорируют внутренние состояния жизни… Духовный аспект жизни не имеет никакого значения для практического материализма, поскольку все заключено для них во внешнем. Восхищение этим внешним находит свое главное оправдание в догмах материализма, который его и легализовал».

Это дает ключ к пониманию всей ситуации. Теософам, и особенно оккультистам, нечего, таким образом, ожидать от материалистической науки и материалистического общества.

Поскольку такое положение вещей принято в качестве повседневного распорядка нашей жизни, — хотя мы и верим, что то, что мешает высочайшим нравственным устремлениям человечества, не может быть долговечным, — что же мы можем поделать кроме того, чтобы смотреть вперед с надеждами на лучшее будущее? Вместе с тем, никогда не следует терять мужества; ибо если материализм, который разрушил небеса и стихии, и чей выбор состоял в том, чтобы сделать из безграничного Космоса не вечное жилище, но темную и ограниченную могилу, отказывается взаимодействовать с нами, мы не можем сделать ничего лучшего, чем оставить его в одиночестве.

Но, к сожалению, этого не происходит. Никто не говорит больше, чем материалист, о точности научного наблюдения, о правильном использовании чьих-либо чувств или разума, тщательно освобожденных от каких-либо предвзятостей. Однако, привилегия говорить в пользу феноменов, исследованных в том же самом научном духе беспристрастия и справедливости, будет дана ученому не ранее, чем его показания станут не заслуживающими внимания. «Однако, если столько научных умов», — пишет профессор Бутлеров, — «привыкших за многие годы обучения к тончайшим наблюдениям и проверкам, удостоверяют определенные факты, тогда кажется primá facie (на первый взгляд) невероятным, что бы они все вместе ошибались». «Но они ошибаются, и наиболее смехотворным образом», — отвечают его оппоненты; и в этот раз мы с ними заодно.

Это возвращает нас к старой аксиоме эзотерической философии: «ничто из того, что не существует где-либо, — в видимом или невидимом космосе, — не может быть воспроизведено в действительности, или даже в человеческой мысли«.

«Что это за бессмыслица?» — воскликнул бы воинственный теософ, выслушав это. — «Предположим, я думаю об одушевленной башне с комнатами внутри нее и о человеческой голове, приближающейся ко мне и говорящей со мной. Может ли быть такое во вселенной?»

«Или попугаи, вылупляющиеся из миндальных орехов?» — скажет другой скептик. Почему бы и нет? — был бы ответ — но, конечно, не на этой земле. Но откуда мы знаем, что не может быть таких существ, которые вы описываете, — башнеподобных тел и человеческих голов — на какой-либо другой планете? По словам Пифагора: воображение — это ни что иное, как память о предшествующих рождениях. Вы сами могли быть таким «человеком-башней» для тех, кого вы знаете, с комнатами внутри вас, в которых ваша семья находит убежище, подобно маленьким кенгурятам. Что касается попугаев, вылупляющихся из миндальных орехов, — то никто не может поклясться, что такого никогда не было в природе, в далекие-далекие дни, когда эволюция в большом количестве порождала еще более удивительные явления. Птица, вылупляющаяся из древесного плода, — это может быть одно из тех бесчисленных слов, утраченных эволюцией так много лет назад, что даже последний отголосок его эха исчез в шуме Потопа. «Минерал становится растением, растение — животным, животное — человеком», и т. д., — говорят каббалисты.

Говоря о показаниях и о надежности чувств, следует отметить, что даже величайшие люди науки были некогда уличены в том, что они не только верят в это, но и учат этому как истинно научному факту.

«Когда же это было?» — последовал бы недоверчивый вопрос. «Не так уж давно, в конце концов; примерно 280 лет назад, в Англии». Странная вера в то, что существует некий вид морских птиц, которые вылупляются из определенного плода, до самого конца XVI века ограничивался не только жителями английских портовых городов. Было время, когда большинство ученых твердо считали это фактом. Определенные деревья, произрастающие на побережье моря (походящие на магнолию), ветви которых, обычно, были погружены в воду, имели плоды, которые, как это утверждалось, постепенно превращались в определенный вид ракообразных, из которых уже через некоторое время возникала морская птица, известная в старых книгах по естественной истории как «Морская уточка». Некоторые натуралисты считали эту историю бесспорным фактом. Они наблюдали и исследовали ее многие годы, и «это открытие» было принято и одобрено величайшими авторитетами своего времени, и опубликовано под покровительством некоторых ученых обществ. Одним из таких ученых, верящих в «морскую уточку», был Джон Джерард, ботаник, который известил мир об этом удивительном феномене в своей ученой работе, опубликованной в 1596 году. В этой книге он описывает это явление и объявляет его «фактом, о котором свидетельствуют его собственные чувства«. «Я видел это сам», — говорит он, — «проверяя плод-яйцо день за днем», лично наблюдая за его ростом и развитием, и ему удалось присутствовать при рождении одной такой птицы. Сначала он увидел ноги птицы, медленно выползающие из разбитой скорлупы, затем и все тело маленькой морской уточки, «которая сразу же начала плавать».¹⁹ Ботаник был столь уверен в истинности всего этого, что он оканчивает свое описание приглашением к любому, кто сомневается в реальности того, что он видел, придти и встретиться с ним, Джоном Джерардом, и тогда он сделал бы его очевидцем всего происходящего. Другой английский ученый, бывший в свое время авторитетом, Роберт Мюррей, ручается за реальность трансформации, очевидцем которой он также был.²⁰ Другие ученые, современники Джерарда и Мюррея, — Фанк, Алдрованди и многие другие, — разделяли это убеждение.²¹ Итак, что же можно сказать об этой «морской уточке»?

Ну, я, скорее, назвала бы это «уткой Джерарда-Мюррея», и этим все сказано. И нет никакой причины смеяться над такими ошибками ученых старого времени. Не пройдет и двухсот лет, как наши потомки будут иметь гораздо лучший повод посмеяться над современными поколениями академиков и их последователями. Но отвергающий эти феномены, тот, кто цитировал историю «о морской уточке», совершенно прав; хотя этот пример прокладывает, конечно, оба пути, и если кто-то рассматривает это как доказательство того, что даже научные авторитеты, верящие в спиритуализм и феномены, могут сильно заблуждаться несмотря на все свои наблюдения и научное образование, то мы можем направить это оружие в другую сторону и считать приведенные факты доказательством того, что никакая «проницательность» и поддержка со стороны науки не могут доказать феномен, «относящийся к мошенничеству и излишней доверчивости», хотя бы очевидцы и принимали его по меньшей мере за факт. Это лишь показывает, что доказательства, полученные от научных и хорошо тренированных чувств и наблюдений, могут быть столь же ошибочными, как и у любых других смертных, особенно в тех случаях, когда феноменальные проявления пытались опровергнуть. Даже коллективное наблюдение не приводит ни к чему, если феномен относится к плану бытия, названному (в данном случае неуместно) некоторыми учеными четвертым измерением пространства, и когда другие ученые, исследующие его, не имеют шестого чувства, соответствующего этому плану.

В литературной полемике, произошедшей несколько лет назад между двумя выдающимися профессорами, было немало сказано об этом, ныне вновь знаменитом, четвертом измерении. Один из них, говорящий читателям, что он признает возможность лишь «земных естественных наук», то есть, точной или индуктивной науки, «или точного исследования только тех феноменов, которые имеют место в наших земных состояниях пространства и времени«, утверждает, что он никогда не сможет позволить себе проглядеть возможности будущего. «Я бы напомнил моим коллегам», — добавляет профессор-спиритуалист, — «что наши выводы из того, что мы уже установили благодаря исследованию, должны идти много дальше нашего чувственного восприятия. Границы нашего чувственного знания должны быть подвергнуты постоянному расширению, и границы дедукции — еще большему. Кто сейчас осмелится определить эти границы в будущем? Существуя в трехмерном мире, мы можем проводить наши исследования и делать наши наблюдения лишь относительно того, что находится в этих трех измерениях. Но что же мешает нам думать о пространстве с большим числом измерений и создавать геометрические построения в соответствии с этим? Оставляя реальность пространства четвертого измерения на время в стороне, мы можем все же перейти к исследованию возможности, нельзя ли в нашем трехмерном мире иногда встретиться с феноменами, которые могут быть объяснены лишь при предположении существования четырехмерного пространства». Другими словами, «нам следует установить, может ли что-либо принадлежащее к четырехмерным сферам проявиться в нашем трехмерном мире и не может ли оно отражаться в нем»?

Оккультист ответил бы, что наши чувства совершенно неоспоримым образом могут достигать этого плана, и не только в четырехмерном, но даже в пяти и шестимерном мире. Эти чувства должны стать достаточно спиритуализированными для этого, поскольку только наше внутреннее чувство может стать медиумом для такой передачи. Подобно тому, как «проекция объекта, существующего в пространстве трех измерений, может появиться на плоской поверхности двухмерного экрана», — четырехмерные существа и предметы могут отражаться в нашем трехмерном мире грубой материи. Но, как и от опытного физика требуется убедить свою аудиторию в том, что вещи, «реальные как жизнь», которые они видят на экране, это не тени, но реальности, так же потребовался бы более мудрый человек, чем кто-нибудь из нас, чтобы убедить какого-либо человека науки (и тем более группу ученых), что то, что он видит отраженным на нашем трехмерном «экране», может быть иногда и при определенных условиях вполне реальным явлением, созданным «силами четырехмерного пространства» и отраженным от них для его собственного удовольствия и для того, чтобы убедить его. «Ничто так не обманчиво с виду, как голая правда», — гласит каббалистический афоризм; — «истина часто причудливей, чем любой вымысел», — это всемирно известная аксиома.

Требуется кто-то больший, чем человек нашей современной науки, чтобы осознать такую возможность, как взаимный обмен феноменами между двумя мирами, видимым и невидимым. Необходим в высшей степени духовный или исключительно тонкий, впечатлительный интеллект, чтобы интуитивно отличить реальный от нереального, естественный от искусственно изготовленного «экрана». Однако, наш век является реакционным, висящим на самом конце циклического витка, или того, что от него осталось. Этим объясняется поток феноменов, так же как и слепота определенных людей.

Что же отвечает материалистическая наука на идеалистическую теорию четырехмерного пространства? «Как», — восклицает она, — «неужели вы можете заставить нас, ограниченных внутри трехмерного пространства, даже думать о пространстве с большим числом измерений! Как это возможно думать о том, что наша человеческая мысль никогда не может вообразить или представить даже в самом туманном виде? Необходимо быть существом совершенно отличным от человека, одаренным совершенно другой психической организацией; коротко говоря, нужно быть не человеком для того, чтобы быть способным мысленно представить четырехмерное пространство, то есть нечто, обладающее длиной, шириной, толщиной — и чем еще?»

Воистину, «что еще?» — поскольку никто из людей науки, защищающих ее, вероятно лишь потому, что они являются искренними спиритуалистами, озабоченными объяснением феноменов посредством этого пространства, по-видимому сами этого не знают. Является ли это «прохождением материи через материю»? Тогда почему они должны настаивать на том, что это является «пространством», тогда как это просто другой план существования, — или, во всяком случае, то, что следовало бы подразумевать под этим, — если это имеет какой-либо смысл. Мы, оккультисты, говорим и настаиваем на том, что если требуется некое имя для того, чтобы оно удовлетворяло материальным представлениям о человеке в нашем низшем плане, давайте называть его индийским именем махас (или махалока), — именем четвертого мира высшей семеричности, тем, которое соответствует расатала (четвертой из семи струн низших миров), — четырнадцати миров, которые «возникают из пятикратного набора элементов»; поскольку оба эти мира окружают современный нам мир четвертого цикла. Каждый индус поймет, что это означает. Махас — это высший мир, или, скорее, план существования; а тот план, к которому принадлежит муравей, о котором говорилось выше, он, возможно, самый низкий из низших семеричных систем. И если они назовут его так — они будут правы.

Поистине, люди говорят об этом четырехмерном пространстве, как будто оно является местностью — сферой, вместо того, чтобы быть тем, что оно есть — то есть совершенно отличным состоянием бытия. С тех самых пор, когда это представление воскресло в сознании людей благодаря профессору Цельнеру, это приводило к бесконечной путанице. Как же это произошло? Благодаря глубокому математическому анализу, спиритуалистически мыслящий ученый наконец пришел к достойному похвалы заключению, что наши представления о пространстве не могут быть непогрешимыми, и что совершенно не доказано то, что, исходя из наших математических вычислений, невозможно допустить существования во Вселенной пространств с большим или меньшим числом измерений. Но, как это хорошо выразил один скептик, — «признание возможности существования пространств с иным количеством измерений, чем наше, не дает нам (высшим математикам) ни малейшего представления о том, чем являются эти измерения в действительности. Принятие существования высшего «четырехмерного» пространства похоже на признание бесконечности: такое признание не дает нам ни малейшей помощи благодаря которой мы сами смогли бы представить какое-либо из них… все, что мы знаем о таких высших пространствах — это то, что они не имеют ничего общего с нашими представлениями о пространстве» («Научные письма»).

«Наше представление» — означает, конечно, представление материалистической науки, оставляющее весьма много места для других, менее научных, но вместе с тем более духовных умов.

Для того, чтобы показать безнадежность использования материалистически мыслящего ума для познания, или даже для попытки понять в наиболее далеком и туманным смысле, существование среди нас, в нашем трехмерном мире иных высших планов бытия, я процитирую наиболее интересные возражения, сделанные одним из двух наших ученых оппонентов,²² уже упомянутым ранее, в отношении этого «пространства».

Он спрашивает: «Можно ли представить как объяснение определенных феноменов действие такого фактора, о котором мы совершенно ничего не знаем, и мы являемся несведущими даже в отношении его природы и способностей?»

Может быть, есть такие люди, которые могут что-то «знать», которые не является столь безнадежно несведущими. Если бы обратились с этим к оккультисту, он бы сказал: «Нет; точная физическая наука должна отвергнуть саму эту возможность, иначе такая наука стала бы метафизической. Это явление не может быть подвергнуто анализу — и поэтому объяснено на основании биологических или, даже, физиологических данных. Тем не менее, это возможно с помощью индукции — как, например, гравитация, о которой мы знаем не больше чем то, что результаты ее действия могут наблюдаться в нашем трехмерном мире».

Опять-таки, во-первых, «Говорят», (защитники этой теории), «что мы живем исключительно в нашем трехмерном пространстве! «Может быть» (исключительно) «поэтому мы имеем возможность осознавать только такое пространство, и абсолютно неспособны, в соответствии с нашей организацией, к познанию каким-либо иным, кроме нашего трехмерного, способом!»

Во-вторых, другими словами, «даже наше трехмерное пространство не является чем-то существующим независимо, но представляет собой лишь продукт нашего понимания и восприятия».

На первое утверждение оккультизм отвечает, что «невозможность познания» какого-либо другого пространства, кроме трехмерного, приводит к тому, что мы оставляем все остальные в покое. Но она вовсе не «обусловлена нашей (человеческой) организацией», но лишь строением интеллекта тех людей, кто не способен понять чего-либо иного; тех людей, чей организм неразвит духовно и даже ментально в правильном направлении. На второе утверждение следует возразить, что «оппонент» абсолютно ошибается в первой и совершенно прав во второй части своего заявления. Ибо, хотя «четвертое измерение» — если мы должны называть его таким образом — существует не в большей степени независимо от нашего восприятия и чувств, нежели наше воображаемое трехмерное пространство; оно представляется для существ, рожденных и развившихся в нем, не только некой местностью, но «продуктом их понимания и восприятия». Природа никогда не проводит столь строгих линий разделения, не возводит непреодолимых стен, и ее непроходимые «пропасти» существуют лишь в скучных концепциях некоторых натуралистов. Два (и более) «пространства», или плана бытия, являются в достаточной степени смешанными друг с другом для того, чтобы сделать возможной связь между теми из их обитателей, кто способен познавать и высший, и низший планы. И могут быть интеллектуальные существа с двойственной природой так же, как есть и земные амфибии.

Возражающий против существования плана с четырьмя измерениями жалуется на то, что раздел высшей математики, известной сегодня под именем «метаматематика», или «метагеометрия», неправильно используется спиритуалистами. Они «хватаются и держатся за него, как за спасительный якорь». Его аргументы, по меньшей мере, странны. «Вместо того, чтобы доказать реальность своих медиумических феноменов», — говорит он, — «они объясняют их с помощью гипотезы о четвертом измерении». Видим ли мы руку Кэти Кинг, которая исчезает в «неизвестном пространстве» — немедленно на авансцене — то есть четвертом измерении; развязываем ли мы узлы на веревке, оба конца которой скручены и склеены — опять-таки это четвертое измерение. С этой точки зрения пространство рассматривается как нечто объективное. Верят, что в природе действительно существуют трех, четырех и пятимерное пространства. Но, во-первых, таким образом мы можем достигнуть с помощью математического анализа бесконечной серии пространств. Подумать только, что стало бы с точной наукой, если бы для объяснения феноменов призывались на помощь такие гипотетические пространства. «Если бы одно не помогло, мы могли бы обратиться к другому, более высшему, и так далее…»

О, бедный Кант! и все же нам говорят, что одним из его фундаментальных принципов было то, что наше трехмерное пространство не является абсолютным; и что «даже в отношении таких аксиом, как аксиомы эвклидовой геометрии, наше знание и наука могут быть лишь относительно точными и реальными».

Но почему в том, что спиритуалисты пытаются объяснить свои феномены на этом плане, видят опасность для точной науки? И каким иным способом могли бы они объяснить то, что необъяснимо, и что мы анализируем с помощью трехмерных представлений земной науки, если не посредством концепции четвертого измерения? Никакой здравомыслящий человек не станет объяснять «Демона» Сократа формой носа мудреца; или приписывать вдохновение «Света Азии» формой черепа м-ра Эдвина Арнольда. Что стало бы с наукой — на самом деле, если бы феномены оставались объясненными с помощью таких гипотез? Мы надеемся, что с наукой не произойдет ничего худшего, чем уже случилось после принятия Королевским обществом современной теории света на основании гипотезы универсального эфира. Эфир — это не в меньшей мере «продукт нашего представления», чем пространство. И если мы принимаем первое, то почему мы отрицаем второе? Потому ли, что одно может быть воплощено в наших представлениях, или, как мы скажем, должно быть воплощено, поскольку не было другого способа для объяснения света; и что другое, будучи бесполезным в качестве гипотезы для целей точной науки, — нет?

Поскольку это имеет отношение к оккультистам, они действуют вместе с приверженцами строгой ортодоксальной науки, когда на предложение проделать «эксперимент и наблюдать, могут ли встречаться в нашем трехмерном мире феномены, объяснимые только гипотезой о существовании пространства четырех измерений», отвечают согласием. «Да», — говорят они, — «но даст ли эксперимент и наблюдения нам удовлетворительный ответ на наш вопрос о реальном существовании высшего четырехмерного пространства? или, решит ли он для нас дилемму, неразрешимую со всех сторон, с какой бы к ней подходить? Каким образом могут наше человеческое наблюдение и наши человеческие эксперименты, возможные только исключительно в пределах трех измерений, послужить нам отправной точкой для познания феномена, который может быть объяснен «только если мы примем существование четырехмерного пространства?»

Мы полагаем, что вышеприведенное возражение совершенно справедливо; и спиритуалисты были бы в проигрыше, если бы они когда-нибудь доказали существование такого пространства или его вмешательства в своих феноменах. Посмотрите, что тогда получится! В том, что, например, кольцо проходит через плоть и переходит из рук медиума на руки исследователя, держащего его за обе руки; или, опять-таки, что цветы или другие материальные предметы проносят через закрытые двери или стены; и что, поэтому, благодаря определенным исключительным условиям, материя может проходить сквозь материю, — показать это и убедить людей науки в этом факте можно будет не раньше, чем вся теория спиритического действия и разумного вмешательства рассыплется в пыль. Трехмерное пространство не могло бы ничему помешать, поскольку прохождение одного тела через другое не имеет отношения даже к метагеометрическим измерениям, и материя при этом была бы наделена учеными людьми еще одним свойством, что усилило бы позиции материалистов. Стал бы мир ближе к решению тайны психики? Будут ли ближе к осуществлению самые благородные устремления человечества после того, как они узнают о действительном духовном существовании тех планов бытия, которые ныне смешаны с «четырехмерным пространством», благодаря тому, что точная наука примет как физический закон действие одного человека, умышленно проходящего через физическое тело другого человека, или через каменную стену? Оккультные науки учат нас, что в конце четвертой расы, материя, которая эволюционирует, прогрессирует и видоизменяется, как и мы вместе с остальным царством природы, приобретет свое четвертое чувство, как это происходит с каждой новой расой. Поэтому, для оккультиста нет ничего удивительного в идее, что физический мир должен развиваться и приобретать новые способности, — то есть произойдет простая модификация материи, новая, как это кажется сегодня науке, столь же непостижимая, сколь были вначале силы течения, звука, электричества. Но что кажется удивительным, так это духовный застой в интеллектуальном мире и в мире высшего экзотерического знания.

Тем не менее, никто не может воспрепятствовать прогрессу даже в малейшем цикле или ускорить его. Но, вероятно, прав был Тацит, говоря: «Истина создается благодаря исследованию и времени; ложь процветает благодаря опрометчивости». Мы живем в век пара и безумной активности, и истина вряд ли может рассчитывать на понимание в этом столетии. Оккультист ожидает благоприятного времени для себя.

«Теософист», апрель-май 1886 г.

---

¹ Bulletin de la Societe d’Anthropologie, 3 fasc. p. 384.

² «Космос», том I, стр. 3 и 76.

³ «О силах, и т.д.».

⁴ «La Presse», 10 июля 1840 г.

⁵ Сложный греческий термин, созданный на медицинских факультетах в России.

⁶ От слова «невроз».

⁷ «Медицинский словарь».

⁸ «Галлюцинация», стр. 3.

⁹ См. «Словарь медицинских терминов»

¹⁰ Общение с богами.

¹¹ «Annales d’Oculistique», ноябрь и декабрь 1882 г. — «Jornal de Medicine de l’Ouest», 4-й квартал за 1882 г.

¹² Воеводский, «Введение в мифологию «Одиссеи».

¹³ «Эссе о вакхических культах индоевропейских народов».

¹⁴ Профессор Овсянико-Куликовский, автор эссе «О вакхических культах».

¹⁵ См. «Эзотерический буддизм» — циклы, мировые периоды и подрасы. Глава, на которую дается ссылка, появится в «Тайной Доктрине», которая вскоре будет опубликована.

¹⁶ Пример жителей Кашмира, особенно это касается девушек, которые производят платки, приведен в «Изиде». Они воспринимают на 300 оттенков больше, чем доступно европейцам.

¹⁷ «Научные письма», X.

¹⁸ «Научные письма», X.

¹⁹ Из «Научных Писем», письмо XXIV, «Против научного доказательства в вопросе о феноменах».

²⁰ Он говорит об этом превращении в таких словах (перевод с латинского): «В каждой раковинке, которую я открывал, после превращения плода в ракушку, я находил точную, хотя и миниатюрную копию морской птицы: маленький клюв, похожий на гусиный, и хорошо различные глаза; голова, шея, грудь, крылья, уже сформированные ноги, хорошо выраженные перья хвоста, окрашенные в темный цвет, и т. д., и т. п.».

²¹ Очевидно, что эта идея была общепринятой во второй половине 17-го века, поскольку она нашла свое место в «Гудибрасе», прекрасно отражающем взгляды своего времени:Как слизняки в петухов индейских
Превращаются на островах Оркнейских.

²² «Научные письма», 1883 г., опубликованы в «Новом времени», Санкт-Петербург.

---

«Книги рождают мечту, вызывают ее к жизни, заставляют размышлять, воспитывают самостоятельность суждений».

С.Г. Струмилин 

«Никакие провалы истории и глухие пространства времен не в состоянии уничтожить человеческую мысль, закрепленную в сотнях, тысячах и миллионах рукописей и книг».

К.Г. Паустовский            

«Занятия с книгами — юность питают, старость увеселяют, счастье украшают, в несчастии доставляют убежище и утешение, дома радуют, вне дома не мешают…»

 Марк Тулий Цицерон 

«Книга – это волшебница. Книга преобразила мир. В ней память человеческого рода, она рупор человеческой мысли. Мир без книги – мир дикарей».

 Книги суть зерцало: хотя и не говорят, всякому вину и порок объявляют.

Екатерина Великая

Любая книга — умный друг:
Чуть утомит, она смолкает;
Она безмолвно поучает,
С ней назидателен досуг.

Лопе де Вега

Книги — это инструмент насаждения мудрости.

Коменский Я.

Читая в первый раз хорошую книгу, мы испытываем то же чувство, как при приобретении нового друга. Вновь прочитать уже читанную книгу — значит вновь увидеть старого друга.

Вольтер

Нужно читать и уважать только те книги, которые учат понимать смысл жизни, понимать желания людей и истинные мотивы их поступков.

Горький М.

Некоторые ценят книги по их объему, точно написаны они для упражнения рук, а не ума.

Грасиан-и-Моралес

Сколько дней труда, сколько ночей без сна, сколько усилий ума, сколько надежд и страхов, сколько долгих жизней усердного изучения вылиты здесь в мелких типографских шрифтах и стиснуты в тесном пространстве окружающих нас полок.

Смит А.

Никогда двадцать огромных томов не сделают революцию, ее сделают маленькие карманные книжки в двадцать су.

Вольтер

Хорошая книга — это подарок, завещанный автором человеческому роду.

Аддисон Д.

Библиотека для чтения в городе— это вечнозеленое дерево дьявольского познания, и кто постоянно забавляется его листами, тот и до плода дойдет.

Шеридан Р.

Книга всегда была для меня советницей, утешительницей, красноречивой и спокойной, и я не хотела исчерпать ее благ, храня их для наиболее важных случаев.

Жорж Санд

Книга есть альфа и омега всякого знания, начало начал каждой науки.

Цвейг С.

Среди книг, как и среди людей, можно попасть в хорошее и в дурное общество.

Гельвеций К.

Книги изречений… не только не подавляют самостоятельной деятельности ума, но, напротив, вызывают ее.

Толстой Л.Н.

Книги обладают способностью бессмертия. Они самые долговечные плоды человеческой деятельности.

Смайлс С.

Самая новая и самая самобытная книга та, которая заставляет любить старые истины.

Вовенарг

Ей сна нет от французских книг,
А мне от русских больно спится.

Грибоедов А.С.

Бестселлер — позолоченная гробница посредственного дарования.

Смит А.

Книги на злобу дня умирают вместе со злободневностью.

Вольтер

Видеть прекрасно изданную пустую книгу так же неприятно, как видеть пустого человека, пользующегося всеми материальными благами жизни.

Белинский В.Г.

Творец книги — автор, творец ее судьбы — общество.

Гюго В.

Очень часто книга, производящая глубокое впечатление на юный ум, составляет эпоху в жизни человека.

Смайлс С.

Книга есть жизнь нашего времени, в ней все нуждаются — и старые, и малые.

Белинский В.Г.

Из всех проявлений человеческого творчества самое удивительное и достойное внимания — это книги. В книгах живут думы прошедших времен; внятно и отчетливо раздаются голоса людей, прах которых давно разлетелся, как сон. Все, что человечество совершило, передумало, все, чего оно достигло, — все это сохранилось, как бы волшебством, на страницах книг.

Карлейль Т.

Хороша книга, если автор в ней высказывает только то, что следует, и так, как следует.

Аристотель

Книги вводят нас в лучшее общество, знакомят нас с величайшими умами всех времен.

Смайлс С.

Надо пользоваться не красотой книг и не их количеством, но их речью и всем, что в них написано.

Лукиан

Свет! Всегда свет! Повсюду свет! В нем нуждаются все. Он содержится в книге.

Гюго В.

Любите книгу, она облегчает вам жизнь, дружески поможет разобраться в пестрой и бурной путанице мыслей, чувств, событий, она научит вас уважать человека и самих себя, она окрыляет ум и сердце чувством любви к миру, к человечеству.

Горький М.

Дом, в котором нет книги, подобен телу, лишенному души.

Цицерон

С книгами у нас обстоит дело так же, как и с людьми. Хотя мы со многими знакомимся, но лишь некоторых избираем себе в друзья, в сердечные спутники жизни.

Фейербах Л.

Вся жизнь человечества последовательно оседала в книге: племена, люди, государства исчезали, а книга оставалась.

Герцен А.И.

Книги, подобно оружию, обладают силой, чтобы спасти или разрушить.

Купер Ф.

Книги — корабли мысли, странствующие по волнам времени и бережно несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению.

Бэкон Ф.

То, что однажды напечатано, становится достоянием мира на вечные времена.

Лессинг

Милее книги в мире нет.

Навои А.

Из всех изобретений и открытий в науке и искусствах, из всех великих последствий удивительного развития техники на первом месте стоит книгопечатание.

Диккенс Ч.

…Как пчела, припадая к разным цветам, собирает мед в соты, так и я по многим книгам собирал сладость слов и смысл их собрал, как в мех воды морские.

Заточник Д.

В книгах заключено особое очарование; книги вызывают в нас наслаждение: они разговаривают с нами, дают нам добрый совет, они становятся живыми друзьями для нас.

Петрарка Ф.

Книги надо не прочитывать, но читать и перечитывать.

Плиний Младший

Как много людей, которые по прочтении иной хорошей книги открывали новую эру своей жизни!

Торо Г.

Книги читай, однако помни — книга книгой, а своим мозгом двигай!

Горький М.

Книги просвещают душу, поднимают и укрепляют человека, пробуждают в нем лучшие стремления, острят его ум и смягчают сердце.

Теккерей У.

Каждую книгу нужно уметь читать.

Паскаль Блез

Если книга возвышает душу, вселяя в нее мужество и благородные порывы, судите ее только по этим чувствам; она превосходна и создана рукой мастера.
Лабрюйер Ж.

Книга — учитель без платы и благодарности. Каждый миг дарит она тебе откровения мудрости. Это — собеседник, имеющий мозг, покрытый кожей, о тайных делах вещающий молча.

Навои А.

Всюду, где есть пашня, всюду, где есть ум человеческий, должна быть книга.

Гюго В.

Книги следует читать так же неторопливо и бережно, как они писались.

Торо Г.

Книга — такое же явление жизни, как человек, она — тоже факт живой, говорящий, и она менее «вещь», чем все другие вещи, созданные и создаваемые человеком.

Горький М.

Е. П. Блаватская

I

Теософов очень часто и весьма несправедливо обвиняют в неверии и даже атеизме. Это является серьезной ошибкой, особенно — в отношении последнего обвинения.

В большом обществе, состоящем из столь многих рас и национальностей, в объединении, в котором каждый мужчина или каждая женщина предоставлены возможности верить в то, что он любит, и следовать или не следовать — по своему желанию — той религии, в которой он был рожден и воспитан, для атеизма остается совсем немного свободного пространства. Что же касается «неверия», то оно, в данном случае становится либо заблуждением, либо неправильным употреблением этого слова. Чтобы показать всю абсурдность этого обвинения, во всяком случае, достаточно попросить наших клеветников указать нам во всем цивилизованном мире такого человека, который не рассматривался бы как «неверующий» каким-либо другим человеком, принадлежащим к несколько иной вере. И при этом совершенно все равно, вращается ли он в респектабельных и ортодоксальных кругах, или же — в так называемом еретическом «обществе». Происходит взаимное обвинение, выражаемое молчаливо, если не в открытую, своего рода ментальная игра в воланы, которыми перебрасываются, сохраняя вежливое молчание. Таким образом, по сути дела, какой-нибудь теософ, не в большей степени, нежели не-теософ, может быть неверующим; с другой стороны, в то же время не существует ни одного человека, который не был бы неверующим в глазах той или другой секты. Что же касается обвинения в атеизме, то это совсем другой вопрос.

Прежде всего мы спрашиваем, что же такое атеизм? Есть ли это неверие и отрицание существования бога или богов, или же просто отказ от признания личного божества, по несколько излишне сентиментальному определению Р. Холла, который называет атеизм «ужасной системой», поскольку «она не оставляет ничего над(?) нами, что бы вызывало благоговение, и ничего вокруг нас, что бы пробуждало нежность(!)». В отношении первого выразили бы свои возражения многие из наших членов — из Индии, Бирмы и других мест — поскольку они веруют в богов и высшие существа, и испытывают большое благоговение перед некоторыми из них. Также и многие западные теософы не изменили бы своей вере в духов, пространственных или планетарных, духов умерших или ангелов. Многие из нас признают существование высших и низших Разумов и Существ столь же великих, как и любой «личный» бог. Это не является оккультной тайной. И то, что мы утверждали ранее, мы повторяем вновь. Большинство из нас верят в продолжение жизни духовных эго, в планетарных духах и нирманакайях, тех великих адептов прошлых веков, которые, отказавшись от своего права на вхождение в нирвану, остались в наших сферах бытия не как «духи», но как в полной мере духовные человеческие Существа. За исключением своей телесной, видимой оболочки, которую они покидают, они остаются для помощи бедному человечеству столь долго, сколько они могут это делать, не совершая греха против кармического закона. Это поистине «Великое Отречение»; непрестанное, сознательное самопожертвование в течение эонов и веков вплоть до того дня, когда глаза слепого человечества откроются и, вместо немногих избранных, все увидят универсальную истину. Эти Существа легко могли бы рассматриваться как бог или боги, если бы они только позволили огню в наших сердцах, при мысли об этой чистейшей изо всех жертв, разгореться и стать пламенем обожания, или пусть даже самым маленьким алтарем в их честь. Но они не делают этого. Поистине, «тайное сердце — это (лишь) храм чистой Преданности», а все остальное в этом случае было бы не лучше, чем хвастовство непосвященного.

Теперь о том, что касается других невидимых существ, одни из которых являются еще более возвышенными, а другие — более низкими на шкале божественной эволюции. Нам нечего сказать этим последним; первым же нечего сказать нам: ибо мы для них все равно что не существуем. Гомогенное и постоянное не может понять гетерогенное и непостоянное; и пока мы не научимся покидать наш бренный мир и общаться с ними как «дух с духом», мы едва ли сможем распознать их истинную природу. Кроме того, каждый истинный теософ полагает, что божественнае ВЫСШАЯ ЛИЧНОСТЬ каждого смертного человека — это та же самая сущность, что и сущность этих богов. И более того, наделенные свободной волей, а следовательно — обладающие большей, чем они, ответственностью — мы рассматриваем воплощенное Эго как более возвышенное, если не более божественное, чем любой духовный РАЗУМ, который еще только ожидает воплощения. С философской точки зрения разумность всего этого очевидна, и каждый метафизик восточной школы поймет это. Воплощенное Эго имеет преимущество перед тем, которое не существовало, в случае чистой божественной Сущности, не связанной с материей; последнее не имеет личных заслуг, в то время как первое проходит на своем пути к конечному совершенству через испытания существования, боли и страданий. Тень кармы не опускается на того, кто божественен и чист, и столь отличен от нас, что между нами невозможны никакие отношения. Что же касается тех божеств, которые считаются в индийском эзотерическом пантеоне конечными, и потому находящимися под властью кармы, — то никакой истинный философ никогда не стал бы поклоняться им; они являются знаками и символами.

В таком случае должны ли мы будем считаться атеистами лишь потому, что хотя мы и верим в Духовное Воинство — существа, которым следует поклоняться всем вместе как личному Богу — мы полностью отрицаем их, поскольку они представляют ЕДИНОЕ Неизвестное? и потому что мы утверждаем, что вечный принцип, ВСЕ во ВСЕМ, или Абсолютность Тотальности, не может быть выражена ограниченными словами, или с помощью условных и произвольно выбранных признаков? Должны ли мы, более того, оставить без протеста обвинение нас и других людей в идолопоклонничестве — со стороны католиков? Тех, чья религия является столь же языческой, сколь любая другая религия людей, поклоняющихся солнцу и стихиям; чья вера была разработана для них в законченном виде за столетия до наступления христианской эры; и чьи догмы и ритуалы совершенно одинаковы с таковыми у любой идолопоклоннической нации — если вообще такая нация продолжает свое духовное существование где-либо в наши дни. Повсюду на земле, от Северного до Южного полюса, от замерзших заливов Гренландии до знойных равнин Южной Индии, от Центральной Америки до Греции и Халдеи, люди совершали поклонение Солнечному Огню, как символу божественной Творящей Силы, Жизни и Любви. Союз Солнца (мужского элемента) с Землей и Водой (материей, женским элементом) прославлялся в храмах во всей вселенной. Если у язычников был праздник, отмечающий этот союз, — который они праздновали за девять месяцев до зимнего солнцестояния, когда, как говорили, зачала Изида, — то же самое происходит и у римских католиков. Великий и святой день Благовещения, день, когда Дева Мария «обрела благодать (своего) Бога» и зачала «Сына Высочайшего», празднуется христианами за девять месяцев до Рождества. Отсюда и культ Огня, свечей и светильников в церквах. Почему? Потому что Вулкан, бог огня, взял в жены Венеру, дочь Моря; поэтому маги наблюдали за священным огнем на Востоке, а девы-весталки — на Западе. Солнце было «Отцом»; Природа — вечная Дева-Мать; Осирис и Изида, Дух-Материя, и последней поклонялись в каждом из ее трех состояний и язычники, и христиане. Поэтому Девы — даже в Японии — облаченные в усыпанную звездами голубизну и стоящие на лунном полумесяце, символизировали женскую Природу (в ее трех элементах, которые суть Воздух, Вода и Огонь); Огонь, или мужское Солнце, ежегодно оплодотворяет ее своими лучами, которые он испускает («раздвоенные языки, подобные огню» у Святого Духа).

В Калевале, древнейшей эпической поэме финнов, в до-христианском происхождении которой у ученых не осталось никаких сомнений, мы читаем о богах Финляндии, богах воздуха и воды, огня и леса, неба и земли. В 50-й руне (2-ой том) читатель обнаруживает всю легенду о Деве Марии в «Марьятте, дочери прекрасной, Деве-Матери Северной страны…»

Укко, великий дух, обитающий в Юмале, на небе, или Небесах, выбирает Деву Мариатту в качестве оболочки, чтобы воплотиться через нее в Человеко-Бога. Она становится беременной, когда собирает и ест красные ягоды [брусники] (marja), и, отвергнутая своими родителями, дает жизнь «Сыну бессмертному» в кормушке в хлеву. Далее «Святой Ребенок» исчезает, и Марьятта разыскивает его. Она спрашивает у звезды, «путеводной звезды Северной страны», где «сокрыт святой ребенок», но звезда гневно отвечает ей:

Если б знала, не сказала б —
Это он, сынок твой, сделал,
Чтобы эти дни плохие
Я на холоде блистала
В темноте бы я мерцала…

и ничего не рассказывает Деве. Также не ничего не расскажет ей и золотая луна, потому что ребенок Мариатты создал и ее, оставив на великом небе:

Говорит в ответ ей месяц —
Если б знал, так не сказал бы,
Это он, сынок твой, сделал,
Чтобы эти дни плохие
По ночам ходил я стражем
А в течение дня спал бы…

И только «Серебряное Солнце», пожалев Деву-Мать, говорит ей:

Знаю милого малютку,
Твоего сынка, бедняжка!
Вот где твой сынок-малютка,
Это яблочко златое,
Он увяз по пояс в топях,
Он в песке увяз по плечи

Она относит святого ребенка домой, и в то время как она называет его «Цветком», Остальные зовут его Сыном Печали.

Не является ли эта легенда постхристианской? Вовсе нет; ибо, как говорят о ней, она совершенно языческая по происхождению и потому признается дохристианской. Следовательно, с такого рода фактами в литературе, должны прекратиться всяческие постоянно повторяющиеся насмешки по поводу идолопоклонства и атеизма, неверия и язычества. Более того, сам термин «идолопоклонство» имеет христианское происхождение. Он применялся древними назореями в течение двух с половиной веков нашей эры против тех народов, которые использовали храмы и церкви, статуи и изображения, потому что сами они, ранние христиане, не имели ни храмов, ни статуй, ни изображений, и питали ко всему этому глубокое отвращение. Посему термин «идолопоклонство» намного лучше применим к нашим обвинителям, нежели к нам самим, что мы и покажем в данной статье. С Мадоннами на каждом перекрестке, со своими тысячами статуй, от Христа и ангелов во всевозможном виде до пап и святых, — для католиков очень опасно говорить колкости об идолопоклонстве про каких-либо индусов или буддистов. Теперь же нам следует доказать это утверждение.

II

Мы можем начать с происхождения слова «Бог» (God). Каково истинное и первоначальное значение этого термина? Его значения и их этимология столь же многочисленны, сколь и разнообразны. Одно из них показывает, что это слово образовано от древнеперсидского мистического термина года. Он значит «сам», или нечто, самоизлучаемое абсолютным Принципом. Корень этого слова — годан, отсюда Водан, Воден и Один; восточный корень остался совершенно неизмененным германскими расами. Таким образом они сделали из него готт, от которого было образовано прилагательное гут — «good» (добрый), так же как и термин готц, или идол. В древней Греции слова Зевс и Теос привели к образованию латинского Деус. Эта года, эманация, не идентична, и не может быть идентичной с тем, из чего она излучается, и поэтому представляет собой лишь периодическое, конечное проявление. Древний Аратус, который писал, что «наполнены Зевсом все улицы и рынки людей; полны Им море и гавани», не ограничивал свое божество лишь таким временным отражением на нашем земном плане, как Зевс, или даже его прототип — Дьяус, но поистине имел ввиду универсальный, вездесущий Принцип. Прежде чем лучезарный бог Дьяус (небо) привлек внимание людей, существовал ведийский Тад («тот»), который для посвященных и философов не имел определенного имени и был абсолютной Тьмой, лежащей в основе любого проявленного сияния. Сурья, Солнце, первое проявление в мире Майи и Сын Дьяуса, столь же неудачно назывался непосвященными «Отцом», как и мифический Юпитер — последнее отражение Зевса. Таким образом, Солнце очень скоро стало объединяться с Дьяусом, означать с ним одно и то же; для некоторых — «Сын», для других — «Отец» в сияющем небе; Дьяус-Питар, Отец в Сыне и Сын в Отце, поистине обнаруживает свое первичное происхождение, поскольку он имеет Землю в качестве своей жены. В течение долгого упадка метафизической философии, Дьява-притхиви, «Небо и Земля», стали представляться как Универсальные космические родители не только человека, но также и богов. От первоначального представления, абстрактного и поэтического, идеальный мотив видоизменился и приобрел грубые черты. Дьяус, небо, очень скоро стал Дьяусом, или Небесами, жилищем «Отца», и наконец, поистине, самим Отцом. Тогда и Солнце, из которого делали символ последнего и наделяли его именем Дина-Кара, «создатель дня», Бхаскара, «творец света», теперь стало Отцом Сына и vice versa [наоборот]. С тех пор было установлено царство ритуализма и антропоморфических культов, которое привело весь мир к окончательному упадку; и оно сохраняет свое владычество и в наш цивилизованный век.

Чтобы показать такое общее происхождение, мы должны лишь сопоставить два божества — бога язычников и бога евреев — на основе их собственного открытого СЛОВА; и судить о них по их собственным соответствующим определениям, интуитивно делая заключение, какое из них находится более близко к высочайшему идеалу. Мы процитируем полковника Ингерсолла, который провел параллели между Иеговой и Брахмой, сравнивая их друг с другом. Первый, «из облаков и тьмы Синайской», сказал евреям:

«Да не будет у тебя богов других сверх Меня… Не поклоняйся им и не подчиняйся им; ибо Я, Господь Бог твой, Бог ревнующий, карающий за вину отцов детей третьего и четвертого поколения тех, кто ненавидит Меня». Сравните это со словами, которые индусы вкладывают в уста Брахмы: «Я есть то же самое, что и все человечество. Те, кто искренне служат другим богам, непроизвольно поклоняются мне. Я участвую во всех культах, и Я есть награда для всех поклоняющихся». Сравните эти отрывки. Первый, как некая темница, где ползают существа, порожденные слизью ревности; последний, великий как купол небесного свода, украшенного солнцами…

Этот «первый» бог появился в воображении Кальвина, когда он добавил к своему учению о предопределении, что Ад вымощен черепами некрещеных младенцев. Верования и догмы наших церквей являются во много большей степени богохульными по тем идеям, которые они в себе содержат, чем учения темных язычников. Любовные истории про Брахму и его собственную дочь, представленных в виде оленей, или про Юпитера и Леду, — в виде лебедей, — это великие аллегории. Они никогда не выдавались за откровение, но известны нам как творения Гесиода и других мифологов. Можем ли мы сказать то же самое о непорочных дочерях бога римско-католической церкви — об Анне и Марии? И все же, даже если сказать, что и евангельские рассказы являются также аллегориями, — так как они были бы ужасным святотатством, если понимать их в буквальном смысле, — то это будет для человека, рожденного христианином, наивысшим богохульством!

Поистине, они могут столь много, сколько им угодно, приукрашивать и маскировать бога Авраама и Исаака, но никогда не смогут опровергнуть утверждение Маркиона, который отрицал, что Бог Ненависти может быть тем же, кто и «Отец Иисуса». Ересь это или нет, но «Отец Небесный» остается с тех пор гибридным созданием; смешением Юпитера языческой толпы и «ревнующего Бога» Мисея, экзотерического СОЛНЦА, обитающего на Небесах, или на небе, эзотерически. Не он ли породил СВЕТ, «который светит во Тьме», День, сияющий Дьяус, Солнце, и не есть ли он ВСЕВЫШНИЙ — Deus Coelum? И опять-таки, не есть ли это Terra, «Земля», вечно непорочная, как любая плодоносная Дева, которая, оплодотворенная в страстных объятиях своего «Господа» — оплодотворяющих лучах Солнца — становится на нашем материальном плане матерью всего того, что живет и дышит на ее широкой груди? Отсюда и сакральность ее продуктов в ритуализме — хлеба и вина. Отсюда также и древнее мессис, жертвоприношение богине урожая (Церере Элевсинской, опять-таки Земле): мессис — для посвященных, мисса — для профанов,* и ныне они трансформированы в христианскую мессу, или литургию. Древнее принесение в жертву плодов Земли Солнцу, Deus Aitissimus, «Всевышнему», символу G.A.O.T.U. у масонов до наших дней, стало основой для наиболее важных ритуалов среди церемоний новых религий. Культ Осириса-Изиды (Солнца и Земли),** Ваала и крестообразной Астарты в Вавилоне; Одина или Тора и Фрии у скандинавов; Белена и Virgo Paritura у кельтов; Аполлона и Magna Mater у греков; — все эти пары, имеющие одинаковый смысл, целиком перешли в христианство и были преобразованы в Господа Бога, или Святого Духа, снизошедшего на Деву Марию.

__________
* От pro, «перед», и fanum, «храм», то есть не-посвященный, который стоит перед храмом, но не смеет войти туда.— (См. труды Рагона).
** Земля и Луна, ее родители, неразделимы. Таковы были все лунные богини, которые также представляли собой символы Земли.— См. «Тайную Доктрину», «Символизм».

Deus Sol, или Solus, Отец, был сделан неотличимым от Сына: «Отец» в своей полуденной славе, он становился «Сыном» на восходе Солнца, когда, как говорили, он «рождается». Это представление ежегодно достигает своей кульминации 25 декабря, во время зимнего солнцестояния, когда говорят, что Солнце — следовательно, солнечные боги у всех народов — рождается. Natalis solis invicte. И «предшественник» воскресающего Солнца растет и сильно увеличивается вплоть до весеннего равноденствия, когда бог солнца начинает свой ежегодный путь под знаком Овна, или Агнца, в первую лунную неделю месяца. 1-й день марта был праздником во всей языческой Греции, так как его новолуние посвящалось Диане. Христианские народы празднуют свою Пасху по тем же самым причинам в первое воскресенье, которое следует за полнолунием после весеннего равноденствия. Церковные облачения языческих жрецов и иерофантов на их празднованиях были скопированы христианством. Будет ли кто-либо отрицать это? В своей «Жизни Константина» Евсевий утверждает — и это, однако, единственная истина, которую он когда-либо высказал за всю свою жизнь — что «чтобы сделать христианство более подходящим для язычников, священники (Христа) приняли внешние облачения и украшения, используемые в языческом культе». И мы могли бы добавить, что также — «их ритуалы» и догмы.

III

Это является вопросом истории — сколь бы ненадежной она ни была — рассмотрение многих фактов, сохраненных древними авторами и подтверждающих то, что церковный ритуализм и масонство произошли из одного источника и развивались рука об руку друг с другом. Но так как масонство, даже со всеми его ошибками и поздними нововведениями, было много ближе к истине, чем церковь, то последняя очень скоро начала свои преследования против масонов. Масонство по своему происхождению было просто древним гностицизмом, или ранним эзотерическим христианством; церковный ритуализм был и остается экзотерическим язычеством в чистом виде — реконструированным, если не сказать реформированным. Почитайте труды Рагона, масона, который забыл больше, чем знают современные масоны. Изучите, сравнивая их друг с другом, случайные, но многочисленные утверждения, сделанные греческим и латинскими писателями, многие из которых были посвященными, высокоучеными неофитами и участниками мистерий. Прочитайте, наконец, искусные и злобные клеветнические писания отцов церкви против гностиков, мистерий и их посвященных, — и вы можете в конце концов разгадать истину. Те немногие философы, которые, гонимые политическими событиями времени, выслеживались и преследовались фанатичными епископами раннего христианства — все же еще не имевшими ни установленного ритуала, ни догм, ни церкви — это и есть те самые язычники, которые основали последнюю. Весьма искусно смешивая истины Религии-Мудрости с экзотерическими выдумками, столь угодными толпе, они заложили первые основания ритуалистической церкви и лож современного масонства. Последний факт был продемонстрирован Рагоном в его «ANTE-OMNIAE», где проведено сравнение современной литургии с древними мистериями, и показываются ритуалы, которые совершались ранними масонами; первое сравнение может быть удостоверено сходным сопоставлением церковных облачений, священных сосудов, и праздников латинской и других церквей, с таковыми же у языческих народов. Но церкви и масонство далеко отошли друг от друга с тех времен, когда они были едины. Если нас спросят, откуда это могут знать непосвященные, то мы ответим, что древнее и современное масонство — это обязательный предмет изучения для каждого восточного оккультиста.

Масонство, несмотря на его обрамление и современные нововведения (особенно, библейский дух в нем), делает добро и на моральном, и на физическом планах, или, во всяком случае, делало его менее чем десяток лет назад.* Оно было истинной экклесией в смысле братского единения и взаимной помощи, единственной религией в мире, если мы рассматриваем этот термин как производный от слова religate, «связывать» воедино, так как оно включало в число своих «братьев» всех людей, независимо от расы и вероисповедания. Могли ли они, располагая огромными богатствами, делать больше, чем они это делают сейчас, — это не наше дело. Мы не видим никакого зримого, кричащего зла, исходящего от этой организации, и никто, кроме римских католиков, никогда не пытался доказать, что она приносит какой-либо вред. Может ли это сказать церковь христианская? Пусть церковная и светская история ответит на этот вопрос. Прежде всего, она разделила все человечество на Каинов и Авелей; она уничтожила миллионы людей во имя своего Бога — Господина Воинств, поистине, жестокого Иеговы Саваофа — и вместо того, чтобы дать стимул цивилизации, излюбленному предмету хвастовства ее последователей — она тормозила ее развитие в течение долгих и утомительных средних веков. И только под неустанными атаками со стороны науки и благодаря восстаниям людей, пытавшихся освободить себя, она начала терять почву под ногами и уже не могла более препятствовать просвещению. И все же, не смягчила ли она, как утверждают, «варварский дух язычества»? Мы настойчиво заявляем, что нет. Это церковность, со своей odium theologicum [теологической ненавистью], с тех пор, как она уже не может подавлять человеческий прогресс, вливает свой смертоносный дух нетерпимости, свою жесточайшую эгоистичность, жадность и бессердечие в современную цивилизацию под маской лицемерного, кроткого христианства. Когда языческие кесари были более кровожадными или еще более хладнокровно-жестокими, чем нынешние монархи и их армии? Когда человечество проливало больше слез и еще больше страдало, чем сегодня?

__________
* Со времени возникновения масонства раскол между британскими и американскими масонами и французским «Великим Востоком» «Сыновей Вдовы» был первым из всех, которые когда-либо произошли. Он предвещал образование из этих двух секций масонства — масонских протестантов и римско-католической церкви, во всяком случае, по отношению к ритуализму и братской любви.

Да; было такое время, когда церковь и масонство были едины. Это были столетия моральной реакции, переходный период, столь же тяжелый для мысли, как ночной кошмар, время борьбы. Таким образом, если создание новых идеалов привело к очевидному ниспровержению старых храмов и разрушению старых идолов, то в действительности оно завершилось воссозданием этих храмов из старых материалов и восстановлением тех же самых идолов под новыми именами. Это было всеобщее переустройство и реабилитация — но только на поверхностном уровне. История никогда не сможет рассказать нам — лишь традиционные и наполненные здравым смыслом исследования сделают это — сколь многие полу-иерофанты и даже высшие посвященные были вынуждены становиться ренегатами, чтобы иметь возможность сохранить тайны посвящения. Претекстатусу, проконсулу в Ахайе, приписывают замечание, сделанное в 4 веке нашей эры, что «лишить греков тайных мистерий, которые связывали вместе все человечество, равносильно лишению их жизни». Посвященные, вероятно, поняли намек, и волей-неволей играли последователей новой веры, становящейся всевластной и действующей соответственно. То же самое сделали и некоторые эллинизированные еврейские гностики; и таким образом многие, а не один только «Климент Александрийский» — судя по всему новообращенный, страстный неоплатоник и такой же философский язычник в своем сердце, — стали наставниками невежественных епископов. Коротко говоря, новообращенный malgre lui [поневоле] смешивал две внешних мифологии, старую и новую, и отдавая массам эту смесь, оставлял сакральную истину для самого себя.

О них, как о разновидности христиан, можно сделать вывод на примере неоплатоника Синезия. Какой ученый не знает о том факте, и осмелился бы отрицать, что любимый и преданный ученик Гипатии — девушки-философа, мученика и жертвы бесславного Кирилла Александрийского — даже не был крещен, когда египетские епископы предложили ему занять епископский престол Птолемеев? Каждый исследователь знает, что когда он в конце концов крестился, после принятия той должности, которую ему предложили, это было настолько поверхностно, что в действительности он подписал свое согласие только после того, как его условия были выполнены и будущие привилегии — гарантированы. Любопытно, каков был главный пункт договора. Sine qua non [главное] условие состояло в том, что ему было позволено воздерживаться от исповедания (христианских) доктрин, в которые он, новый епископ, не верил! Таким образом, хотя и крещеный и возведенный в сан диакона, священника и епископа, он никогда не оставлял своей жены, не отрицал своей платонической философии и не отказывался даже от своего спорта, столь строго запрещенного для любого другого епископа. Это происходило в 5 веке.

Такого рода соглашения между посвященными философами и невежественными священниками реформированного иудаизма были многочисленны в те времена. Первые пытались сохранить свои «мистериальные обеты» и личное достоинство, и для этой цели прибегали к таким, заслуживающим сожаления, компромиссам с амбиционной, невежественной и всевозрастающей волной народного фанатизма. Они веровали в Божественное Единство, ЕДИНОЕ, или Solus, необусловленное и непознаваемое; и все же они соглашались принародно оказывать почтение и проявлять благоговение к Sol, Солнцу, которое перемещается через своих двенадцать апостолов, 12 знаков Зодиака, известных как 12 сыновей Иакова. Hoi polloi [массы] оставались в неведении относительно первого и поклонялись вторым, и среди них — своим старым излюбленным богам. Было нетрудно преобразовать этот культ от поклонения солнечно-лунным и другим космическим божествам, к почитанию престолов, архангелов, доминионов и святых; и это тем более так, поскольку так называемые звездные величия были включены в новый христианский канон под своими старыми именами и в совершенно неизмененном виде. Таким образом, в то время как в течение мессы многократно повторяется «Великий Избранник», как бы под знаком его дыхания, его постоянной причастности к Высшему Универсальному Единству «непостижимомого Творца», и торжественно и громогласно произносится «Священной Слово» (ныне замененное масонским «Словом низкого дыхания»), его помощник продолжает воспевание Kyrie [«Господи помилуй»] по отношению к таким же низшим звездным существам, которым оказывали поклонение массы. Профан-новообращенный, который всего за несколько месяцев или недель до того возносил молитвы к Быку Апису и святому Киноцефалу, священному ибису и ястребоголовому Осирису, орлу св. Иоанна* и божественному Голубю (который был свидетелем крещения, когда парил над Агнцем Божиим), конечно проявлял в этом наиболее естественное развитие и следование своей собственной национальной и сакральной зоологии, поклонению которой он был обучен с самого своего рождения.

__________
* Ошибкой было бы говорить о том, что евангелист Иоанн стал святым покровителем масонства лишь после 16 века, и это заключает в себе даже двойную ошибку. Между «божественным» Иоанном, «провидцем» и автором Откровения, и Иоанном Евангелистом, который здесь показывается в сопровождении Орла, существует большая разница, ибо последний Иоанн является творением Иренея, вместе со всем четвертым благовествованием. Они представляют собой результат полемики лионского епископа с гностиками, и никто никогда не расскажет о том, каково было настоящее имя автора величайшего из евангелий. Но что мы знаем, так это что Орел — законная принадлежность Иоанна, автора Апокалипсиса, первоначально написанного за сотни лет до нашей эры, и лишь отредактированного перед получением канонического одобрения. Этот Иоанн, или Оаннес, был признанным покровителем египетских и греческих гностиков (которые были ранними строителями, или масонами «Храма Соломона», так же как еще раньше — пирамид) с начала времен. Орел был его атрибутом, наиболее архаическим из символов — являясь египетским Ах, птицей Зевса, и каждый человек в древности посвящал его Солнцу. Даже евреи приняли его в лице посвященных каббалистов, как «символ сфиры Тиферет, духовного Эфира, или воздуха», — говорится в «Каббале» м-ра Майера. У друидов орел был символом Высшего Божества, и опять-таки частью символа херувима. После его принятия дохристианскими гностиками, его можно было увидеть у подножия Тау в Египте, пока он не был помещен розенкрейцерами в основание христианского креста. Великая солнечная птица, Орел, необходимым образом связывается с любым солнечным богом и является символом всякого пророка, который всматривается в астральный свет и видит в нем тени Прошлого, Настоящего и Будущего, столь же легко, как Орел взирает на Солнце.

IV

Таким образом может быть показано, что и современное масонство, и церковный ритуализм непосредственно происходят от посвященных гностиков, а также неоплатоников и жрецов-изменников языческих мистерий, тайны которых были утеряны ими, но были, тем не менее, сохранены теми, кто не пошел на компромисс. И если и церковь, и масоны хотят забыть историю своего истинного происхождения, то не таковы теософы. Они повторяют: масонство и три великие христианские религии — это богатство, полученное в качестве наследства. «Церемонии и пароли» первого, и молитвы, догмы и ритуалы последних, являются искаженными копиями чистого язычества (которое было столь старательно скопировано и заимствовано евреями) и неоплатонической философии. Также и «пароли», используемые доныне библейскими масонами и связываемые с «коленом Иуды», «Тувал-Каином», и другими зодиакальными высшими званиями в Ветхом Завете, являются еврейскими названиями древних богов языческого простонародья, а не богов иерограмматиков, представителей истинных мистерий. Это будет должным образом доказано впоследствии. Добрые братья-масоны вряд ли могли бы отрицать, что номинально они являются поистине Solicoles, то есть поклонниками Солнца в небесах, в котором эрудированный Рагон видел величественный символ G.A.O.T.U.— и, безусловно, это так. Но ему трудно было бы доказать, — и этого никто не смог сделать, — что так называемый G.A.O.T.U. (Великий Архитектор Вселенной), это не Sol небольшой экзотерической кучки pro-fane [непосвященных], но Solus высших эпоптов [посвященных]. Ибо тайна огней SOLUS, дух которого излучает «Пылающая Звезда», — это герметический секрет, который, несмотря на изучение масоном истинной теософии, навсегда утерян для него. Он перестал понимать сегодня даже небольшой неосторожный поступок Цхадди. До сего дня масоны и христиане сохраняют святость субботы и называют ее днем «Господа»; и все же они знают так же хорошо, как и все остальные, что Sunday и Sonntag в протестантской Англии и Германии обозначают Солнечный День, или день Солнца, так же, как это было и две тысячи лет назад.

И вы, преподобные и добрые отцы, священники и епископы, вы, кто столь милосердно называет теософию «идолопоклонством», и открыто и приватно осуждаете ее последователей на вечное проклятие, можете ли вы похвастаться хотя бы одним ритуалом, облачением или сосудом в церкви или храме, который не перешел бы к вам от язычества? Нет, утверждать это было бы слишком опасно, и даже не только в связи с историей, но и из-за убеждений ваших собственных церковных властей.

Мы приведем здесь несколько цитат лишь для того, чтобы подтвердить свои утверждения.

«Римские жрецы должны были поверить перед тем, как совершать жертвоприношение», — пишет дю Шол. Жрецы Юпитера одевали высокую квадратную черную шляпу (ср. с современными армянскими и грузинскими священниками), их голова была украшена фламиной. Черные сутаны римско-католических священников — это черные иерокорации, широкие мантии мифраических священников, называемые так из-за своей окраски цвета воронова крыла (ворон — коракс). У короля-жреца Вавилона был золотой перстень с печатью и туфли, которые целовали побежденные монархи, белая мантия, золотая тиара, к которой были подвешены два пояска. Папы имеют перстень с печатью и такие же туфли для подобного же применения; белая сатиновая мантия, окаймленная золотыми звездами, два пояска, усыпанных драгоценностями, которые подвешены к ней, и т.д., и т.д. Белый льняной стихарь (alba vestis) — это одеяние жрецов Изиды; макушка голов у жрецов Анубиса была обрита (Ювенал) — отсюда произошла тонзура; риза христианских «отцов» представляет собой копию с верхнего облачения финикийских жрецов-священнослужителей, которое называлось каласири, завязывалось на шее и ниспадало до пят. Епитрахиль пришел к нашим священникам от женского одеяния, которое носили в Галлии научи (храмовые танцоры мужского пола), служба которых была аналогична еврейским кадашим; их пояс невинности (?) произошел из эфода евреев и тонкого шнура в культе Изиды; жрецы Изиды давали обет безбрачия. (См. подробности в трудах Рагона).

Древние язычники использовали святую воду или приносили очистительные жертвы для совершения обряда очищения своих городов, полей, храмов и людей, точно так же, как это делают сейчас в римско-католических странах. Купель помещалась перед входом в любой храм, была наполнена очищающей водой и называлась фависсой и акваминарией. Перед принесением жертвы, первосвященник, или курион (отсюда французские кюре), погружая лавровую ветвь в очищающую воду, обрызгивал ею собравшуюся благочестивую паству, и то, что называлось тогда люстрика и аспергилиум, ныне называется кропило (или гупиллон, по-французски). Последнее было у жриц Митры символом Универсального лингама. Его погружали в течении мистерий в очищающее молоко и затем обрызгивали им верующих. Оно было символом всеобщего плодородия; отсюда и пошло использование святой воды в христианстве, ритуал, имеющий фаллическое происхождение. И более того, идея, лежащая в его основании, является чисто оккультной и относится к церемониальной магии. Очистительные ритуалы совершались при помощи огня, серы, воздуха и воды. Для того, чтобы привлечь внимание небесных богов, прибегали к омовению; для изгнания низших богов, использовали окропление.

Сводчатые потолки греческих и латинских соборов и церквей часто окрашены в голубой цвет и усыпаны золотыми звездами, чтобы представлять собой небесный свод. Это является копированием египетских храмов, где совершалось поклонение солнцу и звездам. И опять-таки, в масонской и христианской архитектуре оказывается такое самое почтение в отношении Востока (или восточной точки), как и во времена язычества. Все это в полной мере описал Рагон в своих сокрушительных томах. Princeps porta, врата Мира и «Царь Славы», под которым сначала понимали Солнце, и ныне признается его человеческий символ, Христос, являются вратами Востока, и обращены на восток в каждой церкви и каждом храме.* Через эти «врата жизни» совершается торжественный путь, по которому ежедневно каждым утром светило входит в прямоугольный квадрат** земли, или временную обитель Солнца, и «новорожденный» младенец вносится внутрь и подносится к крестильной купели; слева от этого сооружения (темный север, куда отправлялись «новички», и где кандидаты проходили свое испытание водой) ныне находятся купели, а в древности размещались источники (присцины) с очищающей водой в античных храмах, которые были языческими святилищами. Алтари древней Лютеции были погребены и вновь обнаружены под хорами собора Нотр-Дам в Париже, и ее древние очистительные источники существуют до сих пор в этом храме. Почти каждая крупная древняя церковь на континенте во времена, предшествующие средним векам, была когда-то языческим храмом, согласно тем приказаниям, которые отдавались епископами и римскими папами. Григорий Великий («En sa Vie» Platine) таким образом отдал распоряжение монаху Августину, своему миссионеру в Англии: «Разрушай идолы, но никогда не трогай храмы! Окропляй их святой водой, помещай в них мощи, и позволяй народам совершать поклонение в местах, к которым они привыкли». Нам стоит лишь обратиться к трудам кардинала Барония, чтобы обнаружить в году XXXVI его «Анналов» такого рода убеждение. Он говорит, что святая церковь позволяет перенимать ритуалы и церемонии, применяемые язычниками в своих идолопоклоннических культах, поскольку она (церковь) искупает их грехи своим освящением! В «Antiquites Gaulises» («Древности галлов», книга 2-я, гл. 19) Фуше мы читаем о том, что епископ Франции принял и применял языческие церемонии для обращения их последователей ко Христу.

Это происходило в то время, когда Галлия еще была языческой страной. И не те же ли самые ритуалы и церемонии исполняются сегодня в христианской Франции и других римско-католических странах, в благодарную память о язычниках и их богах?

__________
* Может быть, за исключением храмов и капелл инакомыслящих протестантов, которые строятся повсюду и используются для многих целей. Я знаю о капеллах в Америке, сдаваемых под ярмарки, выставки и даже театральные представления; сегодня капелла, а днем позже она продана за долги и приспособлена под винный магазин или трактир. Я говорю, конечно, о капеллах, а не о церквях и соборах.
** Масонский термин; символ Ноева ковчега и ковчега Завета, храма Соломона, скинии и лагеря израильтян, — все они строились как «прямоугольные квадраты». Меркурий и Аполлон были представлены прямоугольными кубами и квадратами, и такова же Кааба, великий храм в Мекке.

V

Вплоть до 4 века в церквях не было алтарей. До этого времени алтарь был столом, возвышающимся в середине храма для целей причастия, или братской трапезы (сoena, как первоначально называлась вечерняя месса). Таким же образом ныне возвышается стол в «ложе» на масонских банкетах, которыми обычно завершаются деяния ложи и на которых воскресшие Хирамы Абифы, «сыновья вдовы», освящают свои хлебцы при помощи сожжения — масонский вариант пресуществления. Должны ли мы называть и эти банкетные столы алтарями? Почему бы и нет? Эти алтари скопированы с ara maxima языческого Рима. Римляне помещали квадратные и прямоугольные камни около могил своих усопших и называли их apa, алтарь; они были посвящены богам ларам и манам. Наши алтари являются производными от этих квадратных камней, другой формой пограничных камней, известных как боги Тéрмины — Гермесы и Меркурии, откуда и Mercurius quadratus, quadriceps, quadrifrons, и т.д., и т.д., четвероликие боги, чьими символами и были эти квадратные камни со времен глубокой древности. Камень, на котором короновались древние короли Ирландии, также был таким «алтарем». Такой камень, наделенный кроме того еще и голосом, есть в Вестминстерском аббатстве. Таким образом, наши алтари и троны произошли непосредственно от приаповых пограничных камней язычников — от богов терминов.

Должен ли чувствовать сильное негодование ходящий в церковь читатель, если ему говорят, что христиане приняли языческий способ поклонения в храме лишь во времена царствования Диоклетиана? До этого периода они имели непреодолимое отвращение к алтарям и храмам, и поддерживали его в течение первых 250 лет нашей эры. Эти древние христиане были воистину христианами; современные же являются бóльшими язычниками, чем любые идолопоклонники древности. Первые были теософами тех дней; с 4 века же они стали эллино-иудейскими язычниками минус неоплатоническая философия. Прочитаем, что говорит римлянам Минуций Феликс в 3 веке н. э.:

«Вы воображаете, что мы (христиане) скрываем то, чему мы поклоняемся, потому что у нас нет ни храмов, ни алтарей? Но какой же образ Бога должны мы превозносить, если человек сам является Божественным образом? Какой храм мы можем построить для Божества, если Вселенная, которая есть Его творение, едва ли вместит Его? Как мы можем возвести на престол силу такого Всемогущества в отдельном строении? Не лучше ли посвятить Божеству храм в нашем сердце и нашем духе?»

Но, таким образом, хрестиане типа Минуция Феликса держали в своих умах заповедь УЧИТЕЛЯ-ПОСВЯЩЕННОГО, не молиться в синагогах и храмах, как это делают лицемеры, «чтобы показаться перед людьми» (Матф., 6:5). Они помнили заявление Павла, апостола-посвященного, «мастера-строителя» (I Кор. 3:10), что ЧЕЛОВЕК есть единственный храм Бога, в котором обитает Святой Дух, Дух Бога (там же). Они выполняют истинные христианские заповеди, тогда как современные христиане соблюдают лишь произвольные каноны своих церквей и правила своих пресвитеров. «Теософы — это отъявленные атеисты», — восклицает автор в «Церковной хронике». «Ни про кого из них неизвестно, чтобы он выполнял церковную службу… Церковь для них является отвратительной»; и немедленно открывая сосуд своего гнева, он изливает его содержимое на неверующего, языческого члена Т.О. Современный христианин побивает камнями теософа так же, как и его предшественник, фарисей «синагоги Либертинцев» (Деяния, 6:9) побивал камнями Стефана, говорящего то же, что говорят даже многие христианские теософы, а именно, что «Всевышний не обитает в храмах, созданных руками людей» (там же, 7:48); и они такие же «клятвопреступники», как и те несправедливые судьи (там же, 6:11), которые свидетельствуют против нас.

Поистине, друзья, вы являетесь полноправными потомками ваших предшественников, будь то сотоварищи Савла, или же коллеги папы Льва X, циничного автора знаменитого высказывания: «Сколь полезна для нас эта басня о Христе», «Quantum nobis prodest hac fabula Christi!»

VI

Теория «солнечного мифа» утратила новизну в наши дни и стала неинтересной — ad nauseam [до отвращения] — оттого, что она без конца повторялась, как мы это слышали, относительно четырех кардинальных пунктов ориентализма и символизма, и безо всякого различия применялась ко всем предметам и ко всем религиям, кроме церковного христианства и государственной религии. Без всякого сомнения, Солнце было повсюду в древнем мире и с незапамятных времен символом Творящего Божества — у каждого народа, а не у одних лишь парсов; но таковым оно было у ритуалистов. И как в древности, так же и в наши дни. Наша центральная звезда есть «Отец» для профанов, и Сын вечно непостижимого Божества — для эпоптов. Тот же самый масон, Рагон, говорит, «что Солнце является наиболее чистым и естественным образом ВЕЛИКОГО АРХИТЕКТОРА, поскольку это наиболее простая аллегория, которой нравственный и добрый человек (истинный мудрец) когда-либо наделял бесконечный и безграничный Разум». Не считая последнего предположения, Рагон прав; ибо он показывает, что этот символ постепенно удалялся от идеала, им представляемого и утверждаемого, становясь в конце концов вместо символа — оригиналом в умах своих невежественных поклонников. Далее этот великий масонский писатель доказывает, что именно физическое Солнце рассматривалось ранними христианами и как Отец, и как Сын.

«О, посвященные братья», — восклицает он.— «Как могли вы забыть, что в храмах существующей религии днем и ночью горит большая лампада? Она находится перед главным алтарем, хранилищем ковчега Солнца. Другая лампада, горящая перед алтарем пречистой девы, является символом света луны. Климент Александрийский рассказывает нам, что египтяне были первыми, кто установил религиозное применение лампад… Кто не знает, что наиболее священные и внушающие ужас обязанности возлагались на весталок? И если масонские храмы освещаются тремя астральными источниками света, солнцем, луной и епископами (хранителями), то это потому, что один из отцов масонства, ученый Пифагор, прямо заявляет, что мы не должны говорить о божественных вещах без света. Язычники устраивали праздники светильников, называемые лампадофориями, в честь Минервы, Прометея и Вулкана. Но Лактанций и некоторые из наиболее ранних отцов новой веры горько сожалели о таком языческом привнесении лампад в церкви; «Если бы они соизволили», — пишет Лактанций, — «посмотреть на тот свет, который мы называем Солнцем, то они очень скоро поняли бы, что Бог не нуждается в их лампадах». И Вигилий добавляет: «Под неким религиозным предлогом церковь установила языческий обычай освещения отвратительными свечами, в то время как существует Солнце, озаряющее нас светом тысячи свечей. Не великая ли это честь для АГНЦА БОЖЬЕГО (представленного таким образом солнцем), который пребывая в середине трона (Вселенной) наполняет его излучением своего Величия?» Эти отрывки доказывают нам, что в те времена древняя церковь поклонялась ВЕЛИКОМУ АРХИТЕКТОРУ МИРА в его образе СОЛНЦА, единственного в своем роде».*

__________
* «Месса и ее таинства», стр. 19 и 20.

Поистине, если христианские кандидаты должны были произнести масонскую клятву, обратившись на Восток, и их «Преподобный» находился в восточном углу, поскольку то же самое делали неофиты в языческих мистериях, то и церковь, в свою очередь, сохранила идентичный ритуал. В течение высшей мессы, главный алтарь (ara maxima) украшается дарохранительницей, или дароносицей (ящик, в котором хранится гостия, или тело Христово), и шестью горящими свечками. Эзотерический смысл дароносицы и его содержимого — символа Христа-Солнца — состоит в том, что она представляет сверкающее светило, и шесть свечек — шесть планет (ранние христиане не знали других планет), три из которых находятся справа от нее, и три — слева. Это есть копия семисвечника в синагоге, который имеет такое же значение. «Sol est Dominus Meus», «Солнце — это мой Господь!» — восклицает Давид в 95-м псалме, что искусно переведено в авторизованной версии как «Господь есть великой Бог», «великий Царь над всеми богами» (стих 3), или, на самом деле, планетами! Августин Чалис более искренен в своей книге «Philosophie des Religions Comparees» (том 2, стр. 18), где он пишет:

«Все являются дэвами (демонами) на этой земле, кроме Бога пророков (посвященных), чистого Иао; и если в Христе вы видите нечто иное, чем СОЛНЦЕ, тогда вы поклоняетесь дэву, призраку, как это делают все дети ночью.»

Восток представляет собой ту главную точку, откуда встает светило дня, великое Светило, дарующее и поддерживающее жизнь, творец всего того, что живет и дышит на этой земле, и что же удивительного в том, что все народы оказывали ему поклонение как видимой действующей силе невидимого Принципа и Причины; и что месса должна была совершаться в честь того, кто дарует messis, или «урожай». Но между поклонением идеалу как целому, и его физическому символу, его части, избранной для представления целого и ВСЕГО, лежит целая пропасть. Для ученых египтян Солнце было «глазом» Осириса, а не самим Осирисом; то же самое — и для ученых зороастрийцев. Для ранних христиан Солнце становилось Божеством, in toto [в целом]; и при помощи казуистики, софистики и догм, не подвергаемых сомнению, современные христианские церкви умудрились вынудить даже образованный мир признать то же самое, внушая ему веру в то, что, что их бог — это единственное живое и истинное Божество, творец, но не Солнце — тот демон, которому поклонялись «язычники». Но какая может быть разница между злым демоном и антропоморфическим Богом, таким, например, который представлен в Соломоновых притчах? Этот «Бог», — хотя бы бедные, беспомощные, невежественные люди и призывали его, когда их «страх придет как ураган» и их «несчастье, как вихрь», — угрожает им такими словами: «Я буду смеяться над вашими бедствиями, я буду издеваться, когда придет ваш страх!» (Притчи, 1:27). Отождествите этого Бога с великим аватаром, на котором основана христианская легенда; объедините его с тем истинным посвященным, который сказал, «Благословенны страждущие, ибо они успокоятся»: и какой же будет результат? Одного такого отождествления совершенно достаточно для того, чтобы оправдать дьявольское веселье Тертуллиана, который смеялся и радовался идее о том, что его неверующие потомки будут гореть в адском огне; совет Иеронима христианскому новообращенному растоптать тело свей языческой матери, если она пытается противодействовать тому, чтобы он оставил ее навсегда, чтобы следовать Христу; и это превращает всех церковных тиранов, убийц и omnes gentles инквизиции, в величайшие и благороднейшие примеры практического христианства из всех когда-либо живших на земле!

VII

Ритуализм первоначального христианства — как это теперь достоверно показано — происходит из древнего масонства. Последнее, в свою очередь, является потомком в те времена уже полностью умерших мистерий. О них то мы и скажем теперь несколько слов.

Хорошо известно, что повсюду в древнем мире, кроме народного культа, состоящего из формальных и полностью экзотерических церемоний, у каждой нации был свой тайный культ, известный миру как МИСТЕРИИ. Страбон, среди многих других, подтверждает это убеждение (См. Georg, кн. 10). Никто не получил доступа к ним, за исключением тех, кто прошел специальную подготовку. Неофиты, получившие наставления в верхних храмах, посвящались в заключительные мистерии в пещерах. Такие наставления были последним сохранившимся наследием древней мудрости, и они разыгрывались под руководством высших посвященных. Мы намеренно употребляем слово «разыгрывались»; ибо устные наставления в низком дыхании давались лишь в пещерах, в полной тишине и тайне. Во время публичного обучения и общих наставлений, уроки по космогонии и теогонии представлялись в аллегорической форме, и modus operandi [способ действия] постепенной эволюции космоса, миров, и в конце концов нашей земли, богов и людей, — все это давалось при помощи символов. Массы людей были свидетелями великих представлений во время празднований мистерий, и множество людей слепо поклонялись персонифицированным истинам. И только великие посвященные, эпопты, понимали их язык и истинный смысл. Все это, и еще большее, хорошо известно ученому миру.

Общим убеждением всех древних народов было то, что истинные таинства того, что столь нефилософично называют творением, были переданы избранным в нашей (пятой) расе через ее первую династию божественных Правителей — богов во плоти, «божественных воплощений», или, так называемых, Аватар. Последние стансы, которые приводятся из Книги Дзиан в «Тайной Доктрине» (том 2, стр. 31), говорят о тех, кто управлял потомками, «происходящими из святого рода», и… «кто вновь спустился и установил мир с пятой (расой) и кто учил и наставлял ее».

Фраза «установил мир» показывает, что этому предшествовали некие разногласия. Судьба атлантов в нашей философии, и участь допотопного человечества в Библии, подтверждают эту идею. Еще раз — за много веков до Птолемеев — то же самое злоупотребление сакральным знанием проникло в среду посвященных Святилища в Египте. Сохраняемые во всей своей чистоте в течение бесчисленных веков, священные учения богов, из-за личных амбиций и эгоизма, были вновь извращены. Значения символов слишком часто осквернялись неподобающими истолкованиями, и очень скоро лишь элевсинские мистерии одни остались свободными от фальшивых и святотатственных нововведений. Они совершались в честь (Цереры) Деметры, или Природы, и праздновались в Афинах; в них была посвящена интеллектуальная элита Малой Азии и Греции. В своей 4-ой книге, Зосима утверждает, что эти посвящения были распространены среди всего человечества;* а Аристид называет мистерии общим храмом земли.

Поскольку надо было сохранить хоть какие-нибудь воспоминания об этом «храме» и, если это необходимо, перестроить его, некоторые избранники среди посвященных и начали обособляться. Это делали их высшие иерофанты в каждом столетии, с того времени, когда сакральные аллегории стали обнаруживать первые признаки профанации и разложения. Ибо великие элевсинии в конце концов разделили ту же участь, что и все остальные. Их первоначальные высшие качества и намерения описаны Климентом Александрийским, который показал великие мистерии, обнаруживающие тайны и способы устроения Вселенной, которые и являются началом, концом и заключительной целью человеческого познания, ибо в них выражена для посвященных природа всех вещей, таких, как они есть (Строматы, 8). Это пифагорейский гнозис, gnwsiV twn ontwn. Эпиктет говорит об этих наставлениях в возвышенных словах: «Все то, что предписано здесь, было создано нашими учителями для наставления людей и для исправления наших обычаев» (Apud Arrian. Dissert., 21). Платон утверждает то же самое в «Федоне»: целью мистерий было воссоздание души в ее первоначальной чистоте, или том состоянии совершенства, из которого она пала.

__________
* Цицерон говорит в De Nat. Deorum, кн.1 — «omitto Eleusinam sanctam illam et augustam; ab initiantur gentes orarum ultima».

VIII

Но наступил тот день, когда мистерии отклонились от своей чистоты тем же самым образом, как это сделали экзотерические религии. Это началось с того времени, когда государство задумало, по совету Аристогитона (520 г. до н.э.), превратить элевсинии в постоянный и изобильный источник доходов. Для этой цели был проведен некий закон. С той поры никто не мог получить посвящение, не заплатив определенную сумму денег за эту привилегию. Этот дар, который до того времени мог быть достигнут лишь ценой непрестанных, поистине сверхчеловеческих усилий в направлении добродетели и высших качеств, теперь следовало покупать за большое количество золота. Мирянин — и даже священник — принимая эту профанацию, в конце концов утрачивал свое былое почтение ко внутренним мистериям, и это вело к еще большему осквернению Священной Науки. Эта плата, взимаемая тайным образом, распространялась с каждым столетием; и высшие иерофанты, более чем когда-либо опасаясь окончательного разглашения и осквернения наиболее священных тайн природы, работали над тем, чтобы исключить их из внутренней программы, ограничив полное знание о них лишь немногими людьми. Это и были те обособленные, которые стали вскоре единственными хранителями божественного наследия веков. Семью веками позже мы видим Апулея, его искреннюю склонность к магии и мистическому, и несмотря на то, пишущего в своем «Золотом осле» горькую сатиру против лицемерия и разврата в определенных орденах наполовину-посвященных жрецов. Благодаря нему мы узнаем, что в его дни (II век н.э.) мистерии стали столь всеобщими, что люди любого положения и состояния, в любой стране, мужчины, женщины и дети, — все были посвященными! Посвящение в его дни было такой же необходимостью, как стало необходимым крещение для христиан; и было точно такого же уровня, как в наши дни — последнее, а именно: бессмысленной и чисто формальной церемонией простого вида. И все же впоследствии фанатики новой религии положили на мистерии свою тяжелую руку.

Эпопты, те, «кто видит вещи так, как они есть», исчезали один за другим, удаляясь в области, недоступные для христиан. Мисты (от мystae, «закрытый вуалью»), «которые видят вещи только такими, как они кажутся», очень часто оставались в данной ситуации единственными учителями.

Именно первые, «обособленные», сохранили истинные тайны; мисты, которые знали их лишь поверхностно, заложили первый камень в фундамент современного масонства; и от этого полуязыческого и полуобращенного древнего братства масонов был порожден христианский ритуализм и большая часть его догматов. И эпопты, и мисты называются именем «масоны»: ибо и те, и другие, выполняя свои обеты и предписания давно умерших иерофантов и basileiV, «королей», восстанавливают: эпопты — свой «низший», и мисты — свой «высший», храмы. Ибо таковыми были независимые названия в древности, и таковы же они и сегодня в некоторых регионах. Софокл говорит в «Электре» (действие второе) об основании Афин — места элевсинских мистерий — как о «священном строении богов», то есть, построенном посредством богов. О посвящении говорят как о «вхождении во храм» и «очищении», или воссоздании храма, что имеет отношение к телу посвященного при его последнем и высшем испытании. (См. Евангелие от Иоанна, 2:19). Эзотерическое учение временами также называлось именем «Храма», а народная экзотерическая религия — «городом». Построить храм означало основать эзотерическую школу; «построить городской храм» значило установить народный культ. Таким образом, истинные сохранившиеся «масоны» низшего Храма, или крипты, священного места посвящения, являются единственными хранителями истинных масонских тайн, ныне утраченных миром. Мы охотно уступаем современному братству масонов титул «строителей высшего Храма», поскольку a priori превосходство сравниваемых прилагательных является столь же иллюзорным, как и само пламя пылающего куста Моисея в ложах тамплиеров.

IX

Неправильно понятая аллегория, известная как Нисхождение в аид, повлекла за собой неисчислимые беды. Экзотерическая «басня» о Геракле и Тесее, спустившихся в адские области; путешествие туда Орфея, который совершил свой путь силой своей лиры («Метаморфозы» Овидия); Кришна, и наконец, Христос, который «спустился во Ад и в третий день восстал из мертвых», — понимание всего этого было искажено непосвященными, которые приспосабливали языческие ритуалы и преобразовывали их в христианские обряды и догмы.

Астрономически это нисхождение во ад символизирует Солнце в течение осеннего равноденствия, когда оно покидает высшие звездные области — это была предполагаемая битва между ним и Демоном Тьмы, который одерживал победу над нашим светилом. Тогда, как это воображали, Солнце испытывает временную смерть и опускается в инфернальные области. Но мистически это олицетворяет ритуалы посвящения в криптах храма, называемого Преисподней. Бахус, Геракл, Орфей, Асклепий и все остальные, кто посетил эту крипту, все они опустились во ад и взошли оттуда в третий день, ибо все они были посвященными и «строителями низшего Храма». Слова, адресованные Гермесом Прометею, прикованному к жарким скалам Кавказа, — то есть, привязанному неведением к физическому телу, и потому жадно пожираемому стервятниками страстей, — относятся к каждому неофиту, к каждому Хрестосу при испытании. «Для таких трудов не ищи завершений, пока бог не возникнет, как замена твоим мучениям, и вы вместе не будете готовы отправиться в мрачный Аид и в темные глубины вокруг Тартара». (Асклепий, «Прометей», 1027). Это просто означает, что пока Прометей (или человек) не сможет найти «Бога», или иерофанта (посвящающего), который был бы готов опуститься в крипты посвящения и обойти вокруг Тартара вместе с ним, стервятники страстей никогда не перестанут глодать его члены.* Асклепий, как посвященный, давший обет, не мог бы сказать большего; но Аристофан, менее набожный, или же более смелый, раскрыл эту тайну для тех, кто не ослеплен слишком сильными предубеждениями, в своей бессмертной сатире об нисхождении в ад Геракла. («Лягушки»). Там мы находим хор «благословенных» (посвященных), Елисейские Поля, прибытие Бахуса (бога иерофанта) с Гераклом, встреча с пылающими факелами, символами новой ЖИЗНИ и ВОСКРЕСЕНИЯ из тьмы человеческого неведения к свету духовного знания — к вечной ЖИЗНИ. Каждое слово этой замечательной сатиры обнаруживает внутренний смысл, придаваемый ему автором:

Будь наготове… с факелом в руке,
Тьму разгоняя, тебя проводит Вакх —
Мерцающей звездой ночного ритуала.

__________
* Темное место в крипте, в котором, как предполагалось, кандидат при посвящении отбросит навсегда свои худшие страсти и желания. Отсюда произошли и аллегории Гомера, Овидия, Виргилия, и т.д., которые понимаются в буквальном смысле современными учеными. Флегетон — это река в Тартаре, в которую посвященный трижды окунался иерофантом, после чего испытания заканчивались, и новый человек рождался заново. Он навсегда оставлял в темном потоке старого греховного человека, и выходил на третий день из Тартара, как некая индивидуальность, при этом личность умирала. Каждый из таких героев, как Иксион, Тантал, Сизиф, и т.д., является персонификацией некоторой человеческой страсти.

Все такого рода заключительные посвящения происходили в течение ночи. Таким образом, если говорить о ком-то, спустившемся в аид, то это в древности было равносильно тому, чтобы назвать его полностью посвященным. Тем, кто склонен отвергнуть такое объяснение, я предложу вопрос. Пусть они в таком случае объяснят значение высказывания в шестой книге «Энеиды» Виргилия. Что имел ввиду поэт, если не вышеприведенное утверждение, когда приводя старого Анхиса на Елисейские Поля, он показывает, как последний дает совет Энею, своему сыну, отправиться в Италию… где он должен будет сражаться в Лации, с грубым и варварским народом; таким образом, перед рискованным предприятием добавляется это «Нисхождение в аид», то есть, посвящение.

Благожелательные клерикалы, которые столь склонны посылать нас при малейшем раздражении в Тартар и в адские области, и не подозревают, сколь доброе пожелание содержится для нас в этой угрозе; и сколь святым характером должен обладать человек перед тем, как отправиться в такое священное место.

X

Не у одних лишь язычников были свои мистерии. Беллармин (De Eccl. Triumph., т. 2, гл. 14) утверждает, что ранние христиане принимали, по примеру языческих церемоний, обычай собираться в церкви ночью перед своими праздниками, чтобы поддерживать себя в состоянии бодрствования или «бдения». Эти церемонии сначала соблюдались с весьма назидательным благочестием и чистотой. Но очень скоро в эти «собрания» проникли такие безнравственные злоупотребления, что епископы почувствовали необходимость запретить их. Мы читали в десятках книг о распущенности во время языческих празднований. Цитируется Цицерон (de Leg., т. 2, гл. 15), который показывает Диагонда из Фив, не нашедшего никакого другого средства для исправления таких беспорядков во время церемоний, кроме как подавление самих мистерий. Однако, когда мы сопоставляем два вида празднования, языческие мистерии, которые были древними за много веков до нашей эры, и христианские agapae (вечери любви) и другие, вряд ли возникшие в этой религии и претендующие на такое очищающее воздействие на новообращенных, мы можем лишь пожалеть об умственной слепоте их защитников и процитировать для их же пользы Роскоммона, который спрашивает:

Что ж так помпезны были вы в начале,
А под конец так низко пали?

Раннее христианство — происходя от древнего масонства — имело свои особые рукопожатия, пароли и степени посвящения. «Масонство» — это древний термин, но он вошел в употребление в нашей эре очень поздно. Павел называет себя «мастером-строителем», и он был таковым. Древние масоны называли себя различными именами, и большинство александрийских эклектиков, теософов Аммония Саккаса и поздних неоплатоников, фактически были масонами. Все они были связаны обетом таинства, считали себя Братством, и также имели знаки отличия. Эклектики, или филалетианцы, включали в свои ряды наиболее талантливых и образованных ученых того времени, так же, как и некоторых коронованных особ. Автор «Эклектической философии» говорит:

«Их доктрины были переняты язычниками и христианами в Азии и Европе, и в одно время казалось, что все благоприятствует общему слиянию религиозных верований. Их принимали императоры Александр Север и Юлиан. Их преобладающее влияние на религиозные представления возбуждали ревность у христиан Александрии. Школа была перенесена в Афины и, в конце концов закрыта императором Юстинианом. Ее преподаватели удалились в Персию,* где приобрели многочисленных учеников.»

__________
* И мы можем прибавить, что и далее, ибо мы обнаруживаем их влияние повсюду в азиатских странах.

Быть может, могут показаться интересными и еще кое-какие детали. Мы знаем, что элевсинские мистерии пережили все остальные. В то время как тайные культы малых богов, таких как: культы куретов и дактилов, поклонение Адонису, кабирам, и даже культы древнего Египта, полностью исчезли под мстительной и жестокой рукой безжалостного Феодосия,* элевсинии не могли быть столь легко ликвидированы. Они были, поистине, религией человечества, и сияли во всем своем древнем великолепии, если даже не в своей первозданной чистоте. Потребовалось несколько веков, чтобы уничтожить их, и они не могли быть полностью подавлены вплоть до 396 года нашей эры. Именно тогда «строители высшего, или городского Храма» впервые появились на сцене и начали безжалостно внедрять свои ритуалы и специфические догмы в нарождающуюся, постоянно борющуюся и конфликтующую церковь. Тройное Санктус римско-католической мессы — это тройное S…S…S… этих ранних масонов, и современный префикс к их документам или «любому написанному balustre — начальные буквы Salutem, или Здравия», — как это ловко объясняет один масон. «Это тройное масонское приветствие является наиболее древним из всех благопожеланий». (Рагон).

__________
* Убийца фессалонийцев, которые были уничтожены этим набожным сыном церкви.

XI

Но они не ограничили лишь только этим свои прививки, которые они делали дереву христианства. В ходе элевсинских мистерий вино представляло Бахуса, Цереру — хлеб, или зерно.* Теперь Церера, или Деметра, была женским производящим принципом земли; супругой Отца Эфира, или Зевса; и Бахус, сын Зевса-Юпитера, был проявлением своего отца: другими словами, Церера и Бахус были персонификациями Субстанции и Духа, двух животворящих принципов в природе и на земле. Иерофант-посвятитель символически предлагал перед заключительным откровением мистерий вино и хлеб кандидату, который ел и пил в знак того, что дух должен оживить материю: то есть божественная мудрость Высшей Личности должна войти внутрь и овладеть его внутренней Личностью, или Душой, посредством чего она должна открыться ему.

__________
* Бахус (Вакх), безусловно, имеет индийское происхождение. Павсаний показывает, что он был первым, кто возглавил экспедицию против Индии, и первым, кто построил мост через Евфрат. «Трос, который служил для соединения двух противоположных берегов, показывают до сих пор», — пишет этот историк, — «его сплели из виноградных лоз и побегов плюща» (X. 29.4.). Арриан и Квинт Курций объясняют аллегорию о рождении Бахуса из бедра Зевса, говоря, что он был рожден на индийской горе Меру (от mhoV, бедро). Мы знаем о том, что Эратосфен и Страбон верили, что индийский Бахус был выдуман льстецами просто для удовольствия Александра, который верил, что он покорил Индию так же, как, предполагалось, сделал это Бахус. Но, с другой стороны, Цицерон считает этого бога сыном Ниса и Фионы; и Дионис, или DionusoV, обозначает бога Дис с горы Нис в Индии. Бахус, увенчанный плющом, или Киссос — это Кришна, одним из имен которого было Kиссен. Дионис был богом, превосходящим остальных, который, как полагали, освобождает души людей из темниц их плоти — аида и человеческого Тартара, в одном из его символических смыслов. Цицерон называет Орфея сыном Бахуса; и существует такая традиция, которая не только считает Орфея пришедшим из Индии (он назывался orfoV, темного, или рыжевато-коричневого цвета), но и отождествляет его с Арджуной, челой и приемным сыном Кришны. (См. «Пять лет Теософии»: «Было ли известно письмо до Панини?»).

Этот ритуал был принят христианской церковью. Функции иерофанта, который назывался «отцом», перешли теперь как неотъемлемая часть — но при отсутствии знания — к «отцу», или священнику, который сегодня осуществляет то же самое причастие. Иисус называет себя виноградной лозой, и своего «Отца» — виноградарем; и его распоряжение во время Тайной Вечери показывает его глубокое знание символического значения хлеба и вина, и его отождествление с logoi [логосами] древних. «Тот, кто ест мою плоть и пьет мою кровь имеет жизнь вечную». «Трудно говорить это», — добавил он… «Слова (rhemata, или тайные изречения), которые я говорю вам, суть Дух и Жизнь». Они были таковы; потому что «это Дух, который оживляет». Кроме того, эти rhemata Иисуса поистине являются тайными изречениями Посвященного.

Но между этим возвышенным ритуалом, столь же старым, как и символизм, и его поздними антропоморфическими интерпретациями, известными ныне как пресуществление, пролегает пропасть церковной софистики. С какой же силой это восклицание — «Горе вам, законники, ибо вы утеряли ключи знания», (и не позволяете даже сегодня передавать гносис другим людям); с какой же удесятеренной силой, говорю я, можно отнести его скорее к нашему времени, чем к тому. Да; этим гнозисом «вы не прониклись сами, и воспрепятствуете тем, кто вникает в него», и все еще препятствуют до сих пор. Но не одни современные священнослужители несут на себе ответственность за это. Масоны, потомки, или во всяком случае преемники «строителей высшего Храма» во времена мистерий, которые должны бы знать это лучше, отнеслись бы с пренебрежением и презрением к любому среди своих собственных братьев, кто напомнил бы им об их истинном происхождении. Некоторые крупные современные ученые и каббалисты, которые являются масонами, претерпели много худшее обращение, нежели просто холодный прием, от своих собственных братьев. И это всегда все та же самая старая, очень старая история. Даже Рагон, в свое время наиболее ученый из всех масонов нашего века, жалуется на это такими словами:

«Все древние повествования свидетельствуют о том, что посвящения в древние времена имели внушительный церемониал и навсегда оставались в памяти благодаря великим истинам, которые раскрывались в них, и знанию, которое из них возникало. И все же существуют некоторые современные масоны, полуученые, которые торопятся назвать шарлатанами всех тех, кто успешно напоминает и объясняет им эти древние церемонии!» (Cours. Philos., стр. 87, прим. [2]).

XII

Vanitas vanitatum [суета сует]! — и нет ничего нового под солнцем. «Литания Девы Марии» доказывает это наиболее очевидным образом. Папа Григорий I ввел культ Девы Марии, и Халкидонский собор провозгласил ее матерью Бога. Но автор литании не проявил даже некоего приличия (или это было результатом его умственных способностей?), чтобы наделить ее какими-либо другими, кроме языческих, определений и титулов, как я это сейчас покажу. Ни одного символа, ни одной метафоры в этой знаменитой литании, кроме тех, которые принадлежали к целой толпе богинь; все они Царицы, Девы или Матери; эти три титула относились к Изиде, Рее, Кибеле, Диане, Люцифере, Луцине, Луне, Теллус (Земле), Латоне, имеющей три формы, Прозерпине, Гекате, Юноне, Весте, Церере, Левкофее, Астарте, небесной Венере и Урании, Alma Venus (Благой Венере), и т.д., и т.д., и т.д.

Кроме первоначального обозначения троицы (эзотерической, или — Отца, Матери и Сына), не имело ли это западное тримурти (три лика) в масонском пантеоне такого значения: «Солнце, Луна и Преподобный»? — и это несомненно является неким видоизменением германских и нордических: Огня, Солнца и Луны.

Быть может, внутреннее понимание этого, побудило масона Дж. М. Рагона описать как свой символ веры таким образом:

«Для меня Сын — это то же самое, что и Гор, сын Осириса и Изиды; он есть СОЛНЦЕ, которое каждый год спасает мир от бесплодия и всеобщего вымирания рас.»

И он продолжает говорить о специальной литании Девы Марии, храмах, праздниках, мессах и церковных службах, паломничествах, песнопениях, якобинцах, францисканцах, весталках, чудесах, ex voto [обетах], убежищах, статуях, и т.д., и т.д., и т.д.

Де Мальвиль, крупный еврейский ученый и переводчик раввинистической литературы, заметил, что евреи давали луне все те же самые имена, которые в литании используются для прославления Девы. Он обнаружил в литании Иисуса все отличительные признаки Осириса — Вечного Солнца, и Гора — Годового Солнца.

И он доказал это.

Mater Christi — это мать Искупителя старых масонов, который является Солнцем. Hoi polloi [простолюдины] в Египте утверждали, что ребенок, символ великой центральной звезды, Гор, был сыном Усира и Иссы (Осириса и Изиды), чьи души давали жизнь после их смерти Солнцу и Луне. Изида стала у финикийцев Астартой, — под этим именем они поклонялись Луне, представленной в виде женщины с рогами, символизирующими полумесяц. Астарту воображали во время осеннего равноденствия, после поражения ее мужа (Солнца), побежденного Принцем Тьмы и опустившегося в аид, оплакивающей потерю своего супруга, который также был и ее сыном, так же как и Изида оплакивала своего супруга, брата и сына (Осириса-Гора). Астарта держит в руках крестообразный жезл, обычный крест, и плачет, стоя на лунном серпе. Христианская Дева Мария очень часто представляется таким же образом, стоящей на новой луне, окруженной звездами и оплакивающей своего сына juxta crucem lacrymosa dum pendebat (см. Stabat Mater Dolorosa). Не является ли она наследницей Изиды и Астарты? — спрашивает автор.

Поистине это так, и мы должны лишь повторить литанию Девы Марии римско-католической церкви, чтобы обнаружить, что мы повторяем древние заклинания, относимые к Адонайе (Венере), матери Адониса, солнечного бога у столь многих народов; Милитте (ассирийской Венере), богине природы; Алилат, которую арабы символизировали посредством двух лунных рогов; Селене, жене и сестре Гелиоса, солнечного бога греков; или к Magna Mater (Великой Матери), …honestissima, purissima, castissima, универсальной Матери всех существ — поскольку ОНА ЕСТЬ МАТЬ-ПРИРОДА.

Воистину Мария является Изидой Myrionymos, Богиней-Матерью с десятью тысячами имен! Так же, как солнце было Фебом в небесах, оно становилось Аполлоном на земле и Плутоном в еще более низких областях (после заката); таким же образом луна была Фебой в небесах и Дианой на земле (Геей, Латоной, Церерой), становясь Гекатой и Прозерпиной в аиде. И что же тогда удивительного в том, что Марию называют regina virginum, «Царицей Дев», и castissima [пречистой], если даже молитвы, возносимые к ней в шесть часов утра и вечера скопированы с тех молитв, которые пели «язычники» в те же самые часы в честь Фебы и Гекаты? Мы знаем о том, что стих «литании Девы» stella matutina [«звезда утренняя»]* — это достоверная копия стиха из молебна, посвященного «имеющей три формы» у язычников. И на том Соборе, на котором был осужден Несторий, Мария была впервые провозглашена «Матерью Божией», Mater Dei.

В дальнейшем мы должны будем сказать еще кое-что об этой знаменитой литании Девы и подробнее рассмотреть ее происхождение. Мы выберем наши доказательства из сочинений классиков и современных источников и, по мере продвижения вперед, дополним их сведениями из анналов религий в той мере, в какой они содержатся в эзотерической доктрине. Кроме того, мы можем добавить еще немного данных и представить этимологию наиболее священных терминов в церковном ритуализме.

__________
* «Утренняя звезда», или Люцифер, имя, которым Иисус называет себя в Откровении, 22:16, и которое, тем не менее, стало именем дьявола, как только его принял теософский журнал!

XIII

Обратим ненадолго наше внимание к собраниям «строителей высшего Храма» в раннем христианстве. Рагон ясно показывает нам происхождение следующих терминов:

«(а). Слово «месса» произошло от латинского мessis — «урожай», отсюда образовано существительное Мессия «тот, кто делает урожай созревшим», Христос, Солнце.

(б). Слово «ложа», используемое масонами, слабосильными последователями посвященных, имеет своим корнем лога (лока в санскрите), местность или мир; и в греческом языке логос, слово, речь, рассуждение; оно обозначает в своем полном значении «место, где обсуждаются определенные вопросы».

(с). Такие собрания логоса у древних посвященных масонов стали называться sinaxis, «встречами» братьев с целью моления и прославления coena (ужина), в котором использовались только бескровные жертвоприношения плодов и зерна. Вскоре после этого такие жертвоприношения стали называться hostiae, или священными и чистыми гостиями, в отличие от нечистых жертвоприношений (как в слове военнопленный, hostes, откуда произошло слово заложник, hostage). И так как эти приношения состояли из плодов урожая, первых плодов messis, отсюда и произошло слово «месса». Поскольку никто из отцов церкви не упоминает, как это сделали бы современные ученые, о том, что слово месса произошло от еврейского missah (oblatum, жертвоприношение), — первое объяснение столь же хорошо, как и второе. Для получения исчерпывающего исследования о слове missa и mizda, смотрите «Гностиков» Кинга, стр. 124 и далее.»

Слово синаксис называлось также греками agurmoV [собрание людей]. Оно имеет отношение к посвящением в мистерии. Оба эти слова, синаксис и агирмос,* вышли из употребления у христиан, а слово мисса, или месса, стало преобладать и осталось. Теологи скажут, желая скрыть его этимологию, что термин «мессия» (messiah) произошел от латинского слова missus (посланник). Но если даже это так, то оно, опять-таки, может быть отнесено столь же хорошо к Солнцу, ежегодному посланнику, который послан нести свет и новую жизнь земле и ее созданиям. Еврейское слово, обозначающее Мессию — meshiah (помазанник, от mashah, помазывать) вряд ли применимо здесь и едва ли несет то же значение в церковном смысле; также и латинское слово missa (месса) не лучшим образом может быть образовано от другого латинского слова mittere, missum, «посылать», или «отпускать». Потому что таинство евхаристии — ее сердце и душа — основываются на освящении и приобщении гостией (жертвоприношении), облаткой (тонким, похожим на лист, хлебом), представляющей тело Христово, и такой хлебец из муки представляет собой прямое развитие жертвоприношений урожая или зерна. И опять-таки, древние мессы были коэнами (поздними обедами или ужинами), которые, из простой еды римлян, которые «умывались, умащивались и одевали облачения сенаторов» для обеда, становились священным принятием пищи в память о последнем Ужине Христа.

__________
* Езекия дает это имя (агирмос) первому дню посвящения в мистерии Цереры, богини урожая, и относит к нему также и имя Синаксис. Ранние христиане называли свои мессы, пока не был принят этот термин, и празднования своих мистерий — словом Синаксис, состоящим из sun — «вместе», и ago — «я веду», отсюда и греческий синаксис, или собрание.

Новообращенные евреи во времена апостолов собирались на таких синаксисах, чтобы читать Евангелия и свои послания (апостольские). Св. Юстин (150 г. н.э.) рассказывает нам, что такие собрания проводились в день, называемый солнечным (Sunday, воскресенье, dies magnus, «великий день»), в дни, когда псалмы воспевали «сравнение крещения с чистой водой и agapae святого coena с хлебом и вином». Что должна была делать эта смешанная комбинация языческих римских обедов, появившаяся благодаря вторжению церковных догм в тайные мистерии, с еврейским Messiah, «тем, кто побуждает спуститься в преисподнюю» (или аид), или его греческим вариантом — Мессией. Как было показано Норком, Иисус «никогда не был помазан ни как первосвященник, ни как царь», и поэтому его название «Мессия» не может быть выведено из данного еврейского эквивалента. И это еще менее вероятно, поскольку слово «помазанник», или «натертый маслом» в Гомеровской терминологии, — это хрис, criz, и хрио, criw, — оба они значат помазать тело маслом. (См. «Эзотерический характер Евангелий»).

Другой высший масон, автор «Источника Мер», суммирует всю эту imbroglio [путаницу] многих веков в нескольких словах, говоря:

«Фактически было два Мессии. Первый, побудивший себя спуститься в преисподнюю для спасения мира;* он был солнцем, лишенным своих золотых лучей и увенчанным затемняющими лучами (символизирующими эту утрату), как колючками. Второй был победоносным Мессией, восходящим на эту вершину небесного свода, персонифицированный как Лев из рода Иуды. В обоих случаях у него есть крест…»

__________
* С незапамятных времен каждый посвященный перед началом своего высшего испытания посвящением, в древности так же, как и в настоящее время, произносил эти сакраментальные слова… «Я клянусь отказаться от своей жизни ради спасения моих братьев, которые составляют все человечество, если меня призовут, и умереть, защищая истину…»

В амбарвалиях, празднованиях в честь Цереры, арваль (помощник верховного жреца), облаченный во все белое, клал на гостию (груду жертвоприношений) пшеничную лепешку и вино с водой, совершал возлияния и давал испить другим. Жертвоприношения делались тогда верховным жрецом. Это символизировало собой три царства природы — пшеничная лепешка (растительное царство), жертвенная чаша, или потир (минеральное), и мантия (похожее на шарф облачение) иерофанта, конец которой он обматывал вокруг кубка с жертвенным вином. Это облачение изготовлялось из чистой белой кожи ягненка.

Современный священник повторяет жест за жестом действия языческого жреца. Он поднимает хлеб и предлагает его для освящения; благословляет воду, которую следует налить в потир, и затем наливают туда вино, окуривает благовониями алтарь, и т.д., и т.д., и, входя в алтарь, умывает руки, говоря: «Я умываю свои руки среди НЕВИННЫХ и обхожу твой алтарь, о, Господь». Он делает это, потому что древний языческий жрец делал то же самое, говоря: «Я умываю (святой водой) свои руки среди НЕВИННЫХ (полностью посвященных братьев) и обхожу твой алтарь, о, великая Богиня (Церера)». Трижды обходил верховный жрец вокруг алтаря, осыпанного подношениями, неся высоко над своей головой сосуд, покрытый концом своей снежно-белой мантии из ягнячьей кожи…

Священное облачение, одеваемое папой, мантия, «имеет форму шарфа, изготовленного из белой шерсти, расшитого малиновыми крестами». В греческой церкви священник покрывает потир концом мантии, перекинутой через его плечо.

Верховный жрец древности трижды повторял в ходе божественных служб свои «O, redemptor mundi» [О, Спаситель мира] Аполлону, «Солнцу», свои «mater Salvatoris» [мать-Заступница] — Церере, земле, свой Virgo partitura — Богине Деве, и т.д., и произносил семь тройных поминовений. (Внимайте, о, масоны!).

Тройное число, столь почитаемое в древности, является столь же почитаемым и сегодня, и пять раз произносится в течение мессы. Мы имеем: три introibo («входная», церковная песнь), три Kyrie eleison («Господи помилуй»), три mea culpa («моя вина»), три agnus dei («агнец божий»), три Dominus Vobiscum. Истинно масонский ряд! Позвольте нам прибавить к этому три et cum spiritu tuo, и христианская месса предоставит нам те же самые семь тройных поминовений.

ЯЗЫЧЕСТВО, МАСОНСТВО И ТЕОЛОГИЯ — такова историческая троица, которая сегодня правит миром sub rosa (тайно). Мы закончим с масонским приветствием и скажем:

Прославленные офицеры Хирама Абифа, посвященные и «сыновья вдовы». Царство Тьмы скоро рассеется, но существуют области, которых все еще не коснулась рука ученого, и столь же темные, как египетская ночь.

Fratres, sorbii estote et vigilate!

Журнал «Люцифер», март, май 1889 г.

Е. П. Блаватская

Извлечение из «Света на Пути».

Правила эти начертаны для всех учеников: внимай им.

Прежде чем очи увидят, они должны быть недоступны слезам.

Прежде чем ухо услышит, оно должно утратить свою чувствительность. Прежде чем голос может заговорить в присутствии Учителей, он должен утратить наносить боль.

Прежде чем душа может предстать перед Учителем, стопы ее должны быть омыты кровью сердца.
 1. Убей в себе честолюбие.

2. Убей желание жить.

3. Убей желание утех.

4. И трудись, как трудятся честолюбцы. Чти жизнь, как чтут и те, которые желают жить. Будь счастлив, как те, которые живут для счастья.
 На первый взгляд три первые правила Света на Пути должны  показаться несколько различного характера, что трудно уловить их связь. Связь между ними чисто духовная.

Честолюбие есть высшая ступень личной деятельности, достигаемой разумом, и в нем есть нечто благородное даже для оккультиста. Покорив в себе желание стать выше своих товарищей и разбирая свои личные желания, страстный искатель духовного пути находит прежде всего в себе жажду жизни. Ибо все то, что обыкновенно называется желанием, уже давно было покорено, пережито или забыто, прежде чем началась эта неустанная духовная брань. Желание жизни есть всецело духовное желание, а не ментальное; и встречаясь с ним, человек встречается со своей собственной душой. Немногие пытались посмотреть ему в лицо; еще меньше число тех, которые могут угадать его значение.

Такова связь между честолюбием и желанием жизни. Редко бывают честолюбивы те люди, в которых сильны животные страсти. То, что обыкновенно принимается за честолюбие в людях с сильным физическим организмом, есть чаще всего проявление большой энергии для того, чтобы добиться полного удовлетворения физических желаний. Чистое, простое честолюбие есть стремление мысли вверх, проявление врожденной интеллектуальной силы, которая возвышает человека над равными ему.

Подниматься, превосходить других в чем бы то ни было, в каком-нибудь отделе искусства, науки или мысли, есть самое сильное стремление тонко и высоко настроенных душ. Это нечто совсем иное, чем жажда познания, которая всегда делает человека учеником вечно учащимся, какого бы величия он ни достиг. Честолюбие возникает не из любви к чему-либо, но из чистого себялюбия. Я хочу знать, я хочу подняться, и моей собственной силой.

Кромвель, заклинаю тебя, беги честолюбия;
Через этот грех и ангелы падали.

Завоевание положения, в смысле которого слово честолюбие первоначально употреблялось, отличается по степени, а не по существу от того более отвлеченного значения, которое теперь обыкновенно приписывается ему. Поэта считают честолюбивым, когда он пишет для славы. Это правда; так оно и есть. Он быть может не ищет места при дворе, но он конечно добивается самого высокого положения, которое ему только известно. Мыслимо ли, чтобы какой-нибудь великий писатель был бы действительно анонимным и остался таковым? Человеческий разум возмущается теорией Бэконовского авторства Шекспировских произведений не только потому, что это делает из Бэкона чудовище, непохожее на другие человеческие существа. Для обыкновенного ума непостижимо, чтобы человек мог так бесцельно скрывать свой свет.

Но для оккультиста понятно, что великий поэт может быть вдохновляем другим еще более великим, чем он сам, стоящим вдали от мира и от всякого соприкосновения с ним. Такой вдохновитель должен был бы победить не только честолюбие, но и отвлеченное желание жизни, прежде чем он стал бы способным исполнить такую великую незримую работу. Потому что ему пришлось бы расстаться навеки со своим произведением, как только оно появилось бы в мире; оно никогда не принадлежало бы ему.

Человек, который может представить себе, что он перестал предъявлять какие бы то ни было требования миру и не желает ни брать от него, ни доставлять ему наслаждений, может иметь слабое представление о душевном состоянии, которого достиг оккультист, расставшись с желанием жизни. Не думайте, что это значит, чтобы он никогда не давал и не брал наслаждений; он делает то и другое, поскольку он живет. Великий человек, полный деятельности и мысли, ест с удовольствием свою пищу; он не вкушает ее мысленно и не думает о ней, вкусив ее, подобно жадному ребенку или просто обыкновенному гастроному. Это очень грубый пример, но иногда эти простые иллюстрации помогают уму лучше каких-либо других. По этой аналогии легко видеть, что опытный оккультист, который работает в мире может оставаться совершенно свободным от желаний, и тем не менее принимать и с интересом отдавать его успехи. Он достиг возможности давать более, чем принимать, потому что он не способен ни на страх, ни на разочарование. Он не боится ни смерти, ни того, что называют уничтожением. Он не может чувствовать разочарования, так как, хотя он и испытывает удовольствие необыкновенно сильно и остро, но для него безразлично, наслаждается ли он им сам или кто-либо другой. Это чистое простое наслаждение, не омраченное личным стремлением или желанием. То же самое относится и к тому, что оккультисты называют прогрессом т.е. восхождение со ступени на ступень познания. Во всякой школе внешнего мира соревнование есть главное поощрение к успеху. Оккультист, напротив, не способен сделать ни малейшего шага, пока не приобретет способность относиться к прогрессу, как к отвлеченному действию.

В каждую данную минуту кто-нибудь должен стать ближе к Божеству; прогресс должен быть непрерывен. Но ученик, который желает быть именно этим прогрессирующим впереди всех человеком, может отложить всякую надежду на прогресс. Никогда не должен он также предпочитать прогресс другого своему и оставить всякую мысль о какой-то заместительной жертве.

Такие мысли в некотором смысле бескорыстны, но они существенно характеризуют тот мир, в котором существует разделение, и где на форму смотрят как на нечто, имеющее свою собственную цену. Форму человека можно рассматривать так, как будто ни одна искра Божества не обретала в ней: ибо в любой момент искра эта может покинуть определенную форму и перед нами останется один вещественный признак того человека, которого мы знали.

Напрасно душа после первого шага в оккультизме цепляется за старые мысли и верования. Время и пространство не существуют, они существуют только в практической жизни для удобства. То же самое можно сказать и о дифференциации единого божественно-человеческого духа во множестве людей на земле. Розы имеют свой собственный цвет, а лилии — свой; никто не может объяснить, почему это так, когда то же солнце, тот же свет дает краску каждому. Природа неразделима. Она облачает землю, и когда это покрывало сдернуто, она выдерживает свое время и вновь одевает ее. Окружая землю, подобно атмосфере, она сохраняет ее вечно горячей и молодой, влажной и светлой. Подобно огненному духу, человеческий дух окружает землю, живет над Природой, поглощает ее, иногда бывает поглощен ею, но в общем всегда остается более эфирным и возвышенным, чем она. Как индивидуум, человек сознает огромное превосходство Природы; но когда он доходит до сознания, что он часть неразделимого и неразрушимого Целого, тогда он познает также и то, что это Целое стоит выше природы. Вид звездного неба повергает в ужас человека, достигшего ровно настолько сверхличности, чтобы сознавать свою собственную ничтожность, как индивидуума; оно почти то, что подавляет его. Но дайте ему испытать ту мощь, которая исходит от сознания себя частью богочеловеческого духа, и ничто не будет более способно подавлять его своим величием.

Если бы даже колеса неприятельской колесницы прошли по его телу, то он забыл бы, что это его тело,и вновь встал бы на борьбу вместе со своей собственной армией. Но этого состояния нельзя достигнуть, к нему нельзя даже приблизиться, пока последнее из трех желаний не покорено, также, как и первое. Все три должны быть вместе постигнуты и преодолены.

Удобство на языке оккультистов вполне понятное слово. Для неофита нет никакой надобности искать неудобств или отдаваться аскетизму, подобно религиозным фанатикам. Он может дойти до того, что будет отдавать предпочтение лишениям и тогда они сделаются его комфортом. есприютность есть то условие, которому посвящает себя религиозный брамин; и по внешней религии считается, что такой брамин исполняет свой обет, если он покидает жену и ребенка, и делается бесприютным нищим странником. Но все внешние формы религии те же формы комфорта, и люди, дающие обет воздержания, действуют в том же духе, в каком они вступают в какой-нибудь товарищеский союз. Разница между этими двумя сторонами жизни только внешняя. Та бесприютность, которая требуется от неофита, вещь гораздо более жизненная. От него требуется уступка его права выбора или желания. Обитая с женой и ребенком под семейною кровлею и исполняя обязанности гражданина, неофит, в эзотерическом смысле, может быть более бесприютным, чем будучи странником или изгнанником.

Первый урок практического оккультизма, который дается посвященному ученику, состоит в выполнении всех непосредственных ближайших обязанностей с той же утонченной смесью энтузиазма и бесстрастия, с какою ученик чувствовал бы, вообразив себя властелином миров и правителем судеб. Это правило встречается в Евангелии и в Бхагавад-Гите. Непосредственная работа, какова бы она ни была, содержит в себе отвлеченное требование долга и относительная важность или маловажность ее не имеют никакого значения. Но закона этого нельзя исполнить, пока не будет разрушено навеки всякое стремление к утехам жизни.

Беспрестанные самоутверждения личного я должны быть отброшены навеки. Они столько же обладают данными свойствами, как и желание иметь известный баланс в банке или удержать расположение любимого лица. Они одинаково подвержены земным изменениям; даже более того, потому что неофит, делаясь неофитом, просто входит в теплицу. Перемена, разочарование, отчаяние, безнадежность окружают его по первому зову, потому что он желает быстро выучить свои уроки. И по мере того, как он будет изгонять из себя все это зло, оно будет замещаться другим еще худшим: страстное стремление к обособленной жизни, к ощущениям, к сознанию своего собственного роста налетят на него и опрокинут ту слабую преграду, которую он воздвиг себе. И никакая преграда, будь то аскетизм или отречение, ничто отрицательное не устоит ни на одну минуту против этого могущественного наплыва чувств. Единственная преграда может быть построена из новых желаний. Напрасно стал бы думать неофит, что может уйти за пределы сферы желаний. Это невозможно, пока он еще человек. Природа должна приносить цветы, пока она Природа; человеческий дух сразу утратил бы свое равновесие в этой форме существования, если бы не продолжал желать.

Индивидуальный человек, как существенная часть этой жизни, не может мгновенно выбросить себя из нее. Он может только изменить в ней свое положение. Человек, в котором интеллектуальная жизнь преобладает над животной жизнью, поднялся над обыденностью, но он все же пока останется еще во власти желания. Если ученик рассчитывает одним только усилием сделаться безразличным, то результатом будет его падение в бездонную пропасть. Овладевайте новой цепью желаний, более чистых, широких, благородных, и тогда твердою стопою ступите на лестницу. Только на последней и высочайшей ступени лестницы, у самого входа в Божественную жизнь, возможно удержать то, что не имеет ни материи, ни существования.

Первая часть «Света на Пути» подобна музыкальной струне; ноты должны звучать все вместе, хотя каждая из них должна быть тронута отдельно. Изучайте и приобретайте новые желания, прежде чем выбросите старые, иначе вы погибнете в буре. Человек, пока он человек, имеет в себе материю и нуждается в опоре, в какой-нибудь мысли, которой он мог бы держаться. Но пусть это будет возможно меньшая опора. Учитесь, подобно акробату, медленно и осторожно, чтобы сделаться более независимым. Прежде чем расстаться с демоном честолюбия, с желанием чего-нибудь, хотя и утонченного и возвышенного вне вашего я, овладейте желанием найти свет мира внутри себя самих. Прежде чем отбросить желание сознательной жизни, научитесь желать недостижимого или, говоря иначе, того, что можете достигнуть лишь теряя личное сознание. Зная, что цель ваша такого высокого характера, что она не даст вам ни сознательного успеха, ни утех, что никогда не достигнете вы через нее в вашем временном личном Я какого-либо места отдохновения или приятной деятельности, вы урезаете всю силу и могущество желаний низшей астральной природы. Ибо, поняв эти факты, какое может быть еще желание обособленных ощущений или роста?

Оружие воина, который встает сражаться за вас в битве, описанное во второй части «Света на Пути», подобно рубашке счастливого человека в старинном рассказе. Король мог быть вылечен от всех своих недугов, проспав в такой рубашке; но, когда нашли счастливого человека в его королевстве, то он оказался нищим, беззаботным, бесстрашным и без рубашки. Таков и божественный воин. Никто не может пользоваться его оружием, потому что его у него нет. Король не мог найти счастья, подобного счастью безработного нищего. Мирянин, как бы утонченно ни было его воспитание, скован тысячей мыслей и чувств, которые должны быть отброшены прежде, чем он может стать на пороге оккультизма. И заметьте это, он скован, главным образом, тем оружием, которое он носит и которое обособило его. Он обладает еще личной гордостью, самопочитанием. Все это должно умереть вместе со смертью личности. Процесс, описанный в первой части «Света на Пути», состоит в сбрасывании навеки этой скорлупы или вооружения. Тогда восстает воин безоружный, беззащитный, безобидный, отождествляющий себя с обидчиками и обиженными, гневающимися и прогневляющими, сражающийся не за одну из враждующих сторон, но за Божественное, которое стоит выше всего.

Перевод с английского М. Жук

Е. П. Блаватская

Те, кто находятся на вершине горы, могут видеть всех людей; подобным образом те, кто обладают разумом и свободны от печали, способны взойти выше рая богов; и когда они увидели там подверженность человека рождению и смерти и печали, которыми он поражен, они открыли двери бессмертия.

«Уданаварга» (udanavarga, ched-du mjod-pa’i tshoms) из Данчжура.

В январском номере «Теософиста» за 1882 год мы обещали изложить мнения преподобного чохан-ламы — главного архивариуса библиотек, содержащих манускрипты по эзотерическим учениям, принадлежащих ринпоче ламам Талой и Ташилунпо в Тибете — относительно некоторых выводов, сделанных автором работы «Будда и ранний буддизм». Благодаря братской доброте ученика высокоученого чохана, который более, чем кто-либо в Тибете, сведущ в науке эзотерического и экзотерического буддизма, мы имеем сегодня возможность дать некоторые учения, которые имеют прямое отношение к этим выводам. Мы твердо убеждены, что письма ученого чохана и сопровождающие их примечания не могли быть получены в более благоприятное время. Кроме многочисленных и разнообразных неправильных представлений о наших учениях, мы были сильнее, чем когда-либо, озадачены тем, что некоторые из наиболее разумных спиритуалистов были введены в заблуждение относительно действительной позиции и веры индусов и буддистов в отношении «духов умерших». На самом деле, согласно некоторым спиритуалистам, «буддийская вера пропитана отчетливыми и специфическими признаками современного спиритуализма, связанными с существованием и руководящей ролью духов умерших», и теософы были обвинены в неправильном представлении этой веры. Так, теософы имели смелость утверждать, например, что эта «вера в проникновение бестелесных человеческих духов» была anathema maranatha [предметом осуждения] на Востоке, тогда как «на самом деле, это есть основополагающий принцип буддизма».

То, что думает всякий индус, к какой бы касте он не принадлежал и какое бы образование не имел, по поводу «проникновения духов умерших», столь хорошо известно повсюду в Индии, что было бы пустой тратой времени повторять это. Существует несколько людей, обратившихся в современный спиритуализм, таких, как Бабу Пири Чанд Митра, удивительная личная чистота жизни которого сделала безвредным для него такое общение, даже если бы он не был безразличен к физическим феноменам, придерживаясь лишь духовной, субъективной стороны такого общения. Но, поскольку это есть исключения, то мы вновь решительно заявляем то, что мы всегда утверждали: что нет ни одного индуса, который не испытывал бы отвращения к самой идее о появлении бестелесных «духов», которых он всегда будет считать нечистыми; и что за этими исключениями никакой индус не верит в то, что кроме как в случае самоубийства, или смерти в результате какого-нибудь несчастного случая, какой-либо дух, за исключением дьявольского, может вернуться на землю. Поэтому, освободив от ответа индусов, мы представим идеи северных буддистов по этому вопросу, надеясь в благоприятное время добавить к ним и представления южных буддистов. И, когда мы говорим о «буддистах», мы не включаем сюда многочисленные еретические секты, распространенные повсюду в Китае и Японии, которые утратили всякое право носить такое название. С ними мы не имеем ничего общего. Мы подразумеваем лишь буддистов Северного и Южного храмов — так сказать, католиков и протестантов в буддизме.

Тема, о которой пишет наш ученый тибетский корреспондент, основывается на нескольких прямых вопросах, предложенных ему нами с покорной просьбой о том, чтобы они не были оставлены без ответа, и на следующих параграфах из статьи «Будда и ранний буддизм»:

Я довольно подробно остановился на этом супернатурализме, потому что он очень важен для нашей темы. Буддизм безусловно был тщательно разработанным инструментом для того, чтобы свести к нулю действия злых духов при помощи добрых духов, совершающим свое воздействие в наибольшей степени при помощи трупа или части трупа главного духа-помощника. Буддийские храмы, буддийские ритуалы, буддийская литургия,— все они основаны, по-видимому, на этой идее о необходимости целого тела, или же части тела умершего. Что же это были за духи-помощники? Любой буддист, древний или современный, немедленно сказал бы, что дух, который все еще не достиг бодхи, или духовного пробуждения, не может быть добрым духом. Он не может делать добра; более того, он должен совершать дурные поступки.

Ответ Северного буддизма состоит в том, что добрые духи — это будды, умершие пророки. Они приходят с некоторых «полей будд», чтобы общаться с землей.

Наш ученый тибетский друг пишет:

Позвольте мне сразу же сказать, что монахи и миряне распространяют в высшей степени нелепое и абсурдное изложение Закона Веры, популярное среди верующих Тибета. Отчет капуцина делла Пенны о братстве «Бианг-цзиуб» является полным абсурдом. Взяв из Бхагчжура и других книг тибетских законов некоторые буквальные описания, он приукрасил их своими собственными толкованиями. Так, он говорит о легендарных мирах «духов», где живут «лха, которые подобны богам»; добавляя, что тибетцы представляют себе «эти места, расположенными над великой горой, имеющей около ста шестидесяти тысяч лиг в высоту и тридцати двух лиг в окружности; она состоит из четырех частей: из кристалла — на востоке, из красного рубина — на западе, из золота — на севере, и из зеленого драгоценного камня (лазурита) — на юге. В этой обители счастья они (лха) остаются столь долго, сколь пожелают, и далее переходят в рай других миров».

Это описание намного больше напоминает (если воспоминания о периоде времени, проведенном в миссионерской школе в Лахуле не обманывают меня) «новый Иерусалим, нисходящий с небес от Бога» в видении Святого Иоанна,— этот город, размеры которого насчитывают «двенадцать тысяч фарлонгов», чьи стены были из «яшмы», здания из «чистого золота», фундаменты стен «украшены всеми видами драгоценных камней» и «двенадцать врат были двенадцатью жемчужинами»,— чем город Джанг-Чхуб, как в Данчжуре, так и в представлениях тибетцев. Надо сказать, что священный канон тибетцев, Ганчжур, и коментарии к нему, Данчжур, включают в себя 1707 отдельных произведений (350 томов, состоящих из 1083 произведений для общего пользования, и 77 томов, содержащих 624 тайных сочинения).

Я могу заверить теософов, что даже если бы они случайно увидели их, то содержание этих томов осталось бы непонятным для любого человека, кому не был дан ключ к их специфическим буквам и к их скрытому значению.

Каждое описание местности имеет в нашей системе метафорический смысл; каждое имя и слово тщательно сокрыто; и ученик, перед тем как ему дадут любые дальнейшие инструкции, должен сперва изучить способ расшифровки, а уже затем — способ понимания и изучения равнозначащих тайных терминов или синонимов почти для каждого слова в нашем религиозном языке. Египетская демотическая или иероглифическая системы — это детская игра по сравнению с расшифровкой наших сакральных загадок. И даже в тех книгах, которые доступны массам, каждое предложение имеет двойное значение, одно — обращенное к необученному человеку, другое же — к тому, кто получил ключ к этим записям.

Даже попытки таких высокообразованных, ученых и добросовестных людей, как авторы работ «Буддийские летописи о западном мире» и «Будда и ранний буддизм» — поэтические гипотезы которых могут быть очень легко расстроены и одна за другой опровергнуты — не привели ровным счетом ни к чему, поистине точно так же, как и предшественники и последователи аббата Хука, Габе и других доказали свое прискорбное бессилие; хотя последние и хотели достигнуть некой цели в преднамеренном искажении непревзойденного и великолепного учения нашего благословенного учителя, Шакьямуни, а первые — нет.

В «Теософисте» за октябрь 1881 года корреспондент правильно сообщает читателям, что мудрый Гаутама Будда «настаивал на том, что посвящение должно быть открыто для всех, кто готов к нему». И это правда; такова была первоначальная цель, которую в течение некоторого времени осуществлял на практике великий Будда-Сангьяс, и перед тем, как он обрел Всеведение. Но через три или четыре столетия после того как он покинул свою земную оболочку, когда Ашока, великий покровитель нашей системы, оставил этот мир, посвященные архаты, из-за скрытого но постоянного противодействия их системе со стороны брахманов, были вынуждены один за другим уходить из этой страны и искать себе защиты за Гималаями. Таким образом, хотя народный буддизм и не был распространен в Тибете до седьмого века, буддийские посвященные в мистерии и эзотерическую систему арийского дваждырождения, оставляя свою родину, искали себе убежища у до-буддийских аскетов; у тех, кто обладал Благим Учением даже до Шакьямуни. Эти аскеты с незапамятных времен жили за хребтами Гималайских гор. Они были прямыми последователями тех арийских мудрецов, которые вместо того, чтобы последовать вместе со своими брахманскими братьями во время доисторической эмиграции от озера Манасаровара, через Снежный Хребет в долины Семиречья, предпочли остаться в своих недостижимых и неизвестных цитаделях. И не надо удивляться, если арийская эзотерическая доктрина и наши архатские учения обнаруживают полную идентичность друг с другом. Истина, подобно солнцу над нашими головами, одна; но, по-видимому, поскольку этот вечный трюизм должен был постоянно создавать как темное, так и светлое, люди помнят его. Лишь та истина может быть сохранена в чистоте и назагрязненной человеческими преувеличениями,— поскольку ее поклонники сразу же стали стремиться принять ее, и исказить и извратить ее прекрасное лицо для своих собственных эгоистических целей,— которая сокрыта вдалеке от глаз непосвященных. Со времени самых ранних универсальных мистерий до дней нашего великого Шакья Татхагаты Будды, который приспособил и объяснил эту систему для всеобщего спасения, божественный Голос Личности, известный как Куан-йин, был слышим лишь в священном уединении приготовительных мистерий.

Наш почитаемый во всем мире Цонкапа, завершая свой пятый Дангаг, напоминает нам, что «каждая священная истина, которую не может понять правильным образом непосвященный, должна быть сокрыта в тройной оболочке, пряча себя, как черепаха, которая прячет свою голову в свой панцирь; ее лицо следует показывать лишь тому, кто полон желания обрести состояние ануттара самьяк самбодхи«,— человеку с наиболее сострадательной и просветленной душой.

Далее, существует двойной смысл и в том каноне, который открыт для народа, и, совсем недавно, стал открытым для западных ученых. Я не буду сегодня пытаться исправить ошибки,— слишком умышленные и преднамеренные, с сожалением должен сказать я, в случае авторов-иезуитов. Без всякого сомнения, даже тибетские и китайские писания, так называемые образцовые труды Китая и Японии, некоторые из которых написаны нашими наиболее учеными авторами, многие из которых (поскольку они не были посвященными, хотя и были искренни и набожны) истолковывали то, что сами не понимали правильным образом,— содержат массу мифологических и легендарных мотивов, более пригодных для детских сказок, чем для толкования Религии Мудрости, как она была проповедана Спасителем мира. Но не следует искать никого из них в каноне; и, хотя они и хранятся в большинстве библиотек ламаистских монастырей, их читают и в них безоговорочно верят только легковерные и набожные люди, чья наивность не позволяет им совершить ни малейшего шага за порог действительности. К сочинениям этого класса принадлежит «Буддийский космос», написанный бонзой Джин-чаном в Пекине; «Шин-Дао-ки», или «Рассказы о просветлении Татхагаты» Ван-Пу, книга, написанная в седьмом веке, сутра «Хи-шай», или «Книга Творения», различные сочинения о небесах и об аде, и так далее,— поэтические выдумки, группирующиеся вокруг символизма, появившегося в качестве дополнения к учению.

Но труды, которые цитирует (или, я скорее сказал бы, из которых приводит ложные цитаты) наш ученый автор, монах делла Пенна, не содержат выдумок, а просто являются информацией для последующих поколений, которые смогут в свое время обрести ключи для их правильного прочтения. «Лха», о которых говорит делла Пенна лишь для того, чтобы высмеять эту басню, те, кто «достигли состояния святости в этом мире», были просто посвященными архатами, адептами многочисленных и разнообразных уровней, обычно известными под именем бхантов, или братьев. В книге, которую знают как «Аватамсака Сутра», в главе о «Высшем Атмане — Личности — как он проявлен в характере архатов и пратьекабудд», утверждается, что «Поскольку с самого начала, все чувствующие создания помрачили истину и избрали ложь, поэтому начало существовать скрытое знание, называемое Алайа Виджняна». «Кто обладает истинным скрытым знанием?» «Великие учителя Снежной Горы»,— дается ответ в «Книге Закона». Снежная Гора — это «гора высотой сто шестьдесят тысяч лиг». Посмотрим, что это значит. Если просто отбросить последние три цифры, то мы получим сто шестьдесят лиг; тибетская лига составляет около пяти миль; это дает нам семьсот восемьдесят миль от некоего святого места по определенной дороге на запад. Это становится ясно для каждого, кто имеет в себе хотя бы малейший проблеск истины,— даже из дальнейшего описания делла Пенны. «Согласно их закону»,— пишет этот монах,— «на западе этого мира существует некий вечный мир, рай, и в нем — святой, называемый Хопан, что означает «Святой великолепного и безграничного света». Этот святой обладает многочисленными «силами», которые все вместе именуются «чанг-чуб», и которые,— как добавляет он в примечании,— означают «духов тех, кто, в связи со своим совершенством, не заботятся о том, чтобы стать святыми, и тренируют и наставляют тела вновь рожденных лам так, чтобы они могли помочь живым людям».

Все это показывает, что эти предполагаемые умершие «чанг-чубы» являются живыми бодхисатвами, или бхантами, которые известны под различными именами в тибетском народе; среди всех остальных, лха, или «духи», как полагают, скорее существуют в духовном виде, чем телесно. После смерти они часто отказываются от нирваны — блаженства вечного успокоения, или забвения индивидуальности — чтобы остаться в виде духовных астральных эго для совершения добра своим ученикам и человечеству в целом.

По крайней мере некоторым теософам должно быть ясно мое объяснение, хотя другие, конечно, будут протестовать против такого толкования. И все же мы утверждаем, что нет никакой возможности для полностью очищенного «эго» остаться в земной атмосфере после своего освобождения от физического тела в своей собственной личности, в которой оно передвигалось по земле. Из этого правила могут быть лишь три исключения:

Если священные намерения побуждают бодхисатву, шраваку или рахата помочь в достижении того же блаженства тем, кто оказался позади него, живым людям; в этом случае он задержится, чтобы давать им наставления, как изнутри, так и извне; или, во-вторых, это те, кто, будучи чистыми, безобидными и сравнительно свободными от греха людьми в течение своих жизней, были столь поглощены какой-либо специфической идеей, связанной с одной из человеческих майя, что даже умерли среди этих всепоглощающих мыслей; и, в-третьих, люди, в которых сильная и святая любовь, такая как любовь матери к своим осиротевшим детям, создает неодолимую волю, поддерживаемую этой безграничной любовью, чтобы задержаться среди живых людей в своих внутренних эго.

Периоды времени, предназначенные для этих исключительных случаев, различны. В первом случае благодаря знанию в них достигается состояние ануттара самьяк самбодхи — наиболее святой и просветленной души — и бодхисатва не имеет установленного предела времени. Привыкший во время своей жизни оставаться в течение часов и дней в своей астральной форме, он обладает силой создавать после смерти вокруг себя свои собственные условия, рассчитывая воспрепятствовать естественной тенденции других принципов восстановить свои соответствующие элементы, и может опускаться или даже оставаться на земле сотни и тысячи лет. Во втором случае этот период будет продолжаться вплоть до того момента, когда всевластное магнетическое притяжение субъекта его мысли — столь сильно сконцентрированное в момент смерти — ослабнет и постепенно исчезнет. В третьем случае притяжение разрушится либо благодаря смерти, либо вследствие морального недостоинства того, кого любят. Во всяком случае, оно не может длиться дольше, чем время человеческой жизни.

Во всех остальных случаях появлений или взаимоотношений любого рода, «дух» окажется злобным «бхутом» или, в лучшем случае, «ролангом» — лишенной души оболочкой некоего «элементария». «Благое Учение» отвергается из-за неправомочных обвинений в том, что лишь одни «адепты» претендуют на обладание бессмертием. Никто из восточных адептов или посвященных никогда не выдвигал подобной претензии. На самом деле, наши Учителя учат нас, «что бессмертие является обусловленным», и что шансы адепта, который стал знатоком Алайа Виджняны, высшей мудрости, вдесятеро выше, чем у того, кто невежественен относительно возможностей, заключенных внутри своего Эго, и позволяет им оставаться в дремлющем и непотревоженном виде вплоть до того момента, когда уже слишком поздно, чтобы пробудить их в этой жизни. Но адепты знают на земле не больше, и их силы здесь не сильнее, чем будут знания и силы среднего доброго человека, когда он достигнет своего пятого и, особенно, шестого цикла или круга. Наше нынешнее человечество все еще находится в четвертом из семи великих циклических кругов. Человечество — это ребенок, который вряд ли еще освободился от своих пеленок, и высший адепт настоящего века знает меньше, чем он будет знать в детском возрасте в седьмом раунде. И так как человечество является коллективным младенцем, то таков же и отдельный человек в его нынешнем развитии. И, поскольку вряд ли стоит ожидать, что маленький ребенок, хотя бы и развитый не по годам, будет помнить свое существование с момента рождения, день за днем, каждый из которых содержит какое-либо переживание, и различные одежды, которые он носил в каждый из этих дней, так же и «эго», если оно не принадлежит адепту, достигающему состояния самма-самбуддхи, — в течение которого озаренный видит длинную серию своих прошедших жизней во всех своих предыдущих рождениях в других мирах,— никогда не способно вспомнить разнообразные жизни, через которые оно проходило. Но такое время должно наступить однажды. Если человек не является непоправимым сенсуалистом, обрекающим себя по этой причине на полное уничтожение после одной из таких греховных жизней, этот день настанет тогда, когда, достигая состояния полного освобождения от любого греха или желания, он увидит и воскресит в памяти все свои прошлые жизни столь же легко, как человек нашего века обращается назад и просматривает, день за днем, каждый день своего существования.

Мы можем добавить несколько слов для объяснения предыдущего отрывка, относящегося к Гуань-инь. Эта божественная сила была в конце концов превращена антропоморфизмом китайских буддийских ритуалистов в определенное двуполое божество с тысячей рук и тысячей глаз, и названа бодхисатвой Гуань-шай-инь, Голос-Божество, но в действительности она означает голос вечно присутствующего скрытого божественного сознания в человеке; голос его истинного Эго, который может быть в полной степени вызван и услышан только благодаря великой нравственной чистоте. Следовательно, Гуань-инь должен быть, так сказать, сыном Будды Амитабхи, который порождает этого Спасителя, милосердного бодхисатву, «Голос», или «Слово», которое распространено повсюду, «Звук», который вечен. Он имеет то же самое мистическое значение, что и Вач у брахманов. В то время как брахманы охраняют вечность Вед от вечности «звука», буддисты утверждают при помощи синтеза вечность Амитабхи, следовательно, он был первым, кто доказал вечность Само-рожденного, Гуань-инь. Гуань-инь — это Вачишвара, или Голос-Божество, у брахманов. Оба они имеют то же самое происхождение, что и Логос греков-неоплатоников; «проявленное божество» и его «голос», обнаруживаемые в человеческом Эго, его сознании; в Эго, являющемся невидимым Отцом, и «голосе Эго» — Сыном; каждый из них связан с другим и соотносится с ним. И Вачишвара и Гуань-инь играли, и все еще играют, выдающуюся роль в ритуалах посвящения в брахманической и буддийской эзотерических доктринах.

Мы можем также отметить, что адептам не нужно быть бодхисатвами или рахатами; и еще меньше им нужно быть брахманами, буддистами, или даже «азиатами»,— поскольку адепты есть просто святые и чистые люди любой нации и вероисповедания, которые устремляют все свои жизни на то, чтобы принести добро человечеству.

«Люцифер», сентябрь 1894 г.

---

УЧЕНИЯ О СВЯТЫХ «ЛХА»

Формы, в которых могут быть вновь рождены какие-либо живые существа, шестиричны. Высшим классом являются лха, «духи, высшие существа, боги»; они занимают место за буддами и населяют шесть небесных областей. Две из этих областей относятся к земле; но четыре остальные, которые рассматриваются как высшие дворцы, расположены в атмосфере далеко за землей.

«Бардо» продолжается как следствие преждевременной кончины. Это промежуточное состояние между смертью и новым рождением,— рождением, которое не наступает немедленно, но между ними существует некий интервал, который короче для доброго человека, чем для дурного.

Эмиль Шлагинтвейт, «Буддизм в Тибете».

Следующие замечания, составленные, или, скорее, переведенные (столь внимательно, насколько это позволяют идиоматические трудности) из тибетских писем и рукописей, которые были получены в качестве ответа на некоторые вопросы, имеющие отношение к неправильным западным представлениям о северном буддизме, или ламаизме. Информация получена от гелонга [настоятеля] Внутреннего Храма, приверженца, Тайной Доктрины — Дхармабаспа.

Поскольку братья, живущие в Gya-P-heling (Британской Индии) почтительно привлекли внимание моего учителя к некорректным и вводящим в заблуждение утверждениям по поводу Благого Учения нашего благословенного Phag-pa Sang-gyas (самого святого будды), о которых заявлялось, что они якобы распространены в Bhod-Yul (на тибетской земле), я был послан преподобным Ngag-pa, чтобы ответить им. Я сделаю это настолько, насколько позволят мне наши правила открыто обсуждать столь священный вопрос. Я не могу сделать большего, поскольку, до того дня, когда наш Pban-chhen-rin-po-che воплотиться в стране P-helings (иноземцев) и, появившись как великий Chom-den-da (победитель), разрушит своей могущественной рукой все ошибки и все невежество веков, было бы немного толку — если вообще какой-либо — от попыток искоренения подобных заблуждений.

Пророчество Цонкапы приводит в Тибете к такому впечатлению, что истинное учение будет сохранятся во всей своей чистоте лишь столь долго, сколько Тибет будет свободен от вторжения западных народов, чьи грубые представления о фундаментальных истинах неизбежно помрачили бы последователей Благого Закона. Но, если западный мир скорее устремлен в направлении философии, то когда произойдет воплощение Панчен Римпоче — Великого Сокровища Мудрости — одного из таши-лам, сияние истины осветит весь мир. Именно в этом подлинный ключ к тибетской исключительности.

Наш корреспондент продолжает:

Из многочисленных ошибочных взглядов, представленных на рассмотрение нашего учителя, мне было позволено обратиться к следующим: во-первых, к ошибке, широко распространенной среди Ro-lang-pa (спиритуалистов), что те, кто следует Благой Доктрине, имели общение и испытывали благоговение к духам Ro-lang,— или призракам умерших людей; и, во-вторых, что Bhante (братья) или, как их называют в народе, «лха»,— это либо бесплотные духи, либо боги.

Первая ошибка обнаруживается в книге «Будда и ранний буддизм», поскольку эта работа дала начало неправильному мнению о том, что спиритуализм исходит из того же основания, что и буддизм. Вторая ошибка находится в «Кратких заметках о великом хаосе тибетских законов» капуцина делла Пенны и в отчете, составленном его компаньоном, чьи абсурдные клеветнические измышления о тибетской религии и законах, написанные в прошлом столетии, были недавно переизданы в «Тибете» м-ра Маркхема.

Я начну с первой ошибки, — пишет наш корреспондент. — Ни южные, ни северные буддисты, будь то на Цейлоне, в Тибете, Японии или Китае, не признают западных идей о возможностях и свойствах «лишенных [тела] душ».

Ибо мы безусловно и абсолютно осуждаем все неквалифицированные общения с Ro-lang. Поскольку, чем же являются те, которые возвращаются? К какому роду созданий принадлежат те, кто может по своей воле иметь общение посредством волевого воздействия или при помощи физического проявления? Они являются нечистыми, в высшей степени греховными, душами «a-tsa-ras» (самоубийц) и тех, кто преждевременно скончался в результате несчастного случая и долен задержаться в земной атмосфере вплоть до полного истечения естественного срока своей жизни.

Никакой здравомыслящий человек, будь то лама или Chhipa (небуддист), не отважится защищать практику некромантии, которая благодаря некоторой естественной интуиции была осуждена во всех великих Дхармах (законах или религиях), а вступление с ними в связь и использование сил этих привязанных к земле душ является обыкновенной некромантией.

Далее, существа, включенные во второй и третий классы — самоубийцы и жертвы несчастных случаев — не завершили естественного срока своих жизней; и, в результате этого, хотя они и не должны быть обязательно злыми, они все же привязываются к земле. Преждевременно изгнанная из тела душа пребывает в неестественном состоянии; первичный импульс, благодаря которому существо развивалось и было ввергнуто в эту земную жизнь, еще не исчерпал себя — и необходимый цикл не был завершен, но он должен быть тем не менее закончен.

И все же, хотя эти несчастные существа, вольные или невольные жертвы, и привязаны к земле, они все же лишь подвешены, так сказать, в поле магнетического притяжения земли. В отличие от первой группы, они не привязываются к живым существам из-за сильного стремления питаться их жизненной силой. Их единственное побуждение — слепое, поскольку они находятся в совершенно ошеломленном и оглушенном состоянии — это войти в круговорот перерождений как можно быстрее. Их состояние мы называем ложным Bar-do (периодом между двумя перевоплощениями). В зависимости от кармы — на которую влияют возраст и заслуги человека в прошлом рождении — этот интервал будет длиннее или короче.

И только лишь некоторое непреодолимо сильное притяжение, такое как святая любовь к дорогому существу в великой опасности, может привести их, с их согласия, к живым существам; но месмерическая сила Ba-po (некроманта) — это слово использовано преднамеренно, поскольку некромантические чары — Dzu-tul, или то, что вы называете месмерическим притяжением — может заставить их появится перед нами. Такое призывание, однако, полностью отвергается теми, кто придерживается Благого Учения; ибо вызванная таким образом душа неминуемо совершает только злые дела, даже если это не она сама, а лишь ее образ, который был вырван или оторван от нее для того, чтобы стать привидением; из-за ее преждевременного отделения от тела в результате насилия, jang-khog (животная душа) все еще сильно нагружена материальными частицами, — поскольку не произошло естественного отделения крупных молекул от более мелких, — и некромант, искусственно завершая такое разделение, почти всегда заставляет ее страдать так же, как и любого из нас, если бы он снял с него кожу живьем.

Таким образом, вызывать существа первого класса — чрезвычайно зловредные души — опасно для живых; заставить появиться существа второго и третьего класса — крайне мучительно и жестоко по отношению к мертвым.

В том случае, если человек умер естественной смертью, существуют совершенно различные состояния; душа почти всегда, а в случае своей исключительной чистоты, полностью находится вне досягаемости некроманта; следовательно — и вне сферы деятельности круга вызывающих, или спиритуалистов, которые, сами того не осознавая, практикуют настоящий Sang-nyag некромантов, или магнетическое колдовство. В соответствии с кармой прошлого рождения, период скрытого состояния — обычно проходящий в оцепенении — будет продолжаться от нескольких минут до, как правило, нескольких недель, возможно, нескольких месяцев. В течение этого времени jang-khog (животная душа) готовится в торжественном спокойствии к своему перемещению либо в высшую сферу, — если она достигла своего седьмого человеческого локального уровня эволюции, — или к своему более высокому перерождению, если она еще не прошла последнего локального раунда.

При всем том, она не хочет и не обладает силой в это время для того, чтобы передать какую-либо мысль живым людям. Но после завершения этого периода скрытого существования новое эго в полном сознании вступает в блаженную страну Девачан, — где рассеиваются все земные заблуждения, и перед его духовным взором в удивительной ясности проходят картины прошлой жизни, — тогда оно может, при внезапной встрече с теми, кого оно любило на земле, и кто любил его, побудить к общению при помощи одного только притяжения любви, духи живых людей, которые, возвращаясь в обычное состояние, воображают, что оно спускалось к ним.

Таким образом, мы радикально отличаемся от западных Ro-lang-pa (спиритуалистов) так же как и от того, что они видят и с чем вступают в общение в своих кругах и при помощи своей бессознательной некромантии. Мы говорим, что это лишь материальные отбросы, или лишенные духа останки умершего существа; то, что было выделено, отброшено и оставлено позади, когда его тонкие частицы перешли в загробную жизнь.

В них задерживаются некоторые фрагменты памяти и интеллекта. Безусловно, все это было когда-то частью существа, и потому обладает некоторым интересом; но в действительности и на самом деле это не есть существо. Образованное из материи, пусть даже отчасти наполненной эфиром, оно должно быть рано или поздно вовлечено в водоворот, в котором существуют условия для его атомического уничтожения.

Другие принципы исчезают из мертвого тела. Несколькими часами позже второй принцип — принцип жизни — полностью угасает и обособляется от человеческой и эфирной оболочек. Третий — жизненный двойник — в конце концов рассеивается, когда разрушаются последние частицы человеческого тела. Тогда остаются четвертый, пятый, шестой и седьмой принципы: тело воли; человеческая душа; духовная душа, и чистый дух, который является аспектом Вечного. Оба последних, соединяясь с личным эго или обособляясь от него, создают вечно длящуюся индивидуальность и не могут исчезнуть. Оставшееся переходит в состояние созревания — астральную душу и в то, что сохранилось в ней от воли перед разрушением физического тела.

Следовательно, для любого сознательного действия в этом состоянии требуется квалификация адепта или сильная, непреходящая, возвышенная и святая любовь к тому, кого умерший оставил на земле; так как в другом случае астральное эго либо становится бхутом,— ro-lang по-тибетски, — либо приступает к дальнейшему перемещению в высшие сферы.

В первом случае лха, или «человеко-дух», может проживать среди живых людей неопределенное время по своему собственному выбору; во втором случае так называемый «дух» будет жить и задержит свое окончательное перемещение лишь на небольшой период времени; желаемое тело удерживается в плотном состоянии пропорционально силе любви, которую испытывает душа, и ее нежеланию расстаться с любимыми существами.

При первом же ослаблении воли оно разрушится, постепенно утрачивая свою индивидуальность и все воспоминания о ней, поднимаясь в высшие области. Таково учение. Никто не может защитить смертных, кроме одних только избранных, «достигших», «Byang-tsiub«, или «бодхисатв», — тех, кто проник в великую тайну жизнь и смерти, — поскольку они способны по своей воле продлить свое пребывание на земле после «смерти». Используя простонародную фразеологию, такие защитники должны «рождаться вновь и вновь» для блага человечества.

Если бы спиритуалисты, вместо того чтобы наделять силой «контролирующих» и «руководящих» живых личностей каждого духа, называющего себя «Джоном» или «Питером», ограничили бы способности перемещения и воздействия, свойственные немногочисленным избранным чистым мужчинам и женщинам, лишь кругом таких бодхисатв или святых посвященных — рожденных на земле буддистами или христианами, брахманами или мусульманами — и, в исключительных случаях, святыми и безгрешными людьми, которые имеют некое устремление, некую поистине благотворную миссию, которую они должны выполнить после своей кончины, — тогда они были бы ближе к истине, чем они находятся сегодня.

Приписывать сакральное превосходство (как они это делают) каждому «элементарию» или «элементалу», вырядившемуся в одолженный плюмаж и появившемуся для цели не более достойной, чем просто сказать: «Как поживаете, м-р Снукс?», и пить чай с тостами, — это кощунственная и весьма прискорбная точка зрения для того, кто обладает интуитивным ощущением величественной сакральности таинства физического перемещения, не говоря уж об учении адептов.

Далее делла Пенна пишет:

«Эти chang-chub (ученики высшего святого) еще не стали святыми, но они овладели в высшей степени пятью добродетелями — милосердием, как мирским, так и духовным, ясным пониманием закона, великим терпением, великим усердием в работе по совершенствованию, и наиболее возвышенным созерцанием».

Мы хотели бы знать, каким образом они могли бы овладеть всеми этими качествами, и особенно последним — трансом — если они физически мертвы!

Эти chang-chub завершили свой путь и освободились от последующих трансмиграций, переходя из тела одного ламы в тело другого; но лама [имеется ввиду далай-лама] всегда наделен душой того же самого chang-chub, хотя последний и может пребывать в телах других существ для пользы живых, чтобы обучать их Закону, — что и является причиной их нежелания становиться святыми, поскольку тогда они не будут иметь возможность наставлять их. Движимые жалостью и состраданием, они хотят остаться chang-chub, чтобы учить живых людей Закону, позволяющему им побыстрее завершить трудный путь своих перерождений. Кроме того, если эти chang-chub пожелают, они свободны перемещаться в те или иные миры, и в то же самое время перемещаться в другие места с той же целью.

Это довольно запутанное описание содержит в своем внутреннем значении два факта: во-первых, что тибетские буддисты — мы говорим об образованных классах — не верят в возвращение духов умерших, если душа не стала на земле столь чистой, что сотворила в себе состояние бодхисатвы (высшей степени совершенства, следующей за состоянием будды), и даже святые, в обычном понимании этого термина, неспособны руководить живыми или учить их после своей смерти; и, во-вторых, что отрицая теории о творении, Боге, душе, — в их христианском и спиритуалистическом смысле,— и о дальнейшей жизни индивидуальности после смерти, они все же наделяют человека такими возможностями его воли, что именно от него становится зависящим — стать ли бодхисатвой и обрести ли силу для того, чтобы регулировать свои будущие состояния, либо в физической, либо в полуматериальной форме.

Ламаисты верят в неразрушимость материи, как некоего элемента. Они отрицают бессмертие, и даже выживание персонального эго, и учат тому, что лишь одно только индивидуальное эго — то есть, составной агрегат многочисленных персональных эго, которыми было представлено это Единое в течение долгой серии разнообразных существований — может выжить после смерти. Последнее может даже стать вечным, — слово «вечность», употребляемое в этой связи, охватывает лишь период великого цикла, — вечным в своей целостной индивидуальности, но это может быть достигнуто только путем становления дхьян-чоханом, «небесным буддой», или тем, кого христианские каббалисты могли бы назвать «планетарным духом», или одним из элохим; некой частицей «сознательного целого», состоящего из совокупности разумов в их универсальном единстве, в то время как нирвана является «бессознательным целым». Тот, кто становится Tong-pa-nyi (тем, кто достиг состояния абсолютного освобождения от любого желания личного бытия, высшего состояния святости), пребывает в не-существовании и больше неспособен приносить пользу смертным. Он есть «Nipang«, ибо он достиг конца «Thar-lam«, пути освобождения или спасения от перевоплощений. Он не может совершать Tul-pa (произвольное воплощение, временное или на срок всей жизни) в тело живого человеческого существа; ибо он является «Dang-ma», полностью очищенной душой. С этого времени он освобожден от опасности «Dal-jor», человеческого перерождения, поскольку семь форм существования, — лишь шесть из них доступны непосвященному, — подверженных трансмиграции, были благополучно пройдены им. «Он с безразличием взирает в каждой из сфер пути восхождения в течение всего периода времени, охватывающего краткие периоды личного существования», — говорит Книга Khiu-ti (Гью-дэ).

Но, так как «необходимо большое мужество для того, чтобы принять бытие вместо небытия, жизнь вместо смерти», существуют и такие среди бодхисатв и лха, — «и их можно встретить столь же редко, как цветы удамбара», — кто по своей воле отказывается от блаженства достижения совершенного освобождения и остается в своем персональном эго, либо видимым, либо невидимым для человеческого взгляда, — чтобы помогать своим бедным братьям и учить их.

Некоторые из них продолжают свою жизнь на земле — хотя и не до какого-то сверхъестественного предела; другие становятся «дхьян-чоханами», классом планетарных духов, или «девов», которые, будучи, так сказать, ангелами-хранителями людей, являются единственным классом из семиричной иерархии духов в нашей системе, которые сохраняют свою персональность. Эти святые лха, вместо того, чтобы наслаждаться плодами своих деяний, приносят себя в жертву в невидимом мире, как господь Sang-gyas (Будда) сделал это на земле, и остаются в Девачане — мире блаженства, наиболее близком к земле.

«Люцифер», октябрь 1894 г.

---

Е. П. Блаватская

САМОПОЗНАНИЕ

Первое, что необходимо для познания себя — глубоко осознать своё невежество; всеми фибрами души почувствовать, что находишься в постоянном самообмане.

Второе требование — ещё более глубокая убеждённость в том, что такое знание — интуитивное и точное — может быть достигнуто усилиями.

Третье, и важнейшее — неукротимая решимость обрести это знание и встретить его в лицо.

Такое самопознание недостижимо при помощи того, что люди обычно называют «самоанализом». Оно не достигается рассуждениями или каким-то мозговым процессом, ибо это пробуждение (к сознанию) Божественной природы человека.

Это знание — гораздо большее достижение, чем умение повелевать элементами или знать будущее.

ВОЛЯ И ЖЕЛАНИЕ

На этом нашем плане сознания воля есть исключительное достояние человека. Она отличает его от животного, в котором активно лишь инстинктивное желание.

Желание, в его самом широком приложении, есть единая творческая сила во вселенной. В этом смысле оно неотличимо от воли, но мы, люди, никогда не узнаем желание в этой форме, пока остаёмся только лишь людьми. Потому воля и желание здесь рассматриваются в противопоставлении.

Так что воля — дитя Божественного, Бога в человеке; желание же есть побудительная сила животной жизни.

Большинство людей живут в желании и желанием, ошибочно принимая его за волю. Но тот, кто хочет достичь, должен отделить волю от желания и сделать своей правительницей волю; ибо желание неустойчиво и постоянно меняется, тогда как воля устойчива и постоянна.

И воля, и желание — абсолютные творцы, формирующие и самого человека, и его окружение. Но воля творит разумно, желание же — слепо и бессознательно. Потому человек создаёт себя по образу своих желаний, если не творит себя по подобию Божественного своей волей, которая есть дитя света.

Его задача двояка: пробудить волю, укрепить её применением и покорением, сделать её абсолютной правительницей в своём теле, и, параллельно с этим, очищать желание.

Инструменты же для достижения этого очищения — знание и воля.

Перевод K.Z.

Е. П. Блаватская

Ясное изложение в форме вопросов и ответов

ЭТИКИ, НАУКИ И ФИЛОСОФИИ

Для изучения которых было основано Теософическое Общество

«Е. П. Б. посвящает всем своим ученикам,
чтобы они могли учиться и, в свою очередь, учить»

ПРЕДИСЛОВИЕ

Назначение этой книги точно выражено в её названии, «Ключ к Теософии», и требует лишь нескольких слов пояснения. Она — не полный или исчерпывающий учебник по теософии, а лишь ключ, чтобы отпереть дверь, ведущую к более глубокому изучению. Она прослеживает общие контуры Религии Мудрости и объясняет её фундаментальные принципы, отвечая, в то же время, на различные возражения, выдвигаемые средним западным человеком, и стараясь изложить незнакомые понятия в насколько возможно простой форме и как можно более ясным языком. Было бы преувеличением ожидать, что эта книга сделает теософию понятной без всякого умственного усилия со стороны читателя, но мы надеемся, что причиной оставшихся неясностей будет сама идея, а не язык, и глубина предмета, а не путаница в его изложении. Для ленивых умом или тупых теософия должна остаться загадкой, ибо в мире мысли, как и в мире духовном, каждый должен продвигаться своими собственными усилиями. Писатель не может думать за читателя, да и читатель не станет сколько-нибудь лучше, будь такое мышление за другого возможно. Среди интересующихся Теософическим Обществом и его работой давно ощущалась необходимость такого изложения, и мы надеемся, что оно предоставит информацию, свободную, насколько возможно, от технических подробностей, многим из тех, чьё внимание было пробуждено, но кто всё ещё просто озадачен и не убежден.

Некоторое внимание было уделено и отделению того, что есть истинного в спиритуалистическом учении о посмертной жизни от того, что ложно, и объяснению истинной природы спиритических явлений. Предыдущие объяснения этого рода навлекли много гнева на голову автора; ведь спиритуалисты, как и очень многие другие, предпочитают верить в приятное скорее, чем в истинное, и очень злятся на всякого, кто разрушает приятное заблуждение. В течение последнего года теософия была мишенью для всяческих отравленных стрел спиритуализма, будто обладатели полуправды чувствуют больше вражды к обладателям всей правды, чем те, кому вообще нечем похвастаться.

Автор от всего сердца благодарит многих теософов, приславших предложения и вопросы, или оказавших иную помощь в процессе написания этой книги. Благодаря их помощи эта работа станет более полезной, что будет для них самой лучшей наградой.

Е. П. Б.

IТЕОСОФИЯ И ТЕОСОФИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО

СМЫСЛ НАЗВАНИЯ

Спрашивающий. Теософию и её учения часто называют новомодной религией. Религия ли это?

Теософ. Нет. Теософия — это Божественное Знание или Наука.

Спрашивающий. Каков истинный смысл этого термина?

Теософ. Это «Божественная Мудрость», qeosojia (Теософия) или мудрость богов, как qeogonia (теогония) — родословие богов. Слово qeoV по-гречески означает «бог», одно из божественных существ, но, конечно же, не «Бог» том смысле, какой ему придают в наши дни. Следовательно, это не «мудрость Бога», как переводят некоторые, а божественная мудрость — такая, какой обладают боги. Этому термину много тысяч лет.

Спрашивающий. Каково происхождение этого названия?

Теософ. Оно пришло к нам от александрийских философов, называвшихся «любящими истину», филалетами, от jil — «любящий», и alhqeia — «истина». Слово «теософия» датируется третьим веком нашей эры, и в употребление его ввели Аммоний Сакк и его ученики*, положившие начало эклектической теософической системе.

__________
* Также называемые аналогетиками. Как объяснил в своей «Эклектической Философии» профессор А. Уайлдер (член Теософического Общества), их называли так из-за практики интерпретации всех священных легенд и повествований, мифов и мистерий по принципу аналогии и соответствия: так что события, о которых рассказывалось, как о случившихся во внешнем мире, рассматривались, как выражающие действия и опыт человеческой души. Их также называли неоплатониками. Хотя теософию, или эклектическую теософическую систему, обычно относят к третьему веку, всё же, если можно доверять Диогену Лаэртскому, её источник значительно древнее, поскольку он приписывал эту систему египетскому жрецу Пот-Амуну, жившему в ранний период династии Птолемея. Тот же автор сообщает нам, что название это коптское и обозначает то, что посвящено Амуну, богу мудрости. Теософия является эквивалентом брахма-видьи, божественного знания.

Спрашивающий. Что было целью этой системы?

Теософ. Во-первых, внушить ученикам и всем «любящим истину» некоторые великие нравственные истины. Отсюда и девиз, принятый Теософическим Обществом — «Нет религии выше истины»*. Главной целью основателей эклектической теософической школы была одна из трёх целей их современного последователя — Теософического Общества, а именно — примирить все религии, секты и нации общей системой этики, основанной на вечных истинах.

Спрашивающий. Как вы сможете продемонстрировать, что это не является несбыточной мечтой и что все мировые религии действительно основываются на одной и той же истине?

Теософ. Их сравнительным изучением и анализом. «Религия Мудрости» в древности была единой, и тождество изначальной религиозной философии доказывается идентичными доктринами, передаваемыми посвящённым во время мистерий — учреждения, некогда распространенного повсеместно. «Все древние культы указывают на существование предшествовавшей им единственной теософии. Ключ, открывающий одно, должен открывать всё, иначе он не может быть верным ключом» («Эклектическая философия»).**

__________
* Эклектическая теософия подразделялась на три составные части: 1) Вера в единое абсолютное, непостижимое и высшее Божество или бесконечную сущность, корень всей природы и всего сущего — видимого и невидимого. 2) Вера в вечную бессмертную природу человека, которая в силу того, что является излучением Всеобщей Души, единосущна ей. 3) Теургия, «божественная работа», или выполнение работы богов; от qeoi, «боги», и ergein — «работа». Термин этот очень стар, но поскольку он принадлежит к словарю мистерий, он не был общеупотребительным. Существовала мистическая вера — практически доказанная посвященными адептами и жрецами — что, сделавшись столь же чистым, как и бестелесные существа — то есть вернувшись к изначальной чистоте природы — человек может побудить богов передать ему знание божественных тайн, а иногда даже сделать их видимыми — субъективно или объективно. Это было высшим аспектом того, что сейчас называют спиритуализмом; но, но в силу злоупотреблений и непонимания его в народе, он стал рассматриваться некоторыми как некромантия и в общем был запрещён. Искаженная практика теургии Ямблиха всё ещё сохраняется в церемониальной магии некоторых современных каббалистов. Современная теософия избегает обоих этих видов магии и «некромантии», и отвергает их, как очень опасные. Настоящая божественная теургия требует почти сверхчеловеческой чистоты и святости жизни; иначе она вырождается в медиумизм или чёрную магию. Непосредственные ученики Аммония Сакка, которых называли теодидактосами, «богом наученными», — такие как Плотин и его последователь Порфирий — поначалу отвергали теургию, но затем примирились с ней благодаря Ямблиху, написавшему труд, посвященный этому явлению, озаглавленный «Мистерии», под именем своего учителя, знаменитого египетского жреца Абаммона. Аммоний Сакк был сыном родителей-христиан, и, поскольку с самого детства его отталкивало догматическое христианство, стал неоплатоником. Говорят, что ему, как Якобу Бёме и другим великим провидцам и мистикам, в снах и видениях открылась божественная мудрость. Отсюда и его имя — Теодидактос. Он решил примирить все религиозные системы, и показав их общий источник, установить одно всеобщее вероучение, основанное на этике. Его жизнь была столь безупречной и чистой, а учение — столь глубоким и обширным, что несколько отцов церкви стали его тайными учениками. Климент Александрийский был о нём очень высокого мнения. Плотин, «святой Иоанн» Аммония, также был всеми уважаемым и почитаемым, человеком самой глубочайшей учёности и порядочности. В возрасте 39 лет он сопровождал римского императора Гордиана и его армию в походе на Восток, чтобы получить наставления от мудрецов Бактрии и Индии. У него была школа философии в Риме. Его ученик Порфирий, настоящее имя которого было Малек (эллинизированный иудей), собрал все труды своего Учителя. Он сам был великим писателем и дал аллегорическую интерпретацию некоторым частям сочинений Гомера. Система медитации, к которой прибегали филалеты, была экстатической, родственной практике индийской йоги. Тем, что известно об Эклектической Школе, мы обязаны Оригену, Лонгину и Плотину, непосредственным ученикам Аммония. (Смотри «Эклектическую философию» А. Уайлдера).
** A. Wilder, «Eclectic Philosophy»

ПОЛИТИКА ТЕОСОФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА

Спрашивающий. Во времена Аммония существовало несколько древних великих религий, и в одних только в Египте и Палестине было множество сект. Как мог он их примирить?

Теософ. Делая то, что мы снова стараемся делать сейчас. Неоплатоники составляли большую группу и принадлежали к различным религиозным философиям;* так же и наши теософы. В те дни иудей Аристобул утверждал, что этика Аристотеля представляет собой эзотерические учения Закона Моисея; Филон Иудей пытался примирить Пятикнижие с пифагорейской и платоновской философией; а Иосиф доказал, что ессеи Кармела были лишь последователями египетских терапевтов (целителей) и просто их копировали. Так же и в наши дни. Мы можем показать путь происхождения каждой христианской конфессии, каждой, даже самой маленькой, секты. Последние — это веточки или побеги, выросшие на более крупных ветвях; но побеги и ветви берут начало от одного и того же ствола — РЕЛИГИИ МУДРОСТИ. Доказать это и было целью Аммония, который старался убедить язычников и христиан, иудеев и идолопоклонников отбросить свои споры и борьбу, помня лишь, что они владеют одной и той же истиной, только облачённой в разные одежды только, и что все они — дети одной матери.** Такова же и цель теософии.

__________
* Именно при Филадельфе иудаизм утвердился в Александрии, и эллинские учителя сразу же стали опасными соперниками Коллегии Раввинов Вавилона. Как уместно отмечает автор «Эклектической Философии»: «Буддийские, ведантические и магические системы в тот период излагались вместе с греческими философиями. Неудивительно, что думающие люди полагали, что борьба из-за слов должна прекратиться и считали возможным выделить из этих различных учений одну гармоничную систему… Панен, Афинагор и Климент были основательно обучены платонической философии и понимали, что по сути она едина с восточными системами».
** Мосхайм говорит об Аммонии: «Понимая, что не только философы Греции, но и философы различных варварских народов были в совершенном согласии друг с другом в отношении каждого существенного вопроса, он решил так истолковать тысячи догматов всех этих различных сект, чтобы показать, что все они возникли из одного источника и все ведут к одной и той же цели». Если автор статьи об Аммонии в «Эдинбургской Энциклопедии» знает, о чём говорит, тогда, там, где он пишет о Теодидактосе, он описывает современных теософов, их убеждения и работу: «Он взял учения, полученные в Египте (а эзотерические — индийские), касающиеся Вселенной и Божества, рассматриваемых как составляющие одно великое целое; а также учение о вечности мира… и установил систему нравственной дисциплины, в общем, позволявшую людям жить согласно законам своей страны и требованиям природы, но требовал, чтобы мудрые возвышали свой ум созерцанием».

Спрашивающий. Чьим авторитетом можете вы подтвердить сказанное вами о древних теософах Александрии?

Теософ. Почти бесчисленным множеством хорошо известных авторов. Мосхайм, один из них, говорит:

«Аммоний учил, что религия народа шла рука об руку с философией и вместе с ней разделила судьбу быть постепенно искаженной и затемненной простым человеческим тщеславием, предрассудками и ложью; что поэтому её нужно вернуть к первоначальной чистоте путём удаления этих загрязнений и изъяснения её на философских принципах; и всё, что намеревался сделать Христос — это восстановить мудрость древних и вернуть её к своей первобытной целостности, уменьшить до определённых пределов преобладающую повсюду власть предрассудков, и частью исправить, а частью и искоренить различные ошибки, которые проникли в различные народные религии».

Это опять в точности то, что говорят современные теософы. Но тогда как как великого филалета поддерживали двое Отцов Церкви, Климент и Афинагор, все учёные раввины Синагоги, Академия и «роща»,* помогая ему в проводимой политике, и в то время, как он учил общей доктрине для всех, мы, продолжатели его линии, не получаем никакого признания, а наоборот, подвергаемся оскорблениям и преследованиям. Таким образом, оказывается, что 1500 лет назад люди были более терпимыми, чем сейчас в этой просвещенной стране.

__________
* Так называли Афинскую Академию — прим. ред.

Спрашивающий. Не поддерживала ли его Церковь потому, что, несмотря на его ересь, Аммоний учил христианству и был христианином?

Теософ. Вовсе нет. Его происхождение было христианским, но сам он никогда не принимал церковного христианства. Как сказано нём у того же автора:

«Ему нужно было лишь давать наставления в согласии с древними столпами учения Гермеса, о которых ещё раньше знали Платон и Пифагор, и на которых основали свою философию. Найдя то же самое в прологе к Евангелию от Иоанна, он справедливо предположил, что намерением Иисуса было восстановить Великое Учение Мудрости в его изначальной целостности. Библейские повествования и истории богов он считал аллегориями, указующими на истину, в противном же случае — выдумками, которые следует отвергнуть». Более того, как говорится в «Эдинбургской Энциклопедии», «он допускал, что Иисус Христос был прекрасным человеком и «другом Бога», но полагал, что в его планы не входило полностью отменить культ даймонов (богов) и что его единственным намерением было очистить древнюю религию».

РЕЛИГИЯ МУДРОСТИ, СОКРОВЕННАЯ ВО ВСЕ ВЕКА

Спрашивающий. Поскольку Аммоний никогда не передавал своих учений письменно, как можно быть уверенным, что его учение было именно таким?

Теософ. Но ведь ни Будда, ни Пифагор, ни Конфуций, ни Орфей, ни Сократ, ни даже Иисус тоже не оставили никаких сочинений. Тем не менее, большинство из них — исторические личности и учения всех их уцелели. Ученики Аммония (среди которых были Ориген и Ириней) писали трактаты и объясняли его этику. И несомненно, они столь же историчны, как как и писания апостолов, если не более. Более того, его ученики — Ориген, Плотин и Лонгин (советник знаменитой царицы Зенобии) — все оставили значительные записи о системе филалетов — во всяком случае, насколько это касается верований, исповедуемых ими публично, ибо учения этой школы делились на экзотерические и эзотерические.

Спрашивающий. И как могли последние дойти до наших дней, если, как вы утверждаете, всё достойное называться религией мудрости действительно было эзотерическим?

Теософ. РЕЛИГИЯ МУДРОСТИ всегда была одной, и будучи последним словом возможного человеческого знания, тщательно сохранялась. Она существовала уже за века до александрийских теософов, дождалась современных и переживёт любую другую религию и философию.

Спрашивающий. Где и кем же она так сохранялась?

Теософ. Среди посвященных каждой страны; среди основательных искателей Истины — их учеников; и в тех частях света, где такие знания всегда ценились и развивались больше всего: в Индии, Центральной Азии и Персии.

Спрашивающий. Можете ли вы предоставить какие-либо доказательства её эзотеризма?

Теософ. Лучшим доказательством, которое вы можете получить, является то, что каждый древний религиозный или, скорее, философский культ состоял из эзотерического, или тайного, учения и экзотерического богослужения (предназначенного для широкой публики). Более того, хорошо известно, что мистерии древних у всех народов включали в себя «великие» (тайные) и «малые» (публичные) — например в знаменитых торжествах в Греции, называвшихся Элевсинскими. От иерофантов Самофракии, Египта и посвящённых брахманов древней Индии вплоть до позднейших еврейских раввинов, все, опасаясь профанации, сохраняли свои настоящие, внутренние верования в тайне. Еврейские раввины называли свои общедоступные религиозные учения меркавах (внешним телом), «колесницей» или оболочкой, которая содержит скрытую душу, их высшее тайное знание. Ни у одного из древних народов настоящие философские тайны никогда не сообщались жрецами массам, которым предназначалась лишь внешняя оболочка. У северного буддизма были свои «великая» и «малая» колесницы, известные как махаяна, эзотерическая, и хинаяна, экзотерическая, школы. И нельзя порицать их за такую скрытность — ведь конечно же вы не стали бы кормить своё стадо овец диссертациями по ботанике вместо травы? Пифагор называл свой гнозис «знанием вещей сущих» или h gnwsiV twn ontwn и сохранял это знание лишь для давших обеты учеников — тех, кто мог усвоить такую умственную пищу и чувствовать удовлетворение; и он брал с них обет молчания и тайны. Оккультные алфавиты и тайные шифры происходят от древнеегипетского иератического письма, секретом которого в древности владели только иерограмматики, посвященные египетские жрецы. Аммоний Сакк, как говорят его биографы, связывал своих учеников клятвой не разглашать никому его высшие учения, исключая лишь тех, кто уже был наставлен в подготовительном знании и тоже был связан обетом. Наконец, разве мы не находим того же даже в раннем христианстве, среди гностиков, и учении самого Христа? Разве он не говорил с массами притчами, имеющими двойной смысл, и не объяснял скрытого смысла лишь своим ученикам? «Вам, — говорит он, — дано знать тайны царствия Божия, а тем внешним всё бывает в притчах» (от Марка, IV, 11). «Ессеи Иудеи и Кармела проводили подобное разделение своих приверженцев на неофитов, собратьев и совершенных, или посвященных» («Эклектическая Философия»). Примеры этого можно найти каждой стране.

Спрашивающий. Можно ли достичь «тайной мудрости» просто путём изучения? Энциклопедии определяют теософию почти так же, как и словарь Вебстера, а именно, как «предполагаемое общение с Богом и высшими духами и последующее достижение сверхчеловеческого знания физическими средствами и химическими процессами». Это так?

Теософ. Думаю, что нет. Да и никакой лексикограф не объяснит, ни себе, ни другим, как это сверхчеловеческое знание может быть достигнуто физическими или химическими процессами. Если бы Вебстер написал «метафизическими и алхимическими процессами», определение было бы приблизительно верным; в приведённом же виде оно абсурдно. Древние теософы утверждали — и это же говорят современные — что бесконечное не может быть познано конечным — то есть воспринято конечным существом — но что божественная суть может быть передана высшему Духовному Я в экстатическом состоянии. Это состояние, в отличие от гипнотического, вряд ли достижимо «физическими и химическими средствами».

Спрашивающий. Каково же ваше объяснение?

Теософ. Истинный экстаз определён Плотином как «освобождение ума от своего конечного сознания, его единение и отождествление бесконечным». Это высшее состояние, говорит профессор Уайлдер, но оно не вечно и достигается лишь весьма и весьма немногими. В действительности оно тождественно состоянию, известному в Индии как самадхи. Последнее практикуется йогами, которые физически облегчают его достижение строгим воздержанием в еде и питье, а умственно — непрестанным старанием очистить и возвысить ум. Медитация — это безмолвная и неизречённая молитва, или, как говорил о ней Платон, «устремление души к божественному, не просьба о каком-то личном благе (в общепринятом значении молитвы), но обращение к самому Добру — к вселенскому Высшему Благу», частью которого мы являемся на земле, и из cущности которого все мы возникли. Поэтому, добавляет Платон, «оставайся безмолвным в присутствии божественных, пока они не снимут туманную пелену с твоих глаз, и благодаря исходящему от них свету, не дадут тебе возможность увидеть то, что действительно является благом, а не кажется тебе таковым»*.

__________
* Это то, что учёный автор «Эклектической философии», профессор А. Уайлдер, назвал «духовной фотографией»: «Душа — это фотоаппарат, в котором факты и события, будущие, прошлые и настоящие, все запечатлеваются, и ум сознаёт их. За пределами нашего повседневного мира ограничений всё — лишь один день или состояние — прошлое и будущее включены в сейчас… Смерть — последний экстаз на земле. Душа тогда освобождается от ограничений тела, и более благородная её часть соединяется с высшей природой и начинает быть причастной мудрости и предвидению высших существ. Для мистиков истинная теософия — это состояние, которое Аполлоний Тианский вынужден был описывать следующим образом: «Я могу видеть настоящее и будущее, как в ясном зеркале. Мудрому для предвидения событий не нужно ожидать ни испарений земли, ни порчи воздуха… Qeoi, или боги, видят будущее, обычные люди — настоящее, мудрые — то, что уже собирается произойти». Та «теософия мудрых», о которой он говорит, хорошо выражена в утверждении «Царство Божие внутри нас».

Спрашивающий. В таком случае теософия не является, как считают некоторые, недавно изобретенной системой?

Теософ. Только невежды могут так её называть. Она стара, как мир, в своём учении и этике, если не в названии, а также является самой широкой и всеобъемлющей системой из всех.

Спрашивающий. Почему же тогда так вышло, что теософия оставалась неизвестной народам Западного полушария? Почему она должна была стать книгой за семью печатями для рас, признанных самыми культурными и передовыми?

Теософ. Мы считаем, что в древние времена существовали нации столь же культурные и уж конечно опережавшие нас в духовном отношении. Но этому добровольному невежеству есть несколько причин. Одну из них открыл Св. Павел культурным жителям Афин — это потеря на долгие века настоящего духовного озарения, и даже интереса, из-за слишком сильной их привязанности к предметам чувств и долгого рабства у мёртвой буквы догм и обрядности. Но основная причина в том, что истинная теософия всегда сохранялась в тайне.

Спрашивающий. Вы привели доказательства, что такая секретность существовала, но каковы её истинные причины?

Теософ. Причины её следующие: Во-первых, извращённость обычной человеческой природы, её эгоизм, всегда стремящийся к удовлетворению личных желаний в ущерб своим ближним и сородичам. Таким людям никогда нельзя доверять божественные тайны. Во-вторых, их неспособность сохранить священное и божественное знание от профанации. Именно последняя привела к извращению самых возвышенных истин и символов и постепенному превращению духовного в антропоморфное, конкретное и сведённое к грубым образам — иными словами, к принижению представления о божественном и к идолопоклонству.

ТЕОСОФИЯ — НЕ БУДДИЗМ

Спрашивающий. О Вас часто говорят как об «эзотерических буддистах». Все ли вы в таком случае — последователи Гаутамы Будды?

Теософ. Не более, чем все музыканты являются последователями Вагнера. Некоторые из нас — буддисты по вероисповеданию; и всё же среди нас гораздо больше индуистов и брахманов, и больше европейцев и американцев, рожденных христианами, чем обращённых буддистов. Ошибка возникла из-за неверного понимания истинного смысла названия прекрасного труда Синнетта «Эзотерический буддизм», последнее слово в названии которой следовало бы писать с одной, а не с двумя буквами «д», так как имелся в виду «будхизм», производное от слова «бодхи» (разум или мудрость), а не буддизм, религиозная философия Гаутамы. Теософия, как уже было сказано, — это РЕЛИГИЯ МУДРОСТИ.

Спрашивающий. В чём же разница между буддизмом, религией, основанной принцем Капилавасту, и будхизмом, «учением мудрости», который, как вы говорите, есть синоним теософии?

Теософ. В том же, в чём разница между тайными учениями Христа, которые назывались «тайнами царства небесного», и позднейшей обрядностью и догматическим богословием церкви и сект. «Будда» означает просветлённый бодхи, или постижением, мудростью. Корнями и ветвями это уходит в эзотерические учения, которые Гаутама передал лишь своим избранным архатам.

Спрашивающий. Но некоторые востоковеды отрицают, что Будда вообще учил чему-либо эзотерическому.

Теософ. Они могут с таким же успехом отрицать, что у Природы есть секреты от людей науки. Далее я докажу это, исходя из беседы Будды с его учеником Анандой. Его эзотерические учения были просто гупта видья (тайным знанием) древних брахманов, ключ к которым их современные последователи, за немногими исключениями, полностью потеряли. И эта видья перешла в то, что сейчас известно, как внутренние учения школы махаяна северного буддизма. Те, кто отрицает это — лишь невежды, претендующие на восточную учёность. Я советую вам почитать «Китайский буддизм» преп. Эдкинса — особенно главы об экзотерической и эзотерической школах и учениях — а затем сравнить их с письменными свидетельствами всего древнего мира по этому вопросу.

Спрашивающий. Но разве этика теософии не тождественна той, которой учил Будда?

Теософ. Конечно, потому что эта этика — душа Религии Мудрости, и некогда была общим достоянием посвященных всех народов. Но Будда был первым, кто включил эту возвышенную этику в свои общедоступные учения, и сделал её основой и самой сущностью своей публичной системы. Именно в этом огромная разница между экзотерическим буддизмом и любой другой религией. Ибо тогда как как в других религиях первое и самое важное место занимают обрядность и догмы, в буддизме всегда больше всего настаивали именно на этике. Этим и объясняется сходство между этикой теософии и этикой религии Будды, доходящее почти до тождества.

Спрашивающий. А есть ли моменты, по которым есть значительные расхождения?

Теософ. Одно из больших различий между теософией и экзотерическим буддизмом состоит в том, что последний, представленный его южной школой, полностью отрицает: а) существование каких-либо божеств; и б) какую-либо сознательную жизнь после смерти или даже какую-либо самосознающую индивидуальность, сохраняющуюся в человеке. По крайней мере, именно таково учение таиландской секты, которое сейчас считают самой чистой формой экзотерического буддизма. И это так, если рассматривть лишь общедоступные учения Будды; причину такой сдержанности с его стороны я объясню далее. Но северные буддийские школы, учрежденные в тех странах, куда удалились посвящённые архаты после смерти своего Учителя, учат всему, что сейчас называется теософическими доктринами, потому что они образуют часть знания посвященных — таким образом доказывая, что слишком рьяная ортодоксия южного буддизма пожертвовала истиной ради мертвой буквы. Но насколько более величественным и благородным, более научным и философским оказывается это учение, даже в своей мёртвой букве, в сравнении с любой другой церковью или религией! И всё же, теософия — не буддизм.

IIЭКЗОТЕРИЧЕСКАЯ И ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ ТЕОСОФИЯ

ЧЕМ СОВРЕМЕННОЕ ТЕОСОФИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО НЕ ЯВЛЯЕТСЯ

Спрашивающий. В таком случае, ваши учения не являются ни возрождением буддизма, ни полной копией неоплатонической теософии?

Теософ. Не являются. Но на эти вопросы я не могу дать лучшего ответа, чем цитата из доклада «Теософия», прочитанного доктором Дж. Д. Баком, членом Теософического Общества, на последнем теософическом съезде в Чикаго, в Америке (апрель, 1889). Ни один из ныне здравствующих теософов не выразил лучше подлинную сущность теософии, чем наш глубокоуважаемый друг доктор Бак:

«Теософическое Общество было организовано с целью распространения теософического учения и поощрения соответствующего ему образа жизни. Нынешнее Теософическое Общество — не первое в этом роде. У меня есть книга, озаглавленная: «Теософические протоколы Филадельфианского Общества», опубликованная в Лондоне в 1697 году, и другая, со следующим названием: «Введение в теософию, или науку о таинстве Христа, то есть о Божестве, Природе и Творении, охватывающую философию всех действующих сил жизни, магических и духовных, и дающую практическое руководством по достижению высшей чистоты, святости и евангельского совершенства; а также по достижению божественного видения и священных ангельских искусств, возможностей и других преимуществ возрождения», опубликованная в Лондоне в 1855 году. Вот посвящение этой книги:

«Студентам университетов, колледжей и школ христианского мира; профессорам метафизики, механики и естественных наук во всех формах; образованным мужчинам и женщинам фундаментальной ортодоксальной веры; деистам, арианам, унитариям, сведенборгианцам и другим последователям всех неполных и малоосновательных вероучений, рационалистам и скептикам любого рода; правоверным и просвещенным мусульманам, иудеям и верующим в восточные древние религии; но особенно проповедникам и миссионерам как варварских, так и интеллектуальных народов с превеликим смирением и любовью посвящается это введение в Теософию, науку о сути и тайне всех вещей».

В следующем году (1856) вышла другая книга, «Теософический сборник», в 600 страницах большого формата шрифтом «диамант». Было издано только 500 экземпляров этого труда — для бесплатного распространения по библиотекам и университетам. Эти ранние движения, которых было множество, начинались внутри Церкви людьми большого благочестия и безупречной репутации. Все эти труды имели ортодоксальную форму, использовали христианские выражения, и подобно трудам выдающегося деятеля Церкви Уильяма Лоу, с точки зрения рядового читателя отличались лишь глубоким благочестием и набожностью. Они лишь были попытками извлечь и объяснить более глубокое значение и изначальный смысл Священного Писания, а также пояснить и раскрыть теософический образ жизни. Эти труды скоро предавались забвению и сейчас практически неизвестны. Они пытались реформировать духовенство и возродить подлинное благочестие, и никогда не приветствовались. Одного слова «ересь» было достаточно, чтобы похоронить их вместе с всеми прочими подобными утопиями. Во времена Реформации Иоганн Ройхлин предпринял аналогичную попытку, и с таким же результатом, хотя он был близким и доверенным другом Лютера. Ортодоксы никогда не хотели, чтобы их наставляли и просвещали. Реформаторам было сказано, подобно тому, как Фест сказал Павлу, что слишком большая учёность довела их до сумасшествия, и что двигаться дальше было бы опасно. Если оставить в стороне терминологию, которая была отчасти следствием привычки и образования этих авторов, а отчасти результатом религиозных ограничений, проводимых через светскую власть, и обратиться к сути этих трудов, то они были в самом строгом смысле теософическими и относились исключительно к познанию человеком своей собственной природы и высшей жизни души. Нынешнее теософическое движение иногда объявляли попыткой обратить христианский мир в буддизм, что означает просто то, что слово «ересь» потеряло свой устрашающий смысл и силу. Отдельные люди во все времена более или менее верно понимали теософическое учение и вплетали его в ткань своей жизни. Это учение не является исключительной принадлежностью какой-либо религии, и не ограничено тем или иным обществом или временем. По праву рождения оно — принадлежность каждой человеческой души. Такую вещь, как символ веры, каждый должен выбирать сам, в соответствии со своей природой, потребностями и различным жизненным опытом. Вот почему представлявшие теософию новой религией напрасно охотились за её символом веры и ритуалом. Её кредо — верность Истине, а её ритуал — «чтить каждую истину её применением».

Насколько мало этот принцип Всеобщего Братства понимается массами человечества, и как редко признается его высшая важность, можно видеть на примере разнообразия мнений и вымышленных интерпретаций, касательно Теософического Общества. Это Общество было основано на единственном принципе — сущностном братстве людей, как здесь коротко описывается и несовершенно излагается. На него нападали как на буддийское и антихристианское, будто бы оно могло быть и тем и другим, тогда как и буддизм, и христианство, с момента их зачинания вдохновенными основателями, провозглашают братство единственной принципиально важной частью учения и жизни. Теософию также считали чем-то новым под солнцем, или, в лучшем случае, старым мистицизмом, маскирующимся под новым названием. И хотя верно, что многие Общества, основанные на принципах альтруизма или братства, и их поддержки, носили различные имена, также верно то, что многие назывались теософическими, и их принципы и цели были теми же, что и у современного Теософического Общества. В этих обществах суть учения была одной и той же, а всё остальное — случайным, хотя это не отменяет того факта, что многие люди бывают привлечены поверхностными частностями и не замечают или игнорируют сущность учения».

Нельзя дать более ясного и четкого ответа на ваш вопрос, чем дал этот человек, являющийся одним из наших самых искренних и ценимых нами теософов.

Спрашивающий. В этом случае, какую систему, кроме буддийской этики, вы предпочитаете или какой следуете?

Теософ. Никакой — и всем. Конкретно мы не придерживаемся никакой религии, как и философии — мы отбираем то хорошее, что находим в каждой. Но здесь, опять же, нужно констатировать, что подобно всем другим древним системам, теософия подразделяется на экзотерическую и эзотерическую.

Спрашивающий. Какова же разница?

Теософ. Члены Теософического Общества вольны исповедовать любую религию или философию, которая им нравится, или никакой, если они это предпочитают, при условии, что они симпатизируют трём его целям и готовы выполнять по меньшей мере одну из них. Общество — филантропическая и научная организация для распространения идеи братства в практическом, а не теоретическом плане. Его члены могут быть христианами или мусульманами, иудеями или парсами, буддистами или брахманистами, спиритуалистами или материалистами — это не имеет значения; но каждый должен быть либо филантропом, либо исследователем арийской и иной древней литературы, или изучать психические явления. Короче говоря, ему следует, по возможности, помогать выполнению хотя бы одной из целей нашей программы. В противном случае у него нет причин присоединяться к нам. Таково большинство экзотерического Общества, состоящего из «прикрепленных» и «не прикрепленных» членов*. Они могут стать, а могут не стать теософами в действительности. Они являются членами, благодаря вступлению в Общество; но последнее не может сделать теософом того, у кого нет чувства божественного лада вещей, или того, кто понимает теософию своим собственным — если можно так выразиться — сектантским и эгоистичным образом. Поговорку «не место красит человека, а человек место» можно, в данном случае, перефразировать так: «теософ тот, кто теософию практикует».

__________
* «Прикреплённый» член — это тот, кто присоединился к какой-то определенной секции Теософического Общества. «Не прикрепленный» или свободный член — тот, кто принадлежит к Обществу в целом, имеет свидетельство из Штаб-квартиры Теософического Общества (Адьяр, Мадрас), но не связан ни с каким отделением или ложей.

ТЕОСОФЫ И ЧЛЕНЫ ТЕОСОФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА

Спрашивающий. Это относится к рядовым членам, как я понимаю. А как насчёт тех, кто занимается эзотерическим изучением теософии — они-то настоящие теософы?

Теософ. Не обязательно, пока они сами не доказали, что являются таковыми. Они вступили во внутреннюю группу и дали обет выполнять правила оккультной группы так строго, как только могут. Это трудное дело, ибо первейшее правило — полное отречение от своей личности. То есть давший обеты должен стать полным альтруистом, никогда не думать о себе, позабыть собственное тщеславие и гордость, мысля о благе всех своих ближних — не только о благе собратьев по эзотерическому кругу. Он, если эзотерические наставления принесли ему хоть какую-то пользу, должен жить жизнью воздержания во всём, самоотречения и строгой нравственности, исполняя свой долг по отношению ко всем людям. Немногие истинные теософы, имеющиеся в нашем Обществе, находятся в этом круге. Это не значит, что вне Теософического Общества и его внутреннего круга нет теософов — они есть, и их больше, чем думают люди, и уж конечно, гораздо больше, чем среди мирских членов Теософического Общества.

Спрашивающий. Какая в таком случае польза от вступления в так называемое Теософическое Общество? В чём стимул?

Теософ. Пользы никакой, кроме преимущества в получении эзотерических инструкций, подлинных учений «Религии Мудрости», и если выполняется его истинная программа, в получении помощи от взаимной поддержки и симпатии. Союз — это сила и гармония, и слаженные одновременные усилия творят чудеса. В этом был секрет всех сообществ и союзов с тех пор, как существует человечество.

Спрашивающий. Но почему уравновешенный и целенаправленный человек, обладающий неукротимой энергией и стойкостью, не может стать оккультистом и даже адептом, работая в одиночку?

Теософ. Может; но есть десять тысяч шансов против одного, что ему это не удастся. И первая среди многих причина в том, что в наши дни нет книг по оккультизму или теургии, которые бы излагали секреты алхимии или средневековой теософии простым языком. Все они символичны или даны притчами; а поскольку на Западе на протяжении веков ключ к ним был утерян, то как может человек узнать верный смысл того, что он читает или изучает? В этом самая большая опасность, которая ведет к неосознанной чёрной магии или к самому беспомощному медиумизму. Потому тем, у кого нет посвящённого, с которым можно было бы сверяться, лучше бы оставить эти опасные исследования. Оглянитесь вокруг и понаблюдайте. В то время, как две трети цивилизованного общества высмеивают саму мысль о том, что в теософии, оккультизме, спиритизме или каббале что-то есть, оставшаяся треть состоит из самых разнородных и противоположных элементов. Некоторые верят в мистическое и даже в сверхъестественное (!), но каждый верит по-своему. Другие бросаются без руководства в изучение каббалы, психизма, месмеризма, спиритизма или какой-либо формы мистицизма. Результат: нет двух людей со сходным мнением, согласных друг с другом в основных оккультных принципах, хотя многие притязают на достижение предела знаний и хотели бы заставить других поверить в то, что они являются вполне состоявшимися адептами. На Западе не найти не только доступного, научного и точного знания оккультизма — нет даже знания настоящей астрологии, единственной ветви оккультизма, которая, в её экзотерическом изучении, имеет определенные законы и систему, — но и ни у кого нет даже представления о том, что такое истинный оккультизм. Некоторые сводят древнюю мудрость к каббале или иудейской книге «Зоар», которые каждый трактует по-своему, в соответствии с мертвой буквой методов раввинов. Другие считают конечным выражением Высшей Мудрости труды Сведенборга или Бёме, тогда как третьи опять же усматривают великую тайну древней магии в месмеризме. Те же из них, кто применяет свои теории на практике, из-за невежества скатываются к черной магии. Счастливы те, кому удаётся этого избежать — ведь у них нет ни мерила, ни критерия, чтобы отличить истинное от ложного.

Спрашивающий. Следует ли понимать это так, что внутренняя группа Теософического Общества претендует на то, что её наставления исходят от настоящих посвящённых или учителей эзотерической мудрости?

Теософ. Не непосредственно. Личного присутствия таких учителей не требуется. Достаточно, если они дают наставления некоторым из тех, кто годы проучился под их руководством и посвятил всю свою жизнь служению. Тогда, в свою очередь, они могут передавать полученные знания тем, у кого не было такой возможности. Крупица истинных наук лучше, чем масса непереваренной и непонятой учёности. Унция золота стоит тонны пыли.

Спрашивающий. Но как узнать, действительно ли это унция золота, а не просто подделка?

Теософ. Дерево узнают по плодам, а систему — по её результатам. Когда наши противники смогут доказать нам, что за всю многовековую историю хоть один ученик, изучавший оккультизм в одиночестве, стал святым адептом, как Аммоний Сакк или даже Плотин, или теургом, как Ямблих, или совершил подвиги, такие как Сен-Жермен, без какого-либо учителя, который руководил бы им, и всё это — не будучи медиумом, психистом, обманывающим самого себя, или шарлатаном — тогда мы признаем, что ошибались. Но до тех пор, теософы предпочитают следовать доказанному естественному закону традиции Священной Науки. Есть мистики, сделавшие великие открытия в химии и физике, почти граничащие с алхимией и оккультизмом; другие, лишь с помощью своего гения, заново открывшие частично, если не полностью, потерянный алфавит «языка мистерий», и потому способные правильно читать древнееврейские свитки; и ещё те, кто, будучи ясновидящими, смогли уловить чудесные проблески сокровенных тайн Природы. Но все они — узкие специалисты. Один — теоретик-изобретатель, другой — сектантски настроенный каббалист, третий — Сведенборг нашего времени, отрицающий всё и вся вне его собственной науки или религии. Никто из них не может похвалиться, что принес своей деятельностью пользу и всему миру, или хотя бы своему народу, а не только самому себе. За исключением немногих целителей — того класса, который Королевская Коллегия врачей или хирургов назовет шарлатанами — никто не помог своей наукой ни человечеству, ни даже нескольким окружающим его людям. Где халдеи прошлого, совершавшие удивительные исцеления, «не чарами, но простотой»? Где Аполлоний Тианский, лечивший больных и воскрешавший мёртвых при любом климате и обстоятельствах? Нам известны несколько специалистов первого рода в Европе, но ни одного — последнего рода, за исключением Азии, где секрет йогов, как «жить в смерти», всё ещё сохраняется.

Спрашивающий. Является подготовка таких адептов-целителей целью теософии?

Теософ. У неё несколько целей, но самые важные — те, что могут привести к облегчению человеческих страданий любого рода — как физических, так и нравственных. И мы считаем, последнее гораздо важнее. Теософия должна внушать этику; она должна очищать душу, ибо это принесет облегчение и физическому телу, болезни которого, за исключением несчастных случаев, являются лишь следствиями. Изучая оккультизм из эгоистических побуждений, для удовлетворения личных амбиций, гордости или тщеславия, нельзя достичь его истинной цели — помощи страдающему человечеству. Точно так же нельзя стать оккультистом, изучая лишь одну единственную область эзотерической философии — этого достигают, изучая (если не практикуя) все области.

Спрашивающий. Тогда в достижении этой самой важной цели помогают лишь тем, кто изучает эзотерические науки?

Теософ. Вовсе нет. Каждый светский член Общества имеет право получать общие инструкции, если только он этого хочет; но очень немногие изъявляют охоту стать «работающими членами» — большинство предпочитают оставаться трутнями теософии. Однако, нужно понимать, что личные исследования в Теософическом Обществе поощряются, если только они не переходят предела, отделяющего экзотерическое от эзотерического, слепую магию от сознательной.

РАЗНИЦА МЕЖДУ ТЕОСОФИЕЙ И ОККУЛЬТИЗМОМ

Спрашивающий. Вы говорите о теософии и оккультизме; тождественны ли они?

Теософ. Никоим образом. В действительности, человек может быть очень хорошим теософом, внутри или вне Общества, никоим образом не будучи при этом оккультистом. Однако, никто не может быть истинным оккультистом, не будучи настоящим теософом; иначе он будет просто черным магом, сознательным или бессознательным.

Спрашивающий. Что вы имеете в виду?

Теософ. Я уже говорила, что настоящий теософ должен воплощать на практике самые возвышенные нравственные идеалы, стремиться осознать свое единство со всем человечеством и непрестанно трудиться для других. Таким образом, если оккультист так не поступает, он действует эгоистически, для своего собственного благополучия; а если он приобрёл больше практических способностей, чем обычные люди, он становится гораздо более опасным врагом всему миру и окружающим, чем простой смертный. Это очевидно.

Спрашивающий. Тогда, может быть, оккультист — это просто человек, обладающий большей силой, чем другие люди?

Теософ. Гораздо большей — если он практический и действительно учёный оккультист, а не просто называет себя таковым. Оккультные науки вовсе не являются, как пишут в энциклопедиях, «теми воображаемыми науками средневековья, которые изучают предполагаемое действие или влияние оккультных качеств или сверхъестественных сил, как алхимия, магия, некромантия и астрология», ибо науки эти реальные, действенные и очень опасные. Они учат о тайных возможностях вещей в Природе, развивая и культивируя скрытые силы, «спящие в человеке», тем самым давая ему огромные преимущества перед более невежественными смертными. Хорошим примером этого является гипнотизм, ставший теперь предметом серьезного научного изучения. Сила гипноза была открыта почти случайно, и путь к ней был подготовлен месмеризмом; а сейчас способный гипнотизер с её помощью может добиться от человека практически чего угодно: может принудить его, бессознательно для самого себя, валять дурака, — или совершить преступление, часто вместо гипнотизера и для целей последнего. Разве не ужасная это сила, если она окажется в руках людей, неразборчивых в средствах? И пожалуйста помните, что это лишь один из малых разделов оккультизма.

Спрашивающий. Но разве самые культурные и образованные люди не считают все эти оккультные науки, магию и колдовство, пережитками древнего суеверия и невежества?

Теософ. Позвольте мне заметить, что в этом высказывании куда ни кинь, всюду клин. «Самые культурные и образованные» среди вас и христианство, и любую другую религию также считают пережитком невежества и суеверия. Сейчас люди, по крайней мере, начинают верить в гипнотизм, а некоторые — даже среди самых культурных — в теософию и необычные явления. Но кто из них, кроме проповедников и слепых фанатиков, признается в вере в библейские чудеса? Вот тут-то и находится точка расхождения. Есть очень хорошие и чистые теософы, которые могут поверить в сверхъестественное, включая божественные чудеса, но никакой оккультист в это верить не станет. Ибо оккультист практикует научную теософию, основанную на точном знании тайных трудов Природы; но теософ, использующий силы, называемые паранормальными, без света оккультизма, будет склоняться к опасной форме медиумизма, потому что, хотя и придерживаясь теософии и её самых высоких этических принципов, он работает с этими силами в темноте, из искренней, но слепой веры. Всякий, будь он теософ или спиритуалист, кто пытается заниматься одной из ветвей оккультной науки: гипнотизмом, месмеризмом или даже секретами производства физических феноменов и так далее, без знания философской рациональной основы этих сил, подобен лодке без руля, пустившейся в бурный океан.

РАЗНИЦА МЕЖДУ ТЕОСОФИЕЙ И СПИРИТУАЛИЗМОМ

Спрашивающий. Но разве вы не верите в спиритуализм?

Теософ. Если под «спиритуализмом» вы имеете в виду объяснение, которое спиритуалисты дают некоторым сверхъестественным явлениям, тогда решительно не верим. Они утверждают, что все эти явления производятся «духами» ушедших смертных, в основном их родственников, которые возвращаются на землю, по их словам, для того, чтобы общаться с теми, кого они любили или к кому были привязаны. Мы полностью отвергаем такую возможность. Мы утверждаем, что духи умерших не могут вернуться на землю — разве что в редких и исключительных случаях, о которых я, возможно, расскажу позже; также они не могут общаться с людьми, за исключением совершенно субъектных средств. То, что видится объектным, или предметным — лишь фантом внефизического человека. Но психический или так сказать «духовный» спиритуализм мы признаём самым решительным образом.

Спрашивающий. Спиритические явления вы также отрицаете?

Теософ. Конечно, нет — за исключением случаев сознательного мошенничества.

Спрашивающий. Чем же вы тогда их объясняете?

Теософ. Мы объясняем их по-разному. Причины подобных проявлений вовсе не так просты, как хотели бы верить спиритуалисты. Чаще всего движущей силой, «deus ex machina» так называемых «материализаций» является астральное тело или «двойник» медиума или кого-то из присутствующих. Это астральное тело также является действующей силой при появлении надписей на закрытой доске, явлений, типа имевших место в Дэйвенпорте и так далее.

Спрашивающий. Вы говорите «обычно», а что же служит причиной в остальных случаях?

Теософ. Это зависит от природы явлений. Иногда это астральные останки, «оболочки» бывших личностей из камалоки; в других случаях — элементалы. «Дух» — слово разнообразного и широкого значения. Я действительно не знаю, что имеют в виду спириты, используя этот термин; но как мы понимаем, они утверждают, что физические явления осуществляются перевоплощающимся «я», духовной и бессмертной «индивидуальностью». А эту гипотезу мы полностью отвергаем. Сознательная индивидуальность развоплощённого человека не может материализоваться; не может она и вернуться из своей собственной ментальной сферы дэвачана на план земной предметности.

Спрашивающий. Но многие сообщения, полученные от «духов», демонстрируют не только разумность, но и знание фактов, неизвестных медиуму, а иногда и фактов, скрытых от сознания исследователя и всех присутствующих.

Теософ. Это вовсе не обязательно доказывает, что разум и знания, о которых вы говорите, принадлежат духам или исходят от развоплощённых душ. Известно, что сомнамбулы сочиняют музыку и стихи, решают математические задачи, находясь в состоянии транса, при том, что они никогда не учились ни музыке, ни математике. Другие разумно отвечали на заданные им сложные вопросы, и даже, в некоторых случаях, говорили на таких языках, как древнееврейский и латынь, ранее им совершенно незнакомых — и всё это в состоянии глубокого сна. Станете ли вы утверждать, что всё это было вызвано «духами»?

Спрашивающий. А как бы это объяснили вы?

Теософ. Мы утверждаем, что божественная искра в человеке, будучи единой и по сути своей тождественной со Всеобщим Духом, наше «духовное Я», практически всеведуща, но не может проявить своё знание в силу препятствий со стороны материи. Чем больше этих препятствий устранено, то есть чем больше блокированы собственная независимая деятельность и сознание физического тела, как в глубоком сне, трансе или при болезни, тем более полнее сможет проявить себя на этом плане внутреннее Я. Вот наше объяснение тех действительно удивительных явлений высшего порядка, в которых проявляются несомненные разум и знание. Что до явлений более низкого порядка, таких как физические явления и банальные сообщения большинства «духов», то даже для объяснения самых важных моментов потребуется больше места и времени, чем можно им сейчас посвятить. У нас не больше желания вмешиваться в веру спиритуалистов более, чем в какую-либо другую. Путь бремя доказательств пусть ляжет на верующих в «духов». Будучи пока что убеждены, что явления высшего типа происходят благодаря развоплощённым духам, лидеры спиритуалистов и самые разумные и учёные из них, уже признают, что не все явления производятся духами. Постепенно они признают всю правду; но пока у нас нет ни права, ни желания навязывать им свои взгляды. Тем не менее, в случаях чисто психических и духовных проявлений мы верим в возможность взаимного сообщения духа живущего человека с духами личностей, находящихся вне воплощения.*

__________
* Мы заявляем, что в подобных случаях не духи умерших спускаются на землю, но духи живущих возносятся к чистым духовным душам. В действительности это не вознесение или нисхождение, а изменение состояния медиума. Его тело парализуется, входит в транс, а духовное Я становится свободно от своих оков и оказывается на одном плане сознания с развоплощёнными духами. Поэтому, если между двумя людьми существует духовное притяжение, они могут сообщаться, как часто и случается в снах. Разница медиумической и нечувствительной натур состоит в следующем: освобождённый дух медиума имеет возможность и способность влиять на пассивные органы физического тела, находящегося в трансе, чтобы заставлять их действовать, говорить и писать по его воле. Его Я может подобно эху повторять и излагать на человеческом языке мысли и идеи развоплощённого существа, равно как и свои собственные. Но невосприимчивый или нечувствительный организм человека, который слишком позитивен, не может подвергнуться такому влиянию. Потому, хотя вряд ли есть человеческое существо, чьё Я не ведёт такого свободного сообщения во время сна физического тела, всё же в силу положительности и невосприимчивости физической оболочки и мозга у таких людей по пробуждении не остаётся либо никаких воспоминаний об этом, либо очень смутные.

Спрашивающий. Это означает, что вы отвергаете философию спиритуализма в целом?

Теософ. Если под «философией» вы имеете в виду их сырые теории, то отвергаем. Но по правде говоря, у них нет философии. Так говорят их лучшие, самые образованные и честные защитники. Их фундаментальную и единственную безупречную истину, а именно то, что явления происходят через медиумов под управлением невидимых разумов и сил, никто не будет и не сможет отрицать, за исключением, разве что, слепого материалиста из школы «большого пальца ноги Хаксли». Что же касается их философии, то разрешите мне процитировать редактора журнала «Light», так как более ревностного и мудрого поборника идей спиритуализма найти трудно. Вот что «М. А. Оксон», один из немногих спиритуалистов-философов, пишет о недостатке их организации и слепом фанатизме:

«Стоит пристально изучить этот момент, ибо он жизненно важен. Мы обладаем опытом и знанием, по сравнению с которым все другие знания незначительны. Обычный спиритуалист разражается негодованием, если кто-либо осмеливается подвергать сомнению его знание грядущего и его абсолютную уверенность в жизни будущей. Там, где другие люди протянутыми вперед слабыми руками нащупывают дорогу в тёмное будущее, он идет бодро, как тот, у кого есть карта и кто знает свой путь. Там, где другие остановились в силу своего благочестия или удовлетворившись верой отцов, он может гордиться тем, что знает то, во что они только верят, и может из своих богатых запасов пополнить увядающую веру, основанную только на надежде. Он великолепен в том, как обращается с самыми возвышенными ожиданиями человека. «Вы надеетесь, — говорит он, — на то, что я могу просто продемонстрировать. Вы верите в предания о том, что я могу экспериментально доказать в соответствии с самым строгим научным методом. Ваши старые верования увядают, оставьте их и освободитесь. В них столько же лжи, сколько и правды. Ваши построения могут быть надёжными, лишь будучи возведены на надежном фундаменте продемонстрированного факта. Все старые верования вокруг вас рушатся. Постарайтесь избежать краха и выбирайтесь оттуда.»

Но когда кому-либо приходится иметь дело с этой замечательной личностью, каков же результат? Очень любопытный и весьма разочаровывающий. Этот человек так уверен в своих посылках, что не дает себе труда проверить те интерпретации, которые дают его фактам другие. Мудрецы много веков занимались объяснением того, что он считает доказанным; но он даже и не взглянет на эти исследования. Он даже не во всём согласен со своим братом спиритуалистом. Это снова похоже на историю о старой шотландке, которая, вместе со своим мужем, основала «церковь». У них были эксклюзивные ключи от рая, вернее, у неё, потому что она не была «уверена насчет Джеми». Точно так же, бесконечно делящиеся, разделяющиеся и подразделяющиеся секты спиритуалистов качают головами и «не уверены» одна насчет другой. В то же время коллективный опыт человечества в этом вопросе твёрд и неизменен: сила в единстве, а разъединение — источник слабости и поражения. Плечом к плечу, обученная и дисциплинированная, толпа становится армией, где каждый человек стоит сотни нетренированных людей, которые могут выступить против нее. Организация в любой области деятельности человека означает успех, экономию времени и труда, средств и подготовительных работ. Недостаток метода, плана, случайная, время от времени, работа, проявляющаяся вспышками энергии, недисциплинированные усилия — всё это означает неизбежный провал. Голос человечества подтверждает правду. Принимает ли спиритуалист этот вывод, действует ли согласно нему? Поистине, нет. Он отказывается от организации. Он сам себе закон и ощетинился колючками против своих ближних.» («Light». 22 июня 1889 г.)

Спрашивающий. Мне говорили, что Теософическое Общество изначально было основано, чтобы сокрушить спиритуализм и веру в сохранение индивидуальности в человеке?

Теософ. Вас дезинформировали. Все наши убеждения основаны на этой бессмертной индивидуальности. Но вы, подобно многим другим, путаете индивидуальность с личностью. Ваши западные психологи, похоже, до сих пор не установили чёткой разницы между этими двумя понятиями. Однако, это как раз то самое отличие, которое дает ключ к пониманию восточной философии, и которое лежит в основе расхождения между теософическим и спиритуалистическим учениями. И хотя это может навлечь на нас ещё большую враждебность некоторых спиритуалистов, всё-таки я должна заявить здесь, что именно теософия является истинным и чистым, без примесей, спиритуализмом, тогда как как современная система, практикуемая ныне массами под этим названием, является просто трансцендентальным материализмом.

Спрашивающий. Пожалуйста, растолкуйте вашу мысль яснее.

Теософ. Я имею в виду, что хотя наши учения утверждают тождество духа и материи, и хотя мы говорим, что дух есть потенциальная материя, а материя — просто кристаллизованный дух (подобно тому, как лед — это затвердевший водяной пар), всё же изначальное и вечное состояние всего есть не дух, а так сказать, мета-дух (а видимая и твердая материя является лишь его периодическим проявлением); кроме того, мы утверждаем, что термин «дух» применим только к истинной индивидуальности.

Спрашивающий. Но в чём разница между этой «истинной индивидуальностью» и «я», которое все мы сознаём?

Теософ. Прежде, чем я смогу вам ответить, мы должны выяснить, что вы имеете в виду под «я». Мы различаем простой факт самосознания, простое ощущение «я есть я» и более сложную мысль «я — мистер Смит», или «миссис Браун». Если верить в последовательность рождений для одного и того же Я, или в перевоплощение, как верим мы, то это различие оказывается основным стержнем всей идеи. «Мистер Смит», как можно видеть, в действительности означает длинную серию ежедневных переживаний, связанных вместе нитью памяти, и образующих то, что мистер Смит называет «собой». Но ни одно из этих переживаний на самом деле не является «я», также не дают они «мистеру Смиту» и ощущения того, что это и есть он сам, потому что он забывает б`ольшую часть своих ежедневных переживаний, и они создают у него ощущение самости только пока длятся. Мы, теософы, однако, делаем различие между этой связкой «переживаний», которую мы называем ложной (поскольку такой конечной и мимолётной) личностью, и тем элементом в человеке, которому он обязан ощущением «я есть я». Последнее и есть то Я, которое мы называем истинной индивидуальностью; и мы говорим, что это Я, или индивидуальность, играет, как актёр, много ролей на сцене жизни.* Давайте сравним каждую новую жизнь одного и того же Я на Земле с одним спектаклем на сцене театра. Один раз актер, или «Я», выступает как «Макбет», потом как «Шейлок», в третий раз как «Ромео», в четвертый как «Гамлет» или «Король Лир», и так далее, пока не пройдёт через весь цикл воплощений. Я начинает свое странствие по жизни как эльф, «Ариэль» или «Пак»; оно играет роль статиста, изображая солдата, слугу, хориста; затем поднимается до «ролей со словами», играет ведущие роли, перемежая их эпизодическими, до тех пор, пока в финале оно не удаляется со сцены как «Просперо», маг.

__________
* Смотри дальше «Об индивидуальности и личности».

Спрашивающий. Понятно. Значит, вы утверждаете, что истинное Я не может вернуться на землю после смерти. Но ведь актер свободен в своем выборе, если он сохранил чувство индивидуальности, вернуться, если захочет, на сцену прежних действий?

Теософ. Мы говорим, что нет, просто потому, что такое возвращение на землю было бы несовместимо с любым состоянием чистого блаженства после смерти, что я готова доказать. Мы говорим, что человек в течение своей жизни страдает так много и незаслуженно по вине ближних, с которыми он связан, или из-за окружающей среды, что он безусловно имеет право на полный отдых и покой, если не на блаженство, прежде чем снова принять бремя жизни. Однако, подробности этого можем обсудить потом.

ПОЧЕМУ ТЕОСОФИЯ НАХОДИТ ПРИЗНАНИЕ?

Спрашивающий. До некоторой степени я понимаю; я вижу, что ваши учения являются гораздо более сложными и метафизическими, чем спиритуализм или современная религиозная мысль. Можете ли вы тогда сказать, почему система теософии, которую вы поддерживаете, вызывает такой большой интерес и в то же время такую враждебность?

Теософ. Я считаю, что тому есть несколько причин, и среди прочих можно указать следующие: Во-первых, сильное разочарование в грубых материалистических теориях, преобладающих сейчас в науке. Во-вторых, общая неудовлетворённость искусственными теологиями различных христианских церквей и ежедневно растущим числом конфликтующих сект. В-третьих, всё возрастающее понимание того факта, что символы веры, так явно противоречащие друг другу и самим себе не могут быть истинными, а недоказанные притязания не могут быть реальными. Это естественное недоверие к общепринятым религиям только усиливается в результате их полной неудачи в деле сохранения нравственности и очищения общества и масс. В-четвертых, это убежденность какой-то части многих и точное знание нескольких людей, что должна существовать философская и религиозная система, которая будет научной, а не просто спекулятивной. В-пятых, это, возможно, вера в то, что такую систему, следует искать среди учений, задолго предшествовавших любому из современных вероучений.

Спрашивающий. Но почему эта система предлагается только теперь?

Теософ. Просто потому, что время приспело, и это подтверждается тем фактом, что так много искренних искателей стремятся узнать истину, чего бы это ни стоило, и где бы она ни скрывалась. Видя это, её хранители позволили обнародовать хотя бы некоторые её части. Будь образование Теософического Общества отложено ещё на несколько лет, за это время половина цивилизованных народов стала бы отъявленными материалистами, а другая половина — антропоморфистами и феноменалистами.

Спрашивающий. Можно ли считать теософию откровением?

Теософ. Никоим образом — даже в смысле нового и непосредственного откровения со стороны неких высших, сверхъестественных или, по крайней мере, сверхчеловеческих существ; но только в смысле «снятия завесы» со старых, очень старых истин для умов, ранее пребывавших относительно их в неведении, и не знавших даже о самом существовании и сохранении этих древних знаний.*

__________
* Стало модным, особенно в последнее время, считать, что в мистериях таких великих и цивилизованных народов, как египтяне, греки и римляне, не было ничего, кроме обмана и плутовства жрецов. Даже розенкрейцеры считаются не более, чем наполовину фантазёрами, наполовину мошенниками. О них написаны многочисленные книги; и новички, которые едва ли слышали эти имена несколько лет назад, выступали как глубокие критики и знатоки в вопросах алхимии, философии огня и вообще мистицизма. И, всё-таки, известен целый ряд иерофантов Египта, Индии, Халдеи и Аравии, которые вместе с величайшими философами и мудрецами Греции и Запада относили к тому, что называлось мудростью и божественной наукой всё знание, так как считали основу и источник любого искусства и науки по своей сути божественными. Платон считал Мистерии самыми священными, а Климент Александрийский, который сам был посвящён в Элевсинские Мистерии, объявил, «что учения, дававшиеся в них, являются пределом человеческого познания». Как вы думаете, были ли Платон и Климент двумя мошенниками или двумя глупцами, или и тем, и другим?

Спрашивающий. Вы говорили о «гонениях». Если теософией представлена истина, как она есть, то почему её встречают таким сопротивлением, а не всеобщим признанием?

Теософ. Опять же по многим и различным причинам, одна из которых — ненависть людей к «нововведениям», как они это называют. Эгоизм по сути своей консервативен и терпеть не может, когда его беспокоят. Он предпочтёт уживчивую, нетребовательную ложь величайшей истине, если последняя требует пожертвовать хоть толикой комфорта. Сила умственной инерции огромна, если только что-либо не сулит немедленной выгоды и награды. Наш век в выдающейся степени бездуховен и прозаичен. К этому добавляется незнакомый характер теософических учений и сложная природа доктрин, некоторые из которых прямо противоречат многим человеческим предрассудкам, взлелеянным сектантами и въевшимся в самую сердцевину популярных верований. Если мы прибавим к этому личные усилия и высокую чистоту жизни, которые требуются от тех, кто хотел бы стать учениками внутреннего круга, а также очень ограниченное число готовых следовать нашим правилам, требующим полного бескорыстия, станет понятно, почему теософия обречена на такое медленное продвижение и такой трудный подъём. По сути это философия лишь для тех, кто страдал в трясине жизни и потерял всякую надежду выбраться оттуда иным способом. Более того, история всякой системы веры или нравственности, впервые высаженной на незнакомую почву, показывает, что её первые ростки встречали все препятствия, которые только могли учинить мракобесие и эгоизм. Воистину, «венец новатора — терновый венец!» Разрушение старых, изъеденных жучками зданий никогда не обходится без некоторой опасности.

Спрашивающий. Всё это, скорее, относится к этике и философии Теософического Общества. Можете ли вы дать мне общее представление о самом Обществе, его целях и уставе?

Теософ. Это никогда не держали в секрете. Спрашивайте, и вы получите точные ответы.

Спрашивающий. Но я слышал, что вы связаны обетами?

Теософ. Только в тайной (arcane) или «эзотерической» секции.

Спрашивающий. И всё-же, некоторые члены, покинув вас, не считают себя связанными этими обязательствами. Правы ли они?

Теософ. Это свидетельствует о том, что их понятия о чести несовершенны. Каким могут они быть правы? Как хорошо сказано в журнале «Path», нашем теософическом органе в Нью-Йорке, о таких случаях: «Представьте, что солдата судят за нарушение присяги и дисциплины и увольняют со службы. В своём гневе на правосудие, хотя о наказаниях он был предупреждён, и чтобы отомстить своему прежнему начальнику, он переходит на сторону врага, становясь предателем и шпионом, и объявляет, что наказание освободило его от клятвы верности». Оправдывает ли его это, как вы думаете? Не кажется ли вам, что его можно назвать бесчестным человеком, трусом?

Спрашивающий. Я думаю, что так, но некоторые считают иначе.

Теософ. Тем хуже для них. Но мы поговорим на эту тему позже, если вам будет угодно.

IIIРАБОЧАЯ СИСТЕМА ТЕОСОФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА

ЦЕЛИ ОБЩЕСТВА

Спрашивающий. Каковы цели «Теософического Общества»?

Теософ. Их три, и такими они были с самого начала.

1. Образовать ядро Всеобщего Братства Человечества без различий расы, цвета кожи или вероисповедания.

2. Способствовать изучению арийских и других писаний, мировых религий и разных наук, отстаивать важность значения древних азиатских источников, а именно, принадлежащих к браманистской, буддийской и зороастрийской философиям.

3. Исследовать скрытые тайны Природы во всевозможных аспектах, и в особенности психические и духовные способности, скрытые в человеке. Вот в общих чертах три основные цели Теософического Общества.

Спрашивающий. Можете ли вы сообщить о них более подробную информацию?

Теософ. Мы можем подразделить каждую из этих трёх целей на столько отдельных пунктов, сколько окажется необходимым.

Спрашивающий. Тогда давайте начнём с первой. К каким средствам можете вы прибегнуть, чтобы распространить чувство братства среди рас, весьма различных в своих религиях, обычаях, убеждениях и образе мысли?

Теософ. Позвольте мне прибавить к этому то, о чём вы, похоже, умалчиваете. Ведь мы знаем, что за исключением остатков двух древних наций — парсов и евреев, — каждая не только имеет распри с другими, но и разделена даже внутри себя самой. Этим особенно отличаются так называемые христианские нации. Поэтому вы удивляетесь, и наша первая цель представляется вам утопией. Не так ли?

Спрашивающий. Да, но что же вы на это скажете?

Теософ. Против самого факта — ничего, но могу сказать очень многое о необходимости устранения причин, делающих Всеобщее Братство в настоящее время невозможным.

Спрашивающий. Каковы же, на ваш взгляд, эти причины?

Теософ. Первая и главнейшая — это естественный эгоизм человеческой натуры. Вместо того, чтобы искореняться, он повседневно стимулируется и укрепляется религиозным образованием, превращаясь в яростное и непреодолимое чувство, и образование это склонно не только способствовать ему, но и решительно его оправдывать. Представления людей о правильном и неправильном были полностью извращены буквальным принятием еврейской Библии. Всё бескорыстие альтруистических учений Иисуса стало просто теоретическим предметом ораторских упражнений с кафедры, тогда как принципы практического эгоизма, которым учит Моисеева Библия, и против которых Христос столь тщетно проповедовал, прочно укоренились в самой жизни западных наций. «Око за око, зуб за зуб» стало первой заповедью вашего закона. И я заявляю, открыто и бесстрашно, что извращённость этой доктрины, как и многих других, может искоренить только теософия.

ОБЩЕЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВСЕХ ЛЮДЕЙ

Спрашивающий. Каким образом?

Теософ. Просто продемонстрировав логические, философские, метафизические и даже научные основания того, что: а) Происхождение у всех людей, как духовно, так и физически, одно и то же, что является фундаментальным положением теософии; б) Поскольку человечество по сути едино, и эта суть его одна — бесконечная, несотворенная и вечная, называем ли мы её Богом или Природой — ничто, таким образом, не может повлиять на одну нацию или одного человека, не повлияв на все другие нации и всех других людей. Это так же достоверно и очевидно, как то, что камень, брошенный в пруд, раньше или позже, приведет в движение каждую каплю воды в нем.

Спрашивающий. Но это же не учение Христа, а скорее, пантеистические взгляды.

Теософ. Вот в этом и ваша ошибка. Взгляды эти — чисто христианские, хотя и не иудейские, поэтому ваши библейские нации предпочитают их игнорировать.

Спрашивающий. Это огульное и несправедливое обвинение. Где ваши доказательства для подобных заявлений?

Теософ. Они у нас под рукой. Считается, что Христос сказал: «любите друг друга» и «любите врагов ваших», «ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари?* И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так ли поступают и язычники?» Это слова Христа. Но в Книге Бытия (гл. 9, ст. 25) говорится: «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих». Но, тем не менее, библейские христиане предпочитают Моисеев закон Христову Закону Любви. Они опираются на Ветхий Завет, который потворствует всем их страстям, с его законом порабощения, захвата и тирании всех рас, которые они называют низшими. Какие преступления совершались силой этого дьявольского (если оно понято буквально) высказывания Книги Бытия, может поведать нам только история, хотя представление это будет и неполным.**

__________
* Мытари тогда считались почти что ворами и грабителями. У евреев профессия мытаря была самой позорной на свете. Им не было разрешено входить в Храм, и в Евангелии от Матфея (18, 7) одинаково говорится, как о язычниках, так и о мытарях. И всё же они были всего лишь римскими сборщиками налогов, занимая такое же положение, как и британские чиновники в Индии и других покоренных странах.
** К концу средневековья под влиянием моральных факторов рабство в основном исчезло из Европы; но затем произошло два важнейших события, которые подорвали нравственные силы европейского общества и навлекли на человечество столько проклятий, сколько редко бывало. Одним из таких событий был первый поход к населенным варварским берегам, где человеческие существа были обычным предметом торговли, а другим было открытие Нового Света, где были обнаружены неистощимые источники богатств, для разработки которых требовалась привозная рабочая сила. На протяжении четырех сотен лет мужчин, женщин и детей отрывали от всего, что они знали и любили, и на берегах Африки продавали чужеземным торговцам; закованными в цепи их перевозили в трюмах, часто живых вместе с мертвыми, на всём продолжении этих ужасной, так называемой, «переправы»; и, согласно Банкрофту, которого можно считать объективным историком, 250 тысяч человек из трёх с четвертью миллионов во время этих фатальных рейсов были сброшены в море, тогда как остальные были обречены на бедственное существование, будучи отправлены на рудники и под плети на тростниковые и рисовые плантации. Вина за это величайшее преступление лежит на христианской церкви. «Во имя Пресвятой Троицы» испанское правительство, находившееся под влиянием римско-католической церкви, заключило более десяти договоров, дающих полномочия на продажу в рабство пятисот тысяч человеческих существ; в 1562 году сэр Джон Хоукинс отплыл в свою дьявольскую экспедицию для закупки рабов в Африке и продажи их в Вест-Индии на судне, которое носило священное имя Иисуса; тогда же Елизавета, протестантская королева, наградила его за успех в этом первом предприятии англичан в такого рода бесчеловечной торговле, разрешив ему носить в качестве герба «полумавра, с его истинным цветом кожи, в путах», или, другими словами, в виде закованного негритянского раба. «Завоевания Креста» (процитировано из «Agnostic Journal»)

Спрашивающий. Я слышал, вы говорили, что тождество нашего физического происхождения доказано наукой, а духовного — Религией Мудрости. Но пока мы не находим, чтобы дарвинисты демонстрировали великую братскую любовь.

Теософ. Вот именно. Это и демонстрирует несостоятельность материалистических систем и доказывает, что мы, теософы, правы. Тождественность нашего физического происхождения не взывает к нашим высшим и более глубоким чувствам. Материя, лишённая души и духа, или своей божественной сущности, не может воззвать к человеческому сердцу. Но тождество души и духа, истинного бессмертного человека, как учит нас теософия, будучи раз доказанным и глубоко укоренившись в наших сердцах, поведет нас далеко по пути истинного милосердия, братства и доброй воли.

Спрашивающий. Но как теософия объясняет общее происхождение всех людей?

Теософ. Учением о том, что корень всей Природы, объектной и субъектной, и всё, что вообще существует во Вселенной, видимое или невидимое, было, есть и всегда будет навсегда одной абсолютной сущностью, из которой всё исходит и к которой всё возвращается. Это арийская философия, вполне представленная лишь в системах ведантистов и буддистов. С учётом первой нашей цели, долг всех теософов — любыми практически доступными путями, во всех странах, способствовать распространению несектантского образования.

Спрашивающий. Что же предписывают уставы вашего Общество своим членам кроме этого? Я имею в виду, на физическом плане.

Теософ. Чтобы пробудить среди народов братские чувства, мы должны способствовать международному обмену товарами и технологиями, помогая советами, предоставлением информации и взаимодействием со всеми заслуживающими внимания личностями и ассоциациями, однако, при условии, добавляет Устав, что «Общество или его члены за эти услуги не должны получать никакой прибыли и процентов». Возьмем практический пример. Организация Общества, отраженная Эдвардом Беллами в его великолепной книге «Оглядываясь назад», прекрасно представляет теософическую идею о том, каким должен быть первый большой шаг в направлении полной реализации идеи всеобщего братства. Состояние вещей, которое он рисует, далеко от совершенства из-за эгоизма, всё еще существующего и владеющего сердцами людей. Но, в основном, эгоизм и индивидуализм преодолевается чувством солидарности и всеобщего братства; и схема жизни, там описанная, способствует сведению причин, ведущих к возникновению и воспитанию эгоизма, к минимуму.

Спрашивающий. Тогда вы, как теософ, будете принимать участие в усилиях по воплощению этих идеалов?

Теософ. Конечно, и мы доказали это на деле. Разве вы не слышали о Национальных клубах и Партии, которые возникли в Америке со времени публикации книги Беллами? Их деятельность становится все более и более заметной и со временем будет ещё расти. Так вот, эти клубы и эта партия начали свою деятельность прежде всего под влиянием теософов. В Национальном Клубе Бостона, одном из первых, теософами являются президент и секретарь, и большинство его правления принадлежит к Теософическому Обществу. В Уставах всех этих клубов и партии, которую они образуют, влияние теософии и Общества очевидно, поскольку все они берут за основу первый и фундаментальный принцип — братство человечества — как тому учит теософия. В своей Декларации Принципов они провозглашают: — «Принцип братства человечества — одна из вечных истин, ведущих мировой прогресс по путям, отличающим человеческую природу от животной». Что может быть более теософичным, чем это? Но и этого недостаточно: что еще необходимо внушить человеку, так это мысль, что раз корень человечества един, то должна быть, также, единая истина, которая находит выражение во всех религиях, при всём их разнообразии — кроме иудейской, в которой вы не найдете её в выраженном виде даже в каббале.

Спрашивающий. Это относится к общему происхождению религий, и здесь вы может быть правы. Но как это применимо к практическому воплощению братства на физическом плане?

Теософ. Во-первых, то, что верно на метафизическом уровне, должно быть правдой и на физическом. Во-вторых, нет более благодатного источника раздоров и ненависти, чем религиозная рознь. Если та или иная партия считает себя единственной обладательницей абсолютной истины, то это лишь естественно, что она считает своего соседа находящимся полностью во власти Заблуждения или Дьявола. Но дайте людям однажды увидеть, что ни одна из них не обладает всей истиной, но что они взаимно дополняют друг друга; что полная истина может быть найдена только в совмещении всех взглядов, после того как всё ложное в них будет отсеяно — и тогда настоящее братство религий будет установлено. То же приложимо и в физическом мире.

Спрашивающий. Пожалуйста, поясните подробнее.

Теософ. Возьмем такой пример. Растение состоит из корня, стебля и множества побегов и листьев. Поскольку человечество, как целое, является стеблем, растущим из духовного корня, то стебель и составляет единство этого растения. Повредите стебель — и, очевидно, пострадает каждый побег и лист. Так же и с человечеством.

Спрашивающий. Да, но если вы пораните лист или побег, вы же не повредите всё растение.

Теософ. И поэтому вы думаете, что нанося вред одному человеку, вы не вредите всему человечеству? Но откуда вы это знаете? Известно ли вам, что даже материалистическая наука учит, что любое повреждение, нанесенное растению, как бы мало оно ни было, будет влиять на весь ход его будущего роста и развития? Следовательно, вы ошибаетесь, и аналогия совершенная. Если вы же упустили из виду, что порез на пальце может заставить страдать всё тело и вызвать ответную реакцию всей нервной системы, тем более я должна напомнить вам, что вполне могут быть другие, духовные законы, действующие на растения и животных, а также и на человечество, хотя, если вы не признаёте их действия на растениях и животных, вы можете отрицать их существование.

Спрашивающий. Какие законы вы имеете в виду?

Теософ. Мы называем их кармическими, но вы не сможете понять полный смысл этого термина, если не изучали оккультизма. Однако, моя аргументация была основана не на допущении, что эти законы существуют, а именно на аналогии с растением. Распространите эту идею, доведите её до всеобщего приложения, и скоро вы обнаружите, что в настоящей философии каждое физическое действие имеет свои нравственные последствия, которые остаются навсегда. Заставив человека страдать, нанеся ему телесное повреждение, вы можете думать, что эта боль и страдание никоим образом не распространятся на его ближних, и менее всего — на людей других наций. Мы же утверждаем, что в должное время это свершится. Потому, говорим мы, что если каждый не поймет и не примет за незыблемую истину то, что причиняя зло одному человеку, мы вредим не только себе, но в конечном счёте и всему человечеству, никакие братские чувства, проповедовавшиеся всеми великими реформаторами, и в первую очередь, Буддой и Иисусом, на Земле невозможны.

ДРУГИЕ НАШИ ЦЕЛИ

Спрашивающий. Не могли бы вы теперь объяснить методы, которыми вы предполагаете осуществить вашу вторую цель?

Теософ. Мы будем собирать для библиотеки в нашей штаб-квартире в Адьяре, Мадрас (Индия), (а члены местных отделений — для своих библиотек) все достойные труды о мировых религиях, какие будут доступны.* Сводить воедино в письменной форме достоверные сведения о различных древних философских учениях, традициях, и легендах, распространяя затем эту информацию различными доступными способами в виде публикаций переводов представляющих ценность оригинальных работ, извлечений из них и комментариев к некоторым из них, в том числе пользуясь и устными наставлениями лиц, сведущих в своих областях.

__________
* Это в значительной мере уже осуществлено, и библиотека Штаб-квартиры считается сейчас одним из крупнейших в мире собраний санскритских текстов — прим. пер.

Спрашивающий. А как насчет третьей цели — развития в человеке его скрытых духовных и психических способностей?

Теософ. Это может быть достигнуто в том числе и распространением литературы, особенно в тех местах, где невозможны никакие лекции и личное общение. Наш долг — поддерживать в человеке жизнь его духовной интуиции. И при этом противостоять и противодействовать — после соответствующих исследований и получения доказательств их иррациональной природы — предрассудкам в любой форме — религиозной, научной или социальной и, прежде всего, ханжеству, будь то религиозное сектантство или вера в чудеса и нечто сверхъестественное. Главное же, что мы должны делать — стараться получать знания обо всех законах природы и распространять их; поощрять изучение тех законов, которые меньше всего понимаются современным людьми, так называемых оккультных наук, основанных на настоящем знании природы, вместо популярных нынче суеверных представлений, основанных на слепой вере и авторитете. Фольклор и народные предания, хотя порой в них и много вымысла, будучи тщательно отфильтрованы, могут привести к открытию давно утраченных, но важных тайн природы. Таким образом, Теософическое Общество стремится проводить эту линию исследования в надежде расширить область научных наблюдений и философии.

О СВЯТОСТИ ОБЕТА

Спрашивающий. Есть ли у вас какая-либо этическая система, которой следуют в Теософическом Обществе?

Теософ. Этика у нас есть, и достаточно ясная для всех, кто бы захотел ей следовать. Это суть или сливки мировой этики, собранные из учений всех великих реформаторов мира. Потому вы обнаружите в ней идеи Конфуция и Зороастра, Лао-цзы и Бхагавад-гиты, заповеди Гаутамы Будды и Иисуса из Назарета, Гиллеля и его школы, равно как и Пифагора, Сократа, Платона и их школ.

Спрашивающий. Соблюдают ли члены вашего Общества все эти заповеди? Я слышал о значительных разногласиях и даже ссорах между ними.

Теософ. Это вполне естественно, ведь хотя наши принципы (в их нынешней форме) можно назвать новыми, всё же люди, которым надлежит измениться, остаются теми же самыми, с прежней грешной человеческой природой, что и ранее. Как уже было сказано, серьёзно работающих членов не так уж и много, но есть много тех, кто искренне старается жить согласно идеалам Общества и своим собственным идеалам, как позволяют им их силы. Наш долг — ободрить отдельных членам своего Общества, оказав им помощь и поддержку в их интеллектуальном, нравственном и духовном самосовершенствовании, а не порицать и не осуждать тех, у кого это не получается. Мы, строго говоря, не имеем права отказывать в принятии, особенно в эзотерическую секцию, поскольку «входящий в неё будто рождается заново». Но если кто-либо из членов Общества, несмотря на священный обет, честное слово и свое бессмертное «я», после такого «нового рождения» предпочтёт сохранять пороки и недостатки своей прежней жизни и даже будет потворствовать им, тогда, конечно, его скорее всего попросят отказаться от членства и удалиться; или же, в случае его отказа, исключат. Для таких случаев у нас имеются самые строгие правила.

Спрашивающий. Можно ли упомянуть некоторые из них?

Теософ. Можно. Начнём с того, что ни один член Общества, эзотерической его секции или экзотерической части, не имеет права навязывать свое личное мнение другим членам Общества. «Любое официальное лицо центральной организации Общества не вправе выражать публично, словесно или действиями, какую бы то ни было враждебность или предпочтение какой-либо секции,* религиозной или философской. У всех равные права на выражение сущности своих взглядов по религиозным верованиям, предоставляемых на беспристрастный суд всего человечества. И ни одно из официальных лиц Общества, будучи при исполнении обязанностей, не имеет права проповедовать членам Общества свои собственные сектантские взгляды и верования, за исключением случаев, когда собрание состоит из его единоверцев. Если после предупреждения он продолжит нарушать это правило, он может быть наказан временной отставкой или исключением». Ибо это считается в Теософическом Обществе одним из самых серьёзных проступков. Относительно же внутренней секции Общества, называемой теперь эзотерической, еще в 1880 году были введены следующие правила: «Ни один из членов не может использовать в своих корыстных целях какие-либо знания, сообщенные ему любым членом первой секции (теперь обозначаемой как высшая «степень»); нарушение этого правила наказывается исключением». Однако теперь, прежде чем такого рода знания могут быть сообщены кому-либо, кандидат на это должен связать себя торжественной клятвой не использовать их в своекорыстных целях и не раскрывать что-либо ему сообщенное, кроме как с особого разрешения.

__________
* «Отделение» или ложа, составленная исключительно из единоверцев или отделение in partibus (среди иноверцев), как они несколько напыщенно себя величают.

Спрашивающий. Но может ли человек, исключённый или вышедший из этой секции, раскрыть то, что он узнал, или нарушить иные условия принятого им обета?

Теософ. Конечно нет. Его исключение или снятие полномочий освобождает его лишь от обязательства послушания своему наставнику и от необходимости принимать активное участие в работе Общества, но, конечно же, не от священной клятвы сохранять тайны.

Спрашивающий. Но разве это разумно и справедливо?

Теософ. Несомненно. Для любого человека, у которого есть хотя бы малейшее чувство чести, клятва сохранять тайну, данная под честное слово, и в большей степени своему Высшему Я — Богу внутри — связывает его до самой смерти. И хотя он может покинуть секцию или Общество, ни один человек чести и не подумает причинять вред той группе, с которой он (или она) был связан клятвой, или нападать на неё.

Спрашивающий. Но не заходит ли это слишком далеко?

Теософ. Возможно да, если судить по низкому стандарту нынешней морали. Но если это не связывает именно настолько, какая польза тогда от клятв вообще? Как может кто-либо рассчитывать на получение каких-либо тайных знаний, если он считает себя вправе освободиться от принятых обязательств, когда ему вздумается? Какая гарантия, уверенность или доверие могла бы существовать среди людей, если бы клятвы, подобные этой, в действительности не имели бы связывающей силы? Поверьте мне, что закон воздаяния (кармы) очень быстро настигнет того, кто нарушит свою клятву, и возможно столь же быстро, как и презрение всякого честного человека, даже на физическом плане. Это хорошо выражено в Нью-Йоркском журнале «Path», который мы только что цитировали по этому вопросу: «Однажды данный обет связывает каждого в нравственном и оккультном мирах навечно. Если мы однажды нарушили его и подверглись наказанию, то это не будет оправдывать повторного его нарушения, и сколько бы мы ни продолжали так действовать, могущественный перст закона кармы будет нас настигать». («The Path», июль 1889 г.).

IVОТНОШЕНИЕ ТЕОСОФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА К ТЕОСОФИИ

О САМОСОВЕРШЕНСТВОВАНИИ

Спрашивающий. Тогда нравственный рост является принципиальной вещью, на котором в вашем Обществе настаивают?

Теософ. Несомненно! Тот, кто хотел бы стать истинным теософом, должен научиться жить, как подобает таковому.

Спрашивающий. Если это так, то тогда, как я замечал ранее, поведение некоторых членов Общества странным образом противоречит этому основному правилу.

Теософ. И действительно. Но мы не можем помочь этому не в большей степени, чем удаётся это тем, кто называет себя христианами, а действует, как изуверы. Это недостаток не наших уставов и правил, а человеческой природы. Даже в некоторых экзотерических общедоступных секциях члены дают обет перед своим Высшим Я жить жизнью, предписанной теософией. Они должны сделать так, чтобы их Божественное Я вело их во всех их мыслях и действиях каждый день и миг их жизни. Истинный теософ должен «поступать справедливо и вести себя скромно».

Спрашивающий. Что вы под этим подразумеваете?

Теософ. Попросту вот что: одно «я» должно забыть о себе ради многих «я». Позвольте мне ответить вам словами истинного филалета, члена Теософического Общества, прекрасно выразившего это в журнале «Theosophist»: «Что каждому человеку нужно прежде всего — так это найти себя, а затем произвести честную инвентаризацию всем своим субъективным приобретениям, и даже если такая оценка покажет плохое состояние дел или банкротство, ситуация вовсе не является непоправимой, если серьёзно взяться за дело». Но многие ли так делают? Все хотят работать для своего собственного развития и прогресса, и очень немногие для прогресса других. Процитируем того же автора снова: «Люди уже достаточно долго обманывались и заблуждались, они должны разбить своих идолов, отказаться от подделок и приступить к работе над собой — нет, одно это маленькое слово означает слишком много и слишком многое, поскольку работающий лишь для себя лучше бы не не работал и вообще, так что пусть он работает над собой ради других, ради всех. Ибо каждый цветок любви и милосердия, посаженный им в саду ближнего своего, изгонит отвратительный сорняк из его собственного сада, и так сей сад богов — Человечество — расцветет, как роза. Во всех писаниях, во всех религиях это ясно сказано, но человек исхитряется сначала это истолковать неверно, затем выхолащивает, приземляет и, наконец, доводит до полного абсурда. Нового откровения не нужно. Пусть каждый человек станет откровением для самого себя. Пусть бессмертный дух человека однажды овладеет храмом своего тела, изгнав оттуда менял и всякую нечисть, и его собственная божественная человечность освободит его, ибо став един с самим собой, он узнает и «строителя Храма».

Спрашивающий. Признаться, это же чистый альтруизм.

Теософ. Да. И если хотя бы один из десяти членов Теософического Общества проводил это на практике, оно было бы действительно собранием избранных. Однако, среди сторонних наблюдателей всегда найдутся те, кто откажется видеть существенную разницу между теософией и Теософическим Обществом, между идеей и её несовершенным воплощением. Такие будут распространять каждый огрех и любой недостаток проводника, человеческой организации, на чистый дух, проливающий на него свой божественный свет. Разве справедливо это по отношению к тому и другому? Они бросают камни в ассоциацию, которая в крайне неблагоприятных условиях старается продвигать свой идеал и работать для его достижения. Некоторые очерняют Теософическое Общество лишь потому, что оно пытается осуществить то, в чём другие системы — такие как церковь и государственное христианство, прежде всего, — потерпели самую вопиющую неудачу; другие — потому, что хотели бы сохранить существующее положение вещей — это фарисеи и саддукеи на престоле моисеевом и высокопоставленные мытари и грешники, пирующие, как во времена упадка Римской Империи. Здравомыслящие люди во всяком случае должны помнить, что человек, который делает всё, что может, делает столько же, сколько и достигший самого большего в этом мире относительных возможностей. Это простейший трюизм, аксиома, а для верующих можно привести в её поддержку евангельскую притчу о талантах: слуга, который удвоил свои два таланта, был вознаграждён так же, как и другой, который получил пять. Каждому человеку даётся с учётом его способностей.

Спрашивающий. И всё же в этом случае довольно трудно провести демаркационную линию между абстрактным и конкретным, ведь составить своё суждение мы можем лишь на основании последнего.

Теософ. Зачем же тогда делать исключение для Теософического Общества? Справедливость, как и милосердие, должна начинаться дома. Станете ли вы издеваться и насмехаться над «Нагорной проповедью» только потому, что вашим социальным, политическим и даже религиозным законам не удавалось проводить в жизнь её заповеди не только по духу, но даже по мёртвой букве? Отмените клятву в суде, парламенте, армии и повсюду, и поступайте, как квакеры, если вы хотите называть себя христианами. Отмените сами суды, ибо если бы вы следовали заповедям Христа, то вы должны были бы отдать свою одежду тому, кто вас раздевает, и подставить левую щеку хулигану, который ударит по правой. «Не противьтесь злому, любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас», ибо «кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в царстве небесном», «а кто скажет: `безумный’, подлежит геенне огненной». Да и зачем вам судить, если и вы, в свою очередь, не хотите быть судимы? Настаивать на том, что между теософией и Теософическим Обществом нет различия, значит сделать систему христианства и саму её суть уязвимой для тех же обвинений, только в более серьёзной форме.

Спрашивающий. Почему в более серьёзной?

Теософ. Потому что в то время как лидеры теософического движения, полностью признавая его недостатки, стараются сделать всё, что могут, чтобы исправиться и искоренить зло, имеющееся в Обществе; и в то время как их уставы и постановления составляются в духе теософии, законодатели государств, национальных церквей и отдельных наций, называющих себя христианскими, делают наоборот. Члены нашего Общества, даже худшие среди них, не хуже среднего христианина. Более того, если западные теософы испытывают так много трудностей в ведении истинно теософской жизни, то всё это только потому, что они являются детьми своего поколения. Каждый из них был христианином, вскормленным и воспитанным на софистике своей церкви, своих социальных обычаях и своих парадоксальных законах. Он был таким, прежде чем стать теософом, а вернее, членом Общества, которое носит это название, так как не будет слишком частым напоминание, что между абстрактным идеалом и его носителем есть в высшей степени важная разница.

АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ

Спрашивающий. Пожалуйста, поясните эту разницу несколько подробнее.

Теософ. Теософическое Общество является довольно большой группой людей, состоящей из самых разнородных элементов. Теософия, в абстрактном её значении, это Божественная Мудрость, или совокупность знаний и мудрости, лежащих в основе Вселенной — единым вечным БЛАГОМ; в конкретном же смысле это та сумма этой же мудрости, которой наделён от природы человек на этой Земле. Некоторые члены искренне стремятся реализовать теософию на практике, так сказать, предметно воплотив теософию в своей жизни, тогда как другие желают только познать её, не практикуя; иные же могут примкнуть к Обществу просто из любопытства, из-за случайного интереса или, возможно, только потому, что к нему принадлежат их друзья. Как же тогда можно судить обо всей системе по тем, кто присвоил себе это имя безо всяких на то оснований? Можно ли судить о поэзии или её музе лишь по тем, кто хочет стать поэтом, но от чьих произведений лишь вянут уши? Наше Общество можно считать воплощением теософии лишь в плане его абстрактных мотивов, и оно не сможет позволить себе называться её конкретным проводником, пока в его теле представлены все человеческие слабости и несовершенства — иначе оно бы только повторило огромную ошибку и святотатство так называемой Церкви Христовой. Если допустить восточное сравнение, то теософия — это безбрежный океан всеобщей истины, любви и мудрости, отбрасывающий своё сияние на землю, тогда как Теософическое Общество — лишь видимый пузырёк на поверхности этого отражения. Теософия — это божественная природа, видимая и невидимая, а её Общество — человеческая природа, старающаяся вознестись до своей божественной родительницы. И наконец, теософия — это незыблемое вечное солнце, а её Общество — это мимолетная комета, пытающаяся закрепиться на орбите, чтобы стать планетой, всегда вращающейся в пределах притяжения солнца истины. Оно было образовано, чтобы помочь показать людям, что такая вещь, как теософия, существует, и помочь им приблизиться к ней путем изучения и усвоения её вечных истин.

Спрашивающий. По-моему, вы говорили, что у вас нет собственных догматов или доктрин?

Теософ. Да, больше нет. У Общества нет собственной мудрости, которой оно должно придерживаться и которой могло бы учить. Оно — лишь хранилище всех истин, изречённых великими провидцами, посвящёнными и пророками исторических и даже доисторических времён; по меньшей мере, насколько они нам доступны. Потому оно — просто канал, через который, в большей или меньшей степени, проистекают в мир истины, которые можно найти в совокупности сказанного великими учителями человечества.

Спрашивающий. Но разве недоступны такие истины вне вашего Общества? Не провозглашает ли то же самое любая из церквей?

Теософ. Вовсе нет. Несомненное существование великих посвящённых — истинных «сынов божих» — показывает, что такая мудрость часто достигалась отдельными индивидуальностями, однако здесь никогда не обходилось без начального руководства учителя. Но большинство их последователей, став в свою очередь учителями, принижали всеобщность этих учений до узкого русла собственных сектантских догм. Они следовали лишь избранным заповедям отдельных учителей, отбрасывая все остальные, если следовали вообще — вспомните, как они выполняются в случае с «Нагорной Проповедью». Таким образом, каждая религия — лишь кусочек божественной истины, использованный, как фокус для проектирования обширной панорамы человеческой фантазии, претендующей на то, чтобы представлять и заменять эту истину.

Спрашивающий. Но теософия, как вы говорите, не является религией?

Теософ. Конечно, нет, ибо она — суть всех религий и абсолютной истины, одна капля которой является основой каждого вероучения. Если ещё раз прибегнуть к метафоре, то на земле теософия подобна лучу белого света, а каждая религия — это только один из семи цветов спектра. Игнорируя все остальные, осуждая их как ложные, каждый отдельный цветовой луч, таким образом, провозглашает не только своё первенство, но и претендует на то, что он и есть тот самый белый луч, предавая анафеме даже свои собственные оттенки, от светлых до тёмных, как еретические. Всё же, по мере того, как солнце истины поднимается всё выше и выше над горизонтом человеческого восприятия, каждый цветной луч постепенно блекнет, пока не будет вновь полностью поглощён; человечество освободится от проклятия впадения в крайности и, наконец, обнаружит, что купается в чистом, неокрашенном солнечном свете вечной истины. Это и будет теософия.

Спрашивающий. Значит, вы утверждаете, что все великие религии произошли от теософии, и что именно ассимиляцией их мир будет наконец спасён от проклятия своих великих иллюзий и заблуждений?

Теософ. Именно так. И мы добавим, что Теософическое Общество — лишь скромное зерно, которое, если его поливать и позволить ему жить, в конце концов, произведёт древо познания добра и зла, которое привито на Древе Жизни Вечной. Ведь лишь путём изучения различных великих религий и философий человечества, беспристрастного их сравнения непредубеждённым умом, может человек надеяться достичь истины. В особенности достигается это поиском и выявлением точек совпадения. И не ранее, чем мы достигнем — путем ли изучения или будучи обучаемы кем-то знающим — их внутреннего смысла, мы почти всегда будем обнаруживать, что такая точка выражает какую-либо из великих истин Природы.

Спрашивающий. Мы слышали о золотом веке, который был когда-то, а то, что вы описываете, должно стать золотым веком, который будет осуществлен в будущем. Когда это будет?

Теософ. Не ранее, чем человечество, как целое, ощутит потребность в этом. Персидский афоризм из «Джавидана Хирада» гласит: «Истина бывает двух видов — одна явная и самоочевидная; другая — непрерывно требующая новых доказательств». Когда этот последний вид истины станет для всех настолько очевиден, насколько он сейчас туманен, и потому подвержен искажению софистикой и казуистикой, лишь тогда эти два вида истины снова смогут стать одной, и только тогда все люди будут видеть схоже.

Спрашивающий. Но наверняка те немногие, кто чувствовал потребность в этих истинах, пришли к вере во что-то определённое? Вы говорите мне, что раз у Общества нет собственной доктрины, каждый его член может верить, во что ему хочется и принимать то, что ему нравится. Это выглядит так, как если бы Теософическое Общество склонялось к тому, чтобы возродить смешение языков и верований, какое было в древности при вавилонском столпотворении. Неужели у вас нет общих верований?

Теософ. Под тем, что у Общества нет собственных догматов или доктрин, подразумевается лишь то, что нет особых доктрин или верований, обязательных для его членов; но, конечно, это относится только к организации в целом. Общество, как мы вам уже говорили, состоит из внешней и внутренней части. У принадлежащих к последней, конечно же, есть определенная философия, или, — если вы предпочитаете такое определение, — своя собственная религиозная система.

Спрашивающий. Можете ли вы рассказать нам, в чём же она состоит?

Теософ. Мы не делаем из этого тайны. Она была очерчена несколько лет назад в журнале «Theosophist» и в «Эзотерическом буддизме», и то же самое вы можете найти в более разработанном виде в «Тайной доктрине». Она основана на древнейшей философии мира, называемой Религией Мудрости или Архаической Доктриной. Если хотите, то можете задавать вопросы и получить по ним разъяснения.

VОСНОВНЫЕ УЧЕНИЯ ТЕОСОФИИ

О БОГЕ И МОЛИТВЕ

Спрашивающий. Верите ли вы в Бога?

Теософ. Смотря что вы подразумеваете под этим термином.

Спрашивающий. Я имею в виду Бога христиан, Отца Иисуса, Творца, короче говоря, моисеева библейского Бога.

Теософ. В такого Бога мы не верим. Мы отвергаем идею личностного, внекосмического и антропоморфного Бога, который — всего лишь гигантская тень человека, да к тому же, человека не в лучших своих проявлениях. Бог теологии, говорим мы, и доказываем это — совокупность противоречий, и невозможен логически. Потому мы не имеем к нему никакого отношения.

Спрашивающий. Будьте добры, приведите ваши аргументы.

Теософ. Их много, и невозможно уделить внимание всем. Но вот некоторые. Этого бога его приверженцы называют бесконечным и абсолютным, не так ли?

Спрашивающий. Думаю, он таков и есть.

Теософ. Тогда, будучи бесконечным, — т.е. не имеющим границ — и, особенно, абсолютным, как может он иметь форму и быть создателем чего-либо? Форма предполагает ограничение, начало, так же как и конец, а чтобы творить, существо должно думать и строить планы. Как же Абсолют может думать, то есть иметь отношение к чему-либо ограниченному, конечному и обусловленному? Это философский и логический абсурд. Даже иудейская каббала отвергает эту идею и потому делает из этого единого и абсолютного Божественного Принципа бесконечное Единство, называемое Эйн-Соф*. Чтобы творить, Создатель должен стать активным, а это невозможно для АБСОЛЮТНОСТИ. И нужно было показать бесконечный принцип так, чтобы он становился причиной эволюции (не творения) непрямым образом — то есть через эманацию сефирот из себя самого (другой абсурд, на этот раз уже благодаря переводчикам каббалы)**.

__________
* Эйн-Соф [image p.62] = to pan = epeirov — бесконечное или безграничное, в природе и с природой, не существующее, которое ЕСТЬ, но не cущество.
** Как может неактивный Вечный Принцип эманировать или испускать? Парабрахман ведантистов ничего подобного не делает, равно как и Эйн-Соф халдейской каббалы. Это вечный и периодический закон заставляет в начале каждой махаманвантары, или нового цикла жизни, активную и творящую силу (логос) эманировать из вечно скрытого и непостижимого единого принципа.

Спрашивающий. А как насчет тех каббалистов, называя себя таковыми, всё же верят в Иегову, или Тетраграмматон?

Теософ. Они вольны верить, во что им угодно, поскольку их вера или неверие вряд ли смогут повлиять на самоочевидный факт. Иезуиты говорят нам, что два плюс два не всегда обязательно четыре, поскольку в воле божией сделать 2+2=5. Примем ли мы их софистику?

Спрашивающий. Значит, вы атеисты?

Теософ. Не такие, каких вы знаете, или вовсе не атеисты, если конечно эпитет «атеист» не использовать по отношению к тем, кто не верит в антропоморфного Бога. Мы верим во Вселенский Божественный Принцип, корень всего, из которого всё происходит и которым всё будет поглощено в конце великого цикла Бытия.

Спрашивающий. Это старое-старое положение пантеизма. Если вы пантеисты, вы не можете быть деистами, а если вы не деисты, тогда вас следует называть атеистами.

Теософ. Не обязательно. Термин «пантеизм» — это опять же из многих терминов, которым злоупотребляют, извратив слепым предубеждением и односторонним взглядом его первоначальное значение. Если вы принимаете христианскую этимологию этого составного слова и производите его из pan «всё» и qeos «бог», а затем воображаете и учите, что это означает, что каждый камень и каждое дерево в Природе есть Бог или ЕДИНЫЙ Бог, тогда, конечно, вы будете правы и сделаете из пантеистов фетишистов, в добавок к их законному названию. Но вряд ли вам это удастся, если вы будете определять этимологию слова «пантеизм» эзотерически, как это делаем мы.

Спрашивающий. Тогда каково же ваше определение его?

Теософ. Позвольте мне, в свою очередь, задать вам вопрос. Что вы понимаете под словом Пан, или Природа?

Спрашивающий. Природа, как я полагаю — это общая сумма вещей, существующих вокруг нас; совокупность причин и следствий в мире материи, мироздании или вселенной.

Теософ. Отсюда Пан — это олицетворенная сумма и порядок известных причин и следствий, сумма всех конечных факторов и сил, совершенно разобщенная с разумным Создателем или создателями, а возможно, «понимаемая как единственная и отдельная сила», как даётся в ваших энциклопедиях.

Спрашивающий. Да, думаю, так.

Теософ. Замечательно. Мы же как раз не рассматриваем эту предметную и материальную природу, которую мы называем кратковременной иллюзией, не подразумеваем мы под словом pan и природу в смысле общепринятого производного от латинского слова natura (происходящего от nasci, быть рожденным). Говоря о Божестве и считая его тождественным Природе, а следовательно и совечным ей, мы подразумеваем вечную и несотворённую Природу, а не вашу совокупность мимолётных теней и вещей конечных и нереальных. Мы оставляем сочинителям гимнов назвать видимые небеса Престолом Господним, а нашу грязную Землю — подставкой для его ног. Наше БОЖЕСТВО — ни в раю, ни в каком-то конкретном дереве, здании или горе: оно везде, в каждом атоме, как видимого, так и невидимого Космоса, внутри, снаружи и вокруг каждого невидимого атома и делимой молекулы, ведь ОНО — таинственная сила эволюции и инволюции, вездесущая, всемогущая и даже всеведущая возможность творения.

Спрашивающий. Постойте, ведь всезнание — это прерогатива чего-то мыслящего, а вы вашей Абсолютности в способности мыслить отказываете.

Теософ. Мы отрицаем её у АБСОЛЮТА, поскольку мысль — это нечто ограниченное и обусловленное. Но вы, очевидно, забываете, что в философии абсолютная бессознательность является также абсолютным сознанием, поскольку иначе оно не было бы абсолютным.

Спрашивающий. Тогда ваш Абсолют думает?

Теософ. Нет, ОН не думает, по той простой причине, что он и есть сама Абсолютная Мысль. По той же причине и не существует, поскольку он — абсолютное существование, Бытийность, а не существо. Прочтите великолепную каббалистическую поэму Соломона Бен Иегуды Гебироля, в Кэтер-Малькут, и вы поймете: — «Ты — Един, корень всех чисел, но не элемент перечисления, ибо единство не допускает умножения, изменения или формы. Ты — един, и перед тайной твоего единства теряются мудрейшие из людей, ибо они не знают её. Ты един, и твоё единство никогда не убывает, не возрастает и не может быть изменено. Ты един, и никакая мысль моя не может установить тебе предела или определить тебя. Ты ЕСТЬ, но не как нечто сущее, ибо понимание и зрение смертных не может ни достичь твоего существования, ни определить для тебя где, как и почему», и т. д. Короче говоря, наше Божество — это вечный, непрестанно развивающийся, но не творящий, строитель вселенной; эта вселенная сама разворачивается из своей собственной сущности, не будучи сотворенной. Символически это сфера без окружности, имеющая лишь один вечно действующий атрибут, охватывающий все прочие существующие или мыслимые атрибуты, — СЕБЯ. Это единый закон, дающий импульс проявляющимся, вечным и непреложным законам внутри этого, никогда не проявляющегося, ибо абсолютный ЗАКОН в своих периодах проявления есть Вечное Становление.

Спрашивающий. Однажды я слышал, как один из ваших членов заметил, что Мировое Божество, будучи везде, как в сосудах достойных, так и недостойных, присутствовало, таким образом, в каждом атоме пепла моей сигары! Это ли не отъявленное богохульство?

Теософ. Я так не думаю, ведь простую логику вряд ли можно считать богохульством. Если мы исключим Вездесущий Принцип из одной единственной математической точки вселенной или из частички материи, занимающей любое мыслимое пространство, сможем ли мы всё ещё считать его бесконечным?

НЕОБХОДИМО ЛИ МОЛИТЬСЯ?

Спрашивающий. Верите ли вы в молитву и молитесь ли вы?

Теософ. Нет. Вместо того, чтобы говорить, мы действуем.

Спрашивающий. Вы не возносите молитв даже Абсолютному Принципу?

Теософ. Зачем нам это делать? Будучи весьма занятыми людьми, мы вряд ли можем позволить себе тратить время на обращения со словесными молитвами к чистой абстракции. Непознаваемое допускает лишь связи своих частей между собой, но не существует для каких-либо конечных отношений. Видимая вселенная в своем существовании и явлениях зависит от своих взаимодействующих между собой форм и их законов, а не от молитв и молящихся.

Спрашивающий. Вы вообще не верите в действенность молитвы?

Теософ. Мы не верим в молитву заученную, многословную и повторяемую чисто внешне, если под молитвой вы подразумеваете внешнюю просьбу, обращённую к неизвестному Богу, торжественно возведенному на престол иудеями и популяризированному фарисеями.

Спрашивающий. А есть какой-то иной вид молитвы?

Теософ. Несомненно; мы называем её волевой молитвой, и это скорее внутренняя команда, чем прошение.

Спрашивающий. Кому же тогда вы так молитесь?

Теософ. Нашему «Отцу Небесному» — в эзотерическом его понимании.

Спрашивающий. Это нечто отличное от того, что вкладывается в это понятие в богословии?

Теософ. Совершенно. Оккультист или теософ обращается к своему Отцу, который в тайне (прочтите и попытайтесь понять 6 стих VI главы Евангелия от Матфея), а не внекосмическому и потому конечному Богу; и этот «Отец» — в самом человеке.

Спрашивающий. Тогда вы делаете из каждого человека этакого бога?

Теософ. Пожалуйста, говорите «Бога», а не «этакого бога». В нашем понимании внутренний человек и есть тот единственный Бог, которого мы можем познать. И как может быть иначе? Если принять наш постулат, что Бог — это распространенный повсюду бесконечный Принцип, тогда как может человек избежать того, чтобы не быть полностью проникнутым Божеством и быть в нём? Мы называем нашим «Отцом Небесным» ту божественную сущность, которую сознаём внутри себя, в нашем сердце и духовном сознании, и которая не имеет ничего общего с антропоморфной концепцией бога, которую мы можем создать в нашем физическом мозгу или его воображении: «Разве не знаете, что вы — храм Божий и Дух Божий живёт в вас?»* Но пусть никто не антропоморфирует эту пребывающую в нас сущность. Пусть никто из теософов, если он желает держаться божественной истины, а не человеческой, не говорит, что этот «Бог, который в тайне», внимает лишь конкретному человеку, или отличен от конечного человека или же от бесконечной сущности — ибо всё едино. И молитва, как только что отмечалось, — не просьба. Это скорее таинство, оккультный процесс, которым конечные и обусловленные мысли и желания, негодные для восприятия абсолютным духом, который необусловлен, переводятся в духовные повеления и волю; и называется этот процесс «духовной трансмутацией». Сила наших пламенных устремлений превращает молитву в «философский камень» или то, что претворяет свинец в золото. Единственная однородная сущность, наша «волевая молитва» становится активной или творящей силой, по нашей воле производящей следствия.

__________
* (1 Кор., 3:16). Часто в теософической литературе встречаются противоречивые утверждения о принципе Христа в человеке. Некоторые называют таковым шестой принцип (буддхи), а другие — седьмой (атман). Если теософы-христиане хотят пользоваться этими выражениями, то пусть делают это философски корректно, следуя аналогии с символами древней Религии Мудрости. Мы говорим, что Христос — не только один из трёх высших принципов, но все три, рассматриваемые как Троица. Эта Троица представляет Святого Духа, Отца и Сына, что соответствует духу абстрактному, дифференцированному и воплощённому. Философски Кришна и Христос — это тот же принцип в его тройственном аспекте проявления. В Бхагавад-гите мы обнаруживаем, что Кришна называет себя и атманом, и абстрактным духом, и кшетраджней, Высшим или перевоплощающимся Я, и Вселенским Я. Все эти названия, будучи перенесены со Вселенной на человека соответствуют атме, буддхи и манасу. Анугита полна тех же доктрин.

Спрашивающий. Вы хотите сказать, что молитва — это оккультный процесс, вызывающий физические результаты?

Теософ. Да. Сила воли становится живой силой. Но горе тем оккультистам и теософам, которые вместо истребления желаний низшего личностного эго, или физического человека, и обращения к своему высшему Духовному Я, погруженного в свет атма-буддхи, «не моя воля, но твоя да будет», будут посылать волны силы воли для эгоистичных или низменных целей! Ведь это — чёрная магия, мерзость и духовное колдовство. К несчастью, всё это является любимым занятием наших христианских государственных деятелей и генералов, особенно когда последние посылают две армии убивать друг друга. Все они, прежде чем взяться за дело, прибегают к такого рода колдовству, вознося молитвы одному тому же Господу, умоляя его помочь им перерезать глотки своих врагов.

Спрашивающий. Давид молился Господу Саваофу, чтобы тот помог ему разбить филистимлян и сразить сириян и моавитян. «И хранил Господь Давида везде, куда он ни ходил.» В этом мы лишь следуем тому, что находим в Библии.

Теософ. Конечно. Но раз уж вам нравится называть себя христианами, а не израильтянами или иудеями, насколько нам известно, то почему бы вам лучше не следовать тому, что говорит Христос? А он ясно велит вам не следовать законам, «сказанным древним», то есть Моисеем, но призывает делать так, как он говорит, и предостерегает, что все, взявшие меч, от меча и погибнут. Христос дал вам одну молитву, из которой вы сделали скороговорку и предмет хвастовства, и которой не понимает никто, кроме истинных оккультистов. В ней вы говорите, утратившую для вас смысл и ставшей мёртвой фразу «и оставь нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим», чего вы никогда не делаете. Далее, он учил вас любить врагов ваших и благотворить ненавидящим вас. И уж точно, что не «кроткий проповедник из Назарета» учил вас молиться вашему «Отцу» об убийстве и даровании победы над врагами! Вот почему мы отвергаем то, что вы называете «молитвами».

Спрашивающий. Но как вы объясните тот повсеместный факт, что все нации и народы молились и почитали Бога или богов? Некоторые поклонялись и старались умилостивить демонов и злых духов, но это лишь доказывает всеобщность веры в действенность молитвы.

Теософ. Это объясняется тем упомянутым уже фактом, что у молитвы есть и некоторые другие значения, помимо тех, что придают ей христиане. Она означает не только мольбу или просьбу, но давние времена значила скорее повеление и призыв. Мантра, или ритмически распеваемая молитва индусов, имеет именно такой смысл, поскольку брахманы считали себя выше обычных дэв или «богов». Молитва может быть призывом или вредоносным заклинанием, и даже проклятием (как в случае двух армий, одновременно молящихся о взаимном уничтожении), так же как и благословением. А поскольку в огромном большинстве своём люди весьма эгоистичны и молятся только о себе, прося о том, чтобы им был дан «хлеб насущный», вместо того, чтобы трудиться для этого, и просят Бога не ввести их во «искушение», но избавить их (только молящихся) от зла, то такая молитва приносит вдвойне вредный результат: а) она убивает в человеке способность полагаться на себя; б) развивает в нем ещё более яростный эгоизм и эгоцентризм, чем присущие ему от природы. Я повторяю, что мы верим в «сообщество» и одновременное действие в согласии с нашим «Отцом, который в тайне», и в редкие моменты экстатического блаженства, в слияние нашей высшей души с вселенской сутью, при котором она привлекается к своему истоку и центру — состояние, называемое при жизни самадхи, а после смерти — нирваной. Мы отказываемся молиться тварным конечным существам — т.е. богам, святым, ангелам, и тому подобным, так как считаем это идолопоклонством. Мы не можем молиться АБСОЛЮТУ по причинам, разъяснённым выше; потому мы стараемся заменить бесплодную и бесполезную молитву достойными и плодотворными делами.

Спрашивающий. Христиане назвали бы это гордыней и богохульством. Они неправы?

Теософ. Совершенно. Это они, напротив, проявляют сатанинскую гордыню в своей уверенности, что Абсолютное или Беспредельное, даже если бы существовала возможность каких-то отношений между обусловленным и необусловленным, снизойдет до того, чтобы прислушиваться к каждой глупой или эгоистичной молитве. И, опять же, именно они на самом деле богохульствуют, уча, что всезнающий и всемогущий Бог нуждается в изречённых молитвах, чтобы знать, что ему делать! И наша позиция подтверждается и Буддой, и Иисусом, если понимать их эзотерически. Первый говорит: «Ничего не просите от беспомощных богов — не молитесь, но лучше действуйте, ибо тьма сама не рассеется. Не просите ни о чём безмолвие, ибо оно не может ни говорить, ни слушать». А другой — Иисус — советует: «И если чего попросите во имя мое, то сделаю». Конечно, эта цитата, взятая в буквальном смысле, противоречит нашим утверждениям. Но если понимать её эзотерически, с полным знанием смысла слова «Христос», которое представляет атма-буддхи-манас, Высшее Я, то она сведется к следующему: единственный Бог, которого мы должны признавать и которому мы должны молиться (а точнее, действовать в согласии с ним) — это тот Дух Божий, храмом которого является наше тело, где он и пребывает.

МОЛИТВА УБИВАЕТ ВЕРУ В СЕБЯ

Спрашивающий. Но разве Христос не молился сам и не советовал молиться?

Теософ. Так написано, но эти «молитвы» имели именно характер общения со своим «Отцом, который в тайне». Иначе, если отождествлять Иисуса со Вселенским Божеством, было бы что-то чересчур абсурдно нелогичное в неизбежном заключении, что именно «сам Бог» молился себе самому и отделял волю того Бога от своей!

Спрашивающий. Еще один аргумент, более того, аргумент часто используемый некоторыми христианами. Они говорят: «Я чувствую, что неспособен преодолеть какие-либо страсти и слабости своими собственными силами. Но когда я молюсь Иисусу Христу, я чувствую, что он даёт мне силы и что в его власти сделать так, чтобы я смог победить их».

Теософ. Ничего удивительного. Если «Иисус Христос» — Бог, причём независимый и отдельный от молящегося, то конечно, для такого всемогущего Бога всё возможно и должно быть возможно. Но тогда в чем заслуга и справедливость такой победы? Почему такой псевдопобедитель должен быть вознаграждён за нечто совершённое, что стоило ему только молитв? Станете ли даже вы, простой смертный, платить своему рабочему за весь день, если вы сделали за него б`ольшую часть работы, пока тот всё это время сидел под яблоней и умолял вас сделать это. Эта идея о том, что всю жизнь можно провести в праздности душевной, а всю самую тяжелую работу и долг за нас исполнит кто-то другой — будь то Бог или человек — в высшей степени возмутительна для нас и весьма унизительна для человеческого достоинства.

Спрашивающий. Может быть и так, но именно вера в личностного Спасителя, который поможет и поддержит в жизненной битве, является основополагающей идеей современного христианства. И нет сомнения в том, что субъективно такая вера действенна, то есть верующие действительно чувствуют поддержку и облегчение.

Теософ. Также не в меньшей степени нет сомнения, что некоторые пациенты «христианской науки» и «ментальных учёных» — великих «отрицателей»* — также иногда излечиваются; а так же и в том, что гипнотизм и внушение, психология и даже медиумизм столь же часто дают такие же результаты, если не чаще. Вы принимаете во внимание и нанизываете на нить вашей аргументации только успехи. А как насчёт в десять раз большего числа неудач? Вы ведь не решитесь утверждать, что неудачи неизвестны, даже при достатке слепой веры среди фанатичных христиан?

__________
* Новая секта целителей, которые, отрицая существование всего, кроме Духа, который не может ни страдать, ни болеть, утверждают, что могут лечить решительно все болезни, если только пациент верит, что отрицамое им не может существовать. Новая форма самогипноза.

Спрашивающий. Но как же вы объясните случаи, увенчавшиеся полным успехом? Где ищет теософ силу для обуздания своих страстей и эгоизма?

Теософ. В своём Высшем Я, божественном духе, или Боге в нём, и в своей карме. Как долго нам придётся снова и снова повторять, что дерево познаётся по своему плоду, а природа причины — по её следствиям? Вы говорите о подчинении страстей, о том, чтобы стать хорошим через Христа и с его помощью. Но где, спрашиваем мы, вы находите больше добродетельных и безупречных людей, воздерживающихся от греха и преступлений, в христианском мире или буддийском — в христианских странах или в «языческих» землях? Есть статистика, отвечающая на этот вопрос и подтверждающая наши заявления. Согласно последней переписи на Шри Ланке и в Индии в сравнительной таблице преступлений, совершенных христианами, мусульманами, индусами, евразийцами, буддистами и т.д., на два миллиона жителей, взятых наугад из приверженцев каждого вероисповедания, и включающей преступления нескольких лет, количество преступлений, совершенных христианами находятся в отношении 15 на 4 к количеству преступлений, совершенных буддийским населением. (Смотри «Lucifer», апрель 1888, статья «Христианские лекции о буддизме»). Никакой востоковед, историк, или путешественник по буддийским странам от епископа Биганде и аббата Хука, до сэра Уильяма Хантера и любого непредвзято мыслящего чиновника не может не отдать пальму первенства добродетели именно буддистам, а не христианам. Однако первые (кроме последователей сиамской секты, во всяком случае) не верят ни в Бога, ни в будущее вознаграждение вне этой земли. Они не молятся — ни жрецы, ни миряне. «Молиться!» — воскликнут они в удивлении, — «кому или чему?»

Спрашивающий. Тогда они настоящие атеисты.

Теософ. Это невозможно отрицать, но также они наиболее любящие добродетель и самые добропорядочные люди во всем мире. Буддизм учит: «уважайте религии других людей и будьте верны вашей», а христианская церковь, осуждая всех богов других народов как дьяволов, обрекает каждого нехристя на вечную погибель.

Спрашивающий. Разве буддийское духовенство не делает того же самого?

Теософ. Никогда. Они слишком твердо придерживаются мудрых заповедей из Дхаммапады, чтобы делать так, поскольку знают, что «если какой-либо человек, учёный или нет, считает себя таким великим, что может презирать других людей, он похож на слепого, держащего свечу — слепой сам, он освещает других».

О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДУШИ

Спрашивающий. Тогда как вы объясните то, что человек наделён духом или душой? Откуда они?

Теософ. От Мировой Души. Конечно, они не дарованы личностным Богом. Откуда у медузы водный элемент? Из окружающего её океана, в котором она живет, дышит и существует и куда она вернется, когда растворится.

Спрашивающий. Так вы отрицаете учение, что душа дана или вдохнута в человека Богом?

Теософ. Мы обязаны это сделать. Душа, о которой говорится в главе II «Бытия» (стих 7), — это, как там сказано, «душа живая» или нэфеш (то есть жизненная или животная душа), которой Бог (мы говорим «природа» или непреложный закон) наделяет человека, так же, как и всякого животного. Это вовсе не мыслящая душа или ум, и менее всего это бессмертный дух.

Спрашивающий. Хорошо, давайте сформулируем иначе: это Бог ли наделяет человека человеческой разумной душой и бессмертным духом?

Теософ. При такой постановке вопроса мы снова должны отрицать это. Раз мы не верим в личностного Бога, как можем мы верить, что он чем-то наделяет человека? Но допуская, ради аргументации, существование Бога, который берёт на себя риск создавать новую душу для каждого вновь рожденного младенца, то всё, что можно сказать — так это то, что такого Бога вряд ли можно считать наделенным хоть какой-либо мудростью или предвидением. А некоторые другие трудности и невозможность примирить это с заявлениями о милосердии, справедливости, беспристрастии и всеведении такого Бога, уж точно являют собой смертоносные рифы, на которых эта богословская догма разбивается ежедневно и ежечасно.

Спрашивающий. Что вы имеете в виду? Какие трудности?

Теософ. Я имею в виду неопровержимый аргумент, однажды предложенный в моём присутствии знаменитым сингальским буддийским проповедником христианскому миссионеру, которого вовсе нельзя было назвать невежественным или неподготовленным к той публичной дискуссии, на которой этот аргумент был выдвинут. Это было недалеко от Коломбо, и миссионер попросил старейшину Мегаттивати привести свои доводы, почему христианский Бог не может быть принят «язычниками». Ну и миссионер занял в этой достопамятной дискуссии почётное второе место, впрочем, как обычно.

Спрашивающий. Хотел бы я знать, каким образом.

Теософ. Очень просто. Буддийский проповедник начал с вопроса к падре, давал ли Бог Моисею заповеди, которых должны были придерживаться только люди, а сам Бог нарушал бы. Миссионер с негодованием отверг это предположение. «Хорошо, — сказал оппонент, — вы говорите, что Бог не делает исключений из этого правила, и что ни одна душа не может родиться без его воли. Но среди прочего Бог запрещает и прелюбодеяние, и всё же вы говорите, что это он создает каждого рождающегося младенца, и он наделяет его душой. Должны ли мы понимать это так, что миллионы детей, рожденных в преступлении и прелюбодеянии, являются делом Бога? И что ваш Бог, запрещая и карая нарушение своих законов, тем не менее, ежедневно и ежечасно творит души как раз для таких детей? Согласно простейшей логике, ваш Бог — соучастник преступления, поскольку без его помощи и вмешательства такие «дети греха» родиться бы не могли. Где же справедливость, когда не только виновные родители, но и невинный младенец караются за то, что сделано самим Богом, чью полную невинность вы оправдываете?» Миссионер посмотрел на свои часы и вдруг нашёл, что уже слишком поздно для продолжения дискуссии.

Спрашивающий. Вы забываете, что все такие необъяснимые случаи являются таинствами, и что нашей религией нам запрещено совать нос в таинства Бога.

Теософ. Нет, мы не забываем, а просто отвергаем такие невозможные вещи. Не хотим и вас заставлять верить в то же, что и мы. Мы лишь отвечаем на заданные вами вопросы. У нас, однако, есть другое название для ваших «таинств».

БУДДИЙСКОЕ УЧЕНИЕ О ДУШЕ

Спрашивающий. Что говорит буддизм о душе?

Теософ. Это зависит от того, имеется ли в виду экзотерический, популярный буддизм, или его эзотерические учения. Учение первого раскрывается в «Буддийском катехизисе» таким образом: «Душа рассматривается как наименование, используемое невеждами для выражения ложного представления. Если всё подвержено изменениям, то не является исключением и человек, и каждая материальная часть его должна меняться. То, что подлежит переменам, непостоянно, так что не может быть бессмертия для переменчивой вещи». Это кажется простым и определенным. Но когда мы подходим к вопросу о том, что новая личность в каждом последующем рождении представляет собой совокупность скандх, или принадлежностей старой личности, и спрашиваем, является ли она новым существом, в котором ничего не осталось от старого, мы читаем: «В одном смысле это — новое существо, в другом — нет. В течение жизни скандхи постоянно изменяются, и тогда как сорокалетний мужчина А. Б. считается тождественен по своей личности восемнадцатилетнему юноше А. Б., всё же в силу постоянного разрушения и восстановления тела и изменения ума и характера, он уже другое существо. Тем не менее, человек в пожилом возрасте справедливо пожинает плоды, награды или страдания, последовавшие из его мыслей и поступков на всех предыдущих стадиях его жизни. Так и новое существо нового воплощения, будучи той же самой индивидуальностью, что и раньше (но не той же личностью), но в изменённой форме, или с новой суммой скандх, справедливо пожинает последствия своих действий и мыслей в прошлом существовании.» Это трудная для понимания метафизика, но она, никоим образом, прямо не выражает неверия в душу.

Спрашивающий. Разве не говорится подобного и в «Эзотерическом буддизме»?

Теософ. Говорится, поскольку это учение принадлежит и эзотерическому буддизму или Тайной Мудрости, и экзотерическому буддизму, или религиозной философии Гаутамы Будды.

Спрашивающий. Но нам ясно сказали, что большинство буддистов не верят в бессмертие души?

Теософ. И мы тоже, если под душой вы подразумеваете личное эго, или жизненную душу — нэфеш. Но каждый учёный буддист верит в индивидуальное или божественное Я. Те, кто не верят в него, ошибаются в своих суждениях. Здесь они так же заблуждаются, как и те христиане, которые путают богословские вставки более поздних редакторов Евангелий о преисподней и адском огне, с дословными высказываниями Иисуса. Ни Будда, ни даже «Христос» никогда ничего не писали сами, но оба говорили аллегориями и «притчами», как делали настоящие посвященные и будут делать ещё долго. Оба Писания очень осторожно трактуют эти сложные метафизические вопросы; и буддийские и христианские записи грешат избытком экзотеризма, и в обоих случаях мёртвая буква в своём значении хватает через край.

Спрашивающий. Вы хотите сказать, что ни учение Будды, ни учение Христа до сих пор не были правильно поняты?

Теософ. Именно это я и имею в виду. Оба благовествования, и буддийское и христианское, проповедовались с одной и той же целью. Оба реформатора были горячими филантропами и практическими альтруистами, несомненно проповедовавшими социализм благороднейшего и высочайшего типа, самопожертвование до самого, пусть скорбного, конца. «Пусть грехи всего мира падут на меня, чтобы я мог облегчить беды и страдания человека!» — взывает Будда… «Я не допущу, чтобы плакал кто-либо, кого я мог уберечь!» — восклицает принц-нищий, облачённый в кладбищенские лохмотья отречения. «Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас» — таков был призыв к бедным и обездоленным «Человека Скорбей», которому негде было преклонить голову. Учение обоих составляют безграничная любовь к человечеству, милосердие, прощение обид, забвение себя, сострадание к заблуждающимся массам, оба проявляют одинаковое презрение к богатым и не делают никакого различия между своими и чужими. Их стремлением было, не открывая святых мистерий посвящения всем, дать невежественным и введенным в заблуждение, чьё бремя в жизни было слишком тяжелым для них, веру и намёк на истину, достаточные, чтобы поддержать их в тяжелые часы. Но цели обоих реформаторов не были достигнуты из-за избытка рвения их позднейших последователей. Слова Учителей неверно поняты и истолкованы — взгляните на последствия!

Спрашивающий. Но Будда уж точно должен был отрицать бессмертие души, если так говорят все востоковеды и его собственные жрецы!

Теософ. Архаты начали, следуя политике своего Учителя, а большинство последующих священнослужителей не были посвящены, в точности как и в христианстве; и так, мало-помалу, эзотерические истины были почти утрачены. Доказательство этому — то, что из двух существующих шри-ланкийских сект «сиамцы» верят, что смерть — это абсолютное уничтожение индивидуальности и личности, а другие объясняют нирвану так же, как и мы, теософы.

Спрашивающий. Но почему, в таком случае, в вопросе веры в душу буддизм и христианство представляют два противоположных полюса?

Теософ. Потому что условия, в которых они проповедовались, не были одинаковыми. В Индии брахманы, ревнители своего высшего знания и отлучавшие от него все касты, кроме собственной, повергли миллионы людей в идолопоклонство и почти фетишизм. Будда должен был нанести смертельный удар избытку нездоровой фантазии и фанатичных предрассудков, проистекающих из такого невежества, какое редко наблюдалось и до, и после. Для «тех, кто взывает к своим богам, но остаётся неуслышанным или не удостаивается внимания», кто живёт и умирает в умственном отчаянии, уж лучше философский атеизм, чем это невежественное поклонение. Ему первым делом пришлось пресечь этот грязный поток предрассудков и искоренить заблуждения, прежде чем он мог давать истину. А поскольку он не мог дать всего, по той же самой причине, что и Иисус, который напоминал своим ученикам, что Тайны Царствия Небесного — не для необразованных толп, но только для избранных, и потому «говорил с ними притчами» (Матф. XIII, 11), предосторожность заставила Будду сокрыть слишком многое. Он даже отказался сказать монаху Ваччхаготте, есть ли в человеке «я». Принуждаемый к ответу, «Возвышенный хранил молчание»*.

__________
* Будда дал Ананде, своему посвящённому ученику, который поинтересовался причиной этого молчания, простой и недвусмысленный ответ в диалоге, переведенном Ольденбургом из Самьюттака Никаи: «Ананда, если бы я, когда странствующий монах Ваччхаготта спросил меня: «Существует ли «я»?» ответил: «я существует», тогда это, Ананда, подтвердило бы доктрину шраманов и брахманов, верящих в постоянство. Если бы я, когда странствующий монах Ваччхаготта спросил меня: «Никакого «я» нет?» ответил: «Я не существует», то это, Ананда, подтвердило бы доктрину тех, кто верит в уничтожение. Если бы, когда странствующий монах Ваччхаготта спросил меня: «Существует ли я?», я ответил: «я существует», то разве послужило бы это моей цели — привести его к знанию того, что все существования (дхармы) это не-я? Но если бы я ответил: «я не существует», то это, Ананда, только бросило бы странствующего монаха Ваччхаготту одной путаницы в другую: «Моё я, оно что, разве не существовало раньше? А теперь его больше нет!».» Это лучше, чем что-либо, показывает что Гаутама Будда скрывал эти сложные метафизические доктрины от народа, чтобы не запутать его ещё больше. То, что он имел в виду, было разницей между личным преходящим эго и Высшим Я, изливающим свой свет на постоянное, духовное «я» человека.

Спрашивающий. Это относится к Гаутаме, но каким образом это касается Евангелий?

Теософ. Читайте историю и размышляйте над ней. В те времена, к которым относят евангельские повествования, во всём цивилизованном мире имело место похожее интеллектуальное брожение, но на Востоке и на Западе оно дало противоположные результаты. Старые боги умирали. В то время, как в Палестине цивилизованные классы дрейфовали за неверующими саддукеями к материалистическому отрицанию и мёртвой букве закона Моисея, а в Риме — к моральному разложению, низшие и беднейшие классы бросились в колдовство и устремились за чужими богами, или становились лицемерами и фарисеями. Снова пришло время для духовной реформы. Жестокий, антропоморфный, и ревнивый Бог иудеев со своими кровавыми законами типа «око за око, зуб за зуб», с кровопролитиями и жертвоприношениями животных, должен был быть отодвинут на второе место и заменен милосердным «Отцом, который в тайне». Последнего нужно было показать не как внекосмического Бога, но как божественного Спасителя обычного, плотского человека, скрытого в его собственном сердце и душе — у бедного, как и у богатого. Здесь тайны посвящения могли быть разглашены не более, чем в Индии, дабы не бросать святыни псам и не метать бисер перед свиньями, ибо и Открывающий, и его откровения неизбежно будут попраны ногами. Таким образом, сдержанность Будды и Иисуса — вне зависимости от того, жил последний в приписываемый ему исторический период, или нет — которые равно воздерживались от раскрытия Таинств Жизни и Смерти — привела в одном случае к полному отрицанию в южном буддизме, а в другом — к трём ссорящимся конфессиям христианской церкви и 300 сектам в одной только протестантской Англии.

VIТЕОСОФИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ О ПРИРОДЕ И ЧЕЛОВЕКЕ

ЕДИНСТВО ВСЕГО ВО ВСЁМ

Спрашивающий. Рассказав о том, чем Бог, душа и человек, по-вашему, не являются, можете ли вы теперь сообщить, что они собой представляют, согласно вашим учениям?

Теософ. В своем происхождении и в вечности эти три, как и сама вселенная и всё, что в ней существует, составляют одно целое с абсолютным Единством, непознаваемой божественной сущностью, о которой я уже говорила выше. Мы верим не в сотворение, а в последовательные и периодические явления вселенной с субъектного на объектный план бытия, происходящие регулярно и охватывающие периоды огромной продолжительности.

Спрашивающий. Не могли бы вы рассказать об этом поподробнее?

Теософ. В качестве первого примера, который поможет вам приблизиться к верному представлению, возьмите солнечный год, а в качестве второго — две половины этого года, которые на Северном полюсе составляют день и ночь продолжительностью по шесть месяцев. А теперь, если можете, вместо солнечного года длиной в 365 дней представьте себе вечность. Пусть солнце в этом примере представляет вселенную, а полярные дни и ночи длиной по 6 месяцев станут символом дней и ночей, длящихся по 182 триллиона или квадрильона лет, а не 182 дня. Как солнце каждое утро восходит на нашем предметном горизонте, возникая из непроявленного (для нас) и противоположного по отношению к нам пространства, так и Вселенная периодически проявляется на объектном плане, возникая из плана субъектного, противоположного первому. Это и есть «Цикл Жизни». Как солнце исчезает с нашего горизонта, так же регулярно исчезает и Вселенная, когда наступает «вселенская ночь». Индусы называют эти чередования «днями и ночами Брамы», или периодами манвантары и пралайи (растворения). Люди запада, если им больше нравится, могут называть их днями и ночами Вселенной. Добавлю, что во время этих ночей Всё пребывает во Всём; каждый атом растворён в единой Однородности.

ЭВОЛЮЦИЯ И ИЛЛЮЗИЯ

Спрашивающий. Но кто же всякий раз сотворяет Вселенную?

Теософ. Никто её не сотворяет. Наука назвала бы этот процесс эволюцией; дохристианские философы и востоковеды называли его эманацией; мы же, оккультисты и теософы, видим в нём лишь универсальную и вечную реальность, периодически отражающуюся в бесконечных глубинах пространства. Это отражение, которое вы рассматриваете как предметную материальную вселенную, мы считаем всего лишь временной иллюзией, и ни чем иным. Лишь то, что вечно, реально.

Спрашивающий. В таком случае, вы и я — тоже иллюзия?

Теософ. Как мимолётные личности, сегодня одни, а завтра другие, — да. Неужели вы назовете внезапные вспышки северного сияния «реальностью», хотя они реальны лишь постольку, поскольку существуют в тот момент, когда вы ими любуетесь? Конечно же, нет; лишь причина, вызывающая их к жизни, если она вечна и неизменна, является единственно реальной, тогда как прочее — лишь преходящая иллюзия.

Спрашивающий. Всё это, однако, не объясняет мне, как возникает эта иллюзия, называемая Вселенной; как то, чему ещё предстоит стать сознательным, проявляется из той бессознательности, которая есть?

Теософ. Это бессознательность лишь для нашего ограниченного сознания. Поистине, перефразируя стих из Евангелия от Иоанна, мы можем сказать: «И (абсолютный) свет (который есть темнота) во тьме (которая есть иллюзорный материальный свет) светит, и тьма не объяла* его». Абсолютный свет — это ещё и абсолютный и неизменный закон. Путём излучения или, если хотите, эманации — нам ни к чему пускаться в терминологические споры — вселенная из однородного субъектного состояния переходит на первый из планов проявления, которых всего семь, как нас учили. С каждым планом она становится все более плотной и материальной, пока наконец не достигает этого нашего плана, на котором науке приблизительно удалось изучить и понять физический состав лишь нашей планетной, или Солнечной, системы — как нам сказано, единственной в своем роде.

__________
* В английском тексте — «не познала» (Иоанн, I,5) — прим. ред.

Спрашивающий. Что вы хотите сказать этим «в своем роде»?

Теософ. Я хочу сказать, что хотя фундаментальный закон, а также универсальное действие прочих законов Природы единообразны, всё же у нашей Солнечной системы (как и у любой другой среди миллионов таких систем в космосе), и даже у нашей Земли есть своя собственная программа проявления, отличная от программ всех прочих. Говоря об обитателях других планет, мы воображаем, что если они являются людьми (то есть разумными существами), то и выглядеть должны так же, как мы. Фантазия поэтов и художников даже из ангелов всегда делает не иначе, как прекрасное подобие людей, разве что прибавив им крылья. Мы утверждаем, что это ошибка и заблуждение, потому что, если даже на нашей маленькой планете мы сталкиваемся с таким поразительным разнообразием флоры, фауны, да и рода человеческого — от морских водорослей до ливанских кедров, от медузы до слона, наконец, от бушмена до Аполлона Бельведерского — то, стоит изменить планетные и космические условия, как перед нами возникнут совершенно иные флора, фауна и человечество. Одни и те же законы приводят к появлению самых разнообразных вещей и существ даже на нашей Земле, так же, как и на других планетах Солнечной системы. Насколько же должна в таком случае отличаться от нашей внешняя природа в других солнечных системах, и как же глупо судить по себе об иных звёздах, мирах и разумных существах, как делает наша физическая наука!

Спрашивающий. Но на основании каких данных вы это утверждаете?

Теософ. На основании того, что наука в целом никогда не примет в качестве доказательства — совокупности свидетельств, накопленных бесконечным рядом провидцев, подтверждавших этот факт. Их духовные видения, самые настоящие исследования, проводившиеся и при помощи физического и духовного восприятия, которому не препятствовала незрячая плоть, систематически проверялись и тщательно сопоставлялись, и путём отсеивания выявлялась их природа. Всё, что не находило подтверждения в едином коллективном опыте, было отвергнуто, и как установленная истина было записано лишь то, что в различные эпохи и в разных странах, после бесчисленных наблюдений, было признано верным и постоянно получало дальнейшие подтверждения. Методы, используемые нашими учёными и исследователями духовно-психических наук, как видите, не отличаются от методов тех, кто занимается науками естественными и физическими. Только области их исследования находятся на двух различных планах, да и инструменты наши не созданы руками человека — а по этой причине они может быть даже более надежды. Реторты, аккумуляторы и микроскопы химика и натуралиста могут выйти из строя; телескоп и хронометры астронома могут испортиться; наши же исследовательские инструменты неподвластны влиянию ни погоды, ни элементов.

Спрашивающий. И потому вы безоговорочно им верите?

Теософ. Вера — это слово, которого не найти в теософических словарях: мы говорим о знании, основанном на наблюдениях и опыте. Однако же здесь есть и отличие — тогда как наблюдение и опыт в физической науке приводят учёных к тому, что количество «рабочих» гипотез у них равняется количеству умов, способных их создавать, наше знание принимает в свою кладовую лишь те факты, которые стали неопровержимыми и получили полное и безоговорочное подтверждение. У нас нет двух различных верований или гипотез по одному и тому же вопросу.

Спрашивающий. Это на основании таких данных вы и пришли к приятию странных теорий, которые мы находим в «Эзотерическом Буддизме»?

Теософ. Именно так. Эти теории могут быть несколько неточными в своих второстепенных деталях, и даже неверными в изложении светских учеников; тем не менее, в природе это — факты, и они ближе к истине, чем любые научные гипотезы.

О СЕМЕРИЧНОМ СТРОЕНИИ НАШЕЙ ПЛАНЕТЫ

Спрашивающий. Как я понимаю, вы считаете нашу Землю лишь одним из звеньев планетной цепи?

Теософ. Да, это так. Другие же шесть «земель», или глобусов, не находятся на том же плане предметности, что и наша Земля; потому мы их видеть не можем.

Спрашивающий. Мы их не видим из-за огромного расстояния?

Теософ. Вовсе нет — ведь невооруженным глазом мы видим не только планеты, но и звёзды на неизмеримо б`ольших расстояниях; но глобусов этих мы не видим потому, что они находятся за пределами наших физических средств восприятия, или вне нашего плана бытия. Дело не только в том, что плотность составляющей их материи, их вес или структура совершенно не похожи на структуру нашей Земли и других известных нам планет — они находятся, так сказать, в абсолютно ином (для нас) слое пространства — слое, который не воспринимается нашими физическими чувствами. Когда я говорю о «слоях», не следует воображать себе нечто вроде пластов, лежащих один над другим — это приведет лишь к ещё одному нелепому представлению. Под слоем или планом я имею в виду уровень существования бесконечного пространства, который по своей природе таков, что не может быть в пределах нашего бодрствующего восприятия, будь то умственного или физического, но который существует в природе за пределами нашего обычного рассудка и сознания, вне нашего трёхмерного пространства и привычного для нас деления времени. У каждого из семи основных планов, или слоёв, в пространстве — конечно, взятом в целом, как «чистое пространство» в определении Локка*, а не наше ограниченное пространство — есть своя объектная и субъектная сторона, своё пространство и время, своё сознание и набор чувств. Но всё это вряд ли будет понятно тому, кто воспитан в нынешней манере мышления.

__________
* Локк, Джон (1632—1704) — английский философ — прим. ред.

Спрашивающий. Что вы имеете в виду под другим набором чувств? Есть ли на нашем собственном плане что-нибудь такое, что вы могли бы привести в качестве иллюстрации, просто чтобы дать более ясное представление о том, что вы имеете в виду под разнообразием чувств, пространств и соответствующих им восприятий?

Теософ. Ничего; разве что один пример, который наука, скорее, приспособит в качестве удобного крючка, чтобы тут же повесить на него свой контр-аргумент. Ведь во сне мы пользуемся совсем иными чувствами — разве не так? Мы чувствуем, говорим, слышим, ощущаем вкус и вообще действуем на ином плане; об изменении состояния нашего сознания свидетельствует и тот факт, что действия и события, длящиеся, как мы полагаем, целые годы, в нашем уме прекрасно проходят за одно мгновение. И эта крайняя быстрота нашей умственной деятельности во сне, а также полная естественность для нас всех прочих производимых в это время действий, показывают нам, что мы находимся на совершенно ином плане. Наша философия учит нас, что в природе есть семь основных сил и семь планов бытия, а значит, и семь состояний сознания, в которых человек может жить, думать, помнить, и вообще быть. Перечислить их здесь невозможно, для этого нужно обратиться к изучению восточной метафизики. Но бывая в этих двух состояниях — бодрствования и сна — любой человек, от ученого философа до неграмотного дикаря — может вполне убедиться в том, что они отличаются.

Спрашивающий. То есть вы не принимаете общеизвестных теорий, которыми объясняют состояние сна биология и физиология?

Теософ. Нет. Мы отвергаем даже гипотезы ваших психологов, предпочитая им учения Восточной Мудрости. Признавая существование семи планов космического бытия и состояний сознания применительно ко Вселенной или макрокосму, мы всё же останавливаемся на четвёртом плане, находя невозможным вести дальнейшие исследования с какой-либо степенью достоверности. Что же касается микрокосма, или человека, то мы рассуждаем о семи его состояниях и принципах свободно.

Спрашивающий. Как же вы их объясняете?

Теософ. Прежде всего мы обнаруживаем в человеке два различных существа — духовное и физическое: человека мыслящего и человека, регистрирующего столько мыслей первого, сколько он способен усвоить. Таким образом, мы различаем в нём две разные природы: высшее или духовное существо, состоящее из трёх «принципов» (начал), или аспектов, и низшее, или физическую четвёрку, состоящую из четырех — итого их семь.

СЕМЕРИЧНАЯ ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА

Спрашивающий. Это то же, что и деление человека на дух, душу и тело?

Теософ. Нет. Это древнее деление Платона. Платон был посвящённым, а потому не мог вдаваться в запрещенные подробности; но тот, кто знаком с древней доктриной, найдёт семерку в различных платоновских комбинациях души и духа. Платон считал, что человек состоит из двух частей, одна из которых вечна и образована из той же сущности, что и Абсолютность, а другая смертна и подвержена разрушению, получив свои составляющие от меньших, «сотворённых» богов. Как он показывает, человек состоит из 1) смертного тела; 2) бессмертного принципа; и 3) «отдельной смертной разновидности души». Это то, что мы называем, соответственно, физическим человеком, духовной душой или духом, и животной душой (nouV и ysuce). Это деление было принято и апостолом Павлом, ещё одним посвящённым, который утверждал, что существует тело душевное, посеянное в бренности (астральное тело или животная душа), и тело духовное, восстающее в нетленной субстанции. Даже апостол Иаков утверждает то же самое, когда говорит, что «мудрость» (нашей низшей души) «не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская» (III, 15) (см. греческий текст), тогда как другая есть «мудрость, сходящая свыше». Теперь ясно, что Платон и даже Пифагор, говоря лишь о трёх принципах, наделяли их в разных комбинациях семью отдельными функциями, и если мы сравним это с нашими учениями, всё станет совершенно ясно. Давайте бросим беглый взгляд на эти семь аспектов, начертив таблицу.ТЕОСОФИЧЕСКОЕ ДЕЛЕНИЕ

Санскритские термины	Экзотерическое значение	Пояснения
Низшая четвёрка:
a) Рупа или стхула шарира	а) Физическое тело	а) Проводник для всех прочих «принципов» в течение жизни.
б) Прана	б) Жизнь, или жизненное начало	б) Необходима только для а, в, г и функций низшего манаса, охватывающих всё то, что ограничено (физическим) мозгом
в) Линга шарира	в) Астральное тело	в) Двойник, фантомное тело
г) Кама-рупа	г) Вместилище животных желаний и страстей	г) Это центр животного человека, где пролегает граница, отделяющая смертного человека от бессмертного существа
Высшая нерушимая триада:
д) Манас, двойственный по своим функциям принцип	д) Ум, разумность — высший ум человека, чей свет или излучение в течение жизни связывает МОНАДУ со смертным человеком	д) Будущее состояние и кармический удел человека зависят от того, тяготеет ли манас больше вниз к кама-рупе, вместилищу животных страстей, или выше, к буддхи, Духовному Я. В последнем случае высшее сознание индивидуальных духовных устремлений ума (манаса), просветившегося буддхи, поглощается им и образует то Я, которое отправляется в блаженство дэвачана*
е) Буддхи	е) Духовная душа	е) Проводник чистого вселенского духа
ж) Атма	ж) Дух	ж) Единый с Абсолютом как его сияние

__________
* В «Эзотерическом буддизме» Синнетта пункты г, д и е названы, соответственно, животной, человеческой и духовной душами, что также подходит. Хотя в принципы там пронумерованы, это, строго говоря, бесполезно. Двойственной монаде (атма-буддхи) допустимо присвоить два высших числа (6 и 7). Что касается остальных, то поскольку лишь тот принцип, который в человеке преобладает, можно считать первым и главнейшим, то в общем случае нумерация невозможна. У одних людей над всеми принципами доминирует высший ум (манас или 5 принцип), у других господствует животная душа (кама-рупа), проявляя самые звериные инстинкты и т. д.

Чему же учит Платон? Он говорит о внутреннем человеке как о состоящем из двух частей — одна из них неизменна и всегда та же, состоя из той же субстанции, что и Божество, а другая смертна и подвержена разрушению. Соответствия этим двум частям можно найти в нашей высшей триаде и в низшей четвёрке (смотри таблицу). Он поясняет, что когда душа, психе, «находится в союзе с нусом (божественным духом или субстанцией*), она делает всё правильно и уместно»; но всё выходит иначе, если она привяжется к анойе, (безрассудной, или неразумной животной душой). Тогда мы видим манас (или душу вообще) в двух его аспектах: привязываясь к анойе (названной в «Эзотерическом буддизме» кама-рупой или «животной душой») он движется к полному уничтожению — насколько это касается личного эго; соединяясь же с нусом (атма-буддхи), он сливается с бессмертным, нерушимым Я, и тогда духовное сознание той личности, которая была, становится бессмертным.

__________
* Павел называет нус Платона «Духом», но поскольку этот дух является «субстанцией», то конечно, имеется в виду буддхи, а не атма, поскольку её философски нельзя назвать «субстанцией» ни при каких обстоятельствах. Мы включаем атму в число принципов человека лишь воизбежание дополнительной путаницы. На самом же деле атма — не «человеческий», а мировой абсолютный принцип, носителем которого является буддхи, душа-дух.

РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ ДУШОЙ И ДУХОМ

Спрашивающий. Действительно ли вы учите об уничтожении всякой личности, в чём вас обвиняют некоторые спиритуалисты и французские спириты?

Теософ. Мы этому не учим, но поскольку этот вопрос о двойственности — индивидуальности Божественного Я и личности человеческого животного — связан также с вопросом о возможности явления истинного бессмертного Я на сеансах в виде «материализовавшегося духа», что мы отрицаем, как объясняли ранее, то наши оппоненты и выдвинули эти нелепые обвинения.

Спрашивающий. Вы только что говорили, что психе, если свяжется с аноей, устремится к полному уничтожению. Что под этим имел в виду Платон, и что подразумеваете вы?

Теософ. Думаю, что полное уничтожение личного сознания — исключительный и редкий случай. Слияние личного с индивидуальным или бессмертным сознанием Я, трансформация или божественное преображение, и полное разрушение лишь низшей четверки — это общее и почти непреложное правило. Разве станете вы ожидать, что плотский человек, или временная личность, тень человека, его «астрал», его животные инстинкты и даже физическая жизнь выживут с «духовным Я» и станут вечными? Естественно, всё это прекращает существование в момент смерти тела или вскоре после неё. Со временем всё это распадается и исчезает из виду, переставая существовать как целое.

Спрашивающий. Тогда вы также отрицаете и воскресение во плоти?

Теософ. Самым решительным образом! Почему должны мы, придерживающиеся в архаической эзотерической философии древних, принимать нефилософские спекуляции более позднего христианского богословия, заимствованные из египетских и греческих экзотерических систем гностиков?

Спрашивающий. Египтяне чтили духов природы и обожествляли даже луковицы, ваши индусы до сих пор остаются идолопоклонниками, зороастрийцы поклонялись и всё ещё поклоняются Солнцу, а лучшие греческие философы были либо мечтателями, либо материалистами — свидетельствами этому Платон и Демокрит. Как вы можете сравнивать!

Теософ. Так может значиться в вашем нынешнем христианском и даже научном катехизисе; но для беспристрастных умов это не так. Египтяне чтили «Единое — Только — Единое», как Ноут, и именно от этого слова Анаксагор взял своё обозначение нус, или как он называет его, nouV autokrathV, «ум или дух самодержавный», archthV kinhdewV, ведущий и изначальный «двигатель» всего. У него нус был Богом, а логос был человеком, его эманацией. Нус — это дух (будь то в космосе или в человеке), а логос, будь то Вселенная или астральное тело — эманация первого, при этом физическое тело — просто животное. Наши внешние чувства воспринимают лишь феномены; один лишь нус может постичь их нумены. Один лишь логос, или нумен, живёт вечно, поскольку он бессмертен по самой природе и сути своей, и логос в человеке как раз и есть то Вечное Я, которое проходит перевоплощения и сохраняется навсегда. Но как может мимолётная и внешняя тень — временное одеяние божественной эманации, которая возвращается к тому источнику, из которого она вышла — быть тем, что «воскресает в нетленности»?

Спрашивающий. Всё же вам вряд ли удастся избежать обвинений в том, что вы изобрели новое деление человека на духовные и психические составляющие, ведь ни один философ о нём не говорит, хотя вы и считаете, что так говорит Платон.

Теософ. И я подкреплю этот взгляд. Кроме Платона, той же идеи придерживался ещё и Пифагор*. Он описывает душу, как самодвижущуюся единицу (монаду), состоящую из трёх элементов — нус (дух), френ (ум) и тумос (жизнь, дыхание или нэфеш каббалистов), соответствующих нашим атма-буддхи (высшая духовная душа), манасу (Я) и кама-рупе в соединении с низшим отражением манаса. То, что древнегреческие философы обычно называли душой, мы называем духом или духовной душой; это буддхи, проводник атмы (которая есть верховное божество Платона, Агафон). Тот факт, что Пифагор и другие утверждают, что френ и тумос мы разделяем с животными, доказывает, что под ними подразумевались низшее манасическое отражение (инстинкт) и кама-рупа (страсти животной жизни). Сократ и Платон приняли этот ключевой принцип и следовали ему, и если, взяв эти пять начал, а именно, Агафон (который есть божество или атма), психе (душа в собирательном смысле), нус (дух или разум), френ (физический ум), и тумос (кама-рупа или страсти), мы добавим к ним эйдолон мистерий, тень или человеческого двойника, и физическое тело, будет легко показать, что идеи Пифагора и Платона были тождественны нашим. Даже египтяне придерживались семеричного деления. Они учили, что душа (Я), уходя, должна пройти через семь палат, или принципов, как оставленных ею, так и взятых с собой. Единственная разница была в том, что всегда памятуя о наказании за раскрытие учений мистерий, а это была смерть, они выдавали учение лишь в общих чертах, тогда как как мы развиваем и разъясняем его в подробностях. Но хотя мы выдаем миру столько, сколько можно, даже в нашей доктрине не выдаётся более чем одна существенная деталь, и лишь тем, кто изучает эзотерическую философию и дал обет молчания, позволяется знать эти подробности.

__________
* «Платон и Пифагор — говорит Плутарх, — подразделяют душу на две части — рациональную (нусическую) и иррациональную (агнойа); рациональная часть души человека вечна, ведь хотя это и не Бог, всё же она — творение вечного божества; та же часть души, которая лишена разума, умирает». Современный термин «агностик» происходит от родственного этому слова agnosis. Хотели бы мы знать, зачем мистеру Гексли, автору этого слова, понадобилось связывать свой огромный интеллект с «душой, лишённой разума», которая умирает? Или это преувеличенная скромность современного материалиста?

ГРЕЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ

Спрашивающий. У нас есть замечательные учёные, знатоки греческого и латыни, санскрита и иврита. Как же это так получается, что в их переводах мы не находим ничего, что намекало бы на то, что вы говорите?

Теософ. Дело в том, что ваши переводчики, несмотря на всю свою учёность, сделали из философов, особенно греческих, авторов туманных, а не мистических.* Возьмем, к примеру, Плутарха и прочтем, что он говорит о началах, или «принципах» человека. То, что он описывает, было принято буквально и отнесено на счёт невежества и метафизических предрассудков. Позвольте мне привести иллюстрацию. Плутарх говорит: «Человек сложен, и ошибаются те, кто думает, что он состоит лишь из двух частей. Воображая, что способность понимания (то есть рассудок мозга) есть часть души (высшей триады), они заблуждаются здесь не меньше, чем те, кто считает душу частью тела (то есть делают триаду частью разрушимой и смертной четвёрки). Ведь разум (нус) настолько превосходит душу, насколько душа лучше и божественнее тела. Это сочетание души (yuch) с разумом (nouV) и создает рассудок, а с телом (или qumoV, животной душой) — страсть; из них одно является началом или принципом удовольствия и боли, а другое — добродетели и порока. Из этих трех частей, объединенных и вместе взятых, земля дала роду человеческому тело, луна — душу, а солнце — разум».

__________
* В оригинале игра слов: misty — туманный и mystic — мистический — прим. пер.

Это последнее предложение — чисто аллегорическое и будет понятно лишь сведущим в эзотерической науке соответствий и знающим, какая планета с каким принципом соотносится. Плутарх делит последние на три группы, считая тело состоящим из физической оболочки, астральной тени и дыхания, или троичной нижней части, «которая из земли взята и в землю вернется»; вторую часть, полученную от Луны,* через неё, и всегда подверженную её влиянию — из среднего принципа и инстинктивной души; прямой же эманацией Солнца, обозначающего здесь Агафон (высшее божество), он считает самую высшую часть, или духовную душу с её атмическим и манасическим элементами. Это подтверждается тем, что он говорит далее:

«Из смертей, которыми мы умираем, одна делает двух из трех, а другая — одного из двух. Первая находится в области и ведении Деметры, откуда и происходит имя, данное мистериям, telein, напоминающее имя, данное смерти, teleutan. Прежде афиняне также называли умерших посвященными Деметре. Что же касается второй смерти, она происходит на луне или в области Персефоны».

__________
* Каббалисты, знающие связь Иеговы, дающего жизнь и детей, с Луной и её влияние на потомство, поймут, о чём идёт речь, как и некоторые астрологи.

Здесь вы видите нашу доктрину, показывающую человека при жизни семеричным, сразу после смерти, в кама-локе, пятеричным, и тройственным Я — духом-душой и сознанием — в дэвачане. Это разделение, происходящее сначала на «лугах аида», как называет Плутарх кама-локу, а затем в дэвачане, было частью представлений во время священных мистерий, когда кандидаты на посвящение разыгрывали всю драму смерти и воскресения в виде прославленного духа, под которым мы подразумеваем сознание. Вот что имеет в виду Плутарх, когда говорит:

«И как одну, земную, так и другую, небесную, Гермес переживает, пребывая. Первая внезапно и с силой вырывает душу из тела; Персефона же мягко и медленно отделяет познающую способность от души*. По этой причине она называется monogenes, единородная, или точнее, рождающая одно, ибо будучи отделенной ею, лучшая часть человека остается одна. Так и первая, и вторая происходят, согласно природе. Так назначено Судьбой (фатумом или кармой), что каждая душа, с разумом или без него, покинув тело, должна некоторое время, хотя и неодинаковое для всех, проблуждать в области, лежащей между землёй и луной (в кама-локе).** Ибо те, кто был несправедливым и распущенным, страдают, неся наказание, причитающееся за их проступки, а благие и добродетельные удерживаются там, пока не очистятся, путём искупления, от всех скверн, которое они могли захватить от болезней тела и нездорового образа жизни, и пребывают в самой мягкой части атмосферы, называемой лугами аида, где они должны оставаться в течение заранее установленного и назначенного времени. А затем, будто возвращаясь из дальнего паломничества или длительного изгнания на родину, они испытывают ощущение радости, такой, какую обычно испытывают те, кто посвящен в Священные Мистерии, смешанной с волнением, восхищением и присущей каждому собственней надеждой».

__________
* Персефона олицетворяет здесь посмертную карму, о которой говорится, что она регулирует отделение низших принципов от высших: души-нэфэш, дыхания животной жизни, на некоторое время остающейся в кама-локе, от высшего, сложного Я, которое переходит в состояние дэвачана или блаженства.
** До тех пор, пока продолжается отделение высшего, духовного принципа от низших, которые остаются в кама-локе, пока не разрушатся.

Это нирваническое блаженство, и никакой теософ не смог бы описать более ясным и, тем не менее, эзотерическим языком ментальные радости дэвачана, где у каждого человека свой собственный рай, окружающий его и воздвигнутый его собственным сознанием. Но нужно остерегаться общей ошибки, в которую впадают слишком многие, даже наши теософы. Не воображайте, что раз человек назван семеричным, а затем пятеричным и триадой, он состоит из семи, пяти или трех существ, или, как хорошо выразился один теософический писатель, из семи шкур, которые можно снимать, подобно шкуркам луковицы. Как уже говорилось, принципы, кроме тела, жизни и астрального эйдолона, все из которых разрушаются после смерти, являются лишь аспектами или состояниями сознания. Есть лишь один истинный человек, проходящий цикл жизни и бессмертный по сути, если не по форме, и это манас — «разум-человек», или воплощённое сознание. Возражения материалистов, отрицающих возможность действия ума и сознания вне материи, в нашем случае ничего не значат. Мы не отрицаем здравости их аргументов, а просто спрашиваем наших оппонентов: «А все ли состояния материи вам известны — вам, которые до настоящего времени знали только три? И откуда вы знаете, не является ли то, что мы считаем АБСОЛЮТНЫМ СОЗНАНИЕМ или Божеством, вечно невидимым и непознаваемым, как раз тем, что, хотя и всегда ускользает от нашего ограниченного понимания, все жё есть универсальная духо-материя или материя-дух в своей абсолютной бесконечности?». И тогда один из самых низших, в своём манвантарическом проявлении, дробных аспектов этой духо-материи, являющийся сознательным Я, как раз и создаёт свой собственный рай — рай дурака, возможно — но, тем не менее, состояние блаженства.

Спрашивающий. Но что же такое дэвачан?

Теософ. Буквально, «земля богов», состояние ментального блаженства. Философски это ментальное состояние аналогично самому яркому сну, но куда более живо и реально. Это посмертное состояние большинства смертных.

VIIО РАЗЛИЧНЫХ ПОСМЕРТНЫХ СОСТОЯНИЯХ

ЧЕЛОВЕК ФИЗИЧЕСКИЙ И ДУХОВНЫЙ

Спрашивающий. Рад слышать, что вы верите в бессмертие души.

Теософ. Не «души», а божественного духа; ещё же точнее — в бессмертие перевоплощающегося Я.

Спрашивающий. В чём же разница?

Теософ. В нашей философии — очень даже большая, но это вопрос, слишком сложный и трудный, чтобы касаться его походя. Нам придётся рассмотреть дух и душу по отдельности, а уже затем — в соединении. Можем начать с духа.

Мы говорим, что Дух («Отец, который в тайне» Иисуса) или Атман — это не индивидуальное свойство какого-либо человека, а божественная суть без тела и формы, невесомая, невидимая и неделимая, которая не существует, но всё же есть, как говорят буддисты о нирване. Он лишь осеняет смертного, входит в него и проникает всё тело, будучи только вездесущими лучами, или светом, сияющим через буддхи, его проводник и прямую эманацию. Вот тайный смысл утверждений почти всех древних философов, говоривших, что «рациональная часть человеческой души»* никогда полностью не входит в человека, а лишь в большей или меньшей степени осеняет его через иррациональную духовную душу или буддхи**.

__________
* В своём изначальном и общем смысле слово «рациональный» означает нечто эманирующее из Вечной Мудрости.
** Иррациональная в том смысле, что как у чистой эманации Мирового Разума у неё не может быть собственного индивидуального ума на этом плане материи, но подобно Луне, заимствующей свой свет у Солнца, а свою жизнь у Земли, буддхи, получая свет от атмы, свои рациональные качества получает от манаса. Сама же по себе, как нечто однородное, она лишена признаков.

Спрашивающий. У меня создалось впечатление, что только «животная душа» иррациональна, а не божественная.

Теософ. Вам нужно усвоить разницу между тем, что негативно или пассивно «иррационально», ибо недифференцировано, и тем, что иррационально из-за того, что слишком активно и позитивно. Человек — это соотношение духовных сил, равно как и сил химических и физических, приводимых действие тем, что мы называем «принципами».

Спрашивающий. Я довольно много читал по этому вопросу, и мне представляется, что взгляды древних философов значительно отличались от взглядов средневековых каббалистов, хотя в некоторых частностях они и совпадают.

Теософ. Наиболее существенная разница между ними и нами такова. Тогда как вместе с неоплатониками и последователями восточных учений мы считаем, что собственно дух (атма) сам никогда не нисходит в живого человека, а лишь в той или иной степени льёт своё сияние на человека внутреннего (психическую и духовную составляющие астрального принципа), каббалисты утверждают, что человеческий дух, отделившись от океана света и Мирового Духа, входит в душу человека, где и остаётся всю жизнь заключенным в астральную капсулу. Все христианские каббалисты пока утверждают то же самое, поскольку не могут высвободиться из своих антропоморфических и библейских доктрин.

Спрашивающий. А что говорите вы?

Теософ. Мы говорим, что лишь допускаем присутствие излучения духа (или атмы) в астральной капсуле, и лишь в той мере, в какой это может быть духовным излучением. Мы говорим, что человек и душа должны завоевать своё бессмертие, поднявшись к единству, с которым, в случае успеха, они в конце концов соединятся и в котором будут так сказать, поглощены. Индивидуализация человека после смерти зависит от духа, а не от его души и тела. Хотя слово «личность» в том смысле, в каком его обычно понимают, абсурдно применять к нашей бессмертной сущности, всё же последняя сама по себе, как и наше индивидуальное Я, является определённым существом, бессмертным и вечным. Лишь у чёрных магов или неисправимых преступников, которые были таковыми на протяжении долгого ряда жизней, сияющая нить, с момента рождения ребенка связывающая дух с личной душой, насильственно разрывается, и развоплощенное существо оказывается лишено личной души, которая разрушается, не оставив в самой сущности ни малейшего впечатления о себе. Если такой союз между низшим, личным манасом и индивидуальным перевоплощающимся Я не достигается в течение жизни, тогда первому остается разделить участь низших животных, постепенно растворившись в эфире и придя к уничтожению своей личности. Но даже тогда Я остается определённым существом. Это духовное Я лишь теряет одно состояние дэвачана — после такой особенной и в данном случае действительно бесполезной жизни — и после краткого наслаждения свободой в качестве планетарного духа, почти немедленно воплощается.

Спрашивающий. В «Разоблаченной Изиде» утверждается, что такие планетарные духи, или ангелы, «боги язычников или архангелы христиан» никогда не могут стать людьми на нашей планете.

Теософ. Совершенно верно. Но не такие, а некоторые классы высших планетарных духов. Они никогда не будут людьми на этой планете, потому что они — освобожденные духи из предыдущего, более раннего мира и как таковые не могут стать людьми в этом. Тем не менее, все они снова будут жить в следующей, гораздо более высокой махаманвантаре, после того как окончится этот «великий век» и «пралайа Брахмы» (небольшой период, измеряемый 16-значной цифрой или около того). Ведь вы, должно быть, конечно же слышали, что восточная философия учит, что человечество состоит из таких «духов», заключенных в человеческих телах? Разница между животными и людьми такова: первые одушевлены «принципами» потенциально, вторые — действительно.* Теперь улавливаете разницу?

__________
* Смотри «Тайную Доктрину», том II, Станцы.

Спрашивающий. Да, но эта разница во все века была камнем преткновения метафизики.

Теософ. Была. И весь эзотеризм буддийской философии основывается на этом таинственном учении, понятом очень немногими людьми, и потому совершенно неверно интерпретируемом многими из самых знающих современных ученых. Даже метафизики чересчур склонны путать причину со следствием. Я, добившееся бессмертной жизни в качестве духа, останется тем же внутренним я на протяжении всех своих рождений на земле; но это не обязательно значит, что оно должно либо оставаться мистером Смитом или Брауном, которым оно было на земле, либо утратить свою индивидуальность. Потому астральная душа и земное тело человека, в тёмном посмертном состоянии, могут быть поглощены океаном сублимированных элементов и перестанут ощущать свое последнее личное я (если оно не заслужило того, чтобы подняться выше), а божественное Я всё же останется тем же неизменным существом, хотя этот земной опыт его эманации мог быть полностью стёрт в момент отделения от недостойного носителя.

Спрашивающий. Если «Дух» или божественная часть души извечно предсуществует как отдельное существо, как учили Ориген, Синезий и другие наполовину христианские, а наполовину платонические философы, и если это то же самое, и не более, чем метафизически объективная душа, какой же она может быть, если не вечной? И какое значение имеет в таком случае, ведет ли человек чистую жизнь или животную, если он никогда не может потерять своей индивидуальности, что бы он ни делал?

Теософ. Эта доктрина, как вы сформулировали её, столь же вредна по своим последствиям, как и доктрина искупления грехов кем-то другим. Будь эта догма, заодно с неверной идеей о том, что мы все бессмертны, показана миру в истинном свете, человечество бы улучшилось.

Позвольте мне повторить снова. Пифагор, Платон, Тимей из Локриса и древняя александрийская школа производили душу человека (или его высшие принципы и атрибуты) от универсальной Мировой Души, которая, согласно их учениям, есть Эфир (Отец-Зевс). Поэтому ни один из этих «принципов» не может быть чистой сущностью пифагорейского монаса, или нашего атма-буддхи, ибо anima mundi — лишь следствие, эманация или точнее, излучение первого, как субъекта. И человеческий дух (индивидуальность, перевоплощающееся Духовное Я), и буддхи (духовная душа), являются предсуществующими. Но тогда как первое существует как конкретное существо, индивидуализация, душа существует как предсуществующее дыхание, несведущая часть разумного целого. Оба изначально образовались из Вечного Океана Света; но, как выразили это философы огня, средневековые теософы, в огне есть как видимый дух, так и невидимый. Они различали anima bruta и anima divina. Эмпедокл твердо верил, что у всех людей и животных две души; и у Аристотеля мы находим, что одну он называет мыслящей душой, nouV, а другую — животной душой, yuch. Согласно этим философам, мыслящая душа исходит изнутри мировой души, животная — извне.

Спрашивающий. Назвали бы вы душу, то есть человеческую мыслящую душу, или то, что вы называете «я» — материей?

Теософ. Не материей, но субстанцией — несомненно. Да и слова «материя», предваренного определением «изначальная», не стоит избегать. Эта материя, говорим мы, совечна духу, и это не наша видимая, осязаемая материя, но её предельно высшая степень, сублимация. Чистый Дух лишь в одном шаге от не-духа, или абсолютного всего. Если вы не допустите, что человек развился из этой изначальной духо-материи и представляет собой регулярную поступательную шкалу «принципов» от мета-духа вниз вплоть до самой грубой материи, как сможем мы прийти к тому, чтобы считать внутреннего человека бессмертным, а одновременно и духовным существом и смертным человеком?

Спрашивающий. Тогда почему бы вам не верить в Бога, как в такое существо?

Теософ. По той причине, что у того, что бесконечно и необусловлено, не может быть формы, и оно не может быть существом, во всяком случае ни в одной восточной философии, достойной этого названия. «Существо» бессмертно, но оно таково лишь в своей предельной сути, а не в своей индивидуальной форме. Когда в последней точке своего цикла оно поглощается своей изначальной природой и становится духом, тогда оно теряет название существа.

Его бессмертие, как формы, ограничено только его жизненным циклом, или махаманвантарой, после которого оно едино с Мировым Духом и тождественно ему, не являясь больше отдельным существом. Что до личной души — под которой мы разумеем искру сознания, сохраняющую в Духовном Я представление о личностном «я» последнего воплощения, то в качестве отдельного и конкретного представления она сохраняется лишь на протяжении периода дэвачана, после которого прибавляется к ряду других бесчисленных воплощений Я, подобно нашему воспоминанию одного из дней года. Станете ли вы связывать бесконечность, провозглашенную вами для вашего Бога, конечными условиями? Бессмертно лишь то, что скреплено атмой до полной нерастворимости — то есть буддхи-манас. Душа человека (личностная) сама по себе не является ни бессмертной, ни вечной, ни божественной. В «Зоаре» (т. III, с. 616) говорится: «Душа, когда посылается на эту землю, чтобы сохранить себя здесь, надевает земное одеяние поверх сияющих одежд, свет которых происходит от Господа Света, чтобы иметь способность без вреда для себя смотреться зеркало». Более того, «Зоар» учит, что душа не может достичь обители блаженства, не получив «святого поцелуя», то есть не воссоединившись с субстанцией, из которой она эманировала, — с духом. Все души двойственны, и тогда как душа является женским принципом, дух является мужским. Пока человек заключён в тело, он тройственен, если его испорченность не такова, чтобы вызвать его разрыв с духом. «Горе той душе, которая предпочтёт своему божественному супругу (духу) земной брак со своим земным телом» — свидетельствует текст «Книги ключей», герметического труда. Воистину горе ей, ибо от этой личности не останется ничего, что могло бы быть записано на нетленных скрижалях памяти Я.

Спрашивающий. Как может не оказаться бессмертным то, что если не вдохнуто Богом в человека, то хотя бы, как вы сами признаёте, по субстанции тождественно божественному?

Теософ. Каждый атом и частица материи, а не только субстанции, нетленны в своей сути, но не в своём индивидуальном сознании. Бессмертие — это ни что иное, как непрерывное сознание; а личностное сознание едва ли может жить дольше, чем сама личность, не так ли? А это сознание, как я уже говорила вам, сохраняется лишь на протяжении дэвачана, после которого вновь поглощается — сначала индивидуальным, а затем и мировым сознанием. Лучше спросите у своих богословов, как же это они так прискорбно запутались в иудейских писаниях? Прочтите Библию, если хотите получить хорошее доказательство того, что писавшие Пятикнижие, и особенно Бытие, никогда не считали нэфеш, которую Бог вдыхает в Адама (Бытие, гл. II), бессмертной душой. Вот некоторые примеры: «И сотворил Бог… всякую нэфеш* (жизнь), которая движется» (Бытие, I, 21), имея в виду животных. Там также сказано: «И стал человек нэфеш (душою живою)» (Бытие, II, 7), что указывает на то, что слово нэфеш одинаково применялось и к бессмертному человеку и смертному животному. «Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь (нэфеш) ваша, взыщу её от всякого зверя, взыщу также душу (нэфеш) человека от руки человека» (Бытие, IX, 5). «Спасай душу (нэфеш) свою» (спасай свою жизнь — переведено в английской Библии) (Бытие, XIX, 17). «Не убьем его», значится в церковном переводе (Бытие, XXXVII, 21); «Не убьем его нэфеш», — гласит еврейский текст. «Нэфеш за нэфеш» (XVII, 8), — гласит Левит. «Кто убьет какого-либо человека, тот предан будет смерти», дословно звучит так: «Тот, кто поразит нэфеш человека» (Левит, XXIV, 17); и со стиха 18 и далее написано: «Кто убьет скотину, должен заплатить за неё, скотину за скотину», в то время как в оригинале стоит: «нэфеш за нэфеш». Как можно убить то, что бессмертно? И это также объясняет, почему саддукеи отрицали бессмертие души, как и даёт ещё одно подтверждение тому, что скорей всего моисеевы иудеи — во всяком случае непосвящённые — никогда не верили в сохранение души.

__________
* В русском синодальном переводе — «и всякую душу животных» — прим. пер.

О ВЕЧНОЙ НАГРАДЕ И НАКАЗАНИИ, А ТАКЖЕ О НИРВАНЕ

Спрашивающий. Полагаю, вряд ли необходимо спрашивать вас, верите ли вы в христианские догматы о рае и аде или о будущем вознаграждении и наказании, как учат ортодоксальные церкви?

Теософ. В том виде, в каком они описаны в ваших катехизисах, мы отвергаем их безоговорочно; и менее всего склонны мы согласиться с тем, что они вечны. Но мы твердо верим в то, что называем Законом Воздаяния, а также в абсолютную справедливость и мудрость, которыми руководствуется этот закон, или карму. Вот почему мы решительно отвергаем жестокую и антифилософскую веру в существование вечной награды или вечного наказания. Вместе с Горацием мы заявляем:

За правило возьмём, чтоб ярость нам сдержать:
Проступок — болью соответственной карать
Но кожу нам сдирать не следует с того,
Кто кнут лишь заслужил, и больше ничего.

Это правило для всех людей, и правило справедливое. Неужели же мы должны верить в то, что Бог, которого вы делаете воплощением мудрости, любви и милости, в меньшей степени наделён этими качествами, чем простой смертный?

Спрашивающий. А есть ли у вас какие-либо другие основания отвергать этот догмат?

Теософ. Основное из них — существование реинкарнации. Как уже говорилось, мы отвергаем ту идею, что для каждого новорожденного создаётся новая душа. Мы считаем каждое человеческое существо носителем или проводником Я, совечного всякому другому Я, потому что у всех их одна сущность и все они принадлежат к первобытной эманации одного мирового и бесконечного Я. Платон называет его логосом (или вторым проявленным Богом); а мы — проявленным божественным принципом, единым с мировым разумом или душой, но не антропоморфным, внекосмическим и личностным Богом, в которого верят столь многие теисты. Пожалуйста, не путайте.

Спрашивающий. Но раз вы принимаете проявленный принцип, почему бы не поверить, что душа каждого смертного сотворяется этим принципом, как и были созданы все души до этого — в чём тут трудность?

Теософ. В том, что безличное едва ли может творить, планировать и думать, как ему заблагорассудится. Будучи универсальным Законом, непреложным в своих периодических проявлениях, при которых, с началом каждого нового цикла жизни, его сущность периодически излучается и проявляется, вряд ли оно будет создавать человека только для того, чтобы через несколько лет пожалеть об этом. Если уж вообще верить в божественный Принцип, то он должен быть абсолютной гармонией, логикой и справедливостью, равно как и абсолютной любовью, мудростью и беспристрастностью; а Бог, создающий каждую душу на один лишь краткий срок жизни, вне зависимости от того, послал ли он её оживлять тело здорового, счастливого человека или страдающего бедняги, несчастного от рождения до смерти, хотя тот и не сделал ничего, чтобы заслужить такую жестокую судьбу — будет скорее бесчувственным дьяволом, чем Богом (см. ниже, «О награде и наказании Я»). Вот почему даже иудейские философы, верящие в Библию Моисея (эзотерически, конечно) никогда не поддерживали этой идеи, и более того, верили в перевоплощение, как и мы.

Спрашивающий. Можете ли вы в доказательство этого привести какие-нибудь примеры?

Теософ. Разумеется, могу. Филон Иудей говорит (в «De Somniis, с. 455»): «Воздух полон ими (душами), теми, которые ближе всех к Земле, сходящих, чтобы связаться со смертными телами, palindromousi auqiV, вернуться в другие тела, и жаждущих жить в них«. В «Зоаре» душа так вымаливает перед Богом свою свободу: «О Господь Вселенной! Я счастлива в этом мире и не хочу идти в другой мир, где буду служанкой и подвергнусь всем видам осквернений».* Доктрина фатальной неизбежности, вечного непреложного закона, утверждается в ответе Божества: «Против воли твоей становишься ты зародышем и против воли твоей рождаешься».** Нельзя было бы познать свет без тьмы, которая контрастом позволит ему проявиться; добро без зла перестанет быть добром, и бесценная сущность благодеяния не будет видна; да и личные достоинства не смогли бы притязать на звание заслуги, не пройти они через горнило искушения. Ничто не вечно и не неизменно, кроме скрытого Божества. Ничто конечное — по той ли причине, что у него было начало, или по той что у него должен быть конец — не может оставаться постоянным. У него должен быть либо прогресс, либо регресс, а душа, жаждущая воссоединения со своим духом, который один дает ей бессмертие, должна очиститься через циклические перевоплощения, продвигаясь к той единственной земле блаженства и вечного покоя, названной в «Зоаре» «дворцом любви» [image.112]; в индуистской религии — «мокша», у гностиков — «плеромой вечного света», а у буддистов — «нирваной».*** И все эти состояния временны, не вечны.

__________
* «Zohar», Vol. II., с. 96.
** «Mishna», «Aboth», т. IV., с. 29.
*** Кроме того, Иосиф Флавий в «Иудейской войне» (кн. II, гл. 8) прямо говорит, что фарисеи верили в перевоплощение — прим. пер.

Спрашивающий. Но во всех этих отрывках не говорится о перевоплощении.

Теософ. Душа, которая просит позволения остаться там, где она есть, должна быть предсуществующей, а не сотворённой при рождении. В «Зоаре» (т. III), однако, есть еще лучшее доказательство. О перевоплощающихся Я (разумных душах), тех, чья последняя личность должна угаснуть совершенно, там говорится: «Все души, которые на небе избрали отчуждение от Святого Единства — да будет благословенно Имя его — ввергают себя в бездну самим своим существованием, и предчувствуют то время, когда снова сойдут на землю». «Святое Единство» означает здесь, в эзотерическом смысле, атман, или атма-буддхи.

Спрашивающий. Более того, очень странно, что о нирване у вас говорится, как о чём-то синонимичном Царствию Небесному или раю — ведь согласно всем знаменитым востоковедам, нирвана — синоним уничтожения!

Теософ. Если толковать этот термин буквально и лишь применительно к личности и дифференцированной материи, то можно сказать и так, но лишь в данном случае. Этих идей о перевоплощении и триединстве человека придерживались многие Отцы раннего христианства. Это путаница между душой и духом, допущенная переводчиками Нового Завета и древних философских трактатов послужила причиной многих неправильных толкований. Это также было одной из многих причин того, что Будду, Плотина и столь многих других посвященных сейчас обвиняют в том, что они желали полного угасания своих душ — «поглощения Божеством» или «воссоединения с мировой душой», что означает, согласно современным представлениям, уничтожение. Личная душа, конечно, должна распасться на частицы, прежде чем сможет навсегда соединить свою более чистую сущность с бессмертным духом. Но переводчики и «Деяний», и «Посланий апостолов», заложившие основы современных представлений о Царствии Небесном, и современные комментаторы буддийской «Сутры о повороте колеса Дхармы», исказили смысл идей как великих апостолов христианства, так и великого реформатора Индии. Первые затемнили смысл слова yucikoV так, что ни одному читателю и в голову не придёт, что оно может иметь какое-то отношение к душе, и из-за этого смешивания души и духа читатели Библии получают лишь извращённое понятие о предмете. С другой стороны, толкователям Будды не удалось понять смысл и цель четырех степеней дхьяны. «Может ли дух, который дает жизнь и движение и причастен природе света, быть сведён к небытию?» — спрашивают пифагорейцы. «Может ли даже тот чувствительный дух в животных, который осуществляет память, одну из способностей разума, умереть и превратиться в ничто?» — замечают оккультисты. В буддийской философии уничтожение означает лишь рассеяние материи, в какой бы форме или видимости формы она ни была, поскольку всё, что имеет форму — временно и потому на самом деле лишь иллюзия. Ведь в вечности самые длительные периоды времени кажутся мгновением ока. Так и с формой. Прежде чем у нас будет время осознать, что мы её видели, она исчезнет, как вспышка молнии, и уйдёт навсегда. Когда духовное существо насовсем высвобождается из всех частиц материи, субстанции или формы, и снова становится духовным дыханием, лишь тогда оно входит в вечную и неизменную нирвану, длящуюся столь же долго, как и цикл жизни — поистине вечность. И тогда это дыхание, существующее в духе, есть ничто, ибо оно есть всё; как форма, вид, облик, оно полностью уничтожается, но как абсолютный Дух оно всё ещё есть, ведь она стало самой Бытийностью. Само выражение «поглощённая универсальной сущностью», применительно к «душе», о которой говорится как о духе, означает единство с нею. Это никогда не может значить уничтожения, поскольку оно означало бы вечное разделение.

Спрашивающий. Применением таких выражений не открываете ли вы себя для обвинений в проповеди уничтожения? Вы только что говорили о душе человека, возвращающейся к своим изначальным элементам.

Теософ. Но вы забываете, что я пояснила вам разницу между различными значениями слова «душа» и показала, насколько вольно до сих пор переводился термин «дух». Мы говорим о животной, человеческой и духовной душах, и проводим различие между ними. Платон, например, называет «рациональной душой» то, что мы называем буддхи, однако, добавляя к ней определение «духовная»; но то, что мы называем перевоплощающимся Я, манасом, он называет духом (нус), и так далее, в то время как мы применяем термин дух, если он используется лишь один, без всяких определений, только к атме. Пифагор повторяет наше древнее учение, когда утверждает, что Я (нус) вечно с Божеством; и что лишь душа проходит через различные стадии, чтобы достичь божественного превосходства, тогда как тумос возвращается на землю, и даже френ, низший манас, устраняется. Опять же, Платон определяет душу (буддхи) как «движение, способное двигаться само». «Душа, — добавляет он («Законы», гл. Х), — это самая древняя из всех вещей и начало движения», называя, таким образом, атма-буддхи «душой», а манас «духом», чего мы не делаем.

«Душа возникла раньше тела, а тело — позже и является вторичным, в согласии с природой, руководимой правящей душой». «Не следует ли признать, что душа, правящая всем и во всём обитающая, что многообразно движется, управляет также и небом?»

«Душа правит всем, что есть на небе, на земле и на море, с помощью своих собственных движений, названия которым следующие: желание, усмотрение, забота, совет, правильное и ложное мнение, радость и страдание, отвага и страх, любовь и ненависть. … Сама будучи богиней, восприняв к тому же поистине вечно божественный ум (нус), она пестует всё и ведет к истине и блаженству. Встретившись же и сойдясь с неразумием (анойей), она ведет всё в противоположном направлении.»

На этом языке, как и в буддийских текстах, отрицательное рассматривается как суть существования. Уничтожение имеет сходное толкование. Положительное состояние — это по сути бытие, но не проявление, как таковое. Когда дух, если говорить на языке буддистов, вступает в нирвану, он утрачивает объектное существование, но сохраняет субъектное бытие. Для умов, ориентированных на объекты — это превращение в абсолютное «ничто», для субъектных же — в ни-что*, то есть в ничто из того, что доступно чувствам. Таким образом, нирвана означает несомненность индивидуального бессмертия в духе, но не в душе, которая, хотя и «древнейшая из вещей», всё же — вместе со всеми прочими богами — конечная эманация в формах и индивидуальности, если не в субстанции.

__________
* В оригинале No-Thing, т. е. не-вещь, не предмет — прим. пер.

Спрашивающий. Я всё же не совсем схватываю эту идею, и был бы благодарен, если бы вы объяснили мне это на каких-нибудь примерах.

Теософ. Нет сомнения, что это очень сложно для понимания, особенно для тех, кто вырос на ортодоксальных идеях христианской церкви. Более того, я должна сказать вам одну вещь — если вы основательно не изучили особые функции, относящиеся ко всем принципам человека и состояние их всех после смерти, вы едва ли сможете уразуметь нашу восточную философию.

О РАЗЛИЧНЫХ «ПРИНЦИПАХ» В ЧЕЛОВЕКЕ

Спрашивающий. Я довольно много слышал об этом составе «внутреннего человека», как вы это называете, но так и не смог разобраться, «где голова, а где хвост», как изволил выразиться Габалис.

Теософ. Конечно, правильно понять различные аспекты истинного Я, называемые нами «принципами», и уяснить различие между ними в высшей степени сложно, или как вы говорите, «это может озадачить». И дело ещё более усложняется тем, что в перечислении этих принципов в различных восточных школах есть заметные различия, хотя основы этих учений одни и те же.

Спрашивающий. Вы имеете в виду, например, ведантистов? Разве они не разделяют то, что вы делите на семь «принципов», лишь на пять?

Теософ. Они делают именно так, и хотя я не стала бы спорить об этом с учёным ведантистом, всё же могу сказать, что по моему личному мнению у них есть для этого очевидная причина. У них человеком называется лишь то сложное духовное образование, которое состоит из различных умственных аспектов, а физическое тело, по их воззрениям, — это нечто недостойное даже презрения, просто иллюзия. И веданта — не единственная философия, исчисляющая таким образом. Лао-цзы в «Дао дэ цзин» упоминает только пять принципов, поскольку, подобно ведантистам, он опускает два принципа, а именно дух (атму) и физическое тело, которое он, более того, называет «трупом». Далее, существует школа тарака раджа-йоги. Фактически её учение признаёт лишь три «принципа»; но на самом деле, их стхулопадхи, или физическое тело в своём бодрствующем сознательном состоянии, их сукшмопадхи, тело, действующее в состоянии свапна, то есть сна, и их каранопадхи или «тело причинности» (каузальное), что переходит из одного воплощения в другое, — все двойственны в своих аспектах, таким образом образуя шесть. Добавьте к ним атму, безличный божественный принцип, или бессмертный элемент в человеке, неотличимый от Мирового Духа, и вы снова получаете те же семь.* Они вольны придерживаться своего деления, а мы придерживаемся своего.

__________
* Для лучшего объяснения см. «Тайную Доктрину», том I, станца VI, «Семеричное подразделение в различных индусских системах». с. 157/211.

Спрашивающий. Тогда это представляется почти тем же самым делением, что принято и у христианских мистиков: тело, душа и дух?

Теософ. Именно тем же самым. Мы легко могли бы сделать из плотного тела проводник «жизненного двойника»; из последнего — проводник жизни или праны; из камарупы или (животной) души — проводник высшего и низшего ума, и сделать из этого шесть принципов, увенчав целое единым бессмертным духом. В оккультизме каждое качественное изменение в состоянии нашего сознания даёт человеку новый аспект, и если он преобладает и становится частью живущего и действующего Я, ему должно быть дано (и даётся) особое наименование, дабы отличать человека в этом особом состоянии от того человека, которым он же становится, переходя в другое.

Спрашивающий. Вот это-то как раз то, что так трудно понять.

Теософ. Мне это, напротив, представляется очень лёгким — если вы поняли основную идею — что человек действует на том или ином уровне сознания в строгом соответствии со своим умственным и духовным состоянием. Но таков уж материализм нашего века, что чем больше мы объясняем, тем, похоже, меньше люди способны понять то, что мы говорим. Разделяйте земное существо, называемое человеком, на три основных аспекта, если вам угодно, но если вы не хотите сделать из него простое животное, не делите на меньшее количество. Возьмите его предметное тело; затем его мыслящий принцип — который лишь немногим выше, чем инстинктивный элемент животного — то есть жизненную сознающую душу; и то, что ставит его неизмеримо выше животного — его разумную душу или «дух». И если мы возьмем эти три группы или представляющие их сущности и подразделим их согласно оккультному учению, что же мы получим?

Первым будет Дух (в смысле абсолютного и потому неделимого Всего), или атма. Поскольку в философии он не может быть ни локализован, ни ограничен, будучи просто сущим в Вечности, и которого не может не быть даже в мельчайшей геометрической или математической точке Вселенной, состоящей из материи или субстанции, — его, по правде, вообще нельзя назвать «человеческим» принципом. Лучше всего его охарактеризовать метафизически, как принцип той точки пространства, которую человеческая монада и её проводник — человек — занимают в течение периода каждой жизни. И точка эта, как и сам человек, воображаемая, будучи на самом деле лишь иллюзией, майей; но для себя самих, как и для других личных Я, мы, в течение этого приступа иллюзии, именуемого жизнью, являемся реальностью, и должны принимать себя в расчёт, хотя бы в воображении, если этого не делает никто другой. Чтобы сделать это более понятным для человеческого ума, впервые приступающего к изучению оккультизма и пытающего разобраться в азбуке тайны человека, оккультизм называет седьмой принцип синтезом шестого и придает ему в качестве проводника духовную душу, буддхи. Она скрывает тайну, которая никогда никому не выдаётся, кроме чел (учеников), давших обеты, или, во всяком случае, тех, кому можно полностью доверять. Конечно, было бы меньше путаницы, будь это позволено рассказать, но поскольку это непосредственно связано со способностью сознательно и по своей воле посылать своего двойника, и подобно «кольцу Гигеса», может оказаться фатальным для человечества вообще и её обладателя в частности, секрет этот тщательно охраняется. Но давайте продолжим с «принципами». Эта божественная душа, или буддхи, таким образом, является проводником духа. В соединении эти два являются одним, безличным и не имеющим атрибутов (конечно, на этом плане), и составляют два духовных «принципа». Если мы перейдём далее к человеческой душе, манасу или mens, то всякий согласится, что разум человека, по меньшей мере, двойственен — человек высоких мыслей вряд ли может стать низким человеком, и интеллектуально и духовно мыслящего человека от человека неспособного, тупого, с материалистическим, если не животным умом, отделяет пропасть.

Спрашивающий. Но почему бы человеку не быть представленным обоими этими «принципами», или, скорее, аспектами?

Теософ. Эти принципы есть в каждом человеке, причём один из них более активен, чем второй, и в редких случаях этот второй совершенно останавливается в своем росте, или во всех направлениях парализуется силой и превосходством первого аспекта. Они и есть то, что называем двумя принципами или аспектами манаса, высшим и низшим; первый, высший манас, или мыслящее, сознательное Я, тяготеет к духовной душе (буддхи); а второй, инстинктивный принцип, притягивается к каме, логову животных желаний и страстей в человеке. Таким образом, мы обосновали четыре принципа, а последне же три — это: 1) «двойник», который мы согласились называть «протейной» — изменчивой или пластичной душой, проводник 2) жизненного принципа и 3) физическое тело. Конечно, ни один физиолог и биолог не примет эти принципы, да и не сможет разобраться, где тут голова, а где хвост. И вероятно, именно поэтому никто из них по сей день не смог понять ни функцию селезенки, физического проводника изменчивого двойника,* ни функцию некоторого органа на правой стороне человека, вместилища вышеупомянутых желаний. Неизвестно им ничего и о шишковидной железе, которую они описывают как мозолевидную железу с малым количеством песка внутри, и которая в действительности является местопребыванием самого высшего и божественного сознания в человеке, его всезнающего, духовного и всеохватывающего ума. И это ещё более наглядно показывает, что мы не выдумали эти семь принципов, равно как и то, что они не являются новостью в мире философии, как мы легко можем доказать.

__________
* То есть эфирного тела, по терминологии позднейшей теософической литературы — прим. пер.

Спрашивающий. Но что же, по-вашему, перевоплощается?

Теософ. Духовное мыслящее Я, постоянный принцип в человеке, или то, что является вместилищем манаса. Это не атма, и даже не атма-буддхи, рассматриваемые как двойная монада, которая есть индивидуальность или божественный человек, но манас; поскольку Атман — это универсальное ВСЁ, и становится Высшим Я человека лишь в соединении с буддхи, своим проводником, связывающим его с индивидуальностью (или божественным человеком). Ведь именно буддхи-манас, именуемый каузальным телом (объединённые пятый и шестой принципы), который есть сознание, соединяет его со всякой личностью, которую он населяет на земле. Потому «душа» — название общее, и в человеке есть три аспекта души — земная, или животная; человеческая душа; и духовная душа; строго говоря, это одна душа в трёх её аспектах. От первого аспекта после смерти ничего не остаётся, от второго (нуса или манаса) выживает только его божественная сущность, если остаётся незапятнанной, тогда как третья, помимо того, что бессмертна, становится сознательно божественной путём усвоения высшего манаса. Но, чтобы сделать это понятным, мы прежде всего должны сказать несколько слов о перевоплощении.

Спрашивающий. Это было бы неплохо, поскольку именно против этого учения особенно яростно борются ваши враги.

Теософ. Вы имеете в виду спиритуалистов? Я знаю; и многочисленны абсурдные возражения, трудолюбиво рассеиваемые ими по страницам журнала «Light». Некоторые из них столь тупы и злобны, что не остановятся ни перед чем. Один из них, в двух утверждениях, вырванных из лекций мистера Синнетта, недавно нашел противоречие, которое он серьезно обсуждает в письме в журнал. Это важное противоречие он обнаружил в следующих двух предложениях: «Преждевременные возвращения к земной жизни, если они случаются, могут зависеть от осложнений кармы…», и «нет случайности в высшем акте божественной справедливости, ведущей эволюцию». Столь глубокий мыслитель, несомненно, увидит противоречие с закону тяготения в том случае, если человек протянет руку, чтобы не дать падающему камню разбить голову ребёнка!

VIIIО ПЕРЕВОПЛОЩЕНИИ ИЛИ ПОВТОРНЫХ РОЖДЕНИЯХ

ЧТО ТАКОЕ ПАМЯТЬ СОГЛАСНО ТЕОСОФИЧЕСКОМУ УЧЕНИЮ?

Спрашивающий. Самым трудным для вас будет как раз объяснить идею перевоплощения и дать разумное обоснование веры в него. Ещё ни одному теософу пока что не удавалось выдвинуть хотя бы одно стоящее доказательство, чтобы поколебать мой скептицизм. Прежде всего, против теории реинкарнации говорит тот факт, что до сих пор не найдено ни одного человека, который бы помнил, что он жил ранее, и тем более — кем он был в своей прошлой жизни.

Теософ. Ваш аргумент, как я понимаю, сводится к старому возражению, касающемуся потери каждым из нас памяти о своем предыдущем воплощении. Вы думаете, что он подрывает наше учение? Мой ответ — вовсе нет, во всяком случае, такого рода возражение не может стать последним словом.

Спрашивающий. Хотелось бы услышать ваши доводы.

Теософ. Они весьма кратки и немногочисленны. Но если вы примете к сведению: а) полную неспособность лучших современных психологов объяснить миру природу ума; и б) их полное невежество относительно его потенциальных возможностей и высших состояний, вам придётся признать, что это возражение основано на априорном заключении, основанном из поверхностных наблюдениях и частных примерах более, нежели на чем-либо другом. Что такое, по-вашему, память? Скажите на милость.

Спрашивающий. Общепринятый смысл этого слова — «способность нашего ума запоминать и сохранять знание о предшествующих мыслях, делах и событиях».

Теософ. Пожалуйста добавьте к этому, что между этими тремя общепринятыми видами памяти есть огромная разница. Помимо памяти как таковой, существуют также воспоминание, мысленное воспроизведение (припоминание) и реминисценция, не так ли? Вы никогда не задумывались об этой разнице? Помните, что «память» — это общее понятие.

Спрашивающий. Однако, всё это только синонимы.

Теософ. На самом деле, нет — во всяком случае, в философии. Память — это просто присущая мыслящим существам и даже животным врожденная способность к воспроизведению прошлых впечатлений по ассоциации с идеями, возникающими под влиянием объективных предметов или же в результате тех или иных действий наших внешних органов чувств. Память — это способность, всецело зависящая от более или менее нормального и здорового функционирования нашего физического мозга; а воспоминание и припоминание суть атрибуты и «слуги» этой памяти. Но реминисценция — совсем другая вещь. Современными психологами она определяется как нечто промежуточное между воспоминанием и припоминанием, «сознательный процесс припоминания прошлых событий, но без того полного и разнообразного рассмотрения конкретных вещей, которое характеризует припоминание». Локк, рассуждая о воспоминании и припоминании, пишет: «Когда идея возвращается без воздействия сходного объекта на органы внешнего восприятия, это воспоминание; когда же ум ищет её, с трудом и усилием находит и вновь рассматривает — это припоминание». Но даже он оставляет реминисценцию без сколько-нибудь отчетливого определения, поскольку она — не способность или качество нашей физической памяти, а интуитивное восприятие, происходящее помимо и вне нашего физического мозга. Оно, вызываясь к действию вечно сущим знанием духовного Я, является причиной всех видений, считающихся обычно аномальными — начиная от картин, возникающих перед мысленным взором гения, и кончая бредом, возникающим при лихорадке и даже при безумии — видений, которые наука считает не существующими нигде, кроме как в воображении. Оккультизм и теософия, однако, рассматривают реминисценцию в совершенно ином свете. Для нас память — это нечто физическое и преходящее, зависящее от физиологических условий работы мозга (это фундаментальное положение всех учителей мнемоники, подтверждаемое исследованиями современных психологов), а реминисценцией мы называем память души. Именно эта память предоставляет почти каждому человеку (понимает он это или нет) убедительное свидетельство того, что он уже жил прежде и должен будет жить вновь. Действительно, как сказал Вордсворт:*

Рожденье наше — сон, забвенье;
Душа, в нас спящая, — звезда —
Гостившая в иных владеньях
Издалека пришла сюда

__________
* Вордсворт, Уильям (1770—1850) — английский поэт — прим. ред.

Спрашивающий. Если вы основываете своё учение лишь на такого рода памяти — поэзии и ненормальных фантазиях, как вы сами признали, — боюсь, вам удастся убедить очень немногих.

Теософ. Я вовсе не «признавала», что это фантазии. Я просто сказала, что физиологи и учёные, как правило, считают реминисценции такого рода галлюцинациями и фантазиями, и они, конечно, вольны сделать такой учёный вывод. Мы не отрицаем, что подобные видения прошлого и прозрения, уходящие далеко в глубины веков, ненормальны, если сопоставить их с данными нашего будничного житейского опыта и физической памяти. Но мы вместе с профессором У. Найтом утверждаем, что «отсутствие воспоминания о каком-либо действии, которое было совершенно в состоянии, предшествующем теперешнему, не является убедительным аргументом против того, что мы его пережили». И любому беспристрастному оппоненту придётся согласиться с тем, что сказано в «Лекциях о платонической философии» Батлера, — «что тайный источник этого ощущения странности и фантастичности, поражающего нас в связи с этой идеей (предсуществования) — в материалистических и полуматериалистических предрассудках». Кроме того, мы утверждаем, что память, как назвал её Олимпиодор, есть просто фантазия и самая ненадежная вещь в нас*. Аммоний Сакк утверждал, что единственным свойством человека, прямо противоположным предвидению или взгляду в будущее, является память. Более того, помните, что память — это одно, а ум или мысль — другое; первое — это записывающая машина, регистратор, который очень легко выходит из строя; второе (мысли) — вечно и нерушимо. Откажетесь ли вы верить в существование определённых вещей или людей только потому, что ваши физические глаза не видели их? Разве коллективное свидетельство прошлых поколений, видевших Юлия Цезаря, не является достаточной гарантией того, что он когда-то жил? Почему же тогда не принять к рассмотрению такое же свидетельство множества людей о психических чувствах?

__________
* «Фантазия, — говорит Олимпиодор (в комментариях на «Федр» Платона), — есть препятствие для наших интеллектуальных представлений; и потому, если в то время, когда нас волнует вдохновляющее влияние божественного, вмешивается фантазия, энергия энтузиазма гаснет, ибо энтузиазм и экстаз противоположны друг другу. Если спросят, может ли душа проявлять энергию без фантазии, мы ответим, что её восприятие всеобщего доказывает, что может. Потому она обладает восприятием, независимым от фантазии, и в то же время, фантазия присутствует в её энергиях, в точности как шторм преследует того, кто плывёт по морю».

Спрашивающий. Но не думается ли вам, что различия эти слишком тонки для большинства смертных?

Теософ. Точнее, для большинства материалистов. А им мы можем ответить — взгляните: даже в краткий срок нашего земного существования память оказывается слишком слаба, чтобы запечатлеть все события жизни. Как часто даже важнейшие из них дремлют в ней до тех пор, пока их не пробудит какая-то ассоциация или не вызовет к действию какая-либо иная связь. Особенно так бывает у людей пожилых, которые всегда страдают от ослабленной способности припоминания. Так что, принимая во внимание всё, что нам известно о физических и духовных принципах в человеке, мы не должны были бы удивляться тому, что нашей памяти не удаётся сохранить воспоминания о предшествующих жизнях — напротив, удивительно было бы, если бы это получалось.

ПОЧЕМУ МЫ НЕ ПОМНИМ НАШИ ПРОШЛЫЕ ЖИЗНИ?

Спрашивающий. Вы дали мне обзор семи принципов с высоты птичьего полёта, а теперь скажите, как это объясняет полное отсутствие у нас каких-либо воспоминаний о том, что мы жили и ранее?

Теософ. Очень просто. Поскольку те принципы, которые мы называем физическими, и ни один из которых не отрицается наукой, хотя она и называет их иначе,* разрушаются после смерти на составные элементы, причем память исчезает вместе со своим мозгом, эта исчезнувшая память исчезнувшей личности не может ни помнить, ни фиксировать что-либо в последующем воплощении Я. Реинкарнация подразумевает, что Я при каждом воплощении получает новое тело, новый мозг и новую память. Так что ожидать от этой новой памяти, чтобы она хранила то, чего никогда не запечатлевала, было бы столь же нелепо, как выискивать под микроскопом следы крови на рубашке, которой никогда не носил убийца. Исследовать нужно не чистую рубашку, а ту, которая была на убийце в момент совершения преступления, но если она сожжена и уничтожена, то как вы их найдёте?

__________
* А именно тело, жизнь, страстные и животные инстинкты и астральный двойник каждого человека (воспринимаемый мысленно, либо объективно и отдельно от физического тела), каковые начала мы называем стхула шарира, прана, кама рупа и линга шарира (смотри выше).

Спрашивающий. Вот именно! Как можно удостовериться, что преступление вообще было когда-либо совершено или что «человек в чистой рубашке» вообще жил когда-либо ранее?

Теософ. Конечно же не физическими процессами, и не полагаясь на свидетельство того, кто больше не существует. Но есть такая вещь, как косвенное свидетельство, раз уж наши мудрые законы допускают это понятие — возможно, даже более, чем следовало бы. Чтобы убедиться в факте перевоплощения и прошлых жизней, нужно войти в раппорт со своим истинным бессмертным Я, а не с недолговечной памятью.

Спрашивающий. Но как могут люди поверить в существование того, чего они не знают и никогда не видели, не говоря уже о том, чтобы войти в ним в сознательный контакт?

Теософ. Если одни люди — и, надо заметить, весьма учёные — верят в «тяготение», «эфир», «силу» и прочие вещи того же рода, являющиеся принадлежностью науки, абстракций и рабочих гипотез, которых они никогда не видели, не трогали, не нюхали, не слышали и не пробовали на вкус, то почему бы другим, руководствуясь тем же принципом, не верить в существование постоянного Я, принимая тем самым гипотезу гораздо более важную и логичную, чем всякая другая?

Спрашивающий. Но что же это, наконец, за таинственный вечный принцип? Можете ли вы объяснить его природу так, чтобы это стало понятно всем?

Теософ. То Я, которое перевоплощается — это индивидуальное и бессмертное, а не личностное «я», проводник атма-буддхической монады; то, которое получает награду в дэвачане и наказание на земле, и к которому при каждом воплощении присоединяется отражение из скандх, или свойств.*

__________
* Есть пять скандх, или атрибутов, по буддийскому учению: «рупа — (форма или тело), материальные качества; ведана — чувствования; санна — абстрактные идеи; самкхара — склонности ума; виннана — умственные способности. Из них мы состоим, через них сознаём своё существование и взаимодействуем с окружающим миром».

Спрашивающий. Но что же вы подразумеваете под скандхами?

Теософ. Именно то, что было только что сказано — «атрибуты», или свойства (среди которых и память), всем из которых предстоит исчезнуть, подобно цветам, оставив после себя лишь слабый аромат. В «Буддийском катехизисе» Х. С. Олкотта* есть ещё один абзац, имеющий прямое отношение к нашему вопросу. Он трактует его так:

«Пожилой человек помнит события своей юности, несмотря на то, что с тех пор сам изменился и в физическом, и в умственном отношении. Почему же в нашем нынешнем рождении мы не сохраняем воспоминаний о прошлых жизнях и не приносим их с собой из предыдущего воплощения? Потому что память — одна из скандх, а они переменились с этим новым рождением, и развивается новая память — этого конкретного существования. Но летопись, или отражение, всех предыдущих жизней, всё же сохраняется, поскольку, когда принц Сиддхартха стал Буддой, все предшествующие его рождения предстали перед ним в своей последовательности… И каждый, кто достигнет состояния джняны, сможет так же проследить всю цепочку своих жизней.»

__________
* Х. С. Олкотт — президент и основатель Теософического Общества. Точность передачи учения одобрена, как согласующаяся с канонами южного буддизма, преподобным Сумангалой, Верховным старейшиной горы Шрипада и города Галле, директором колледжа Видьйолайа Паривена в Коломбо.

Это подтверждает, что, тогда как неумирающие качества личности — такие как любовь, доброта, милосердие, — присоединяются к вечному Я, запечатлевая на нем, так сказать, непреходящий образ божественного аспекта человека, жившего прежде, его материальные скандхи (дающие самые заметные кармические следствия) столь же мимолётны, как вспышка молнии, и не могут сохраниться в новом мозгу новой личности в виде впечатлений, что вовсе не нарушает тождественности воплощающегося Я.

Спрашивающий. Не хотите ли вы сказать, что сохраняется лишь «память души», как вы её называете, и что душа (или Я) остаётся одной и той же, тогда как от личности ничего не остаётся?

Теософ. Не совсем; что-то от каждой личности непременно остаётся, если конечно она не была абсолютно материалистичной, и не имела в своей природе хотя бы щёлки, способной пропустить в неё духовный луч, поскольку все они накладывают свой вечный отпечаток на воплощающееся непреходящее духовное Я.* (См. «О посмертном и послеродовом сознании»). Личность же со своими скандхами сменяется с каждым новым рождением. Это, как мы уже говорили, лишь роль, исполняемая актёром (истинным Я) на протяжении одного спектакля. Вот почему на физическом плане мы не сохраняем воспоминаний о наших прошлых жизнях, хотя истинное Я прожило их все и все их знает.

__________
* Имеется в виду именно духовное, а не личное «я». Изучающий также не должен путать его с тем «Высшим Я», которое есть Атма, Бог внутри нас, и неотделимо от Мирового Духа.

Спрашивающий. Как же тогда получается, что истинный или духовный человек не впечатляет своим знанием новое личное «я»?

Теософ. А как получается, что девочки-служанки на бедной ферме, находясь в трансе или сомнамбулическом состоянии, могли говорить на иврите и играть на скрипке, но не знали ничего такого в нормальном состоянии? Потому что, как скажет вам всякий настоящий психолог старой, а не вашей современной школы, Духовное Я может действовать лишь когда личностное я парализовано. Духовное Я в человеке всеведуще и ему присуще всякое знание; тогда как личное «я» — продукт окружения и раб физической памяти. Если бы первое могло проявлять себя непрерывно и беспрепятственно, на Земле не было бы больше людей, а все мы были бы богами.

Спрашивающий. Но должны же быть исключения из этого правила, и кто-то должен помнить прошлые жизни?

Теософ. Такие люди есть. Но кто им поверит? Современные материалисты, как правило, считают таких сенситивов истериками, страдающими галлюцинациями, или свихнувшимися энтузиастами, или обманщиками. Однако им полезно было бы прочесть те труды, в которых исследуется эта проблема — прежде всего книгу члена Теософического Общества С. Д. Уолкера «Реинкарнация — исследование забытой истины», где они могли бы встретить массу доказательств, приводимых талантливым автором по этому животрепещущему вопросу. Стоит вам заговорить с людьми о душе, и некоторые тут же спросят вас: «Что такое душа? Разве её существование доказано?» Конечно, с материалистами спорить бесполезно. Но даже им я хотела бы задать такой вопрос: «Помните ли вы, какими вы были и что делали во младенчестве? Сохранили ли вы хоть малейшее воспоминание о вашей тогдашней жизни, мыслях и делах, или хотя бы о том, что вы вообще жили в течение первых полутора-двух лет вашего существования? Так почему бы на этом же основании не подвергнуть сомнению тот факт, что вы когда-то были младенцем?» Когда ко всему этому мы добавим, что перевоплощающееся Я, или индивидуальность, во время своего пребывания в дэвачане сохраняет лишь суть опыта последней земной жизни, или личности, то есть сохраняет весь физический опыт свёрнутым в потенциальность, или переводит его в духовное выражение; и когда мы вспомним затем, что между двумя рождениями может пройти от десяти до пятнадцати веков, в течение которых физическое сознание пребывает в абсолютном бездействии, не имея органов, через которые оно могло бы функционировать, а следовательно, и не существуя, причина полного отсутствия в чисто физической памяти такого рода воспоминаний станет очевидной.

Спрашивающий. Вы только что сказали, что Духовное Я всеведуще. Где же тогда это хвалёное всезнание во время жизни в дэвачане, как вы его называете?

Теософ. В течение этого времени оно является скрытым и потенциальным, поскольку, во-первых, духовное Я, или эго (буддхи-манас) не является Высшим Я, единым с Мировой Душой или Разумом, которое лишь одно всезнающе; а, во-вторых, потому что дэвачан — идеализированное продолжение земной жизни, только что оставленной позади, период возмездия для исправления и награды за незаслуженные невзгоды, перенесенные в этой конкретной жизни. В дэвачане Я лишь потенциально всезнающе, фактически же оно всезнающе лишь в нирване, когда воссоединяется с Мировым Разумом-Душой. Тем не менее, оно вновь становится как бы всезнающим в течение тех часов на земле, когда некоторые необычные условия и физиологические изменения в теле освобождают Я от оков материи. Таким образом, вышеприведенные примеры сомнамбул — бедной служанки, говорившей на иврите, и другой, играющей на скрипке, — дают вам иллюстрацию как раз такого случая. Однако, это не значит, что в объяснении этих двух фактов, предложенных нам медициной, нет и доли правды, поскольку одна девочка за несколько лет до этого слышала, как её хозяин, священник, читал вслух тексты на иврите, а другая слышала, как на их ферме артист играл на скрипке. Но ни одна не могла бы сделать этого столь совершенно, не будь она вдохновлена Тем, который, благодаря тождеству его природы с Мировым Разумом, всезнающ. Здесь высший принцип действовал на скандхи и двигал ими; в другом случае, когда личность была парализована, проявилась индивидуальность. Прошу вас не путать эти два случая.

ОБ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ И ЛИЧНОСТИ*

Спрашивающий. Но в чём же разница между ними? Признаюсь, что до сих пор это для меня тёмный вопрос. Это та самая разница, которую вам никак не удаётся донести до наших умов.

__________
* Даже в своём «Буддийском катехизисе» полковник Олкотт, подталкиваемый к тому логикой эзотерической философии, счёл своим долгом исправить ошибки предыдущих востоковедов, которые не делали этого различия, и привёл соответствующие аргументы. Так, он пишет: «Последовательные появления на земле или «спуски в зарождение», танхаически связных частей (скандх) определенного существа, являются последовательностью личностей. Личность каждого рождения отличается от личностей предыдущего и последующего рождений. Карма, этот deus ex machina (бог из машины), принимает личину (или, скажем, отражается в личности) то мудреца, то ремесленника и так далее через нить рождений. Но хотя личности постоянно сменяются, единая линия жизни, на которую они нанизаны как бусины, бежит непрерывно; это всегда именно та конкретная линия, а не какая-либо другая. И потому она индивидуальна. Индивидуальная жизненная волна, начавшаяся в нирване, или субъектной части природы, подобно световым или тепловым колебаниям в эфире, начавшимся от возбудившего их источника, проходит через объектную (предметную) часть природы благодаря импульсу кармы и творящему направлению танхи (неудовлетворенной жажды существования) и ведет через многие циклические изменения назад к нирване. Мистер Рис-Дэвидс называет то, что переходит от личности к личности через индивидуальную цепь, «характером» или «поведением». Поскольку «характер» — не просто метафизическая абстракция, а сумма чьих-либо умственных качеств и нравственных наклонностей, не поможет ли рассеять то, что Рис-Дэвидс (в своей книге «Буддизм») называет «отчаянной уловкой таинственности», рассмотрение жизненной волны как индивидуальности, а каждого её проявления через рождение, как отдельной личности? Совершенной индивидуальностью, с точки зрения буддизма, является, я бы сказал, Будда, поскольку Будда — ни что иное, как редкий цветок человечества без малейшей примеси сверхъестественного. И поскольку, бесчисленные рождения («четыре асанкхеи и сто тысяч циклов», см. Фаусбёлль и Рис-Дэвидс, «Буддийские предания о рождении») нужны для развития человека до состояния Будды, а железная воля стать таковым проходит через все последовательные рождения, то как мы назовём того, кто изъявляет волю и стойкость? «Характер»? Это индивидуальность человека — индивидуальность, лишь частично проявленная в каком-то одном рождении, но выстроенная из фрагментов от всех рождений.» («Буддийский катехизис», Приложение А, с. 137.)

Теософ. Я постараюсь это сделать, но увы, с некоторыми это сложнее, чем заставить их испытывать почтение к детским небылицам, в которые они верят, лишь потому, что сказки эти ортодоксальны, а ортодоксальность респектабельна. Чтобы хорошо понять эту идею, вам сначала следует изучить два набора «принципов»: духовных, или принадлежащих к бессмертному Я; и материальных, составляющих вечно меняющиеся тела или ряд личностей этого Я. Давайте присвоим им постоянные названия, и скажем, что:

I. Атма, «Высшее Я», — это дух не мой и не ваш, но подобный солнечному свету, сияющему для всех. Это повсюду распространённое «божественное начало», неотделимое от единого и абсолютного Мета-духа, подобно тому, как луч неотделим от света.

II. Буддхи (духовная душа) — лишь проводник атмы. Ни по отдельности, ни вместе они не более полезны для тела человека, чем солнечный свет и его лучи для массы гранита, погребенного в земле, если божественная Дуада не будет усвоена неким сознанием, отразившись в нём. Ни атма, ни буддхи недосягаемы для кармы, поскольку атма — сама высший аспект кармы, в некотором смысле её рабочий агент, а буддхи на этом плане не обладает сознанием. Это сознание, или ум —

III. Манас*, производное или продукт в отраженной форме ахамкары, «представлении о я», или самости. Таким образом, он, будучи неотделимо связан с первыми двумя, называется Духовным Я и тайджаси (сияющим). Это и есть настоящая индивидуальность, или божественный человек. Именно это Я, первоначально воплотившись в неразумную человеческую форму, одушевленную двойственной монадой, но не сознававшую её присутствия в себе (поскольку у неё не было сознания), сделало из этой человекоподобной формы настоящего человека. Это — то «эго», то «тело причинности» (каузальное), которое осеняет каждую личность, в которую карма заставляет его воплотиться; и именно оно отвечает за все грехи, совершенные посредством тела в каждом новом теле или личности — в мимолетных масках, скрывающих на протяжении долгой последовательности жизней истинную индивидуальность.

__________
* Источником манаса является махат или «Мировой Разум». Манас — это махат, то есть разум, в человеке. Манас также называют кшетраджня (познающий поле — прим. пер.), «воплощенный Дух», поскольку он является, согласно нашей философии, манаса-путрами или «сынами мирового разума», которые создали, или, скорее, произвели мыслящего человека, «ману», воплотвшись в третьей расе человечества в нашем круге. Потому именно манас — настоящее воплощающееся и постоянное духовное Я, индивидуальность, а наши различные и бесчисленные личности — это лишь его внешние маски.

Спрашивающий. Но справедливо ли это? Почему это Я должно получать наказание, являющееся результатом тех деяний, о которых оно уже забыло?

Теософ. Оно их не забыло; напротив, оно знает и помнит все свои ошибки так же, как вы помните то, что делали вчера. Не вообразили ли вы, что Я забыло о них, лишь на основании того, что память, принадлежащая сложной совокупности физических соединений, которую мы называем «телом», не сохранила никаких воспоминаний о том, что сделал его предшественник, бывшая личность? Точно также назовите несправедливостью то, что новым ботинкам на ногах мальчишки, которого порют за воровство яблок, приходится терпеть наказание за то, о чём они ничего не знают.*

Спрашивающий. Но разве не существует никаких способов сообщения между духовным и человеческим сознанием, или памятью?

Теософ. Конечно, таковые имеются; но ваши современные психологи их никогда не признавали. Чему можно приписать интуицию, «голос совести», предчувствия, смутные и неопределенные воспоминания и тому подобное, если не таким вот связям? Если бы большинства людей, хотя бы образованных, была тонкая духовная восприимчивость Колриджа, отдельные замечания которого показывают, сколько в нём было интуиции! Посмотрите, с каким уважением говорит он о вероятности того, что «все мысли сами по себе неуничтожимы»: «Если бы нужно было сделать эту способность нашего разума (внезапные прояснения памяти) более полной, потребовалась бы лишь иная, подходящая организация: тело небесное вместо тела земного — для того, чтобы перед каждой душой человеческой предстал во всей полноте совокупный опыт её предшествующего существования (а точнее — существований).» И это тело небесное и есть наше манасическое Я.

О НАГРАДЕ И НАКАЗАНИИ Я

Спрашивающий. Вы говорили, что Я — какова бы ни была жизнь той личности, в которую оно воплощалось на земле — никогда не бывает наказуемо после смерти.

Теософ. Никогда, разве что в тех исключительных и редких случаях, о которых мы здесь говорить не будем, поскольку природа этого «наказания» не имеет совершенно ничего общего с вашими богословскими представлениями о вечных муках.

Спрашивающий. Но если в этой жизни оно наказывается за злодеяния, совершённые в прошлой жизни, тогда именно это Я должно получать и награду — либо здесь, на Земле, либо в развоплощённом состоянии.

Теософ. Так оно и есть. И если мы не признаём какого-либо наказания вне этой земли, то лишь потому, что единственное состояние, которое знакомо Духовному Я в последующем бытии — это состояние чистого, ничем не омраченного блаженства.

Спрашивающий. Что вы имеете в виду?

Теософ. А вот что: преступления и грехи, совершённые на плане предметности, в материальном мире объектов, не могут быть наказуемы в мире чистой субъектности. Мы не верим в ад и рай, как в какие-то места, как не верим мы в объективное существование ни вечного адского пламени, ни бессмертных червей, ни Иерусалимов с улицами, вымощенными сапфирами и алмазами. Во что мы верим — так это в посмертное существование или умственное состояние, подобное испытываемому нами, когда мы видим какой-нибудь живой и яркий сон. Мы верим в неизменный закон абсолютной Любви, Справедливости и Милосердия. И, веря в него, мы утверждаем: Каков бы ни был грех и каковы бы ни были ужасные результаты исходного кармического проступка воплощающихся теперь Я,* ни один человек (или же внешняя материальная и периодически появляющаяся форма, заключающая в себе духовное существо) по справедливости не может быть признан ответственным за последствия своего рождения. Он не просил, чтобы его родили, и не имел возможности выбрать родителей, давших ему жизнь. Во всех отношениях он жертва своего окружения, дитя обстоятельств, над которыми не властен; и если мы беспристрастно исследуем каждый совершённый им проступок, то окажется, что в девяти случаях из десяти он был не грешником, а скорее жертвой греха. Жизнь — в лучшем случае жестокая игра, бурное море, которое надо переплыть, и тяжкий груз, нести который часто не под силу. Величайшие философы тщетно пытались доискаться до смысла жизни, и все они — за исключением тех, у кого был ней ключ, а именно, восточных мудрецов — потерпели неудачу. Жизнь, как описывает её Шекспир:

…лишь тень ходячая — актер дешёвый:
По сцене он вышагивает важно,
Кричит — и вот уж скрылся без следа.
Она — рассказ, поведанный безумцем:
В нём много шума, ярости и гнева,
Но смысла в нём не сыщешь ни на грош.

Смысла нет в отдельных частях — но великий смысл есть в совокупности, или последовательности жизней. Как бы то ни было, а отдельная жизнь почти каждого человека на зрелом её этапе горестна и скорбна. И должны ли мы верить в то, что бедный, беспомощный человек, после того, как его швыряло, словно ломаную деревяшку, в яростном море жизни, будет подвергнут вечному осуждению или даже временному наказанию за то, что оказался слишком слаб, чтобы вынести эти испытания? Да никогда! В тот миг, когда великий или же заурядный грешник, добряк и злодей, виновный и невинный избавляется от бремени физической жизни, усталое и измождённое ману (мыслящее Я), получает, наконец, право на какой-то период абсолютного покоя и блаженства. Тот же, скорее непогрешимо мудрый и справедливый, чем просто милосердный, Закон, налагающий на воплощённое Я кармическое наказание за каждый грех прошлой земной жизни, предоставляет уже лишённому тела существу долгий отдых и позволяет ему забыть все печальные события, вплоть до малейшей неприятной мысли, имевшей место в его последней жизни в качестве личности, оставляя в «памяти души» лишь воспоминания прошлого блаженства и счастья. Плотин, который говорил, что наше тело и есть настоящая Лета, поскольку «души, погруженные в него, забывают всё», подразумевал под этим гораздо больше. Ведь если наше земное тело подобно Лете, то без сомнения таково же и наше небесное тело в дэвачане, и в значительно большей степени.

__________
* Именно на этом была выстроена жестокая и нелогичная догма о падших ангелах. Это объясняется во втором томе «Тайной доктрины». Все наши Я — это мыслящие и разумные существа, манасапутры, которые жили, будь то в человеческих или иных формах, в предыдущем жизненном цикле (манвантаре), и чьей кармой было воплотиться в человека данного цикла. В мистериях учили, что помедлив с исполнением этого закона (или «отказавшись творить», как индуизм говорит о кумарах, а христианская легенда — об архангеле Михаиле), то есть не воплотившись в должное время, они допустили осквернение предназначенных для них тел (смотри станцы VIII и IX во втором томе «Тайной доктрины»). Из этого и последовал первородный грех форм, лишённых разума, и наказание этих Я. Под восставшими ангелами, низвергнутыми в ад, имелись в виду просто эти чистые духи или Я, заключённые в тела из нечистой материи, плоти.

Спрашивающий. Должен ли я понимать это так, что убийца, человек, так или иначе преступивший закон божественный и человеческий, будет оставлен без наказания?

Теософ. Да кто же когда-либо утверждал такое?! Доктрина наказания в нашей философии по своей строгости и жесткости не уступает кальвинистской — она лишь гораздо более философична и согласуется с принципом абсолютной справедливости. Ни одно дело и даже ни одна греховная мысль не пройдут безнаказанными; и за последние наказание даже строже, чем за первые, поскольку мысль способна сотворить гораздо больше зла, чем действие.* Мы верим в безошибочный закон воздаяния, именуемый кармой, который проявляется в естественной связи причин с их неизбежными следствиями.

__________
* «А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём». (От Матфея, 5.28)

Спрашивающий. Как же и где он действует?

Теософ. «Трудящийся достоин пропитания», — гласит евангельская мудрость; «всякое действие, злое или доброе — плодовитый родитель», — гласит мудрость веков. Соедините два этих изречения, и вы получите ответ на вопрос «почему». Предоставив душе, вырвавшейся наконец из когтей личностной жизни, достаточную, даже стократную компенсацию, карма с целым полчищем скандх ожидает её на пороге дэвачана, откуда Я вновь появляется, чтобы принять новое воплощение. Именно в этот момент будущая судьба отдохнувшего Я колеблется на весах справедливого воздаяния — ведь теперь оно вновь подпадает под власть действующего кармического закона. Именно в этом ожидающем его рождении, в рождении, избранном и уготованном для него загадочным, неумолимым, но, по справедливости и мудрости приговоров, непогрешимым Законом, наказуются грехи, совершенные этим Я в предыдущей жизни. Только отправляется оно не в воображаемый ад с театральным пламенем и смехотворными рогатыми и хвостатыми чертями, а именно на эту землю — на план и место свершения его грехов, где ему придётся искупать всякую дурную мысль и плохое деяние. Что посеяло оно, то и пожнёт. Реинкарнация соберет вокруг него все те Я, которые прямо или косвенно пострадали от рук прошлой личности или даже при неосознанном её содействии. Немезида поставит их на пути нового человека, скрывающего в себе прежнее, вечное Я, и…

Спрашивающий. Но где же тут справедливость, о которой вы говорите, если новые личности даже не знают, что они согрешили или стали жертвами чужого греха?

Теософ. Если человек, которого ограбили, узнал свое пальто на плечах вора и, срывая его с похитителя, порвал, то можем ли мы сказать, что с этим пальто обошлись справедливо? Новая личность ничем в данном случае не отличается от новой одежды с её специфическими характеристиками, цветом, формой и качествами; но истинный человек, который её носит, — всё тот же преступник, как и в старину. Это индивидуальность страдает через посредство своей личности. Так, и только так можно объяснить страшную, но кажущуюся несправедливость в распределении различных уделов в жизни между людьми. Когда вашим современным философам удастся указать убедительную причину того, почему столько по всей видимости безвинных и добрых людей рождены лишь для страданий на протяжении всей жизни; почему столь многие появляются на свет в голодной нищете, в трущобах больших городов, покинутые судьбой и людьми; почему, в то время как они родились на дне, другие увидели свет во дворцах; почему высокое рождение и счастье, похоже, часто достаются худшим из людей и лишь редко выпадают на долю достойных; почему есть нищие, чьи внутренние я не уступают «я» высших и благороднейших людей — когда всё это, и не только это, будет удовлетворительно объяснено вашими философами и богословами, тогда и только тогда вы получите право отвергать теорию реинкарнации. Лучшие и величайшие поэты смутно чувствовали эту истину из истин. В неё верил Шелли, и должно быть, думал о ней и Шекспир, когда писал о никчёмности рождения. Вспомните его слова:

Зачем, скажи, рожденье обуздало
Мой дух, когда к высотам он стремился?
Не все ли в мире времени подвластны?
Есть легионы нищих на земле,
Чьи предки были раньше королями,
И сотни королей, отцы которых
Позором были века своего.

Вместо слова «предки» подставьте «Я» — и вы получите истину.

IXО КАМА-ЛОКЕ И ДЭВАЧАНЕ

О СУДЬБЕ НИЗШИХ «ПРИНЦИПОВ»

Спрашивающий. Вы говорили о кама-локе — что это такое?

Теософ. Когда человек умирает, три его низших принципа, то есть тело, жизнь и её проводник — астральное тело или двойник живого человека — покидают его навсегда. Затем же его четвертый (центральный и средний) принцип — животная душа или кама-рупа, вместе с тем, что ей удалось усвоить из низшего манаса, и высшая триада оказываются в кама-локе. Это астральное местопребывание, limbus схоластической теологии, аид древних и, строго говоря, она является местом лишь в переносном смысле. У неё нет ни определенной площади, ни определенных границ, а существует она внутри субъектного пространства, то есть за пределами нашего чувственного восприятия. И всё же кама-лока существует, и именно там астральные эйдолоны всех живших существ, включая и животных, ожидают своей второй смерти. К животным она приходит с распадом и полным затуханием их астральных частиц, всех до последней. Для человеческого эйдолона она начинается тогда, когда триада (атма-буддхи-манас) «отделяется» от своих низших принципов, или отражения бывшей личности, погружаясь в состояние дэвачана.

Спрашивающий. А что происходит после этого?

Теософ. Потом кама-рупа, которая есть фантом, лишенный наполнявшего её мыслящего принципа, высшего манаса, а затем и низшего аспекта манаса, животного разума, больше не получающего света от высшего ума, и не имеющего больше физического мозга, через который можно было бы действовать, разрушается.

Спрашивающий. Каким образом?

Теософ. Ну, она оказывается в состоянии лягушки, которой вивисектор удалил некоторые части мозга. Она не может больше думать — даже на низшем животном уровне. Отныне это даже не низший манас, поскольку этот «низший» — ничто без «высшего».

Спрашивающий. А не эта ли нежить материализуется на сеансах у медиумов?

Теософ. Именно она. Однако она не является существом лишь в части способностей мыслить и рассуждать, но всё же это — существо, хотя и астральное и флюидическое, что и демонстрировалось в некоторых случаях, когда магнетически и несознательно притянувшись к медиуму, она временно оживлялась и жило в нём, подобно временному заместителю. Это «привидение» или кама-рупу можно сравнить с медузой, которая, находясь в своей водной стихии (которую мы сравниваем со специфической аурой медиума), имеет эфирный, студенистый вид, но которая, будучи выброшена из неё, тут же растворяется в руках или на песке, особенно на солнце. В ауре медиума она живёт как бы за другого, а рассуждает и говорит через мозг либо медиума, либо кого-нибудь из других присутствующих. Но это заведет нас слишком далеко, в чужие области, в которые у меня нет желания вторгаться. Давайте придерживаться темы перевоплощения.

Спрашивающий. Так что же с ней? Сколь долго воплощающееся Я остаётся в состоянии дэвачана?

Теософ. Нас учат, что это зависит от степени духовности, а также от заслуг и упущений предыдущего воплощения. В среднем — от десяти до пятнадцати столетий, как я уже вам говорила.

Спрашивающий. Но почему это Я не может проявляться и общаться со смертными, как хотят представить это спириты? Что может удержать мать от общения с ребенком, которого она оставила на земле, или мужа от общения с женой и так далее? Это весьма утешительное верование, я должен признать, и неудивительно, что люди не хотят его оставлять.

Теософ. Их и не принуждают к этому, если конечно они сами не предпочтут правду вымыслу, каким бы «утешительным» он ни был. Наши доктрины могут быть не близки спиритуалистам, однако ничто из того, во что мы верим и чему учим, не является и в половину таким эгоистичным и жестоким, как то, что проповедуют они.

Спрашивающий. Я вас не понимаю. Что эгоистично?

Теософ. Их доктрина о возвращении духов, подлинных «личностей», как они говорят; и я вам скажу почему. Если дэвачан — зовите его «раем», если хотите, или «местом наивысшего счастья и блаженства», — и есть именно такое место (или, скажем, состояние), то логика подсказывает нам, что в нём не может быть ни печали, ни малейшего страдания. «Бог утрет слезы» тем, кто в раю, читаем мы в книге многих обещаний. А если «духам мертвых» позволить возвращаться и видеть всё происходящее на земле, а в особенности — в их домах, какое же блаженство может быть им уготовано?

ПОЧЕМУ ТЕОСОФЫ НЕ ВЕРЯТ В ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧИСТЫХ «ДУХОВ»

Спрашивающий. Что вы имеете в виду? Почему это должно мешать их блаженству?

Теософ. Это достаточно просто; давайте рассмотрим такой пример. Мать умирает, оставляя после себя маленьких беспомощных детей, которых она обожает так же, как и, предположим, своего любимого мужа. Мы говорим, что её «дух» или Я — та индивидуальность, которая ныне в течение всего дэвачанического периода всецело наполнена благороднейшими чувствами, присутствовавшими в её последней личности — любовью к своим детям, жалостью к тем, кто страдает, и так далее — теперь полностью отделено от «юдоли слез», и его будущее блаженство состоит в счастливом неведении обо всём оставленном позади горе. Спиритуалисты, наоборот, говорят, что оно сознаёт его отчетливо и даже сильнее, чем прежде, поскольку «духи видят больше, нежели смертные во плоти». Мы говорим, что блаженство дэвачани* заключается в его совершенной уверенности, что он никогда не покидал землю и что смерти вообще не существует; что посмертное духовное сознание матери заставит её считать, что она живет в окружении своих детей и всех тех, кого любила; что всё будет учтено и ни одного звена не будет упущено, дабы сделать её развоплощённое состояние наиболее совершенным и абсолютно счастливым. Спиритуалисты категорически отрицают это. Согласно их учению, даже смерть не освобождает несчастного человека от горестей этой жизни. И поскольку теперь он видит всё, ни одна капля из чаши страдания и горя не минует его губ, и волей-неволей он будет пить её до самого дна. Таким образом, любящая жена, которая всем сердцем желала избавить мужа от горестей земной жизни, ныне вынуждена в полнейшей беспомощности наблюдать его отчаяние и замечать каждую горькую слезу, пролитую им по её утрате. Хуже того, она может увидеть, что слезы высохли слишком быстро и облик иной возлюбленной улыбается отцу её детей; убедиться, что в его сердце её заменила другая женщина; обречена услышать, как её дети-сиротки называют святым именем «мама» безразличную к ним женщину, и увидеть, что её детям уделяют мало внимания, или вообще плохо с ними обращаются. Если так, то «мягкий перелёт в бессмертную жизнь» без промедления ведет на путь новых душевных страданий. И в то же время страницы «Banner of Light», журнала-ветерана американских спиритуалистов, полны посланий умерших, «наших дорогих усопших», которые пишут, как все они счастливы! Да разве подобное состояние осведомлённости совместимо с блаженством? В таком случае «блаженство» означает величайшее проклятие, и вечные муки, обещаемые ортодоксами, должны быть утешением в сравнении с ним!

__________
* Существо, находящееся в состоянии дэвачана — прим. пер.

Спрашивающий. Но как удается избежать этого в вашей теории? Как вы можете согласовать теорию всеведения души и её слепоту к тому, что происходит на земле?

Теософ. Потому что таков закон любви и милосердия. В течение каждого дэвачанического периода всеведущее само по себе Я облачается, так сказать, в отражение прошлой личности. Я только что говорила вам, что в своем идеальном расцвете все абстрактные, а значит, бессмертные качества и атрибуты, — такие как любовь и милосердие, приверженность к благому, истинному и прекрасному, — когда-либо отзывавшиеся в сердце жившей личности, после смерти привлекаются к Я, а значит, следуют за ним в дэвачан. Следовательно, на какое-то время Я становится идеальным отражением того человеческого существа, каким оно было на земле, а в таком виде оно не всезнающе. Будь оно таковым, оно никогда бы не оказалось в состоянии, называемом нами дэвачаном.

Спрашивающий. Но какие есть у вас основания заявлять так?

Теософ. Если вам нужен ответ, строго следующий нашей философии, то я могу сказать, что это так, поскольку всё вне вечной истины, у которой нет ни формы, ни цвета, ни предела, есть иллюзия (майа). Вступивший за завесу майи — а таковы высшие адепты и посвященные — может не переживать дэвачан. Что же до простого смертного, его блаженство в дэвачане совершенно. Это абсолютное забвение всего, что причиняло боль и страдание в прошлом воплощении, и более того, забвение, что такие вещи, как боль и страдание вообще существуют. В промежуточном цикле между двумя воплощениями дэвачани находится в окружении всего, к чему он тщетно стремился на земле, и в компании со всеми, кого он любил. Он достигает исполнения всех желаний своей души. И поэтому долгие века он живет жизнью безоблачного счастья, которое и есть награда за его страдания в земной жизни. Короче говоря, он купается в море нескончаемого блаженства, прерываемого лишь событиями еще более высокой степени счастья.*

__________
* Могут возразить, что такое блаженное неведение есть утончённо жестокое наказание, с которым не сравниться «жестокости» учения спиритов, однако позднейшие исследования теософов показали, что такое существование не является полной иллюзией. Точнее, оно является иллюзией не в большей степени, чем наше земное существование. Через мыслеформы любимых людей, окружающих человека в состоянии дэвачана, могут действовать их истинные Я, но проявлять они будут лишь самые благородные черты, поскольку иным свойствам не позволяют проявиться условия ментального плана. Такое общение идёт на пользу развитию как умершего человека, так и этих людей, вне зависимости от того, живут они на земле или тоже умерли. — прим. пер.

Спрашивающий. Но это больше, чем простое заблуждение — это существование среди безумных галлюцинаций!

Теософ. С вашей точки зрения — может быть, но не с точки зрения философии. Кроме того, разве вся наша земная жизнь не наполнена такого рода иллюзиями? Вы никогда не встречали мужчин и женщин, годами живущих в призрачном счастье, в раю дураков? И если бы вам случилось узнать, что муж, которого обожает жена, полагающая в свою очередь, что так же любима мужем, неверен ей, пошли бы вы на то, чтобы разбить её сердце, отняв у неё прекрасную мечту и грубо пробудив её к реальности? Мне думается, что нет. Я опять говорю, что подобное забвение или галлюцинация, если уж вы так это называете, — это лишь милосердный закон природы и строгая справедливость. В любом случае это гораздо более привлекательная перспектива, чем ортодоксальная золотая арфа с парой крыльев. Убеждённость, что «живущая душа часто возносится и как ни в чем не бывало бегает по улицам небесного Иерусалима, посещая патриархов и пророков, приветствуя апостолов и восхищаясь армией мучеников» может показаться некоторым более благочестивой. Тем не менее, это галлюцинация еще более обманчивого характера, поскольку матери любят своих детей бессмертной любовью, как всем нам известно, тогда как персонажи «небесного Иерусалима» имеют более сомнительную природу. Однако, я бы скорее приняла «небесный Иерусалим», с его улицами, вымощенными как витрины ювелирных магазинов, чем нашла бы утешение в бессердечной доктрине спиритуалистов. Одна лишь идея, что разумные и сознательные души чьих-то отца, матери, дочери или брата найдут блаженство в «стране лета» — лишь немногим более естественна, но столь же смехотворна, как и «Новый Иерусалим», и достаточна, чтобы заставить человека потерять всякое уважение к своим «усопшим». Верить, что чистый дух может быть счастлив, если он вынужден наблюдать грехи, ошибки, предательство и, главное, страдания тех, с кем его разлучила смерть и кого он сильнее всего любит, будучи не в состоянии помочь им, — было бы безумием.

Спрашивающий. В ваших аргументах что-то есть. Признаюсь, я никогда не рассматривал это в таком свете.

Теософ. Вот именно; и нужно быть насквозь эгоистом, полностью лишённым чувства справедливости, чтобы даже вообразить что-либо подобное. Мы всё ещё вместе с теми, кого потеряли в материальной форме, причем гораздо ближе к ним сейчас, чем когда они были живы. И так не только в фантазиях дэвачани, как могут вообразить некоторые, но в реальности. Ведь чистая божественная любовь — не только лишь цветок человеческого сердца; её корни — в вечности. Святая духовная любовь бессмертна, и рано или поздно все те, кто любил друг друга подобной духовной любовью, будут вновь приведены кармой к воплощению в одной и той же семье. И мы вновь говорим, что у любви по ту сторону могилы, хотя вы можете называть её иллюзией, есть божественная и волшебная сила, воздействующая на живущих. Любовь, которой наполнено Я матери, воображающей своих детей рядом с собою живущими жизнью полного счастья, и столь же реальная, как она была и на земле, всегда будет ощущаться этими детьми, живущими в воплощении. Она будет проявляться в их снах, а зачастую и при различных событиях — в защите и спасении, ниспосланными «провидением», так как любовь — это мощный щит, не ограниченный пространством или временем. Пример с матерью в дэвачане распространяется и на остальные человеческие отношения и привязанности, за исключением чисто эгоистических и материальных. На остальное вам намекнёт аналогия.

Спрашивающий. Значит, вы ни в коем случае не допускаете возможность общения живущих с развоплощённым духом?

Теософ. Как правило, это так, но из этого правила есть два исключения. Первое такое исключение относится к нескольким дням, сразу после смерти человека, прежде чем его Я перейдёт в дэвачан. Другой вопрос, получал ли кто-либо из живущих ощутимую пользу от возвращения духа на предметный план — кроме как в тех исключительных случаях, когда сила желания умирающего возвратиться для определённой цели заставляла высшее сознание оставаться бодрствующим, и поэтому сообщавшийся «дух» действительно был индивидуальностью. Но в основном дух после смерти бывает как бы ошеломлён и очень быстро впадает в то, что мы называем «преддэвачаническим состоянием бессознательности». Второе исключение — это нирманакайи.

Спрашивающий. Кто это, и что этот термин у вас означает?

Теософ. Это наименование дано тем, кто заслужив право на нирвану и циклический отдых — (не дэвачан, ибо последний — иллюзия нашего сознания, счастливый сон, а те, кто готов к нирване, должны уже полностью лишиться всяких желаний или возможности мирских иллюзий) — тем не менее из сострадания к человечеству остаётся на земле, отказавшись от нирваны. Такой адепт, или святой, как бы вы его ни называли, считая эгоизмом отдыхать в блаженстве, в то время как человечество стонет под тяжестью страданий, происходящих от неведения, отказывается от нирваны и решает остаться этой земле в духе, невидимым. У нирманакай нет материального тела, так как они его отбросили; но со всеми своими принципами они остаются в сфере нашей жизни — даже в астральной её области. И они действительно могут общаться с немногими избранными, но, конечно, не с обыкновенными медиумами.

Спрашивающий. Я задал вам вопрос о нирманакаях, так как читал в немецких и других трудах, что в учениях северного буддизма это наименование давалось земным воплощениям или телам, принимаемым буддами.*

__________
* Sprul sku (тулку) является тибетским эквивалентом санскритского термина нирманакая, но широко применяется для обозначения не только воплощений будд, но и удостоверенных перевоплощений лам в физических телах — прим. пер.

Теософ. Да, это так, только востоковеды неправильно представляли себе это земное тело, считая его предметным и физическим, а не чисто астральным и субъектным.

Спрашивающий. А какую пользу они могут принести на земле?

Теософ. Отдельным людям — немного, поскольку они не имеют права вмешиваться в карму, и могут лишь советовать смертным и вдохновлять их на действия ради общего блага. И всё же, они совершают больше благодеяний, чем вы себе представляете.

Спрашивающий. С этим наука никогда не согласится, даже современная психология. Её приверженцы уверены, что никакая часть разума не может пережить физического мозга. Что бы вы им ответили?

Теософ. Я бы даже не стала утруждать себя ответом, а просто сказала бы словами, принадлежащими М. А. Оксону: «Разум после смерти тела сохраняется. Ведь это вопрос не только мозга… На основании того, что нам известно, разумно выдвинуть предположение о нерушимости человеческого духа («Тождественность духа»).*

__________
* M. A. Oxon, «Spirit Identity», с. 69.

Спрашивающий. Но ведь Оксон спиритуалист?

Теософ. Совершенно верно, причём единственный истинный спиритуалист, которого я знаю, хотя мы можем всё ещё не соглашаться с ним по многим второстепенным вопросам. Если не считать их, то ни один спиритуалист не приближался так близко к оккультным истинам, как он. Подобно любому из нас, он непрестанно говорит «об опасностях, сразу же подстерегающих неподготовленного и поверхностного человека, который станет манипулировать оккультным, перейдя его порог и не рассчитав цену, которую придётся за это заплатить».* У нас остается только одно разногласие в вопросе о «подлинности духа». В других отношениях я, со своей стороны, почти полностью согласна с ним и принимаю те три положения, которые он выразил в своем обращении в июле 1884 года. Скорее, этот выдающийся спиритуалист спорит с нами, чем мы с ним.

__________
* «Вещи, которые я действительно знаю о спиритуализме, и вещи, которых я не знаю» (Some things that I do know about Spiritualism and some that I do not).

Спрашивающий. Что же это за положения?

Теософ. 1. Есть жизнь, сопутствующая физической жизни тела и независимая от неё.

2. Как непременное следствие, эта жизнь простирается за пределы жизни тела. (Мы говорим, что она простирается через весь дэвачан.).

3. Существует сообщение между обитателями этого состояния существования и обитателями мира, в котором мы живём сейчас.

Всё зависит, как видите, от меньших и второстепенных аспектов этих основных положений, от принимаемых нами взглядов на дух и на душу, или на индивидуальность и на личность. Спиритуалисты смешивают их «в одно»; мы же разделяем их и говорим, что за исключением означенного выше, ни один дух не посещает землю вновь, хотя животная душа и может это сделать. Но давайте снова вернемся к нашему основному предмету — к скандхам.

Спрашивающий. Сейчас я начинаю понимать лучше. Дух тех скандх, которые, так сказать, наиболее благородны, соединившись с воплощающимся Я, сохраняется и добавляется к запасу его «ангельского» опыта. А атрибуты, соединенные с материальными скандхами эгоистическими и личными мотивами, исчезают из поля деятельности между двумя воплощениями и появляются вновь в последующем воплощении, как кармические результаты, требующие искупления. И по этой-то причине дух не может сам покинуть дэвачан. Это так?

Теософ. Это очень близко. А если вы к этому добавите, что закон воздаяния, или карма, вознаграждающая всё возвышенное и наиболее духовное в дэвачане, никогда не упустит возможности вознаградить их вновь на земле, обеспечив им дальнейшее развитие и соответствующее для этого тело, — тогда вы будете вполне точны.

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О СКАНДХАХ

Спрашивающий. А что происходит с низшими скандхами личности после смерти тела? Они уничтожаются совсем?

Теософ. И да, и нет — вот новая метафизическая и оккультная загадка для вас. Они уничтожаются как проводник действий личности, но сохраняются как кармические следствия, зародыши, взвешенные в атмосфере земного плана, готовые мстительными врагами вернуться к жизни и соединить себя с новой личностью, когда Я воплотится вновь.

Спрашивающий. Это настолько трудно, что выше моего понимания.

Теософ. Только до тех пор, пока вы не усвоите все подробности. Потому что тогда вы увидите, что по логике, последовательности, глубокой философии, божественному милосердию и справедливости, учение о перевоплощении не имеет равных на земле. Это вера в непрерывный прогресс каждого воплощающегося Я, или божественной души, которая в эволюции от внешнего к внутреннему, от материального к духовному достигает в конце каждой стадии абсолютного единства с божественным принципом. Укрепляясь и усиливаясь, переходя от красоты и совершенства одного плана к ещё более высокой красоте и совершенству другого, восходя в каждом цикле к новому великолепию, знанию и силе, всякое Я таким образом становится своим собственным спасителем в каждом мире и воплощении — таково его предназначение.

Спрашивающий. Но христианство учит тому же самому. Оно также проповедует совершенствование.

Теософ. Да, только добавляя кое-что ещё. Оно говорит нам о невозможности достичь спасения без помощи чудотворного спасителя и потому осуждает на вечную смерть всех тех, кто не примет эту догму. Именно в этом и состоит различие между теологией христианства и теософией. Первая акцентирует веру в нисхождение духовного Я в низшее я; вторая же внушает необходимость усилий для того, чтобы подняться к Христу, или в состояние буддхи.

Спрашивающий. Но говоря об уничтожении сознания в случае неудачи, не думаете ли вы, что, с точки зрения неметафизической, это равнозначно уничтожению Я?

Теософ. С точки зрения тех, кто буквально верит в воскресение тела и настаивает на том, что каждая косточка, каждый сосуд и атом воскреснет в Судный День во плоти — конечно, да. Если вы по-прежнему настаиваете на том, что тленная оболочка с добавлением каких-то ограниченных качеств может дать бессмертного человека, нам будет трудно понять друг друга. А если вы не понимаете, что ограничивая существование каждого Я одной земной жизнью, вы делаете из Божества вечно пьяного Индру (как по мёртвой букве Пуран), безжалостного Молоха, бога, создавшего на земле полную неразбериху и еще требующего благодарности за это, — в таком случае, чем быстрее мы оставим этот разговор, тем лучше.

Спрашивающий. Ну ладно, разделавшись с темой скандх, давайте вернемся к вопросу о сознании, сохраняющемся после смерти. Вот что интересует большинство людей. Обладаем ли мы в дэвачане знанием большим, чем во время земной жизни?

Теософ. В некотором смысле мы можем приобрести большее знание; то есть мы можем развить любую способность, которую хотели и старались развить в течение жизни, при условии, что это касается абстрактного и идеального, например, музыки, живописи, поэзии и тому подобного, ибо дэвачан — это лишь идеализированное и субъективное продолжение земной жизни.

Спрашивающий. Но если в дэвачане дух свободен от материи, то почему бы ему не обладать полным знанием?

Теософ. Потому что, как я уже сказала, Я «обручено», с памятью своего последнего воплощения, если можно так выразиться. Поэтому, если вы поразмыслите над тем, что я говорила, и свяжете все факты воедино, вы поймете, что дэвачаническое состояние — это не состояние всезнания, а трансцендентальное продолжение только что окончившейся жизни личности. Это отдых души от тягот жизни.

Спрашивающий. Но учёные-материалисты утверждают, что после смерти от человека ничего не остаётся, что человеческое тело просто распадается на составные элементы, и то, что мы называем душой, есть только временное самосознание, являющееся побочным продуктом органических процессов, который исчезнет подобно пару. Не кажется ли вам их позиция странной?

Теософ. Вовсе нет, как я понимаю. Когда они говорят, что самосознание исчезает вместе с телом, они просто высказывают неосознанное пророчество в отношении самих себя, ведь раз они твёрдо убеждены в том, что заявляют, никакая сознательная жизнь после смерти для них невозможна. Но в каждом правиле есть исключения.

О ПОСМЕРТНОМ И ПОСЛЕРОДОВОМ СОЗНАНИИ*

Спрашивающий. Но если сохранение человеческого самосознания после смерти является правилом, почему должны быть исключения?

Теософ. В основных правилах духовного мира исключений не может быть, но есть правила для тех, кто видит, и для тех, кто предпочитает оставаться слепым.

__________
* Некоторые отрывки из этой и предыдущих глав были опубликованы в январском номере журнала «Lucifer» за 1889 год в виде «Диалога о тайнах посмертного существования». Статья не была подписана, будучи как бы редакционной, но она вышла из под пера автора данной книги. (Этот разговор состоялся во время путешествия Блаватской по Индии и приведён в её книге «Из пещер и дебрей Индостана», написанной на русском языке. Для сохранения точности передачи идей при переводе этой главы там, где было возможно, вместо перевода с английского были использованы некоторые дословные фрагменты оттуда — прим. пер.)

Спрашивающий. Это я понимаю; но в таком случае это «полное и окончательное исчезновение самосознания» не более, как заблуждение слепого, который, не видя солнца, отрицает его, но узрит его духовными глазами после смерти…

Теософ. Ничто не заставит его увидеть, и ничего он не узрит. Упорно отрицая в течение жизни продолжение существования после смерти, он не сможет его увидеть, поскольку его духовные способности, будучи неразвиты и подавляемы при жизни, не смогут развиться и после смерти, и он останется слепым. Утверждая, что он должен увидеть, вы очевидно имеете в виду одно, а я другое. Вы говорите о «духе духа», о пламени от пламени, — то есть об атмане, и смешиваете его с человеческой душой — манасом… Вы меня не понимаете, и позвольте мне попробовать объяснить это. Вся суть вашего вопроса — в том, чтобы понять, как это возможна в случае закоренелого материалиста полная утрата самосознания и самовосприятия после смерти? Не так ли? Я говорю — это возможно. Ибо, твёрдо веря в наше эзотерическое учение, которое называет посмертный период, то есть промежуточное время между двумя жизнями, лишь временным состоянием, я отвечаю утвердительно и говорю: один ли год или миллион лет продолжается этот антракт между двумя действиями иллюзии жизни, загробное состояние может безо всякого нарушения правил оказаться совершенно тем состоянием, в каком находится человек во время глубокого обморока.

Спрашивающий. Но если вы сказали сейчас, что фундаментальные законы посмертного состояния не допускают исключений, как же это может быть?

Теософ. Я и не говорила, что исключение возможно. Но духовный закон продолжения приложим только к тем вещам, которые действительно существуют. Для того, кто прочитал и понял Мундака Упанишаду и Ведантасару, всё это станет ясно. Я скажу больше: чтобы приобрести ясное понимание того, почему материалист может и не сохранить самосознание после смерти, достаточно понять, что мы подразумеваем под буддхи и двойственностью манаса. Ведь манас, в низшем своём аспекте, является местопребыванием земного ума, а потому может предоставить лишь то восприятие Вселенной, которое основывается на свидетельстве этого ума, а духовного видения он дать не может. В нашей восточной школе говорят, что между буддхи и манасом (Я), или Ишварой и праджней* на самом деле не больше разницы, чем между лесом и его деревьями, озером и его водами, как учит Мундака. Одно или даже сотня засохших от потери жизненного сока или вырванных с корнями деревьев не могут помешать лесу оставаться тем же лесом.

Спрашивающий. Так… но ведь буддхи представляет в этом сравнении лес, а манас-тайджаси — деревья. И если буддхи бессмертно, то как же, будучи тем же, что и буддхи, может манас-тайджаси,** полностью потерять сознание до своего нового воплощения? Это-то и затрудняет меня.

__________
* Ишвара — это совокупное сознание проявленного божества, Брамы, то есть коллективное сознание сонма дхьян-чоханов (смотри «Тайную доктрину»); а праджня — их индивидуальная мудрость.
** Тайджаси значит «светозарная» — вследствие связи её с буддхи; то есть манас, человеческая душа, озарённая сиянием божественной души, и есть манас-тайджаси. Потому он может быть описан, как светозарный разум, человеческий ум, озарённый светом духа; а буддхи-манас — это божественное откровение плюс человеческий разум и самосознание.

Теософ. Напрасно, поскольку вы смешиваете абстрактное представление целого с его случайными видоизменениями. Помните, что если о буддхи-манасе можно сказать, что он безусловно бессмертен, то о низшем манасе, и ещё в меньшей степени о тайджаси (который лишь — свойство) такого сказать нельзя. Ни то, ни другое, не может существовать отдельно от буддхи, божественной души, поскольку первый (манас) в своем низшем аспекте есть качественная принадлежность земной личности, а второй (тайджаси) — то же, что и первое, только с отражением в себе буддхи. В свою очередь, буддхи оставалось бы только безличным духом без этого в себе элемента, заимствованного им от от человеческой души, и который обусловливает и делает из него нечто как бы отдельное от мировой души на всё время цикла человеческих воплощений. Вернее было бы сказать, что буддхи-манас не может ни умереть, ни утратить своё составное самосознание в Вечности или воспоминание о своих предыдущих воплощениях, в которых оба — то есть духовная и человеческая души, были тесно связаны друг с другом. Однако, это не так в случае материалиста, чья человеческая душа не только ничего не получает от божественной души, но даже отказывается признавать её существование. Но применять эту аксиому к атрибутам и качествам характерным чертам человеческой души — это всё равно, что настаивать, что так как ваша божественная душа бессмертна, то значит румянец на ваших щеках тоже должен быть бессмертен; хотя он, как и тайджаси — просто преходящее явление.

Спрашивающий. Правильно ли я понял ваши слова, что мы не должны смешивать в наших умах сущность с явлением, причину со следствием?

Теософ. Я говорю так и повторяю, что, будучи ограничена манасом или человеческой душой, светозарность самой тайджаси делается вопросом времени; потому что бессмертие и сознание после смерти для земной личности человека становятся просто обусловленными атрибутами, так как всецело зависят от условий и верований, создаваемых самой человеческой душой ещё при жизни её тела. Карма действует непрерывно, и мы пожинаем в мире загробном плоды лишь того, что сами посеяли в этой жизни.

Спрашивающий. Но если мое Я может очутиться после разрушения моего тела в состоянии полной бессознательности, то какое же может быть для меня в этом наказание за грехи моей жизни?

Теософ. Наша философия учит, что кармическое наказание постигает Я только в будущем воплощении, а непосредственно за гробом нас ожидают только награды за понесённые и незаслуженные страдания в земной жизни.* Таким образом, всё посмертное наказание, даже для материалиста, состоит в отсутствии награды, в полной потере сознания своего счастья и покоя. Карма — порождение земного Я, плод деятельности того древа, которое является видимой для всех предметной личностью, равно как и плод всех помышлений и даже намерений духовного я; но она также и нежная мать, которая залечивает нанесенные ею в прошедшей жизни раны, прежде чем станет снова бичевать это Я, нанося ему новые. Можно сказать, что нет в жизни человека душевного или физического страдания, которое не было бы плодом и прямым последствием некоего греха в его предыдущем существовании; с другой стороны, поскольку человек не сохраняет о том ни малейшего воспоминания в настоящей жизни, и потому чувствует себя не заслуживающим такой кары и поэтому страдающим безвинно, вследствие уже одного этого он достоин утешения и полного отдыха и покоя в жизни загробной. Для нашего духовного Я смерть является всегда избавительницей и другом. Для материалиста, который, несмотря на свой материализм, не был плохим человеком, промежуток между двумя жизнями будет подобен крепкому и безмятежному сну младенца — либо совсем без сновидений, либо наполненному картинами, для которых у него не будет чёткого восприятия; в то время, как для обычного смертного это будет сон, полный реального блаженства и видений, столь же яркий, как и сама жизнь.

__________
* Некоторые теософы возражали против этой фразы, но это — слова Учителя, и значение, придаваемое слову «незаслуженные», таково, как оно дается выше. В «Теософическом памфлете №6» фраза, впоследствии подвергнутая критике в «Люцифере», применялась, чтобы выразить ту же самую идею. Однако, она была неудобной по своей форме и открытой для прямой критики; но по существу идея была в том, что люди часто страдают от последствий действий, совершенных другими людьми, и за эти страдания они конечно заслуживают компенсации.

Спрашивающий. Значит, личностный человек должен всегда слепо претерпевать кармические наказания, навлеченные его Я?

Теософ. Не совсем так. В торжественный момент смерти, даже внезапной, каждый человек видит всю свою прошедшую жизнь, предстающую перед ним в определённом порядке и в мельчайших подробностях. На один краткий миг личностное становится едино с индивидуальным и всеведущим Я. Но этого мгновения достаточно, чтобы показать человеку всю цепь причин, которые были задействованы во время его жизни. Теперь он видит и воспринимает себя таким, каков он есть, без прикрас лести и самообмана. Он читает свою жизнь, оставаясь как бы зрителем, наблюдающим с высоты покидаемую им арену; он чувствует и знает справедливость всего перенесённого им страдания.*

__________
* Таким образом, иллюзорное счастье дэвачана оказывается уместным возмещением страданий, которые были так сильны именно потому, что человек по своему неведению считал, что претерпевает их незаслуженно — прим. пер.

Спрашивающий. Это происходит со каждым?

Теософ. Без всякого исключения. Святые и праведные люди, как нас учат, видят не только свою прошедшую жизнь, но даже некоторые предшествовавшие жизни, в которых были заложены причины, сделавшие их теми, кем они были, в той жизни, которую покидают сейчас. Они познают закон кармы во всём его величии и справедливости.

Спрашивающий. А перед новым рождением бывает что-нибудь, соответствующее этому?

Теософ. Да. Так же, как человек в момент смерти бросает ретроспективный взгляд на проведённую им жизнь, так и в момент своего нового рождения на земле Я, пробуждающееся от состояния дэвачана, получает видение перспективы ожидающей его жизни и осознаёт все причины, что к ней привели. Оно осознаёт их и видит свою будущность, потому что именно между дэвачаном и новым рождением оно вновь обретает полное манасическое сознание и на короткое время опять становится богом, которым было, перед тем как в соответствии с кармическим законом впервые снизошло в материю и воплотилось в первом человеке из плоти. «Золотая нить» видит все свои «жемчужины», не упуская ни одной из них.

ЧТО В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ИМЕЕТСЯ В ВИДУ ПОД УНИЧТОЖЕНИЕМ

Спрашивающий. Я слышал, как некоторые теософы говорят о золотой нити, на которую нанизаны их жизни. Что они подразумевают под этим?

Теософ. В индусских священных книгах сказано, что то, что проходит периодические воплощения — это сутратма, что буквально означает «нить души». Это синоним перевоплощающегося Я (манаса в соединении с буддхи), впитывающего манасические воспоминания манаса обо всех наших прошлых жизнях. Она названа так, потому что последовательность всех жизней человека подобна жемчужинам, нанизанным на одну нить. В одной из Упанишад эти повторяющиеся рождения уподобляются земной жизни, проходящей поочередно между сном и бдением.

Спрашивающий. Должен сказать, что это не представляется достаточно ясным, и вот почему. После сна для человека начинается другой день, но человек душой, как и телом — всё тот же самый, что был и накануне; тогда как при каждом новом воплощении меняются не только его наружная оболочка, пол и самая личность, но, по-видимому, и все его умственные и духовные качества. Да и как же это сравнение может быть верным ввиду того, что люди, восстав ото сна, хорошо помнят не только то, что они делали вчера, но и за многие дни, месяцы и даже годы назад, а между тем в своей настоящей жизни они не сохраняют ни малейшего воспоминания о какой-либо прошлой своей жизни, или о каком-либо относящемся к ней факте или событии… Ведь проснувшийся человек может, пожалуй, забыть то, что он видел во сне, но он всё-таки знает, что он спал и что во время сна он жил… О прошлой же жизни мы даже и этого не знаем. Как же так?

Теософ. Некоторые люди и при жизни вспоминают свои прошлые воплощения; но это будды и посвящённые. Это то, что йоги называют самма-самбуддха, или знание всей последовательности своих прошлых воплощений.

Спрашивающий. Быть может, и есть такие, только это не мы, грешные. Поэтому как же нам, не достигшим ещё до самма-самбуддхи понимать это сравнение?

Теософ. Изучая его и поняв правильнее характеристику и три рода того, что мы называем сном. Сон есть общее и неизменное правило как для человека, так и для всякой земной твари. Но есть разные сны и ещё более разные сновидения…

Спрашивающий. Но это уводит нас к другой теме. Давайте вернемся к материалисту, который, хотя и не отрицает снов, — так как он едва ли может сделать это, — всё-таки отрицает бессмертие вообще и сохранение своей индивидуальности в частности.

Теософ. И материалист здесь бессознательно оказывается прав. Без предварительного внутреннего сознания и веры в бессмертие души ей не сделаться буддхи-тайджаси, она останется манасом; а для одного манаса бессмертия быть не может. Дабы жить жизнью сознательной в загробном мире, следует сперва уверовать в тот мир в земной жизни. На этих двух афоризмах тайной науки построена вся наша философия о посмертном сознании, как и о бессмертии души. Сутратма получает всегда по своим заслугам. По разрушении тела для неё начинается либо период полного бдения, либо сон хаотический, либо непробудный сон без грёз и сновидений, неотличимый от уничтожения, что и является тремя видами сна. Если ваши физиологи находят причину снов и грёз в бессознательной заготовке их во время бдения, почему то же самое не признать и по отношению к посмертным сновидениям? Повторяю то, чему учит Веданта-сутра: смерть есть сон. После смерти пред духовными глазами души начинается представление по заученной нами при жизни, а часто нами же самими сочинённой программе: практическое исполнение наших или правильных верований, или же созданных нами самими иллюзий. Методист будет методистом, мусульманин — мусульманином, по крайней мере какое-то время, — в идеальном «раю простака», являющемся творением каждого человека. То посмертные плоды древа жизни. Понятно, что вера или безверие в факт сознательного бессмертия не могут повлиять на безусловную действительность самого факта, коль скоро он существует. Но как вера, так и безверие в него отдельных личностей не могут не обусловить действий этого факта в его применении к каждому в частности. Теперь, надеюсь, вы поняли?

Спрашивающий. Начинаю понимать. Материалисты, не веря ни во что, не проверяемое их пятью чувствами и так называемым научным разумом, основываются исключительно на данных, предоставленных этими чувствами, несмотря на их недостаточность, и отвергая всякое духовное проявление, указывают на земную жизнь как на единственное сознательное существование; поэтому, по вере, а в их случае по безверию, и воздаётся им позднее. Они утратят своё личное «я» и заснут бессознательным сном до нового пробуждения. Так?

Теософ. Почти так. Вспомните практически всеобщее учение о двух видах сознательного существования — земном и духовном. Последнее надлежит считать реальным, исходя из самого факта нахождения в нём вечной, неизменной и бессмертной монады; тогда как при каждом новом воплощении Я одевается в совершенно отличную от предшествовавшей личность, временную, преходящую, в которой всё, кроме её духовного прототипа, обречено на бесследное разрушение.

Спрашивающий. Но позвольте, разве личность, моё земное, сознательное «я», может погибнуть не только временно, как в случае материалистов, но даже бесследно?

Теософ. По нашему учению, оно даже должно так погибнуть и во всей своей полноте, кроме того в ней начала, которое, соединясь с монадой, стало чисто духовным, составляя с ней впредь и навеки одно несокрушимое целое. Но в случае завзятого материалиста может случиться, что так как ни сознательно, ни бессознательно ровно ничего из его личного «я» никогда не отражалось в буддхи, то ему и не приходится уносить в вечность ни одного атома этой земной личности. Ваше духовное «Я» бессмертно; но от вашей нынешней личности оно унесёт с собой лишь то, что заслуживает бессмертия, то есть один аромат скошенного смертью цветка.

Спрашивающий. Ну а сам цветок или земное «я»?

Теософ. Сам цветок, как и все прошлые и будущие цветки, которые цвели и будут цвести после них на родной ветке, сутратме, дети одного корня буддхи, обратятся в прах. Ваше настоящее «Я» не есть, как вам самим должно быть известно, сидящее предо мной ваше тело, ни даже ваша манас-сутратма, а сутратма-буддхи.

Спрашивающий. Но это не разъясняет мне, почему вы называете загробную жизнь бессмертной, бесконечной, реальной, а жизнь земную зовете призрачной и иллюзорной. Ведь по вашему учению выходит, что загробная жизнь имеет свои пределы, что и она, хотя продолжительнее земной жизни, но всё же должна иметь свой конец.

Теософ. Без сомнения. Духовное Я человека движется в вечности, как маятник, между часами жизни и смерти. Но если эти часы, периоды жизни земной и жизни загробной, ограничены в своем продолжении, и даже само число таких этапов в вечности, между сном и бдением, иллюзией и реальностью, имеет своё начало, как и свой конец, то сам духовный странник вечен. Поэтому и часы его загробной жизни, когда, разоблачённый, он стоит лицом к лицу с истиной, а не с миражами его преходящих земных существований, во время периода его скитальчества, который у нас зовется «циклом рождений», составляют в наших воззрениях единственную действительность. Такие перерывы, невзирая на их конечность, не только не мешают сутратме, постоянно совершенствуясь, следовать всё время неуклонно, хотя постепенно и медленно, по пути к её последней трансформации, когда она, достигнув цели, становится божественным существом; они не только содействуют достижению этой цели, но без таких конечных перерывов нашему божественному Я никогда и не достигнуть её. Я уже давала вам один раз знакомую иллюстрацию, сравнив Я, или индивидуальность, с актёром, а его многочисленные и разнохарактерные воплощения — с ролями, которые он играет. Не назовете же вы, я полагаю, эти роли, а тем менее их костюмы, личностью самого актёра? Как и ему, «Я» приходится играть во время цикла рождений, и до достижения самого преддверия паранирваны, много таких, часто неприятных для него ролей; но как пчела собирает с каждого цветка его мёд, оставляя остальное на пищу земным червям, так и наша духовная индивидуальность, сутратма или «Я», собирая один нектар духовных качеств и самопознания каждой земной личности, в которую карма принуждает её воплощаться, сливает наконец все эти качества воедино, выходит из своей куколки и является тогда существом совершенным, дхьян чоханом. И тем хуже для земных личностей, с которых ей не пришлось что-либо собрать. Такие личности, конечно, не переживают сознательно своего земного существования.

Спрашивающий. Стало быть, бессмертие для земной личности всё-таки условный вопрос, и само бессмертие не безусловно?

Теософ. Нисколько; оно только не простирается на несуществующее. Для всего того, что существует, как Сат или исходит от Сата, бессмертие, как и вечность, безусловны. Материя — это полярная противоположность духа, и всё же они едины.* Суть этого всего, то есть дух, сила, материя — бесконечна, как и безначальна, но форма, приобретаемая этим тройным единством во время воплощений, внешность, есть, конечно, только одна иллюзия личных концепций. Так что мы называем реальностью лишь нирвану и вселенскую жизнь, тогда как земную жизнь, включая и земную личность, и даже дэвачаническое существование, считаем призрачным царством иллюзии.

__________
* Вариант этой фразы по тексту «Из пещер и дебрей Индостана»: Мулапракрити — оборотная сторона Парабрахма, но оба одно и то же. — Прим. пер.

Спрашивающий. Но зачем же в таком случае называть реальность сном, а призрак — бдением?

Теософ. Сравнение сделано для облегчения нам представления; с точки зрения земных понятий оно весьма верное.

Спрашивающий. И всё же я не могу понять — если загробная жизнь основана на справедливости, на заслуженном воздаянии за всю земную скорбь, а сутратма пользуется малейшим проблеском духовных качеств в каждом из своих воплощений, то как же можно допустить, чтобы духовная личность у материалистов, многие из которых являются честными и милосердными людьми, не перешла в бессмертие, а погибла как «навоз от цветка»!

Теософ. Никто ничего подобного и не говорил. Ни один материалист, каким бы неверующим он ни был, не может умереть во всей полноте его духовной индивидуальности. Было сказано, что в случае с материалистом возможно полное или частичное исчезновение сознания, так что от его личности могло не сохраниться никаких сознательных остатков.

Спрашивающий. Но это, несомненно, есть уничтожение?

Теософ. Конечно нет. Можно проспать несколько станций на железной дороге, и всё-таки, не сохранив о них ни малейшего сознания, проснуться на следующей и достичь цели путешествия уже в сознательном состоянии. Уже были упомянуты три вида сна: непробудно-крепкий, без малейшего сновидения; сон с хаотическими, неопределенными сновидениями; и, наконец со снами, столь живыми и ясными, что для спящего они делаются на время полной действительностью. Почему же в таком случае вы не можете допустить, что так бывает и с освобождённой от тела душой? В какую посмертную жизнь человек верил и какой ожидал, такую он и получит. У того, кто не ждал никакой будущей жизни, в промежутке между двумя рождениями будет полный пробел. Это лишь исполнение «программы», о которой мы говорили, сочиненной и заготовленной заранее для себя материалистами. Но, как вы упомянули, материалист материалисту рознь. Человек злой или даже просто большой эгоист, никогда не проливший и слезы о ком-либо, кроме себя, и таким образом, прибавляющий к своему полному безверию равнодушие ко всему миру, должен непременно оставить у преддверия смерти свою личность навеки. Поскольку у неё не было ни волоска сочувствия к окружающему миру, ей нечем зацепиться за её сутратму, и с последним вздохом её обрывается между ними всякая связь. Для такого материалиста не будет дэвачана, и сутратма пойдёт на новое перевоплощение — почти немедленно. Но те материалисты, единственным заблуждением которых был скептицизм, проспят только одну станцию. И придёт время, когда этот бывший материалист сознает себя в Вечности и, возможно, будет раскаиваться, что пропустил даже одну станцию, один день из жизни вечной.

Спрашивающий. Но не вернее ли всё-таки сказать, что смерть есть рождение к новой жизни или, ещё лучше, возвращение в вечность?

Теософ. Можете сказать и так, если вам нравится. Только помните, что рождения разнятся, и случаются рождения «мертворожденных» существ, которые являются ошибками природы. Более того, с установившимися у вас западными представлениями о материальной жизни, слова «жить» и «существовать» оказываются совершенно неприменимыми к чисто субъектному состояния посмертного существования. За исключением идей нескольких философов, не читаемых большинством и самих слишком путающихся в представлении отчетливой картины, ваши западные представления о жизни и смерти стали такими узкими, что, с одной стороны, они привели к полнейшему материализму, а с другой — к еще более материальному пониманию иной жизни, выраженному спиритуалистами в их «стране лета». Там души людей едят, пьют, вступают в брак и живут в раю, столь же чувственном, как рай Мухаммеда, и даже менее философском. Ничем не лучше и обычные концепции необразованных христиан; они ещё более материальны, если такое возможно. Христианские небеса в окружении ангелочков, медных труб, золотых арф и материального адского огня выглядят как сказочная сцена в рождественской пантомиме.

Из-за этих-то узких понятий вы и испытываете такую трудность в понимании. Только потому, что жизнь развоплощённой души, обладая живой реальностью (что бывает и в некоторых снах), в то же время свободна от всякой грубой предметной формы земной жизни, восточные философы и сравнили её со сновидением.

ОПРЕДЕЛЕННЫЕ СЛОВА ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕННЫХ ВЕЩЕЙ

Спрашивающий. Не думаете ли вы, что смешение идей относительно функций «принципов» возникает в наших умах именно из-за отсутствия определённых и постоянных терминов для обозначения каждого из них?

Теософ. Я сама думала об этом. Вся беда вот в чём: мы начали свои разъяснения и дискуссии о принципах, используя санскритские названия, вместо того, чтобы сразу сформулировать их английские эквиваленты, которыми могли бы пользоваться теософы. Мы должны постараться исправить это сейчас.

Спрашивающий. Это было бы неплохо, поскольку помогло бы избежать дальнейшей путаницы — мне кажется, нет и двух авторов, пишущих о теософии, которые бы на данный момент согласились называть одни и те же принципы одинаково.

Теософ. Эта путаница, однако, в большей степени кажущаяся, чем действительная. Я слышала, как многие теософы выражали удивление и критиковали отдельные сочинения, где говорится об этих принципах, но если их исследовать, мы не найдём в них большей ошибки, чем использование слова «душа» для обозначения трех принципов, без указания разницы между ними. У первого и несомненно наиболее ясно пишущего из наших теософических писателей, мистера А. П. Синнетта, есть несколько исчерпывающих и превосходно написанных высказываний об «высшем Я».* Но идея, которую он хотел передать, была понята многими неверно из-за того, что он в использовал в общем смысле слово «душа». И всё же, я приведу несколько его высказываний, которые продемонстрируют вам, как ясно и исчерпывающе всё, что он пишет на эту тему:

__________
* См. «Протоколы Лондонской Ложи Теософического Общества» №7 за октябрь 1885 г. (Transactions of the London Lodge of the Theos. Soc.)

«Человеческая душа, раз пустившаяся в поток эволюции как человеческая индивидуальность,* проходит через перемежающиеся периоды физического и сравнительно духовного существования. Она переходит с одного плана, или слоя, или состояния природы, на следующий, ведомая своими кармическими сродствами; живя во время воплощений той жизнью, которую предопределила ей карма; видоизменяя свой прогресс в рамках обстоятельств; и, развив новую карму путём использования своих возможностей или злоупотребления ими, после каждой физической жизни она возвращается через промежуточную область камалоки к духовному существованию (дэвачану) — для отдыха, восстановления сил и постепенного усвоения её сущностью жизненного опыта, приобретённого на «земле» во время физического существования (и соответствующего внесения его в космический прогресс). Такой взгляд на предмет даст всякому, кто размышляет над ним, множество сопутствующих выводов — например, что перенос сознания из камалоки в состояние дэвачана неизбежно должен быть постепенным,** и что в действительности между разнообразными духовными состояниями нет жёстких разграничительных линий — ведь, как показывают психические способности живущих людей, даже духовный план не столь безнадёжно отгорожен от физического, как следовало бы из материалистических теорий, а также что все состояния природы окружают нас в одно и то же время, взывая к разным способностям восприятия, и так далее… Ясно, что люди, обладающие психическими способностями, даже при физической жизни сохраняют связь с планами сверхфизического сознания, и хотя большинство людей такими способностями могут быть и не наделены, все мы, как показывают явления сна, и в особенности … сомнамбулизма или месмеризма, способны входить в состояния сознания, к которым пять физических чувств не имеют никакого отношения. Мы — души в нас — не плывём всецело по течению в океане материи. Мы несомненно сохраняем определённый жизненно важный интерес и права на том берету, от которого на время отплыли. Потому процесс воплощения не вполне описывается, когда говорится о чередующемся существовании на физическом и духовном планах и душа, таким образом, изображается как цельное существо, полностью переходящее из одного состояния существования в другое. Более точные определения этого процесса могли бы, скорее, представить воплощение, как происходящее на физическом плане природы по причине истока, исходящего из души. Духовное царство всегда должно быть собственно местом обитания души, никогда не покидающей его полностью; и о той нематериализуемой части души, которая постоянно пребывает на духовном плане, вероятно, можно более подобающе сказать, как о Высшем Я.

__________
* Перевоплощающееся Я (ego), или «человеческая душа», как он его называет — это то, что у индусов называется причинным, или каузальным, телом. (Санскритское название — карана-шарира. Прим. пер.).
** Длительность этого «перехода», однако, зависит от степени духовности экс-личности развоплощенного Я. Для тех, чья жизнь была очень духовной, это перемещение, хотя и постепенное, является очень быстрым. Но чем больше склонность к материалистичности, тем больше и это время.

Это «Высшее Я» есть Атма, и конечно, оно «не может быть материализовано», как говорит мистер Синнетт. Более того, оно никогда и ни при каких обстоятельствах не может быть предметно видимым даже для высочайшего духовного восприятия. Ибо Атман, или «Высшее Я» на самом деле есть Брахман, Абсолют, и неотличимо от него. В часы самадхи высшее духовное сознание посвящённого всецело поглощено в Единую суть, которая есть Атман, и поскольку оно едино с целым, для него не может быть чего-то иного, что могло бы объективно восприниматься. У некоторых из наших теософов теперь вошло в привычку использовать слова «атман» и «я» (ego) как синонимы, и ассоциировать атман лишь с высшей индивидуальностью человека или даже с его личным я, тогда как он не должен прилагаться ни к чему, кроме Единого вселенского Я. Оттого и вся путаница. Говоря о манасе, каузальном теле, мы можем назвать его, связывая его с буддхическим сиянием, «высшим я» (ego), но не в коем случае не «Высшим Атманом». Ведь даже буддхи, духовная душа — это не Атман, а лишь его проводник. При упоминании всех прочих «я» всегда надо указывать при помощи прилагательных, имеем ли мы в виду личное или индивидуальное я.»*

__________
* В оригинале в этом отрывке обсуждается разница между английскими терминами Ego и Self, оба из которых переводятся русским словом «я». Применять слово «эго» невозможно, поскольку его общепринятое русское значение скорее соответствует низшему личностному я, так же этот термин употребляется и в психологии. В современной англоязычной теософической литературе из-за подобного же смысла, придаваемого ему современной западной психологией, этого термина тоже стараются избегать, и всё обсуждение этих терминов даже было исключено из сокращённого издания «Ключа к теософии» (TPH, 1987). Потому ближайшим аналогом слова «ego» в том смысле, в каком оно употребляется в этой книге, является слово «я», а слову «self» в том понимании, в каком оно здесь используется не находится иного перевода, если не вводить неологизмов вроде «высший сам». Однако, это весьма точно соответствует санскритскому термину «атман», который и был здесь использован, наряду со словом «Я» с обязательными прилагательными «высшее» или «единое». В ранних востоковедческих трудах его пытались переводить как «самость», то есть пошли по тому же пути, что и использующие слово self, но потом от этого отказались опять же из-за того, что это слово ассоциируется с эгоизмом, с низшим личностным я. Синнетт, для которого английский был родным языком, использовал понятие Higher Self более уместно, в том же смысле что и русское «Высшее Я». Прим. пер.

Таким образом, в этом прекрасном очерке о «Высшем Я» этот термин применяется к шестому принципу или буддхи (конечно в соединении с манасом, поскольку без такого союза в духовной душе не было бы мыслящего принципа или элемента); и впоследствии это дало начало подобным неверным толкованиям. Утверждение, что «ребенок не обретает своего шестого принципа, или не становится морально ответственным существом, способным создавать карму, пока ему не исполнится семь лет», показывает, что именно подразумевалось здесь под «Высшим Я». Потому этот способный автор вполне оправданно пишет, что после того, как «Высшее Я» входит в человеческое существо и насыщает своим сознанием личность — только у наиболее тонких натур — «люди, обладающие психическими способностями, действительно могут время от времени воспринимать это Высшее Я своими тонкими чувствами». Но и тем, кто ограничивает термин «Высшее Я» применением лишь к Универсальному Божественному Принципу, простительно их неверное понимание. Ведь когда мы читаем, не будучи подготовленными к этому смещению метафизических терминов*, что «полностью проявляясь на физическом плане… Высшее Я всё же остается на соответствующем плане природы сознательным духовным Я» — мы склонны увидеть в первом атму, а во втором — манас, или, скорее, буддхи-манас, и тут же раскритиковать всё высказывание как неверное.

__________
* «Смещение метафизических терминов» касается здесь лишь сдвига переводных эквивалентов восточных выражений; ведь до сих пор в английском языке никаких подобных терминов не существовало, и каждому теософу приходилось составлять свою собственную терминологию для оформления своей мысли. Но пришло время остановиться на какой-то определённой номенклатуре. (Этого так и не было сделано, и подобные сдвиги продолжаются до сих пор — прим. пер.)

Чтобы впредь избежать такого неправильного понимания, я предлагаю буквально объяснить английские эквиваленты оккультных восточных терминов и предложить их для будущего использования.

ВЫСШЕЕ Я — это атма, неотделимый луч Мирового и ЕДИНОГО Я, это скорее Бог над нами, нежели внутри нас. Счастлив человек, которому удалось насытить им свое внутреннее я!

ДУХОВНОЕ БОЖЕСТВЕННОЕ Я — это духовная душа или буддхи, в прочном союзе с манасом, умственным началом, без которого она вообще не является «я», а лишь проводник атмы.

ВНУТРЕННЕЕ Я или ВЫСШЕЕ «ЭГО» — это манас, так называемый «пятый» принцип, в отдельности от буддхи. Умственное начало может быть духовным я, лишь когда оно погружено в буддхи и сливается с ним воедино, но ни у одного материалиста, как бы ни были велики его интеллектуальные способности, не следует предполагать существование такого Я. Это — постоянная индивидуальность или «перевоплощающееся Я».

НИЗШЕЕ или ЛИЧНОСТНОЕ «ЭГО» — это физический человек в соединении с его низшим я, то есть животными инстинктами, страстями, желаниями и т.д. Оно называется «ложной личностью» и состоит из низшего манаса в сочетании с кама-рупой и действует через физическое тело и его призрак или «двойник».

Оставшийся принцип — «Прана» или «Жизнь» — это, строго говоря, сила или энергия, излучаемая Атмой — как Мировой Жизнью и ЕДИНЫМ Я. Это её низший, или скорее (по своим следствиям) более физический, ибо проявляющийся, аспект. Прана, или Жизнь, проникает всё бытие предметной Вселенной; и называется «принципом» лишь потому, что она — неотъемлемый фактор жизни и «deus ex machina» живущего человека.

Спрашивающий. Надеюсь, это деление, будучи настолько упрощено в своих комбинациях, лучше ответит предъявляемым к нему требованиям. Остальные же чересчур метафизичны.

Теософ. Если не-теософы, как и теософы, согласятся с ним, это сделает предмет гораздо более понятным.

XО ПРИРОДЕ НАШЕГО МЫСЛИТЕЛЬНОГО ПРИНЦИПА

ТАЙНА «Я»

Спрашивающий. По моему впечатлению, в цитате из «Буддийского катехизиса», которую вы приводили немного ранее, есть некоторое несоответствие, и я хочу, чтобы его объяснили. Там указано, что скандхи — включая и память — меняются с каждым новым воплощением. И всё же утверждается, что воспоминания жизней, которые, как нам сказали, всецело состояли из скандх, должны сохраниться. На данный момент я не совсем уяснил себе, что же именно сохраняется, и хотел бы получить объяснения. Что это? Только «воспоминание», или те скандхи, или всегда то же самое «я», манас?

Теософ. Я только что объяснила, что перевоплощающийся принцип, или то, что мы называем божественным человеком, неразрушим в продолжение всего жизненного цикла; неуничтожим как мыслящее существо и даже как бесплотная форма. «Отражение» — это лишь перешедшее в духовную форму воспоминание о бывшей личности — г-не А. или г-же Б., — с которой «Я» отождествляет себя в течение периода дэвачана. Поскольку этот период — лишь продолжение земной жизни, так сказать, непрерывно переживаемая кульминация и сущность немногих счастливых моментов этого уже прошедшего существования — ему приходится отождествлять себя с личностным сознанием этой прошлой жизни, если конечно от него что-нибудь осталось.

Спрашивающий. Это значит, что «Я», несмотря на свою божественную природу, проводит каждый промежуток времени между двумя воплощениями в состоянии умственного помрачения, или даже временного сумасшествия.

Теософ. Можете рассматривать этот период как вам угодно. Считая, что кроме Единой Реальности, всё прочее, в том числе и вся вселенная — не более, чем преходящая иллюзия, мы не рассматриваем это как сумасшествие, а считаем это вполне естественным следствием или развитием земной жизни. Ведь что такое жизнь? Совокупность самых разнообразных переживаний, ежедневно меняющихся мыслей, эмоций и мнений. В юности мы со всем энтузиазмом бываем преданы какому-нибудь идеалу, герою или героине, которым пытаемся следовать и подражать; а через несколько лет, когда свежесть наших юношеских чувств исчезает и уступает место более трезвому взгляду на жизнь, мы сами же первые готовы высмеять свои фантазии. И всё же однажды мы столь полно отождествляли нашу собственную личность с идеалом, что она полностью им поглощалась и терялась в нем, с ним сливаясь. Можно ли сказать о пятидесятилетнем мужчине, что он такой же человек, каким был в двадцать лет? Внутренний человек — действительно тот же; внешняя же личность полностью изменилась и преобразилась. Или эти изменения в умственном состоянии человека вы тоже назовёте сумасшествием?

Спрашивающий. Какое же название дадите им вы, и главное, как объясните вы постоянство первого и мимолётность второго?

Теософ. Здесь нам всегда готово помочь наше учение, и для нас это не представляет трудности. Ключ — в двояком сознании нашего ума, а также в двойственной природе умственного принципа. Есть духовное сознание, манасический разум, озарённый светом буддхи и способный сущностно воспринимать абстракции, и есть чувственное сознание — низший манасический свет, неотделимый от нашего мозга и чувств. Это второе сознание находится в подчинении у мозга и физических чувств и, в свою очередь, будучи полностью от них зависимым, должно, конечно, померкнуть и в конце концов умереть с их исчезновением. Лишь первое сознание, корень которого — в вечности, и которое живёт всегда, может, таким образом, считаться бессмертным. Всё же прочее принадлежит к области преходящих иллюзий.

Спрашивающий. В этом случае что же вы на самом деле подразумеваете под иллюзией?

Теософ. Это очень хорошо описано в упомянутом уже очерке о «Высшем Я», автор которого пишет:

«Рассматриваемая нами теория (об обмене идеями между Высшим Я и низшим я) находится в полной гармонии со взглядом на этот мир, в котором мы живем, как на феноменальный мир иллюзии, а на духовные планы природы, с другой стороны, — как на нуменальный мир, или уровень реальности. Эта область природы, в которой, так сказать, коренится бессмертная душа, гораздо более реальна, чем та, в которой на краткое время возникают её преходящие цветы, чтобы в конце концов увять и осыпаться, в то время как растение восстанавливает силы, чтобы выпустить новый цветок. Представим, что обычными чувствами можно было бы воспринимать лишь цветы, а их корни существовали бы в неосязаемом и невидимом для нас состоянии. Тогда бы философы такого мира, предугадавшие существование таких корней на ином плане бытия, вполне могли сказать о цветах: «Их нельзя считать истинными растениями: они не имеют никакого действительного значения и являются всего лишь иллюзорными временными явлениями».

Вот что я имела в виду. Не тот мир, в котором расцветают преходящие и мимолётные цветы личных жизней, есть мир реальный и постоянный, а тот, в котором мы обнаруживаем корень сознания, неподвластный иллюзии и пребывающий в вечности.

Спрашивающий. Что вы подразумеваете под корнем, пребывающим в вечности?

Теософ. Мыслящее существо, воплощающееся Я, вне зависимости от того, считаем мы его «ангелом», «духом» или силой. Из всего, что подлежит восприятию наших чувств, лишь то, что прямо произрастает от этого невидимого вышнего корня или связано с ним, сможет разделить его бессмертие. Вот почему всякая возвышенная мысль, идея или благородное устремление личности, наполняемой этим Я, происходя из этого корня и питаясь от него, приобретает бессмертие. Что же касается физического сознания, то поскольку это качество разумного, но низшего принципа (кама-рупы или животного инстинкта, лишь освещаемого низшим манасическим отражением), оно должно исчезуть. То, что продолжает действовать, когда тело погружается в сон или парализовано — это высшее сознание; наша память же весьма слабо и неточно — поскольку автоматически — фиксирует эти впечатления, и часто ей не удаётся сохранить их даже в малой степени.*

__________
* Подробнее об этом говорится в книге Ч. Ледбитера «Сны», а также в приложении о снах к Протоколам ложи Блаватской — прим. пер.

Спрашивающий. Но как же манас, хотя вы называете его «нусом», «богом», оказывается при своих воплощениях столь слаб, что позволяет телу подчинить и сковать себя?

Теософ. Я могла бы вернуть вам тот же вопрос: «Почему тот, кого вы считаете «Богом Богов» и Единым Богом Живым, оказался так слаб, что позволил злу (или Дьяволу) одолеть и его самого, и его творения как на небесах, так и во время его земного воплощения? Вы наверняка ответите: «это тайна; нам запрещено касаться тайн божьих». Но поскольку наша религиозная философия нам этого не запрещает, отвечу, что если Бог не спустится на землю в качестве аватары, любой божественный принцип не может не быть задавлен и парализован кипучей животной материей. На этом плане иллюзий разнородность всегда будет преобладать над однородностью, и чем ближе сущность к своему коренному началу, Изначальной Однородности, тем труднее ей утвердить себя на земле. Духовные и божественные силы дремлют в каждом человеке; и чем шире границы его духовного видения, тем могущественнее становится скрытый в нём Бог. Но очень немногие люди могут его ощутить, и как правило, божество в нас всегда бывает связано и ограничено усвоенными ранее взглядами, теми идеями, что внушены нам с самого детства; вот почему вам так трудно постичь нашу философию.

Спрашивающий. И именно это наше «я» — наш бог?

Теософ. Вовсе нет; такой «бог» — не вселенское божество, а лишь одна искра из океана божественного огня. Наш Бог, что внутри нас, или «наш Отец, который втайне» — это то, что мы называем Единым Я, или атмой. Наше перевоплощающееся Я в истоке своём было Богом, как и все первоначальные эманации Единого Неведомого Принципа. Но с тех пор, как оно «пало в материю» с тем, чтобы пройти от начала и до конца весь цикл последовательных воплощений, оно уже больше не свободный и счастливый бог, а лишь бедный странник, стремящегося вновь обрести на своем пути то, что он утратил. Я могу дать вам более полный ответ, повторив то, что сказано об этом внутреннем человеке в «Разоблачённой Изиде»:

«В человечестве со времен глубочайшей древности жило убеждение в существовании личной духовной сущности в каждом физическом человеке. Эта глубинная сущность могла быть божественной в большей или меньшей степени, смотря по тому, насколько приблизилась она к венцу. Чем теснее был этот союз, тем яснее становилось для человека его предназначение, тем менее опасными были внешние условия существования. Это убеждение — не слепая вера и не предрассудок, а лишь вечно присутствующее инстинктивное чувство близости иного — духовного и невидимого мира, который, хотя и является субъективным для чувств внешнего человека, совершенно объективен для внутреннего Я. Более того, было распространено убеждение, что существуют как внешние, так и внутренние условия, влияющие на степень решимости нашей воли в наших поступках. Фатализм полностью отрицался, поскольку он подразумевает слепое действие какой-то ещё более слепой силы. Но существовала вера в судьбу, или карму, которую от рождения и до смерти нить за нитью прядёт вокруг себя каждый человек, подобно тому, как паук ткет свою паутину; судьбу эту направляет либо присутствие того, кого некоторые называют «ангелом-хранителем», либо более тесно связанный с нами внутренний наш астральный человек, который слишком часто становится злым гением для плотского человека, для личности. Человека ведут обе эти силы, но в конце концов одна из них должна восторжествовать; и с самого начала их незримой битвы в неё вступает жесткий и неумолимый закон воздаяния и возмездия и совершает свою работу, с точностью следуя за колебаниями этой борьбы. Когда же последняя нить спрядена и человек опутан собственноручно сотканной им самим сетью, тогда он обнаруживает себя полностью во власти своей, им же созданной судьбы. Затем она либо связывает его, подобно тому, как неподвижная раковина прикрепляется к незыблемой скале, либо, как пёрышко, уносит его вихрем, поднятым его собственными действиями».*

__________
* «Разоблачённая Изида», т. II, гл. XII.

Такова судьба человека — истинного Я, а не автомата, оболочки, которая носит имя человека. Именно этот человек должен стать победителем материи.

СЛОЖНАЯ ПРИРОДА МАНАСА

Спрашивающий. Но вы хотели рассказать мне кое-что о сущности манаса и о том, в каком отношении с ним находятся скандхи физического человека.

Теософ. Именно эту природу, загадочную, изменчивую, непостижимую, почти неуловимую в её соотношениях с другими принципами, очень трудно понять и еще труднее объяснить. Манас — это и принцип, и в то же время сущность и индивидуальность, т. е. «Я». Это «бог», и всё же он обречён на бесконечный цикл воплощений, за каждое из которых он в ответе и в каждом из которых он должен страдать. Всё это кажется столь же противоречивым, сколько и озадачивающим; но тем не менее, только в Европе есть сотни людей, совершенно осознавших это, ибо они постигают Я не только в его цельности, но и во многих его аспектах. Наконец, чтобы быть понятной, я должна начать сначала и дать вам в нескольких строках родословную этого Я.

Спрашивающий. Продолжайте.

Теософ. Попытайтесь представить себе «дух», небесное существо (как бы мы его ни называли), божественное по сути своей природы, но всё же недостаточно чистое для того, чтобы быть единым с ЦЕЛЫМ, и нуждающееся, для конечного достижения этого единства, в очищении своей природы. Сделать это оно сможет лишь в том случае, если индивидуально и лично (т. е. духовно и физически) испытает каждое переживание и чувство из всех, существующих в многообразии дифференцированной Вселенной. Таким образом, набравшись опыта в низших царствах природы и поднимаясь с каждой ступенькой всё выше и выше по лестнице бытия, оно должно испытать всякий опыт на человеческих уровнях. По сути своей оно — мысль, и потому зовётся во множественном числе манасапутра, «сынами (вселенского) разума». Эту вот индивидуализированную мысль мы, теософы, и называем истинным Я человека, мыслящей сущностью, заключенной в клетку из костей и плоти. Это, без сомнения, существо духовное, а не материальное, такие существа и являются перевоплощающимися Я, наполняющими ту совокупность животной материи, которую мы называем человечеством, и называются они «разумами» или манаса. Но стоит им раз попасть в эту клетку, то есть воплотиться, как суть их становится двойственной: иными словами, лучи вечного Божественного Разума, рассматриваемые как индивидуальные существа, принимают два свойства — это а) присущее им стремление вверх, и это свойство высшего манаса, и б) человеческая рассудочность, или животное мышление, возросшее в разумности благодаря превосходству человеческого мозга, именуемая низшим манасом, или умом, склонным к желаниям, кама-манасом. Первый стремится к буддхи, а второй притягивается вниз, к логову страстей и животных желаний. Кама-манасам нет места в дэвачане; не могут присоединиться они и к божественной триаде, в единстве возносящейся в ментальное блаженство. И всё же именно «Я», манасическое существо, в ответе за грехи низших скандх, точно так же, как родители несут ответственность за проступки детей, пока те ещё не отвечают за свои действия.

Спрашивающий. И этот «ребенок» — личность?

Теософ. Да. Потому, когда утверждается, что «личность» умирает вместе с телом, это не выражает всего. Тело, которое было лишь предметным символом г-на А. и г-жи Б., исчезает со всеми своими материальными скандхами, которые являются его видимыми выражениями. Но то, что на протяжении земной жизни составляло духовную совокупность опыта: благороднейшие устремления, неумирающая любовь и неэгоистичная натура г-на А. и г-жи Б. — всё это в период дэвачана присоединяется к Я, которое отождествляется с духовной частью того земного существа, которое уже скрылось из виду. Актёр так проникается ролью, которую только что сыграл, что она снится ему в продолжение всей ночи в дэвачане, и видение это длится до тех пор, пока для него вновь не пробьёт час возвращения на сцену жизни, где он должен будет сыграть уже другую роль.

Спрашивающий. Но как же вышло, что это учение, которое, по вашим словам, столь же старо, как человек разумный, не нашло никакого отражения, ну, скажем, в христианском богословии?

Теософ. Вы ошибаетесь, нашло; но теология до неузнаваемости его исказила, как, впрочем, она исказила и многие другие учения. Теология именует «Я» ангелом, которого Бог даёт нам в момент рождения с тем, чтобы он позаботился о нашей душе. Но богословская логика, вместо того, чтобы возложить на этого «ангела» ответственность за проступки нашей бедной, беспомощной «души», объявляет последнюю заслуживающей наказания за все прегрешения ума и плоти! Душа, нематериальное дыхание Бога, осуждена гореть, не сгорая,* в материальном аду, в то время как «ангел», сложив свои белые крылышки и оросив их несколькими слезинками, остаётся безнаказанным. И это «духи, присланные нам в помощь», «послы милосердия», посланные, как говорит нам епископ Мант —

«Наследникам Спасения творить благодеянья,
Они печалятся, коль мы грешим,
И радуются с нашим покаяньем.»

Так что становится очевидным, что если попросить всех епископов мира раз и навсегда определить, что же они подразумевают под душой и каковы её функции, они оказались бы также не в состоянии это сделать, как не могут они продемонстрировать и тени логики в своём ортодоксальном вероучении!

__________
* Будучи «по природе своей подобна асбесту», как красноречиво и пламенно выразился один современный английский Тертуллиан.

ЭТО УЧЕНИЕ ЕСТЬ В ЕВАНГЕЛИИ ОТ ИОАННА

Спрашивающий. На это приверженцы этого вероучения могли бы ответить, что даже если ортодоксальная догма обещает нераскаявшимся грешникам и материалистам плохие времена в даже слишком реалистичном аду, она, с другой стороны, до последней минуты даёт им шанс раскаяться. Не учит она и уничтожению, или потере личности, что одно и то же.

Теософ. Если Церковь ничему подобному не учит, то напротив, этому учит Христос; а это что-нибудь да значит, по крайней мере, для тех, кто Христа ставит выше христианства.

Спрашивающий. Разве Христос учит чему-либо подобному?

Теософ. Да, и каждый хорошо осведомленный оккультист и даже каббалист вам это подтвердит. Христос, или, во всяком случае, четвертое Евангелие, учит как реинкарнации, так и уничтожению личности, если только вы позабудете его мертвую букву и будете придерживаться эзотерического духа. Вспомните 1-й и 2-й стихи XV главы Евангелия от Иоанна. О чем, по-вашему, говорится в этой притче, как не о высшей триаде человека? Атма здесь «виноградарь», духовное Я, или буддхи (Христос) — «виноградная лоза», тогда как животная и жизненная душа, то есть личность — «ветвь». «Я есмь истинная лоза, а Отец мой — виноградарь. Всякую у меня ветвь, не приносящую плода, он отсекает… Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе; так и вы, если не будете во мне. Я есмь лоза, а вы ветви… Кто не пребудет во мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет, а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают.»

Вот как мы это объясняем. Не веря в существование адского пламени, которое, как полагают богословы, и подразумевается в угрозе, обращенной против «ветвей», мы утверждаем, что «виноградарь» — это символ бесконечного, безличного принципа, атмы,* тогда как «виноградная лоза» является символом духовной души, Христа, а каждая ветвь представляет здесь новое воплощение.

__________
* В Мистериях именно Иерофант является «Отцом», посадившим Лозу. К каждому символу есть семь ключей. Раскрывший Плерому всегда назывался «Отцом».

Спрашивающий. Но чем вы можете подтвердить столь произвольное толкование?

Теософ. Универсальный символизм — вот свидетельство правильности этого толкования и того, что оно вовсе не произвольно. Герма говорил о «Боге», «посадившем виноградник», то есть создавшем человечество. В каббале показано, что Древнейший из древнейших или «Долгий Лик» сажает виноградник, олицетворяющий человечество, виноград же означает Жизнь. Таким образом, дух «Царя Мессии» показан как омывающий одежды вином свыше, от сотворения мира*. А Царь Мессия — это «Я», очистившееся омовением своих одежд (т. е. своих личностей при перевоплощении) в вине свыше, или буддхи. Адам, или А-Дам — это «кровь». Жизнь плоти — в крови (нэфеш — душа), см. Левит, ХVII. А Адам-Кадмон — Единородный. Ной также сажает виноградник — аллегорический питомник будущего человечества. Поскольку такая аллегория была принятой, мы обнаруживаем, что она воспроизведена и в Кодексе назореев. Порождено семь лоз, которые и есть наши семь рас, с их семью спасителями или буддами, которые происходят от Йукабар Зиво, и Ферхо (или Парха) Раба орошает их**. Когда благословенные будут возноситься среди созданий Света, они увидят Йавар Ксиво — Повелителя Жизни, и Первую Лозу***. Эти каббалистические метафоры, таким образом, естественно повторяются в «Евангелии от Иоанна» (XV, 1).

__________
* Zohar, ХL, 10.
** Codex Nazaraeus, т. III, с. 60, 61.
*** Там же, т. II, с. 281.

Не будем забывать, что в человеческой системе — даже в тех философиях, которые не признают наше семеричное деление — «Я» или мыслящий человек называется логосом, или сыном души и духа. «Манас — это приёмный сын царя … и царицы … (здесь стояли эзотерические эквиваленты атмы и буддхи)» — гласит один оккультный труд. Он — «человек-бог» Платона, который распинает себя в пространстве (или в продолжительности жизненного цикла) для искупления материи. Совершает он это путём последовательных воплощений, так ведя человечество к совершенству и давая место низшим формам, где они могли бы развиться до высших. И сам он ни на одну жизнь не прекращает совершенствоваться и способствовать совершенствованию всей физической природы. Даже очень редкий случай потери одной из его личностей, когда такая личность полностью лишена даже искры духовности, всё равно способствует его индивидуальному прогрессу.

Спрашивающий. Но если «Я» ответственно за проступки своих личностей, оно конечно же должно отвечать и за потерю, или скорее, полное уничтожение одной из них.

Теософ. Вовсе нет, разве только если оно ничего не сделало для того, чтобы предотвратить эту ужасную судьбу. Но если, несмотря на все его усилия, его голос, который и есть голос нашей совести, не смог проникнуть сквозь стену материи, тогда тупость последней, происходящая от несовершенства природы материала, ставится в один ряд с другими ошибками Природы. Само Я уже достаточно наказывается утратой дэвачана, и в особенности — необходимостью воплощаться почти незамедлительно.

Спрашивающий. Эта доктрина возможности потери души — или личности, как вы это называете, — выступает против идеальных теорий как христиан, так и спиритуалистов, хотя вот Сведенборг в некоторой мере её и принимает — в том, что он называет духовной смертью. Но они никогда не примут её.

Теософ. Это никак не может изменить факта природы, если это факт, или предотвратить такой случай. Вселенная и всё в ней — нравственное, умственное, физическое, психическое или духовное, построено на совершенном законе равновесия и гармонии. Как говорилось ранее (смотри «Разоблаченную Изиду»), в гармоничных периодических кругообращениях сфер центростремительная сила не смогла бы проявиться без центробежной, и все формы и их прогресс — продукты этой двойственной силы, действующей в природе. Дух (или буддхи) — это центробежная сила, а душа (манас) — центростремительная духовная энергия; и чтобы дать единый результат, они должны быть в совершенном союзе и гармонии. Прервите центростремительное движение земной души, тянущейся к привлекающему её центру, или повредите ему, приостановите её развитие, связав её весом материи более тяжким, чем она может вынести, или превышающим допустимый для дэвачанического состояния, и гармония целого будет разрушена. Жизнь личности, или, скорее, её идеальное отражение, может быть продолжена, только если поддерживается двоякой силой, которую даёт тесный союз буддхи и манаса в каждом воплощении, или личностном существовании. Малейшее отклонение от гармонии вредит ему, и когда он разрушается без надежды на исправление, эти две силы в момент смерти разделяются. В течение краткого периода личная форма (называемая кама-рупа или маяви-рупа), духовное цветение которой, присоединившись к Я, следует за ним в дэвачан, сообщая постоянной индивидуальности свою личностную окраску (на время, так сказать), уносится в камалоку, чтобы остаться там и постепенно исчезнуть. После смерти крайне развращённого, бездуховного и неисправимо злого человека для его личности наступает критический момент. Если ещё при жизни крайние и отчаянные усилия Внутреннего Я (манаса) соединить с собой и с высоким мерцающим лучом божественного буддхи хотя бы какую-либо часть личности будут расстроены, если этот луч будет всё больше отсекаться от всё уплотняющейся коры физического мозга, Духовное Я или манас, раз освободившись от тела, остается совершенно отдалён от бесплотных останков личности, и они, или кама-рупа, следуя своему притяжению к земле, будут затянуты в аид, который мы именуем камалокой, и останутся там. Это и есть «увядшие ветви», упомянутые Иисусом, которые отрезаны от лозы. Уничтожение, однако, никогда не бывает моментальным, и для полного его завершения может потребоваться иногда не одно столетие. Но тут личность пребывает вместе с останками других, более удачливых личных я, и становится вместе с ними скорлупой или элементарием. Как сказано в «Разоблачённой Изиде», эти-то эти два класса «духов», скорлупы и элементарии, и являются ведущими «звёздами» на великой спиритической сцене «материализаций». И можете быть уверены, что не они перевоплощаются; и поэтому столь немногие из этих «дорогих усопших» знают что-либо о перевоплощении, тем самым вводя в заблуждение спиритуалистов.

Спрашивающий. Но разве автора «Разоблаченной Изиды» не обвиняли в том, что она выступает против теории реинкарнации?

Теософ. Лишь те, кто не понял сказанного ею. Ведь когда был написан этот труд, никто ни из английских, ни из американских спиритуалистов в перевоплощение не верил; и то, что говорится в этой книге о «переселении душ», было направлено против французских спиритов, чья теория столь же антифилософична и абсурдна, сколь логично и самоочевидно в своей истинности восточное учение. Сторонники учения о реинкарнации, принадлежащие к школе Аллана Кардека, верят в произвольное и немедленное перевоплощение. По их мнению, умерший отец может воплотиться в собственную еще не родившуюся дочь, и так далее. Они не признают ни дэвачана, ни кармы, и не имеют какой-либо философской теории, которая служила бы основанием или подтверждением необходимости последовательных рождений. Но как же может автор «Разоблачённой Изиды» выступать против кармической реинкарнации, с промежутками между двумя воплощениями от 1000 до 1500 лет, если это одно из основных верований буддистов и индусов?*

__________
* Спириты школы Кардека верили в простое перевоплощение личности, которая и есть душа; у них не было учения о бессмертном Высшем Я и преходящей личности, которая не сохраняется. В то же время быстрое перевоплощение широко признаётся и буддистами, чему свидетельством признание быстрых перевоплощений далай-лам и других тибетских учителей — прим. пер.

Спрашивающий. Так значит, вы полностью отвергаете теории и спиритов, и спиритуалистов?

Теософ. Не целиком, а лишь в том, что касается их основных положений. И те, и другие основываются на том, что говорят им их «духи»; и они настолько же не согласны друг с другом, насколько теософы не соглашаются с ни с первыми, ни со вторыми. Истина одна; и когда мы слышим, что французские призраки учат реинкарнации, а призраки английские отрицают её и поносят, мы можем лишь сказать, что либо французские, либо английские «духи» сами не знают того, о чем говорят. Вместе со спиритами и спиритуалистами мы верим в существование «духов», или невидимых существ, в большей или меньшей степени наделенных разумом. Но если в наших учениях различают множество их видов и родов, наши оппоненты не допускают существования иных духов, кроме развоплощённых «духов» людей, которые, по нашему мнению, в большинстве случаев являются лишь оболочками, находящимися в кама-локе.

Спрашивающий. Вы, похоже, весьма серьезно настроены против «духов». Поскольку вы уже объяснили мне свои взгляды и причины, по которым вы не верите в материализацию развоплощённых духов и в непосредственное общение с «духами умерших» на сеансах, то не растолкуете ли вы мне еще и такой факт: почему некоторые теософы неустанно твердят о том, как опасны общение с духами и медиумизм? Есть ли у них какие-нибудь конкретные доводы?

Теософ. Надо полагать, да. У меня, например, они есть точно. Благодаря своему более чем полувековому опыту общения с этими невидимыми, но слишком уж осязаемыми «влияниями», существование которых невозможно отрицать, — от сознательных элементалов и полусознательных оболочек до в высшей степени бесчувственных и не поддающихся описанию призраков всех видов — я действительно имею право высказывать такие взгляды.

Cпрашивающий. Не могли бы вы привести один или несколько примеров, объясняющих, почему такого рода практика должна считаться опасной?

Теософ. Для этого потребуется больше времени, чем я могу вам уделить. О каждой причине нужно судить по тем следствиям, которые она производит. Взгляните-ка на историю спиритуализма за последние пятьдесят лет, с тех самых пор, как в этом столетии он вновь появился в Америке, и судите сами, чего больше принёс он своим приверженцам: пользы или вреда. Очень прошу вас правильно меня понять: я выступаю вовсе не против истинного спиритуализма, а против современного движения, получившего это название, и против так называемой философии, изобретенной для объяснения его феноменов.

Спрашивающий. Так вы совсем не верите в их феномены?

Теософ. Именно из-за того, что я имею слишком веские основания верить в них, и считаю, что их существование (за исключением отдельных случаев преднамеренного мошенничества) — такая же правда, как то, что вы и я живём, — именно поэтому всё моё существо и восстаёт против них. Еще раз повторяю: я говорю лишь о физических, а не ментальных, или даже психических явлениях. Подобное привлекает подобное. Есть несколько благородных, чистых, добрых мужчин и женщин, лично мне знакомых, которые многие годы своей жизни провели под непосредственным руководством и даже защитой высоких «духов», развоплощённых или же планетных. Но эти разумы не имеют ничего общего с «Джонами Кингами» и «Эрнестами», фигурирующими на сеансах. Эти разумы направляют в очень редких и исключительных случаях лишь тех смертных, к которым их привлекает и магнетически притягивает кармическое прошлое человека. Чтобы привлечь их, недостаточно просто «сидения для развития».* Так можно лишь открыть двери целому рою призраков, добрых, злых или же нейтральных, рабом которых медиум становится на всю жизнь. Именно против такого неразборчивого медиумизма и контакта со всякими «духами» уровня домовых поднимаю я свой голос, а не против духовного мистицизма. Последний возвышен и свят, а первый имеет ту же природу, что и феномены двухсотлетней давности, за которые пришлось пострадать стольким ведьмам и колдунам. По поводу колдовства почитайте Глэнвила и других авторов, и у них вы найдёте свидетельства о явлениях, аналогичных большинству, если не всем физическим явлениям «спиритуализма» XIX столетия.

__________
* Практика, разработанная спиритами для развития медиумизма — прим. пер.

Спрашивающий. Вы хотите сказать, что это колдовство и ничего более?

Теософ. Я лишь хочу сказать, что, сознательное оно или бессознательное, это общение с мертвыми — некромантия, чрезвычайно опасное занятие. За века до Моисея такое вызывание умерших всеми разумными нациями рассматривалось как греховное и жестокое, поскольку оно нарушает спокойствие душ и мешает им в их эволюционном развитии достичь высших состояний. Совокупная мудрость всех прошлых веков отвергла такого рода практику. В заключение я скажу то, что неустанно повторяла и устно, и в печати в течение пятнадцати лет: в то время как одни из так называемых «духов» сами не знают, о чем говорят, повторяя, как попугаи, то, что они отыскали в умах медиумов и прочих людей, другие бывают весьма опасны и могут лишь привести человека ко злу. Факты эти самоочевидны. Достаточно вам посетить спиритические кружки школы Аллана Кардека, и вы встретите там «духов», отстаивающих реинкарнацию и говорящих, как прирождённые католики. Обратитесь к «дорогим отошедшим» в Англии и Америке, и вы услышите, как они упрямо отвергают реинкарнацию, поносят тех, кто её проповедует, и придерживаются протестантских воззрений. Все ваши лучшие и наиболее сильные медиумы страдали болезнями телесными и душевными. Вспомните печальный конец Чарлза Фостера, который умер буйнопомешанным в сумасшедшем доме; Слэйда, страдающего эпилепсией; Эглинтона, — лучшего на сегодня медиума в Англии, — который подвержен той же болезни. Взгляните на жизнь Д. Д. Хоума, человека, разум которого погряз в желчности и горечи, который ни одного доброго слова не сказал о ком-либо, кого он подозревал в обладании психическими силами, и порочил всех прочих медиумов вплоть до своего плачевного конца. Этот Кальвин от спиритуализма в течение многих лет страдал от ужасной болезни позвоночника, полученной им в результате общения с «духами», и умер совершенной развалиной. Вспомните ещё о печальной судьбе бедного Вашингтона Ирвинга Бишопа. Я знала его в Нью-Йорке, когда ему было ещё четырнадцать, и он несомненно был медиумом. Верно, что этот бедный парень объявил поход против своих «духов» и окрестил их «бессознательной деятельностью мышц» — к великому торжеству всех корпораций высокоучёных дураков от науки и пополнению своего собственного кармана. Но — о мёртвых либо хорошо, либо ничего — его конец был печальным. Он стоически скрывал свои эпилептические припадки — первый и самый сильный симптом настоящего медиумизма — и кто знает, был он мертв или в трансе, когда производилось посмертное вскрытие. Его родственники настаивали, что он был жив, если верить телеграммам агентства Reuters. Наконец, посмотрите на медиумов-ветеранов, основателей и двигателей современного спиритуализма — сестёр Фокс. После более чем сорока лет общения с «ангелами», последние сделали их неизлечимыми пьяницами, которые в публичных лекциях отрекаются от труда и философии всей своей жизни, объявляя это шарлатанством. Что же это за духи должны быть, чтобы подтолкнуть их к этому, спрашиваю я вас?

Спрашивающий. Но верны ли ваши выводы?

Теософ. А какой бы вы сделали вывод, если бы узнали, что лучшие ученики одной из школ пения сорвали голос от перенапряжения горла? Что их метод плох, не так ли? Я думаю, что вывод этот столь же справедлив и в отношении спиритуализма, раз мы видим, что лучших его медиумов постигает такая судьба. Мы можем лишь сказать: «Пусть те, кого интересует эта проблема, судят о древе спиритуализма по его плодам и поразмыслят над полученным уроком». Мы, теософы, всегда считали спиритуалистов своими братьями, имеющими те же мистические склонности, что и мы, но они постоянно рассматривали нас как врагов. Мы, имея в своём распоряжении более древнюю философию, пытались помочь им и предостеречь их; они же отплатили нам тем, что поносили нас и всеми возможными способами старались оклеветать нас и наши мотивы. Однако лучшие английские спиритуалисты говорят то же, что и мы, в тех случаях, когда серьезно высказывают свои убеждения. Послушайте, например, как «M. A. Oxon» признаёт эту истину: «Спиритуалисты склонны уделять чрезмерное внимание вмешательству в нашу жизнь внешних духов и не замечать возможностей Духа воплощённого«. Зачем же поносить и оскорблять нас, если мы утверждаем то же самое? Потому отныне нам нет дела до спиритуализма. А теперь вернемся к реинкарнации.

XIО ТАЙНАХ ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЯ

ПЕРИОДИЧЕСКИЕ РОЖДЕНИЯ

Спрашивающий. Вы имеете в виду, что все мы прежде уже жили на земле в многочисленных прошлых воплощениях и будем жить так же и дальше?

Теософ. Да. Жизненный цикл или, точнее, цикл сознательной жизни начинается с разделения смертного животного человека на два пола и кончится с завершением последнего поколения в седьмом круге и седьмой расе человечества. Учитывая, что мы находимся теперь лишь в четвёртом круге и пятой расе, продолжительность этого периода легче представить, чем выразить.

Спрашивающий. И мы всё это время продолжаем воплощаться в новые личности?

Теософ. Несомненно, поскольку этот жизненный цикл, или период воплощений, лучше всего будет сравнить с человеческой жизнью. Как каждая такая жизнь состоит из дней деятельности, разделенных ночами сна, или бездействия, так и в цикле воплощений за деятельной жизнью следует отдых в дэвачане.

Спрашивающий. Именно эту последовательность рождений и называют обычно реинкарнацией?

Теософ. Именно так. И лишь этими рождениями достигается непрерывное продвижение бесчисленных миллионов «Я» к конечному совершенству и отдыху, который будет равен по своей продолжительности периоду активности.

Спрашивающий. Чем же определяются продолжительность и особенности этих воплощений?

Теософ. Кармой, вселенским законом справедливого воздаяния.

Спрашивающий. Это разумный закон?

Теософ. Для материалиста, который называет закон периодичности, управляющий поведением всех тел, как и прочие законы природы, слепыми силами и механическими закономерностями, карма, без сомнения, будет лишь законом случайностей, и не более. Для нас же никакое прилагательное или определение не может описать того, что безлично и представляет собой не существо, а универсально действующий закон. Если вы спрашиваете меня о том, движет ли этим законом какая-то разумная сила, то должна ответить вам, что я этого не знаю. Но если вы просите меня определить его следствия и сказать вам, каковы они согласно нашим убеждениям, то я могу ответить, что тысячелетний опыт показал: следствия эти суть абсолютная и безошибочная справедливость, мудрость и разум. Ибо карма в своих следствиях является безотказным исправителем людской несправедливости и всех неудач природы, с точностью уравновешивающим всякое зло; законом воздаяния, который награждает и карает с равной беспристрастностью. Она в самом строгом смысле «не взирает на лица», и её нельзя умилостивить или отвратить с помощью молитвы. Таково представление, общее и для индуистов, и для буддистов, которые все верят в карму.

Спрашивающий. В этом христианские догмы противоречат и тем и другим, и я сомневаюсь, что кто-либо из христиан примет это учение.

Теософ. Конечно, не примет, и Инмэн дал объяснение этому уже много лет назад. По его словам, «Христиане поверят в любую чепуху, которую Церковь провозгласит предметом веры… буддисты же считают, что что-либо противоречащее здравому смыслу не может быть истинным учением Будды».* Буддисты не верят ни в какое прощение грехов, разве что после соответственного и справедливого наказания за каждое злое дело или мысль в каком-нибудь будущем воплощении и после соразмерной компенсации пострадавшим сторонам.

__________
* Далай-лама XIV по этому поводу говорит: «Когда мы исследуем некоторые измерения и описания в том виде, в каком они имеют место в наших собственных текстах, то иногда выясняется, что они не соответствуют реальному положению вещей. В таком случае нам остаётся согласиться с реальностью, а не с дословным толкованием священных текстов. Именно в этом должен заключаться общий буддийский подход. (Интервью в Бодхгае, 1981—1985 г.) Прим. пер.

Спрашивающий. Где же об этом говорится?

Теософ. В большинстве их священных книг. В «Колесе Закона» вы можете найти следующее утверждение теософии: «Буддисты верят, что каждое действие, слово и мысль имеют свои последствия, которые рано или поздно проявятся в настоящем или в будущем состоянии. Злые дела породят дурные последствия, добрые дела породят хорошие последствия, процветание в этом мире или рождение на небесах (дэвачан) … в грядущем состоянии.»

Спрашивающий. Разве христиане не верят в то же самое?

Теософ. О, нет — они верят в прощение и отпущение всех грехов. Им обещано, что если только они будут верить в кровь Христа — невинной жертвы! — кровь, пролитую им во искупление грехов всего человечества, то это загладит всякую вину и смертный грех. Мы же не верим ни в искупление чужой вины, ни в возможность прощения хотя бы и малейшего греха любым богом, даже «личностным Абсолютом» или «Бесконечным», если такое вообще может существовать. Во что мы верим — так это в строгую и беспристрастную справедливость. Неизвестное Вселенское Божество, представителем которого является карма, мы представляем себе как силу, которая не может ошибиться и не знает, таким образом, ни гнева, ни милости — ничего, кроме абсолютной справедливости, которая предоставляет всякой причине, большой или малой, производить свои неизбежные следствия. Слова Иисуса: «Какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф. VII, 2) ни буквально, ни иносказательно не содержат никакого указания на возможность будущего прощения или спасения за счёт какого-либо избавителя. Вот почему, признавая справедливость этого заявления, что мы и делаем в своей философии, мы считаем невозможным преувеличить важность прощения, милосердия и забвения взаимных обид. «Не противься злому» и «воздавай добром за зло» — это буддийские заповеди, и впервые они были проповеданы как раз с учётом неумолимости закона кармы, ибо для человека брать на себя его исполнение было бы в любом случае кощунственной самонадеянностью. Человеческий закон вправе прибегать к ограничительным, но никак не к карательным мерам; а тот человек, который, веря в карму, всё-таки мстит за себя и отказывается прощать любой нанесённый ему вред, и тем воздавать добром за зло — преступник, и лишь вредит самому себе. Ведь карма непременно накажет того, кто причинил вред другому, и тот, кто вместо того, чтобы предоставить наказание Великому Закону, пытается внести свою дополнительную лепту в дело возмездия, лишь подаёт тем самым повод к грядущему вознаграждению своего собственного врага и наказанию для себя самого. Безошибочный «регулятор» в каждом предыдущем воплощении оказывает влияние на качество последующего, и определяет его совокупность заслуг и проступков.

Спрашивающий. Можем ли мы, в таком случае, судить о прошлом человека по его настоящему?

Теософ. Исключительно в том смысле, что его настоящая жизнь такова, какой она должна быть по справедливости, чтобы в ней можно было искупить грехи прошлой жизни. Конечно — за исключением провидцев и великих адептов — мы, простые смертные, не можем узнать, каковы были эти грехи. Недостаток сведений не позволяет нам даже определить, какой была юность того или иного старика; по тем же причинам мы не вправе делать какие-либо окончательные выводы о прошлой жизни человека, судя лишь по тому, что мы видим в его теперешней жизни.

ЧТО ТАКОЕ КАРМА?

Спрашивающий. Но что же такое карма?

Теософ. Как я уже говорила, мы считаем её первичным законом, источником, началом и причиной всех остальных законов, существующих в природе. Карма — это безошибочный закон, подбирающий следствие любой причине на физическом, ментальном и духовном планах бытия. Поскольку никакая причина — от величайшей до самой малой, от космической катастрофы до движения вашей руки, — не остаётся без следствия, а также поскольку подобное производит подобное, карма — это тот невидимый и неизвестный закон, который мудро, разумно и справедливо сочетает всякое следствие с его причиной, прослеживая её к тому, кто её породил. И хотя сам этот закон непознаваем, мы можем постигать его действие.

Спрашивающий. Тогда она — опять «абсолютное», «непознаваемое» и не имеет особой ценности в качестве объяснения загадок жизни?

Теософ. Совсем напротив. Ведь хотя мы и не знаем, что представляет карма сама по себе и какова её сущность, мы знаем, как она действует, и можем с точностью описать и определить способ её действия. Мы не знаем лишь её первопричины, подобно тому как и современная философия в целом признаёт, что предельная первопричина любой вещи «непознаваема».

Спрашивающий. А что может сказать теософия относительно решения более практических проблем человечества? Как объясняет она ужасные страдания и глубокую нужду, которые царят среди так называемых «низших классов»?

Теософ. Укажу, что согласно нашему учению, все эти великие социальные бедствия — классовые различия в обществе, дискриминация женщин в повседневной жизни, несправедливое распределение труда и капитала — всё это происходит в силу того, что мы кратко, но точно именуем кармой.

Спрашивающий. Но, конечно же, все эти бедствия, которые, похоже, довольно неразборчиво обрушиваются на массы людей, не являются действительно заслуженной и индивидуальной кармой?

Теософ. Нет, их нельзя столь строго определить как последствия, точно демонстрирующие, что каждое индивидуальное окружение и те конкретные условия жизни, в которых оказывается каждый человек, — не более, чем воздающая карма, созданная им самим в прошлой жизни. Мы не должны упускать из виду тот факт, что каждый атом подчиняется общему закону, управляющему тем телом, к которому этот атом принадлежит; и здесь мы встречаемся с более широкими путями закона кармы. Разве вы не понимаете, что совокупная карма отдельных индивидуальностей становится кармой той нации, к которой они принадлежат, и более того, что сумма национальных карм является кармой всего мира? Бедствия, о которых вы говорите, постигают не какого-либо одного человека и даже не одну нацию — они более или менее всеобщи; и в этой-то широкой полосе человеческой взаимозависимости закон кармы и находит своё должное и справедливое проявление.

Спрашивающий. Тогда правильно ли я понял, что закон кармы в своём действии не обязательно индивидуален?

Теософ. Именно это я и имела в виду. Карма не смогла бы восстановить равновесие сил в мировой жизни и мировом прогрессе, не будь у неё широкой и общей линии действия. Теософы считают, что как раз взаимозависимость человечества и послужила причиной возникновения так называемой распределённой кармы, и именно этот закон и позволяет нам разрешить важнейшую проблему коллективного страдания и его облегчения. Более того, есть оккультный закон, согласно которому ни один человек не может подняться над своими личными слабостями, не возвысив этим, пусть даже и на немного, ту группу, составной частью которой он является. Точно так же никто не может ни грешить, ни страдать от последствий греха в одиночку. Такой вещи, как «отделённость», в реальности вообще нет, и максимальное приближение к этому эгоистическому состоянию, допускаемое законами жизни, достигается лишь в намерениях или мотивах.

Спрашивающий. А нельзя ли каким-либо образом, так сказать, сконцентрировать или собрать воедино распределённую, или национальную, карму с тем, чтобы привести её к естественному и законному разрешению, избежав всех этих затянувшихся страданий?

Теософ. Как правило, и ввиду ограничений, определяющих нашу эпоху, исполнение закона кармы нельзя ни ускорить, ни замедлить. Но я уверена в том, что к точке появления какой-либо из этих возможностей мы пока что никогда не приближались. Выслушайте следующее повествование об одной из стадий страдания целой нации, а затем задайте себе вопрос: могут ли эти бедствия быть в значительной степени смягчены и облегчены в широком масштабе, если признавать действенную силу индивидуальной, относительной и распределённой кармы? То, что я вам сейчас прочту, вышло из-под пера национальной спасительницы — той, которая, преодолев свое «я» и имея полную свободу выбора, решила посвятить свою жизнь служению человечеству, приняв на себя по меньшей мере такую долю национальной кармы, которую вообще в состоянии вынести женские плечи. Вот что она пишет:

«Природа никогда не умолкает — не так ли? Правда, иногда мы так сильно шумим, что заглушаем её голос. Вот почему мы обретаем такое успокоение, выбираясь из города и на время располагаясь в её материнских руках. Я вспоминаю тот вечер в Хэмпстед Хиф, когда мы наблюдали закат солнца; но какую боль и страдание освещали тогда эти прощальные лучи! Вчера одна женщина подарила мне большую корзину полевых цветов. Я подумала, что цветы эти были бы куда нужнее ребятишкам из моей «Ист-эндской семьи», и потому сегодня утром, захватив их, отправилась в одну очень бедную школу в Уайтчепел. Видели бы вы, какая радость светилась на их бледных личиках! Оттуда я пошла в небольшую столовую, чтобы заплатить там за обеды для некоторых детей. Она ютилась в глухом, узком переулке, кишевшем людьми; кругом разносилось невообразимое зловоние, исходившее от рыбы, мяса и других продуктов, источавших ужасный запах на солнце, которое в Уайтчепеле гноит всё, вместо того, чтобы очищать. Столовая же была средоточием всех этих запахов! Неописуемые пирожки с мясом за пятачок, отвратительные комья «еды» и тучи мух кругом — настоящий алтарь Вельзевула! Повсюду дети, рыщущие в поисках объедков; один ребенок с ангельским личиком подбирал вишневые косточки — нечего сказать, лёгкая и питательная диета! Возвращаясь домой, я трепетала и вздрагивала всем своим существом. Я мучительно думала о том, можно ли помочь некоторым районам Лондона чем-либо ещё, кроме как землетрясением, которое поглотило бы их и дало возможность начать новую жизнь их обитателям, коих предварительно следует погрузить в очистительные воды какой-нибудь Леты, чтобы у них не осталось ни малейшего воспоминания о своем прошлом! И тут я вспомнила о Хэмпстед Хиф — и задумалась. Если бы с помощью какой-угодно жертвы можно было спасти этих людей, мы не постояли бы за ценой; но всё дело в том, что измениться должны они сами — а как это сделать? В их теперешнем состоянии им не поможет никакая перемена чисто внешних условий; и всё же в этом окружении они будут неуклонно разлагаться. Моё сердце разбивает и это бесконечное, безнадежное их несчастье, и это вырождение до животного состояния, являющееся одновременно и отростком, и своим же корнем. Это как баньяновое дерево: каждая ветвь сама пускает корни, и от неё берут начало новые побеги. Какая пропасть между этими чувствами и мирной сценой в Хэмпстеде! — и все жё мы, братья и сестры этих несчастных существ, лишь с тем имеем право использовать Хэмпстед Хифы, чтобы набраться сил и спасти Уайтчепелы.» (Подписано именем слишком уважаемым и слишком известным, чтобы давать его на растерзание насмешникам).

Спрашивающий. Это печальное, но прекрасное письмо; и мне кажется, что в нём с мучительной наглядностью продемонстрировано действие того, что вы называете «соотносительной» или «распределённой» кармой. Но увы! насколько я вижу, в ближайшем будущем для этих людей действительно нет никакой надежды на облегчение, за исключением землетрясения или другой столь всеохватывающей катастрофы.

Теософ. Какое право имеем мы так думать, когда другая половина человечества в состоянии немедленно облегчить нужду, от которой страдают их собратья? Когда каждый человек внесет свою лепту во всеобщее дело добра — деньгами ли, своим трудом или возвышенными мыслями — тогда и только тогда будет подведён баланс национальной кармы; а до тех пор мы не имеем ни права, ни основания утверждать, что на Земле больше живых существ, чем способна прокормить Природа. Героическим душам, спасителям человечества и нашей нации, придётся отыскать причину неравномерного давления распределённой кармы и величайшими усилиями восстановить равновесие сил, спасая таким образом людей от нравственной катастрофы, в тысячу раз более опасной и пагубной в своих длительных последствиях, чем катастрофа физическая, в которой вы, как я вижу, усматриваете единственный выход для этих накопившихся страданий.

Спрашивающий. Тогда как же в общем вы опишете этот закон кармы?

Теософ. Мы считаем карму законом исправления, который всегда стремится к восстановлению нарушенного равновесия в физическом мире и утраченной гармонии в мире нравственном. Мы утверждаем, что карма не избирает раз и навсегда тот или иной конкретный способ действия; но она всегда действует так, чтобы в итоге восстанавливать гармонию и поддерживать состояние равновесия, благодаря которому и существует Вселенная.

Спрашивающий. Приведите пример.

Теософ. Более полную иллюстрацию я приведу вам позже. А пока представьте себе пруд. В воду падает камень создаёт волны, нарушающие её спокойствие. Эти волны колеблются взад и вперед до тех пор, пока, вследствие действия того, что физики называют диссипацией (рассеянием энергии), они наконец не утихают, после чего вода вновь возвращается в состояние спокойствия. Точно таким же образом всякое действие на любом плане нарушает гармонию равновесия вселенной, и возникающие вследствие этого вибрации продолжаются, если речь идёт о каком-то ограниченном пространстве, до тех пор, пока не восстановится равновесие. Но поскольку всякое нарушение гармонии берёт начало в какой-то совершенно определённой точке, то становится очевидным, что равновесие и гармония могут быть восстановлены лишь в том случае, если все те силы, которые были из неё запущены в действие, вновь сойдутся в той же самой точке. И в этом вы можете видеть доказательство того, что все последствия дел и мыслей человека должны, вновь вернувшись к нему, воздействовать на него с той же силой, с какой он привел их в движение.

Спрашивающий. Но у этого закона, на мой взгляд, нет никакого нравственного аспекта. Он напоминает мне обычный физический закон, согласно которому действие равно противодействию.

Теософ. Не удивительно, что я слышу это от вас. Европейцы в силу укоренившейся в них привычки считают понятия «истинное» и «ложное», «добро» и «зло» производными от некоего произвольного свода законов, который был либо составлен самими людьми, либо навязан им личностным Богом. Мы же, теософы, говорим о том, что понятия «добро» и «гармония», так же, как «зло» и «дисгармония», являются синонимами. Далее, мы утверждаем, что всякая боль и страдание возникают от недостатка гармонии и что ужасной и единственной причиной нарушения гармонии является эгоизм в той или иной форме. Так что карма возвращает каждому человеку фактические последствия его собственных действий, независимо от того, какой нравственный характер они носили; и поскольку ему за всё воздаётся должным, очевидно, что ему придется искупить все причинённые им страдания, также как и пожать в радости и довольстве плоды того счастья и той гармонии, созданию которых он способствовал. Лучше всего будет, если я процитирую отдельные фрагменты из статей и книг, написанных теми из наших теософов, у которых о карме составилось верное представление.

Спрашивающий. Хорошо бы — ведь, похоже, ваша литература по этому предмету весьма скудна?

Теософ. Потому что это одно из сложнейших наших положений. Недавно появилось следующее возражение, вышедшее из-под пера христианского автора:

«Допустим, что теософическое учение верно и «человек должен стать своим собственным спасителем, должен преодолеть свое «я» и победить зло, коренящееся в его двойственной природе, чтобы достичь освобождения души». Но что должен делать человек после того, как он уже пробуждён и в какой-то степени отвращен от зла и порока? Как может он достичь освобождения, или прощения, или же смыть зло и грехи, которые он уже совершил?»

В ответ на это м-р Дж. Х. Конелли весьма резонно замечает, что не стоит и надеяться «заставить двигаться локомотив теософии по теологическим рельсам». Вот что он пишет:

«Возможности уклонения от индивидуальной ответственности нет места среди идей теософии. Мы не верим, что есть такая вещь как прощение, или «смывание грехов», кроме соответствующего наказания за это зло для того, кто его совершил, и восстановления гармонии Вселенной, которая была нарушена этим дурным поступком. Зло было делом рук этого человека, и, тогда как страдать от его последствий вынуждены другие, искупить это зло не сможет никто, кроме него.

Рассмотренное состояние, … в котором человек «пробуждается и в какой-то степени отвращается от зла и порока» — это то состояние, в котором человек осознаёт, что дела его злы и заслуживают кары. При таком осознании ему не избежать чувства личной ответственности; именно в той степени, в какой он действительно пробудился и «отвратился от зла», и развивается в нём чувство этой огромной ответственности. И как раз когда оно сильнее всего, ему очень хочется принять доктрину искупления чужих грехов.

Ему говорят, что он тоже должен раскаяться, — но ведь нет ничего проще. Одна из милых слабостей человеческой натуры в том и состоит, чтобы сожалеть о своем грехе, когда нас к тому призывают, в особенности если мы сами от него пострадали или, напротив, уже насладились его плодами. Возможно, более пристальный анализ этого чувства покажет нам, что мы сожалеем, как правило, не о самом зле, а о том, что пришлось прибегнуть к нему для достижения своих эгоистических целей.

Но как бы ни была привлекательна для заурядного ума перспектива «сложить груз грехов к подножию креста», она не соблазнит изучающего теософию. Он не может понять, почему грешник, осознав творимое им зло, может быть тем самым освобождён от необходимости искупления своих прежних пороков; почему раскаяние и грядущая праведная жизнь дают ему право на то, чтобы ради него приостановил своё действие вселенский закон связи между причиной и следствием. Результаты его злых дел не исчезли; страдание, которое он причинил другим, не искуплено. Изучающий теософию принимает во внимание и то, как отражается это зло на невинных людях. Он думает не только о грешнике, но и о его жертвах.

Зло — нарушение законов гармонии, управляющих Вселенной, и наказание за него должно пасть на голову самого нарушителя. Христос предупреждал: «Иди и больше не греши, чтобы не случилось с тобой чего худшего», и апостол Павел говорил: «Совершайте сами свое спасение», «Что посеет человек, то и пожнёт.» Последнее высказывание, кстати, является превосходной метафорической передачей изречения из Пуран, возникших куда раньше, которое гласит, что «каждый человек пожинает плоды своих собственных действий».

Вот сущность закона кармы, которому учит теософия. Синнетт в своем «Эзотерическом буддизме» именует карму «законом этической причинности». Перевод «закон воздаяния», принятый мадам Блаватской, лучше передаёт его смысл. Карма — это та сила, которая,

Загадочно, но справедливо, ведёт нас без ошибок
Тропой незримой от вины к расплате.

Более того, карма столь же безошибочно и соразмерно вознаграждает добродетель, как и наказывает порок. Карма — это результат всякого действия, мысли, слова и поступка, и ею люди формируют себя, свою жизнь и все её события. Восточная философия отвергает идею о создании новой души для каждого вновь рождающегося ребёнка. Она признаёт существование ограниченного количества монад, эволюционирующих и совершенствующихся в процессе последовательных воплощений во множество личностей. Эти личности являются продуктами кармы, и именно с помощью кармы и перевоплощения человеческая монада со временем вернётся к своему истоку — абсолютному божеству.»

Э. Д. Уолкер в своём «Перевоплощении» предлагает следующее объяснение:

«Вкратце доктрина кармы заключается в том, что мы стали такими, каковы мы есть, вследствие наших действий в прошлом и творим нашу грядущую вечность своими теперешними поступками. Нет судьбы, кроме той, которую назначаем мы сами. Нет спасения или проклятия, кроме вызыванных нами самими. … Поскольку это учение не предоставляет укрытия для совершения преступных действий и требует от человека подлинного мужества, оно менее привлекает слабые натуры, чем обещающие лёгкую жизнь религиозные догмы об искуплении чужой вины, заступничестве, всепрощении и предсмертном раскаянии. … В царстве высшей справедливости преступление и наказание неразрывно связаны друг с другом, как одно событие, поскольку между действием и его результатом реальной разницы нет. … Именно карма, или наша прежняя деятельность, вновь приводит нас к земной жизни. Обиталище духа меняется соответственно его карме, и эта карма не позволяет долго продолжаться одному состоянию, поскольку она постоянно меняется. И пока в своих действиях человек руководствуется материальными и эгоистическими побуждениями, последствия этих действий находят своё проявление в новых физических рождениях. Лишь совершенно бескорыстный человек может избежать притяжения материальной жизни. Немногие достигли этого, но именно это — цель человечества.»

Затем он цитирует из «Тайной Доктрины»:

«Верящим в карму надлежит верить в такую судьбу, которую от рождения до смерти каждый человек ткёт нить за нитью вокруг себя, как паук свою паутину; и эта судьба направляется либо небесным гласом невидимого прототипа вне нас, или же нашим, более близким, астральным или внутренним человеком, который слишком часто оказывается злым гением воплощённого существа, именуемого человеком. Оба они ведут вперёд внешнего человека, но один из них должен преобладать; и с самого начала невидимого конфликта вступает в действие суровый и неумолимый закон компенсации, точно следуя за колебаниями борьбы. Когда последняя нить соткана, и человек как бы обёрнут в сеть своих деяний, он оказывается всецело во власти им же созданной судьбы… Оккультист или философ не станет говорить о доброте или жестокости провидения; но, отождествляя его с кармой-Немезидой, он будет тем не менее, учить, что она охраняет праведных и блюдёт их в этой и будущих жизнях; и что она наказывает злодея — да, даже до седьмого перевоплощения — до тех пор, пока, наконец, не будет исправлено следствие возмущения, в которое он привел хотя бы малейший атом бесконечного мира гармонии. Ибо только закон кармы — вечный и неизменный закон — есть абсолютная гармония в мире материи, как и в мире духа. Потому это не карма награждает нас или карает, но мы сами награждаем или караем себя, согласно тому, работаем ли мы с природою, в природе и природой, живя по законам, от которых эта гармония зависит, или же нарушаем их. Не были бы пути кармы неисповедимыми, работай люди в единении и гармонии, вместо разъединения и борьбы. Ведь наше неведение этих путей — которые одна часть человечества называет путями провидения, тёмными и запутанными, тогда как другая часть видит в них действие слепого фатализма, а третья просто случайность, за которой нет ни богов, ни чертей — непременно исчезло бы, признай мы истинную причину всего этого. … Мы стоим растерянные перед тайною наших собственных деяний и загадками жизни, которые мы не хотим решить, и затем обвиняем великого Сфинкса в пожирании нас. Но, истинно, нет ни одного случая в наших жизнях, ни одного несчастливого дня или бедствия, которых нельзя было бы проследить к нашим собственным поступкам в этой или другой жизни… Закон кармы неразделимо переплетен с законом перевоплощения. … Лишь это учение может объяснить нам таинственную проблему добра и зла, примирить человека с видимой ужасной несправедливостью жизни. Ничто, кроме такой уверенности, не может успокоить восстающее чувство справедливости. Ведь когда незнакомый с этой благородной доктриной оглядывается вокруг и наблюдает несправедливость рождения и удачи, разума и возможностей, когда он видит почести, расточаемые дуракам и мотам, коих судьба осыпает своими милостями, благодаря простой привилегии рождения, а его ближайший сосед — заслуживающий гораздо большего во всех отношениях — при всём своём уме и благородстве души погибает от нужды и нехватки сочувствия — когда он видит всё это и вынужден отвернуться, не в силах облегчить это незаслуженное страдание, а в его ушах звенят крики боли, от которых болит сердце — только благословенное знание о карме не даст ему проклясть жизнь и людей, как и их предполагаемого Создателя. … Этот закон ничего и никому не предназначает, сознательно или бессознательно. Он существует от века, воистину, ибо сам он Вечность; а поскольку никакое действие не может быть равно вечности, то нельзя сказать, что он действует, ибо он — само действие. Не волна топит человека, но личное действие несчастного, который намеренно идёт и подвергает себя безличному действию законов, управляющих движением океана. Карма ничего не создаёт и не предначертывает. Это человек закладывает и создаёт причины, а кармический закон лишь подбирает следствия, что не есть действие, а лишь всемирная гармония, вечно стремящаяся восстановить первоначальное состояние, подобно луку, который, будучи слишком туго натянут, отдаёт с соответствующей силой. Если при этом случается вывих руки, пытавшейся вывести его из его естественного положения, то мы скажем, что это лук сломал руку или всё же, что наша собственная глупость принесла нам горе? Карма никогда не стремилась нарушить умственную и личную свободу, подобно богу, выдуманному монотеистами. И нельзя сказать, что она намеренно скрывает в темноте свои веления, чтобы озадачить человека, и наказывает того, кто отважится исследовать её тайны. Напротив, кто исследованием и медитацией раскроет её запутанные пути и прольёт свет на эти темные тропы, в извилинах которых из-за незнания лабиринта жизни погибает столько людей, — тот трудится на благо своих ближних. Карма есть абсолютный и вечный закон в мире проявления; и поскольку может быть лишь один Абсолют, как одна вечная, всегда сущая, Причина, то верящих в карму нельзя считать атеистами или материалистами, и уж тем более — фаталистами, ибо карма едина с Непознаваемым, одним из аспектов которого и является её действие в мире явлений».*

__________
* Е. П. Блаватская, «Тайная доктрина», т. I, отдел XV. — прим. пер.

Другой талантливый писатель-теософ (госпожа П. Синнетт, «Назначение теософии») говорит:

«Всякий творит хорошую или плохую карму каждым действием и мыслью своего повседневного существования, в то же время исчерпывая в этой жизни карму, созданную поступками и действиями предыдущей. Видя людей с врождёнными заболеваниями, мы вполне можем предположить, что заболевания эти являются неизбежными следствиями причин, заложенных ими самими в предыдущем рождении. Могут возразить, что поскольку это наследственные недуги, они не имеют ничего общего с прошлым воплощением; но необходимо помнить, что истинный человек, индивидуальность, «Я», духовно не происходит из той семьи, в которой воплощается, но просто привлекается к ней тем сродством, которое его предшествующий образ жизни собрал вокруг него, образовав тот поток, который понёс его, когда настало время нового рождения, в дом, наиболее подходящий для развития этих склонностей… Это учение о карме, будучи понято должным образом, вполне может помогать людям, осознавшим его истинность, и направлять их в их пути к лучшему и возвышенному образу жизни. Ведь не следует забывать, что не только наши поступки, но и наши мысли непременно влекут за собой огромное количество обстоятельств, могущих изменить к лучшему или к худшему наше собственное будущее и, что ещё важнее, будущее многих наших собратьев. Если бы грехи действия или бездействия имели отношение лишь к совершившему их человеку, то влияние, оказываемое ими на карму грешника, было бы довольно малозначимым. Тот факт, что каждая мысль и каждый поступок в продолжение всей жизни оказывают соответствующее хорошее или дурное влияние на других членов общечеловеческой семьи, делает строгое чувство справедливости, нравственность и неэгоистичность необходимыми условиями будущего счастья и прогресса. Раз совершённое преступление, злая мысль, посланная умом, уже непоправимы — никакое раскаяние не сможет устранить их грядущих последствий. Раскаяние, если оно искренне, удержит человека от повторения прежних ошибок; но оно не может уберечь ни его, ни других от последствий ошибок уже совершённых, которые неминуемо постигнут его либо в этой жизни, либо в следующем рождении.»

М-р Дж. Х. Конелли продолжает:

«Приверженцы религии, основанной на этом учении, хотели бы, чтобы её сопоставили с той, согласно которой судьбу человека навечно определяют события его единственного краткого земного существования, в течение коего он ободряется обещанием, что «как дерево упадет, так оно и ляжет»; существования, в котором самой лучезарной его надеждой, когда он осознает свою порочность, является доктрина искупления чужой вины, и в котором даже на этом пути, согласно пресвитерианскому Исповеданию Веры, для него воздвигнуты препятствия:

«Установлением Божиим, к вящей славе Господней, одним людям и ангелам предназначена жизнь вечная, а другие обречены на вечную погибель.

Эти ангелы и люди, таковым образом предназначенные и обречённые, все подробно и неизменно расчислены; и число их столь точно определено, что не может быть ни уменьшено, ни увеличено… Ибо Господь предназначил избранных для славы… Никто же из прочих, искупленных Христом, воистину не призван, не оправдан, не принят, не освящён и не спасён, как только лишь избранные.

Всех же иных Господь, по неисповедимому намерению своей воли, коей оп дарует свою милость и отнимает её, как ему то угодно, для вящего прославления своей царственной власти над тварями своими положил оставить и предать гневу и поношению за грехи их, во славу его чудного суда.»

Вот что говорит искусный защитник. Едва ли сможем и мы лучшим образом подвести черту под этой проблемой, чем это сделал он, процитировав замечательную поэму. Как он пишет:

«Изысканная красота изложения учения кармы, сделанного Эдвином Арнольдом в «Свете Азии», побуждает привести его здесь целиком; но полная цитата слишком длинна. Вот часть её:

То карма — полнота души, в которой
Все мысли и дела её живут,
И «Я», что времени утком незримым
Душа соткала по основе действий.* * *

Начала не имеет и конца,
Как космос, вечна, и верна, как верность;
Незыблемой божественною силой
Ведет к добру; её законы — вечны.
Все примут сей закон; повержен будет
Перечащий ему, и награждён
Слуга: блаженством, миром он отплатит
За тайное добро, за зло же — болью.
Всё видит он и замечает всё.
За дело правое воздаст! За злое —
Возмездье соответственное ждёт,
Хотя и медлит с наказаньем Дхарма.
Не ведает ни гнева, ни прощенья
И мерой безупречной мерит он;
А время для него — ничто: хоть завтра
Осудит он, хоть через много дней.* * *

Таков закон, что к праведности движет
К которому в конце концов придут
Все люди. Суть его — любовь, а цели —
Мир, совершенство. Следуй же ему.»

А теперь я советую вам сравнить наши воззрения на карму, закон воздаяния, с той жестокой и идиотской догмой, которая из «Бога» делает бесчувственного демона, и согласно которой лишь «избранные» будут спасены, а остальные обречены на вечную погибель, и после сказать, не являются ли они более философскими и справедливыми.

Спрашивающий. Да, в общих чертах я понял, что вы имеете в виду; но не могли бы вы привести конкретный пример действия кармы?

Теософ. Этого я сделать не могу. Как я сказала, мы лишь можем быть уверены в том, что наша теперешняя жизнь и её обстоятельства являются прямыми результатами наших поступков и мыслей в жизнях прошлых. Но мы, не будучи ни провидцами, ни посвящёнными, не можем ничего знать о подробностях действия кармы.

Спрашивающий. А может ли кто-нибудь, даже адепт или пророк, проследить кармический процесс восстановления гармонии в деталях?

Теософ. Конечно; «те, кто знают» могут сделать это, применив те силы, которые в скрытом виде есть во всех людях.

КТО ОНИ — ЗНАЮЩИЕ?

Спрашивающий. Как в нас, так и во всех остальных?

Теософ. Одинаково. Как мы уже говорили, способность видения ограничена у всех, за исключением тех, кто достиг в нынешнем воплощении вершины развития духовного зрения и ясновидения. Нам надо лишь понять, что если бы с нами должно было обстоять иначе, то так бы оно и было — мы таковы, какими сами себя создали, и имеем лишь то, что заслужили.

Спрашивающий. Боюсь, что такое представление только озлобит нас.

Теософ. А я убеждена как раз в обратном. Именно неверие в справедливый закон воздаяния пробуждает в человеке все бунтарские стремления. Ребёнка, как и взрослого, куда больше возмущает наказание или даже упрёк, если он считает его незаслуженным, чем гораздо более суровая кара, если он чувствует, что действительно её заслужил. Вера в карму — высшее основание для того, чтобы примириться со своим уделом в этой жизни, и сильнейший стимул к усилиям, направленным на лучшее следующее рождение. Но мы лишимся и того, и другого, стоит нам прийти к мысли, что наш удел был следствием чего-либо ещё, помимо строгого закона, и что наша судьба находится в чьих-то чужих, а не в наших собственных руках.

Спрашивающий. Вы утверждаете, что эта теория реинкарнации по закону кармы близка нашему разуму, стремлению к справедливости и нравственному чувству. Но не происходит ли это за счет принесения в жертву более милосердных качеств — сострадания и жалости — и огрубления утончённых стремлений, присущих человеческой природе?

Теософ. Так лишь кажется, но в действительности это не так. Никто не может получить больше или меньше заслуженного без проявления несправедливости или пристрастности в отношении других; и закон, действие которого могло бы быть отвращено силой сострадания, принёс бы гораздо больше горя, чем счастья, больше раздражения и проклятий, чем благодарностей. Не забывайте также, что мы не управляем законом, творя причины для его следствий; он сам себе господин; и что наилучшие условия для проявления справедливого сострадания и милосердия демонстрирует нам состояние дэвачана.*

__________
* Подробности того, как это достигается, даются в книгах Ч. Ледбитера «Ментальный план» и «Внутренняя жизнь» — прим. пер.

Спрашивающий. Вы говорите об адептах, как об исключениях из правила нашего всеобщего невежества. Они действительно знают больше нас о реинкарнации и посмертных состояниях?

Теософ. Они действительно это знают. Упражняя способности, которыми все мы обладаем, но которые лишь им удалось развить в совершенстве, они в духе достигли всех этих различных планов и состояний, обсуждавшихся нами. Долгие века одно за другим поколения адептов изучали тайны бытия, жизни, смерти и перерождения, и каждый из них в свою очередь сообщал часть узнанных им фактов.

Спрашивающий. Так что же, делать из людей адептов — это и есть цель теософии?

Теософ. Теософия рассматривает человечество как эманацию божественности, находящуюся на пути возвращения к своему истоку. Достаточно продвинувшись на этом пути, адептами становятся те, кто посвятил достижению этого несколько воплощений. Ведь нужно помнить, что ни один человек не стал ещё адептом Тайных Наук за одну жизнь; ибо многие воплощения требуются для этого уже после того, как человек сознательно задался такой целью и начал требуемую подготовку. У нас в Теософическом Обществе может оказаться много людей, которые уже начали трудное восхождение к просветлению много воплощений назад, но из-за личностных иллюзий своей нынешней жизни либо пребывают в неведении относительно этого, либо находятся на пути к тому, чтобы потерять всякую возможности дальнейшего продвижения в этом воплощении. Они испытывают неодолимое стремление к оккультизму и «высшей жизни»; и всё же они чересчур личностны и эгоцентричны, слишком любят они обманчивые обольщения земной жизни и призрачные мирские радости, чтобы от них отказаться; так они теряют эту возможность в своём нынешнем рождении. Но для обычных людей, для исполнения практических обязанностей повседневной жизни столь отдаленный результат не годится ни в качестве цели, ни как побудительный мотив.

Спрашивающий. Чем же они руководствуются и какую цель преследуют, вступая в Теософическое Общество?

Теософ. Многие интересуются нашим учением и интуитивно чувствуют, что оно более истинно, чем любая из догматических религий. Другие же твёрдо решили достичь высшего идеала человеческого долга.

РАЗНИЦА МЕЖДУ ВЕРОЙ И ЗНАНИЕМ, ИЛИ ВЕРА СЛЕПАЯ И РАЗУМНАЯ

Спрашивающий. Вы говорите, что они признают теософическое учение и верят в него. Но, поскольку они не принадлежат к числу вышеупомянутых адептов, они вынуждены принимать ваши учения на веру. В чём же тогда теософия отличается от обычных религий?

Теософ. Как она отличается почти по всем прочим пунктам, так и здесь. То, что вы называете «верой» и что действительно является слепой верой в догмах христианских религий, у нас становится знанием, логическим следствием того, что мы знаем о фактах Природы. Ваши доктрины основаны на толкованиях, следовательно — лишь на полученных из вторых рук свидетельствах провидцев, наши же — на незыблемых и неизменных свидетельствах самих провидцев. Например, обычная христианская теология учит, что человек создан Богом и состоит из трех важных для его цельности составляющих — тела, души и духа, и все они, в грубой ли форме физического земного существования или преображённые после воскрешения, вечно необходимы, чтобы составлять человека. Таким образом, каждый человек постоянно существует отдельно как от других людей, так и от Божественного. Теософия, напротив, считает, что человек — эманация Непознаваемой, но в то же время вечной и бесконечной Божественной Сущности, его тело и всё остальное — не вечно, а потому иллюзорно; один лишь Дух в нём остаётся, и даже он теряет свою отдельную индивидуальность в момент полного воссоединения с Мировым Духом.

Спрашивающий. Если мы теряем даже нашу индивидуальность, тогда это становится просто уничтожением.

Теософ. А я утверждаю, что нет, поскольку говорю об отдельной, а не мировой индивидуальности. Последняя подобна части, ставшей целым; капля не испаряется, а становится океаном. Уничтожается ли физический человек, превращаясь из зародыша в старика? Какая же сатанинская гордыня должна у нас быть, если мы ставим наше отдельное сознание, нашу бесконечно малую индивидуальность выше мирового и бесконечного сознания!

Спрашивающий. Тогда выходит, что фактически никакого человека нет, а всё есть Дух?

Теософ. Вы ошибаетесь. Из этого следует, что союз духа с материей лишь временный, или, если выразиться яснее, поскольку дух и материя едины, будучи двумя противоположными полюсами универсальной проявленной субстанции, дух теряет право так называться до тех пор, пока самая мельчайшая частичка и атом его проявляющейся субстанции ещё цепляется за какую-либо форму, за результат дифференциации. Полагать иначе — вот слепая вера.

Спрашивающий. То есть, это на основании знания, а не веры, вы утверждаете, что постоянный принцип, Дух, просто временно путешествует через материю?

Теософ. Я бы выразила это иначе — мы утверждаем, что явление вечного и единого принципа, Духа, в виде материи — преходяще, и потому не более, чем иллюзия.

Спрашивающий. Замечательно, и это заявляется на основании знания, а не веры?

Теософ. Именно так. Но поскольку я прекрасно вижу, к чему вы клоните, я также должна вам сказать, что веру, подобную той, какую вы защищаете, мы считаем умственным расстройством, а настоящей верой, пистис греков, считаем лишь ту, что основана на знании — подкреплена свидетельством чувств физических или духовных.

Спрашивающий. Что вы имеете в виду?

Теософ. Я имею в виду, что если именно разницу между ними вы хотите узнать, то я могу сказать, что между верой, основанной на авторитете и верой, основанной на собственной духовной интуиции, есть огромная разница.

Спрашивающий. В чём же она?

Теософ. Одна — человеческое легковерие и предрассудок, другая — убеждённость и интуиция. Как пишет профессор Александр Уайлдер в своём «Введении в Элевсинские мистерии», «Именно невежество ведет к профанации. Люди высмеивают то, что не могут верно понять… Подводное течение этого мира направлено к одной цели; и в человеческом доверии… скрыта сила почти бесконечная, святая вера, способная постичь самые высшие истины всего бытия». Те, кто ограничивает эту «доверие» лишь человеческими догмами, устанавливаемыми авторитетом, никогда не доберутся до этой силы и не ощутят её в своей природе. Их вера крепко привязана внешнему плану и не может извлечь и пустить в действие движущую ею суть, поскольку чтобы сделать это, им нужно заявить своё право на собственное суждение, на что они никогда не решатся.

Спрашивающий. И именно эта «интуиция» заставляет вас отвергать Бога, как личного Отца, Правителя и Владыку Вселенной?

Теософ. Именно она. Мы верим в вечный непознаваемый принцип, потому что лишь слепое заблуждение может заставить кого-либо утверждать, что Вселенная, мыслящий человек и все чудеса, существующие даже в мире материи, могли возникнуть без каких-то разумных сил, которые могли бы столь мудро устроить и расположить все её части. Природа может ошибаться, и часто ошибается, в своих деталях и внешних материальных проявлениях, но никогда — в своих внутренних причинах и результатах. Древние язычники придерживались куда более философских воззрений на этот вопрос, чем современные философы, будь то агностики, материалисты или христиане, и ни один языческий автор не выдвинул предположения, что жестокость и милосердие не являются чувствами, имеющими предел, и потому могут быть сделаны атрибутами беспредельного Бога. Их боги, потому, все были конечными. Сиамский автор «Колеса Закона» выражает ту же идею о вашем личностном боге, как и мы. Он говорит:

«Буддист мог бы верить в существование бога, более возвышенного, чем могут определить все человеческие качества и свойства — совершенного бога, превыше любви, ненависти и ревности, мирно покоящегося в тишине, которую ничто не может нарушить, и о таком боге он говорил бы без пренебрежения — не из желания угодить ему или боязни оскорбить его, но из естественного почтения; но он не может понять бога с людскими качествами и признаками, который любит, ненавидит и гневается; такое божество, как описывается христианскими миссионерами, мусульманами, брахманами* или иудеями, окажется даже ниже стандарта просто обычного хорошего человека».**

__________
* Имеются в виду индуисты-сектанты. Парабрахман ведантистов — это божество, которое мы принимаем и в которое верим.
** «Wheel of Law», с. 25.

Спрашивающий. Разве вера христианина, который в своей христианской беспомощности и смирении верит, что есть милосердный Отец Небесный, который убережёт его от искушения, поможет ему в жизни и простит ему проступки, не лучше, чем холодная и гордая, почти фаталистическая вера буддистов, ведантистов и теософов?

Теософ. Называйте наши убеждения «верой», если хотите. Но раз уж мы вернулись к этому вечно повторяющемуся вопросу, я, в свою очередь, тоже спрошу: не лучше ли вера, основанная на строгой логике и разуме, чем та, что основана просто на человеческом авторитете или поклонении героям? Наша «вера» имеет всю логическую силу арифметического трюизма, что 2 плюс 2 равняется 4. Ваша вера похожа на логику некоторых эмоциональных женщин, о которых Тургенев сказал, что для них 2 плюс 2 обычно 5 и стеариновая свечка в придачу. Вдобавок к этому, ваша вера противоречит не только с любыми мыслимыми представлениями о справедливости и логике, но и, если проанализировать, ведет человека к нравственной погибели, препятствует прогрессу человечества, и положительно утверждает принцип «кто сильнее — тот прав», превращая каждого второго в Каина для своего брата Авеля.

Спрашивающий. На что это вы намекаете?

ЕСТЬ ЛИ У БОГА ПРАВО ПРОЩАТЬ?

Теософ. На доктрину искупления — на ту опасную догму, в которую вы верите и которая учит, что, как бы ни были велики наши преступления перед законом божьим и человеческим, мы должны лишь верить в самопожертвование Иисуса для спасения всего человечества, и его кровь смоет с нас все грехи. Вот уже двадцать лет как я выступаю против неё, и сейчас я хотела бы привлечь ваше внимание к абзацу из «Разоблаченной Изиды», написанному в 1875 году. Вот что провозглашает христианство и вот против чего мы восстаём:

«Милость Божья безгранична и неизмерима. Невозможно представить себе такой страшный человеческий грех, которого цена, уплаченная вперёд за спасение грешника, не изгладила бы, будь он в тысячу раз ужасней. И, более того, никогда не поздно раскаяться. Пусть даже преступник ожидал последней минуты последнего часа последнего дня своей земной жизни, чтобы побелевшими губами прочесть исповедание веры — он всё равно может попасть в рай: умирающий разбойник сделал это, и его примеру могут последовать все, кто столь же порочен. Таково учение Церкви и духовенства, самонадеянно вбиваемое в головы ваших соотечественников самыми популярными проповедниками Англии, прямо в «свете XIX столетия», этого наиболее парадоксального из всех веков. Ну, и к чему же это ведет?

Спрашивающий. Разве это не делает христиан счастливее, чем буддистов и индуистов?

Теософ. Нет; во всяком случае, не людей образованных, поскольку большинство из них уже давно фактически разуверилось в этой жестокой догме. Но тех, кто до сих пор в неё верит, она может привести к любому мыслимому преступлению легче, чем кого-либо другого. Позвольте мне привести вам ещё одну цитату из «Изиды»:

«Если мы выйдем за пределы узкого кружка вероисповедания и будем рассматривать вселенную, как целое, уравновешенное изысканным приспособлением частей, — как вся здравая логика, как самое малое, чуть брезжащее чувство справедливости восстаёт против такого искупления чужой вины! Если бы преступник согрешил лишь против самого себя и не причинил бы зла никому другому, как только себе; если бы искренним раскаянием он мог стереть прошлые деяния — не только из памяти людей, но и из тех неразрушимых записей, которые ни одно божество — даже высочайшее из высочайших — не может заставить исчезнуть, тогда эту догму можно было бы понять. Но утверждать, что можно причинять зло своему собрату, убивать, нарушать равновесие общества и естественный порядок вещей, и затем — из трусости, надежды или по принуждению, не имеет значения — получить прощение через веру, что пролитие одной крови смывает другую пролитую кровь, — это нелепость! Могут ли результаты преступления быть удалены, если бы даже само преступление было прощено? Следствия причины никогда не бывают ограничены пределами этой причины; и результаты преступления не могут быть ограничены лишь тем, что касается только преступника и его жертвы. Каждое доброе, как и каждое злое деяние имеет свои последствия, столь же осязаемые, как при падении камня в спокойную воду. Это уподобление избито, но оно самое лучшее, какое только можно придумать, поэтому будем им пользоваться. Расходящиеся по воде круги бывают больше или меньше, в зависимости от размеров камня, но даже мельчайший камешек, даже малейшая пылинка, вызывает в ней рябь. И нарушение это — не только видимое и на поверхности. Внизу, невидимо, по всем направлениям — вовне и вниз — капля толкает каплю, пока эта сила не коснется краёв и дна. Более того, воздух над водой приводится в движение, и это нарушение переходит, как говорят нам физики, от слоя к слою в пространство на веки вечные; материи был дан импульс, и он никогда не теряется, никогда не может быть отозван!…

Как с преступлением, так же и с его противоположностью. Действие может быть мгновенным, последствия же его вечны. Когда, после того как камень был брошен в пруд, мы сможем вернуть его в руку, откатить обратно круги, уничтожить потраченную силу, привести эфирные волны обратно в их прежнее состояние небытия и настолько смести всякий след бросания этого предмета, что даже летописи Времени не покажут, что это когда-либо совершалось, — вот тогда мы можем терпеливо выслушать доводы христиан о действенности такого искупления.»* И перестать верить в закон кармы. Но покамест мы призываем весь мир решить, какое из двух учений в большей степени ценит божественную справедливость, и какое более разумно — хотя бы согласно простой человеческой очевидности и логике.

____________
* «Разоблачённая Изида», т. II, Глава XI.

Спрашивающий. И все же миллионы верят в христианские догмы — и счастливы.

Теософ. Благодаря тому, что простой сентиментализм парализует их умственные способности, на что ни один истинный альтруист и филантроп никогда бы не согласился. Это даже не мечтательное эгоистическое сновидение, а кошмар человеческого интеллекта. Подумайте, куда он может привести, и назовите мне такую языческую страну, в которой преступления так легко совершаются и столь многочисленны, как в христианских государствах. Взгляните на длинные и ужасные ежегодные отчеты о преступлениях в Европе; посмотрите на протестантскую и библейскую Америку. Там случаи обращения в тюрьмах куда более многочисленны, чем на религиозных вечерах и проповедях. «Взгляните, каков бухгалтерский баланс христианской справедливости (!). С одной стороны — убийцы с руками по локоть в крови, подстрекаемые демонами похоти, мщения, алчности, фанатизма или же просто звериной кровожадностью, которые в большинстве случаев не дают своим жертвам даже времени раскаяться перед смертью или призвать Христа. С другой — эти жертвы, которые, конечно, умерли грешными и — если уж следовать до конца теологической логике — получили по заслугам за свои большие или меньшие проступки. Ну, а убийца, попавший в руки людского правосудия, заключён в тюрьму, оплакан сентиментальными людьми, и в то время как они молятся с ним и за него, он произносит волшебные слова обращения и отправляется на виселицу искупленным сыном Иисуса! Если бы он никого не убил, то за него бы не молились, он не был бы искуплен и прощён. Славно же он поступил, совершив убийство, раз такой ценой обрел для себя вечное блаженство! Ну, а как же жертва, её (или его) семья, родственники, иждивенцы, социальные связи — им справедливость ничем не воздаст? Должны ли они страдать на том и этом свете, в то время как убийца сидит возле «святого разбойника» с Голгофы и благословен навечно? По этому вопросу духовенство хранит благоразумное молчание»*. И теперь вы знаете, почему теософы — чьим основным убеждением и надеждой является всеобщая справедливость, как в раю, так и на земле, а также существование кармы — отвергают эту догму.

__________
* Там же.

Спрашивающий. Значит, конечным назначением человека является не попадание в рай, в котором царит Бог, а постепенное преобразование материи в её первоэлемент — дух?

Теософ. Именно к этой цели стремится всё в Природе.

Спрашивающий. Не рассматривают ли некоторые из вас этот союз, то есть «падение духа в материю», как зло, а новое воплощение — как несчастье?

Теософ. Некоторые так и полагают, а потому стремятся сократить период своего испытания на земле. Но это «падение» нельзя назвать чистым злом, поскольку оно обеспечивает нам опыт, который ведет нас к знанию и мудрости. Я имею в виду тот опыт, который учит нас, что потребности нашей духовной природы не удовлетворит никакое счастье, кроме счастья духовного. Пока мы в этом теле, мы подвержены боли, страданию и всем тем неприятностям, которые случаются в жизни. Вот почему — а также чтобы смягчить эту боль — мы в конце концов обретаем знание, которое только и может принести нам облегчение и надежду на лучшее будущее.

XIIЧТО ТАКОЕ ПРАКТИЧЕСКАЯ ТЕОСОФИЯ?

ДОЛГ

Спрашивающий. Почему же существует необходимость новых рождений, если ни одно из них не в состоянии обеспечить нам постоянного покоя?

Теософ. Потому что конечная цель может быть достигнута только через жизненный опыт и никак иначе, и потому что опыт этот состоит большей частью в страдании и боли. Лишь через это можем мы учиться. Радости и наслаждения ничему нас не учат; они мимолётны и в конце концов могут лишь привести к пресыщению. Более того, наша постоянная неудача при попытках найти в жизни сколь-нибудь постоянное удовлетворение, которое бы отвечало потребностям нашей высшей природы, прямо указывает на то, что они могут быть удовлетворены лишь на их собственном плане, а именно — на плане духовном.

Спрашивающий. Не является ли естественным результатом этого желание тем или иным образом уйти из жизни?

Теософ. Если под этим желанием вы подразумеваете самоубийство, то я отвечу, что безусловно, нет. Такой результат никогда не может быть «естественным»; он всегда вызван либо умственным расстройством, либо твёрдыми и упорными материалистическими убеждениями. Самоубийство — худшее из преступлений, и последствия его ужасны. Но если вы имеете в виду лишь стремление достичь духовного существования, а не желание покинуть землю, то его я назвала бы совершенно естественным. В противном случае добровольная смерть была бы оставлением нашего нынешнего поста и возложенных на нас обязанностей, а также попыткой избежать кармической ответственности, которая влечёт за собой создание новой кармы.

Спрашивающий. Но если действия на материальном плане не приносят удовлетворения, то почему нужно исполнять свой долг и совершать их?

Теософ. Прежде всего потому что, как учит наша философия, исполнение наших обязанностей — в первую очередь по отношению ко всем людям и уж затем в отношении самих себя — имеет целью достижение не своего личного счастья, а счастья других людей, и что справедливость должна осуществляться ради самой правды, а не ради того, что она может дать лично нам. Счастье или, скорее, удовлетворение, действительно может наступить вследствие исполнения долга, но оно — не мотив для его исполнения, и не должно быть таковым.

Спрашивающий. Что именно вы понимаете под словом «долг» в теософии? Это, вероятно, не христианский долг, который проповедовал Иисус и его апостолы, ведь вы их не признаёте?

Теософ. Вы опять ошибаетесь. То, что вы называете «долгом христианина», прививалось каждым великим религиозным и нравственным реформатором за века до христианской эры. В древности обо всём великом, возвышенном, героическом не только говорилось и проповедовалось с кафедр, как в наше время, — это претворялось в жизнь, и иногда даже целыми народами. История буддийской реформы полна благороднейших и героически самоотверженных поступков. Заповедь: «Быть едиными в сострадании друг к другу; любить как братья, быть милосердными, быть учтивыми, не воздавая злом за зло и не отвечая бранью на брань, но напротив — благословляя» — практически выполнялась последователями Будды за несколько веков до апостола Петра. Этика христианства, вне всяких сомнений, возвышенна; но также несомненно и то, что она не нова и берёт своё начало от «долга языческого».

Спрашивающий. И как бы вы в общем определили эти «обязанности», или «долг»? Как вы их понимаете?

Теософ. Долг, или обязанность, — это то, что мы должны человечеству — нашим товарищам, соседям, семье, и, в особенности, всем тем, кто беднее и беспомощнее нас. Оставаясь неоплаченным в течение жизни, он делает нас духовными должниками и нравственными банкротами в нашем следующем воплощении. Теософия — это квинтэссенция долга.

Спрашивающий. Таково и христианство, когда оно правильно понято и проводится на практике.

Теософ. Вне всякого сомнения; но не практикуйся оно лишь на словах, теософии почти нечего было бы делать среди христиан. К несчастью, это этика лишь на словах. Тех, кто исполняет свой долг по отношению ко всем людям, и исполняет его исключительно ради самого долга, — единицы; еще меньше тех, кто исполняет свой долг, довольствуясь радостью своего собственного тайного сознания.

Публичный глас похвал,
Что добродетель чтит и награждает, —

вот что ставят превыше всего «всемирно известные» филантропы. Современная этика прекрасна, когда читаешь и слышишь разговоры о ней, но что такое слова, если они не становятся делами? Итак, если вы спрашиваете меня о том, как мы понимаем долг теософа — практически и с учётом кармы, — я отвечу вам: наш долг состоит в том, чтобы безропотно, до последней капли пить чашу жизни, что бы она ни хранила в себе; срывать розы жизни лишь для того, чтобы их благоуханием могли насладиться другие, самим же довольствоваться лишь шипами, если им нельзя насладиться, не лишив этого аромата кого-либо другого.

Спрашивающий. Всё это весьма туманно. Что же вы делаете сверх того, что делают христиане?

Теософ. Дело не в том, что делаем мы, члены Теософического Общества — хотя некоторые из нас стараются сделать всё возможное — а в том, насколько дальше теософия ведет к добру, чем современное христианство. Я говорю: действие, энергичное действие, вместо простых намерений и разговоров. Человек может быть таким, каким ему угодно, самым что ни на есть земным, эгоистичным и жестокосердным, даже отъявленным мошенником, и это не помешает ему называть себя христианином и другим считать его таковым. Но ни один теософ не имеет права называться теософом, если он в полной мере не усвоит правоту трюизма Карлайла*: «Целью человека является действие, но не мысль, какой бы благородной она ни была», — и если он не приведет свою ежедневную жизнь в соответствие с этой истиной. Исповедание истины ещё не означает жизнь по ней; и чем прекраснее и великолепнее эта истина звучит, чем громче говорится о добродетели и долге вместо практики их в жизни, — тем сильнее она будет напоминать плод Мёртвого моря. Лицемерие — один из самых отвратительных пороков, и он является самой характерной чертой величайшей протестантской страны нашего столетия — Англии.

__________
* Карлайл, Томас (1795—1881) — английский философ, писатель и историк — прим. ред.

Спрашивающий. Что вы считаете долгом по отношению ко всему человечеству?

Теософ. Полное признание равных прав и привилегий для всех, без различия расы, цвета кожи, социального положения или происхождения.

Спрашивающий. Когда, по вашему мнению, этот долг не исполняется?

Теософ. Когда совершается малейшее посягательство на права другого — будь то человек или народ; когда мы хоть в какой-то степени неспособны проявить к нему ту же справедливость, доброту, внимание и милосердие, каких желаем для себя. Вся нынешняя политическая система построена на забвении этих прав и на самом яростном утверждении национального эгоизма. Французы говорят: «Каков хозяин, таков и слуга»; им следовало бы добавить: «Какова национальная политика, таковы и граждане».

Спрашивающий. Принимаете ли вы какое-нибудь участие в политике?

Теософ. Как общество, мы тщательно избегаем этого, и вот по каким причинам. Стремиться к успешному осуществлению политических реформ, прежде чем совершена реформа человеческой природы, — это то же самое, что вливать новое вино в старые мехи. Заставьте людей признать и почувствовать всем сердцем, в чём состоит их настоящий, истинный долг по отношению ко всем людям, — и все злоупотребления властью, все несправедливые законы национальной политики, основанные на человеческом, общественном или политическом эгоизме, исчезнут сами по себе. Глуп тот садовник, который пытается избавить свою цветочную клумбу от ядовитых растений, срезая их с поверхности земли вместо того, чтобы вырвать с корнем. Нельзя осуществить ни одной долговечной политической реформы, пока дела вершат, как и прежде, всё те же эгоистичные люди.

ОТНОШЕНИЕ ТЕОСОФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА К ПОЛИТИЧЕСКИМ РЕФОРМАМ

Спрашивающий. Значит, Теософическое Общество не является политической организацией?

Теософ. Конечно, нет. Оно в самом высоком смысле интернационально, поскольку в числе его членов — мужчины и женщины всех рас, вероисповеданий и образа мыслей, вместе работающие для одной цели — улучшения человечества; но как общество оно не принимает абсолютно никакого участия ни в национальной, ни в партийной политике.

Спрашивающий. Почему же?

Теософ. Как раз по упомянутым причинам. Кроме того, политическая деятельность должна неизбежно меняться в зависимости от конкретных обстоятельств и индивидуального умственного склада разных людей. Хотя, как это следует из самого их положения, члены Теософического Общества и согласны в своих взглядах на принципы теософии (иначе бы они вообще не принадлежали к нему), это вовсе не значит, что они согласны по всем другим вопросам. Как общество, они могут вместе действовать в том, что является общим для всех них, то есть в том, что касается самой Теософии; как индивидуумы, они вольны следовать своим собственным принципам политического мышления и деятельности в той мере, в какой это не противоречит теософическим принципам или не вредит Теософическому Обществу.

Спрашивающий. Но, конечно же, Теософическое Общество не может находиться совершенно в стороне от социальных вопросов, которые сейчас столь быстро выходят на передний план?

Теософ. Сами принципы Теософического Общества служат доказательством того, что оно — или, скорее, большинство его членов — конечно же, не стоит от них в стороне. Если человечество может развиваться умственно и духовно, лишь следуя здравым и научным физиологическим законам, то долгом всех тех, кто борется за его развитие, будет делать все возможное, чтобы эти принципы стали общепринятыми. Все теософы лишь с глубокой грустью сознают, что социальное положение огромных масс людей, в особенности в западных странах, делает невозможным надлежащее воспитание их тела и духа, чем пресекается развитие и того, и другого. А так как это воспитание и развитие является одной из основных целей теософии, Теософическое Общество полностью симпатизирует всем истинным усилиям в этом направлении.

Спрашивающий. Но что вы имеете в виду под «истинными усилиями»? У каждого общественного реформатора — своя собственная панацея, и каждый верит, что именно она и является той одной-единственной вещью, которая может улучшить и спасти человечество.

Теософ. Совершенно верно, и это истинная причина того, почему работа, проводимая в социальной сфере, имеет такие незначительные результаты. На самом деле у большинства этих панацей нет ведущего принципа, и уж конечно, нет ни одного принципа, который бы все их связывал. Таким образом, ценное время и энергия тратятся зря, поскольку люди, вместо того, чтобы сотрудничать, борются друг с другом, и часто — и этого следует опасаться — из-за славы и наград, а не ради того великого дела, которому, по их собственному утверждению, они преданы всем сердцем и которое должно быть главным делом их жизни.

Спрашивающий. Как же тогда применить теософические принципы к продвижению общественной кооперации и истинным усилиям по усовершенствованию общества?

Теософ. Позвольте мне вкратце напомнить вам, что это за принципы: всеобщие единство и причинность; человеческая солидарность; закон кармы; перевоплощение. Вот четыре звена той золотой цепи, которая должна соединить человечество в одну семью, одно мировое Братство.

Спрашивающий. Но как?

Теософ. При теперешнем состоянии общества, особенно в так называемых цивилизованных странах, мы постоянно сталкиваемся с тем, что огромное число людей страдает от невзгод, бедности и болезней. Их физическое состояние несчастно, а их умственные и духовные способности зачастую находятся почти в спящем состоянии. С другой стороны, множество людей на противоположном конце социальной лестницы ведут жизнь беззаботную, равнодушную, полную материальной роскоши и эгоистического потворства своим желаниям. Ни одна из этих форм существования не является простой случайностью. Обе они — следствие тех условий, которые окружают людей и определяют их поведение, и пренебрежение своим общественным долгом одних самым тесным образом связано с задержкой и остановкой развития других. В социологии, как и во всех разделах подлинной науки, в полной мере выполняется закон всеобщей причинности. Но эта причинность обязательно предполагает в качестве логического следствия ту человеческую солидарность, на которой так сильно настаивает теософия. Если действие одного влияет на жизни всех, а это поистине научная идея, то только тогда, когда все люди станут братьями и сёстрами и станут практиковать в своей повседневной жизни истинно братские и сестринские отношения — только тогда может быть достигнута подлинная человеческая солидарность, лежащая в основе подъёма человечества. Это действие и взаимодействие, это истинное братство и сестринство, в котором каждый будет жить для всех и все — для каждого, и является одним из фундаментальных принципов теософии, которому каждый теософ не только должен учить других, но который ему надлежит выполнять и в своей личной жизни.

Спрашивающий. Всё это очень хорошо в качестве общего принципа, но как вы собираетесь применять это конкретно?

Теософ. Бросьте взгляд на то, что вы назвали бы конкретными фактами, имеющими место в человеческом обществе. Сопоставьте жизнь не только народных масс, но и множества тех, кого называют средним и высшим классом, с тем, чем они могли бы быть в более здоровых и благородных условиях, где преобладали бы справедливость, доброжелательность и любовь, а не эгоизм, равнодушие и жестокость, которые, похоже, слишком часто господствуют сейчас. Всё доброе и злое в человечестве коренится в человеческом характере, а характер этот раньше был, да и теперь обусловлен бесконечной цепью причин и следствий. Но приложимо это и к будущему, также как к прошлому и настоящему. Эгоизм, равнодушие и зверство не могут быть нормальным состоянием расы; считать по-другому — значит отчаяться в человечестве, чего не может позволить себе ни один теософ. Прогресс может быть достигнут только через развитие более благородных качеств, и никак иначе. А настоящая эволюция учит нас, что, изменяя окружающую среду, в которой находится организм, мы можем изменить и улучшить его; и в самом строгом смысле это истинно и в отношении человека. Потому каждый теософ, используя все доступные ему средства, должен делать всё возможное, чтобы оказать помощь всякому мудрому и хорошо продуманному социальному усилию, задачей которого является улучшение положения бедных. И усилия эти должны совершаться так, чтобы в конечном счёте вести к их социальному освобождению и развитию чувства долга в тех, кто сейчас так часто пренебрегает им почти во всех ситуациях жизни.

Спрашивающий. Согласен. Но кто будет решать, являются ли те или иные социальные усилия мудрыми или нет?

Теософ. Ни один человек и ни одно общество не могут установить в этом отношении твёрдого правила. Многое неизбежно придется оставить на личное усмотрение. Можно указать, тем не менее, один общий критерий: «Будет ли предлагаемое действие способствовать развитию того истинного братства, осуществление которого и является целью теософии?» У истинного теософа не будет больших затруднений в применении подобного критерия; и если это требование, по его мнению, удовлетворяется, то его долг будет состоять в формировании общественного мнения. А этого можно добиться лишь путём распространения тех высоких и благородных понятий об общественном и личном долге, которые лежат в основе и духовного, и материального совершенствования. В любом мыслимом случае он сам должен быть центром духовного действия, и от него и его собственной повседневной жизни должны исходить те высшие духовные силы, которые одни только и могут возродить его собратьев.

Спрашивающий. Но почему он должен это делать? Разве ни он, ни все остальные не обусловлены, как вы учите, своей кармой, и разве её осуществление не должно идти по определённым направлениям?

Теософ. Именно закон кармы и придаёт силу всему тому, что я сказала. Ни индивидуум не может отделить себя от человечества, ни оно — отделиться от индивидуума. Закон кармы равно приложим ко всем, хотя и не все развиты одинаково. Помогая развитию других, теософ верит, что он не только помогает им исполнять их карму, но также, в самом строгом смысле, исполняет и свою собственную. Развитие человечества, составной частью которого является и он сам, и все остальные, — вот что он постоянно имеет в виду; и он знает, что его неспособность отозваться на высшее в нём самом тормозит продвижение не только его, но и всех остальных. Своими действиями он может как облегчить, так и затруднить для всего человечества достижение следующего, высшего плана бытия.

Спрашивающий. А как это связано с четвёртым из упомянутых вами принципов, а именно — с перевоплощением?

Теософ. Связь самая тесная. Если наша нынешняя жизнь зависит от развития определённых принципов, являющихся ростками тех семян, которые посеяны нашим предыдущим существованием, то закон этот столь же строго соблюдается и в отношении будущего. Стоит усвоить идею о том, что всеобщая причинность — это не только настоящее, но прошлое, настоящее и будущее, и тогда каждое действие на нашем нынешнем плане естественно и легко займёт своё настоящее место и будет видно в его истинном соотношении и с нами, и с другими людьми. Каждое неблаговидное и эгоистичное действие отбрасывает нас назад, тогда как каждый благородный помысел и каждый бескорыстный поступок есть средство достижения высших и более величественных планов бытия. Если бы этой жизнью всё и ограничивалось, то во многих отношениях она и вправду была бы совершенно убогой и ничтожной, но рассматриваемая как приготовление к следующей сфере существования, она может быть использована как золотые врата, через которые мы можем пройти — не одиноко и эгоистично, но в содружестве с нашими собратьями — к тем дворцам, что находятся за ними.

О САМОПОЖЕРТВОВАНИИ

Спрашивающий. Считается ли равная справедливость и любовь ко всем существам высшим стандартом поведения в теософии?

Теософ. Нет; есть и гораздо более высокий.

Спрашивающий. Что же это может быть?

Теософ. Давать другим больше, чем себе — самопожертвование. Вот мерило и критерий, в высшей степени отличавший великих учителей и наставников человечества — Гаутаму Будду в истории и Иисуса из Назарета в Евангелиях. Одной этой черты было бы достаточно, чтобы обеспечить им вечное почитание и благодарность всех последующих поколений. Мы говорим, однако, что самопожертвование должно совершаться с разбором; если же же оно совершается слепо, без учёта справедливости и последующих результатов, то оно зачастую может оказаться не только напрасным, но и вредным. Одним из фундаментальных правил теософии является справедливость по отношению к самому себе, но не личный самосуд — себя следует рассматривать как часть коллективного человечества, проявляя к себе справедливость не б`ольшую, но и не меньшую, чем по отношению к другим; кроме, конечно, тех случаев, когда одним своим самопожертвованием мы можем принести пользу многим.

Спрашивающий. Не могли бы вы пояснить вашу мысль на примере?

Теософ. В истории есть множество тому примеров. Самопожертвование для практического блага многих или нескольких людей теософия ставит гораздо выше самоотречения ради сектантской идеи, подобной «спасению язычника от вечного проклятия«, например. По нашему мнению, отец Дамьен*, тридцатилетний молодой человек, который всей своей жизнью пожертвовал ради пользы и облегчения страданий прокажённых на острове Молокаи** и который, прожив с ними восемнадцать лет, в конце концов сам заразился этой отвратительной болезнью и умер, — умер не напрасно. Тысячам обездоленных и отверженных людей он дал облегчение и относительное счастье. Он принёс им утешение, душевное и физическое. Он бросил луч света в непроглядный мрак существования, безнадёжность которого не имеет равных в летописи человеческих страданий. Он был истинным теософом, и память о нем будет навечно сохранена в наших анналах. Этот бедный бельгийский священник в наших глазах стоит неизмеримо выше, чем, например, все искренние, но тщеславные глупцы — миссионеры, принесшие в жертву свои жизни на островах Южных морей или в Китае. Что хорошего они сделали? В одном случае они шли к тем, кто ещё не созрел ни для какой истины; в другом — к народу, религиозно-философские системы которого были не менее величественны, чем любые другие, если разделяющие их люди возвышались в своей жизни до тех стандартов, которые были даны им Конфуцием и другими мудрецами. И эти миссионеры погибали, становясь жертвами безответственных людоедов и дикарей, а также людского фанатизма и ненависти. Тогда как, пойди они в трущобы Уайтчепела или в другие подобные места, где прямо под сияющим солнцем нашей цивилизации жизнь остановилась в своём развитии, в районы, полные христианских дикарей и разъедающей ум проказы, — они могли бы сотворить истинное благо и поберечь свои жизни для лучшего и более стоящего дела.

__________
* Дамьен, Жозеф де Востэр (1840—89) — бельгийский католический миссионер — прим. пер.
** Остров центральных Гавай; колония прокажённых — прим. пер.

Спрашивающий. Но ведь христиане так не считают?

Теософ. Конечно, нет, поскольку они действуют, основываясь на ошибочном убеждении. Они считают, что окрестив тело безответственного дикаря, они спасают его душу от проклятия. Одна церковь забывает о своих мучениках, другая — канонизирует и воздвигает статуи таких людей, как Лавр, который жертвовал своим телом в течение сорока лет лишь для того, чтобы принести пользу паразитам, которых оно же и плодило. Будь у нас средства, мы бы поставили памятник отцу Дамьену — настоящему святому — навсегда увековечив память о нём как о живом примере героизма, приличествующего теософу, и милосердия и самопожертвования, подобных тем, которые проявляли Будда и Христос.

Спрашивающий. Значит, вы считаете самопожертвование долгом?

Теософ. Считаем; и объясняем это, показывая, что альтруизм является неотъемлемой частью саморазвития. Но мы должны различать. Человек не вправе морить себя голодом до смерти ради того, чтобы кто-то другой мог иметь пищу, если не очевидно, что жизнь этого другого человека более полезна для многих, чем его собственная. Но его долг — жертвовать своими удобствами и трудиться для других, если они не в состоянии работать сами. Его долг — отдать то, что всецело принадлежит ему и не может никому, кроме него, принести пользы до тех пор, пока он эгоистично удерживает это от остальных. Теософия учит самоотречению, но она не учит необдуманному и бесполезному самопожертвованию и отнюдь не оправдывает фанатизм.

Спрашивающий. Но как нам достичь такого возвышенного состояния?

Теософ. Просвещенным применением наших заповедей на практике. Используя свой высший разум, духовную интуицию и нравственное чувство, а также следуя велениям того, что мы называем «тихим голосом» нашей совести, который и есть голос нашего «Я», и говорит в нас громче землетрясений и громов Иеговы, в которых «нет Господа».

Спрашивающий. Если таков наш долг по отношению к человечеству в целом, то что вы понимаете под долгом в отношении наших близких?

Теософ. То же самое плюс те обязанности, которые накладываются семейными узами.

Спрашивающий. Значит это неправда, когда говорят, что человек вступает в Теософическое Общество не раньше, чем начнёт постепенно отдаляться от жены, детей и семейного долга?

Теософ. Это безосновательная клевета, как и многое другое. Первый долг теософа — исполнять свои обязанности по отношению ко всем людям, а в особенности — к тем, с кем он связан особыми обязательствами, потому что он либо добровольно возложил их на себя, как брачные узы, либо потому, что судьба связала его с ними — я имею в виду долг по отношению к родителям или близким родственникам.

Спрашивающий. А в чём долг теософа перед самим собой?

Теософ. Покорять своё низшее «я», чтобы им управляло Высшее «Я». Очищаться внутренне и нравственно, не бояться никого и ничего, кроме суда своей собственной совести. Избегать половинчатости — если теософ считает что-либо правильным, пусть делает это открыто и смело, если же считает неверным — пусть вообще никогда не касается этого. Долг теософа — облегчать свою ношу размышлением над мудрым афоризмом Эпиктета: «Не уклоняйтесь от своего долга, каким бы пустым порицаниям ни подвергал вас глупый мир, поскольку суждения его не в вашей власти и, следовательно, нисколько не должны заботить вас».

Спрашивающий. Но предположим, что член вашего Общества оправдывает свою неспособность проявлять альтруизм в отношении других людей тем, что «милосердие начинается дома», и утверждает, что он либо слишком занят, либо слишком беден, чтобы приносить пользу человечеству или отдельным людям — каковы ваши правила в этом случае?

Теософ. Никто ни под каким предлогом не вправе говорить, что он ничего не может сделать для других. «Исполняя надлежащий долг в надлежащем месте, человек может сделать весь мир своим должником», — сказал один английский писатель. Вовремя подать чашку холодной воды томимому жаждой путнику — более благородный долг и более ценно, нежели некстати раздать дюжину бесплатных обедов тем, кто в состоянии самостоятельно заплатить за них. Человек, не усвоивший этого, никогда не станет теософом; но, тем не менее, он может оставаться членом нашего Общества. У нас нет никаких правил, заставляющих человека стать практическим теософом, если он сам не желает быть им.

Спрашивающий. Тогда зачем ему вообще вступать в Общество?

Теософ. Это лучше знать ему самому, так как и в этом мы не имеем права что-либо предрешать за человека, даже если всё общество будет против него, и я могу вам сказать почему. В наши дни глас народа — во всяком случае, голос образованной его части — уже более не глас божий, а лишь голос предубеждения, эгоистических побуждений, зачастую же и просто непопулярности. Наш долг — широко сеять семена для будущего и следить за тем, чтобы они были хорошими; не останавливаться, выясняя, почему надо это делать, с какой стати и по какой причине мы обязаны терять наше время, раз теми, кто будет снимать урожай в грядущие дни, мы уже не будем.

О БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ

Спрашивающий. Как вы, теософы, относитесь к христианскому долгу милосердия?

Теософ. Какое милосердие вы имеете в виду? Милосердие в мыслях или практическое милосердие на физическом плане?

Спрашивающий. Я имею в виду практическую благотворительность, поскольку ваша идея всеобщего братства, конечно же, включает в себя милосердие в мыслях.

Теософ. Значит, вы подразумеваете практическое исполнение заповедей, данных Иисусом в Нагорной проповеди?

Спрашивающий. Именно так.

Теософ. Тогда зачем называть их «христианскими?» Ведь несмотря на то, что Спаситель проповедовал и применял их на практике, сегодняшние христиане в самую последнюю очередь думают о применении их в собственной жизни.

Спрашивающий. И всё-таки очень многие проводят свою жизнь в постоянной благотворительности.

Теософ. Да, раздавая излишки своих огромных состояний. Но покажите мне такого христианина, из числа самых больших филантропов, который отдал бы страждущему от голода и холода вору, укравшему его пальто, ещё и свой плащ впридачу; или подставил бы свою правую щеку тому, кто ударил его по левой, и никогда бы не помышлял об отмщении?

Спрашивающий. Но вы же не должны забывать, что эти наставления не следует воспринимать буквально. С тех пор, когда жил Христос, изменились и времена, и обстоятельства. Более того, он говорил притчами.

Теософ. Тогда почему ваши Церкви не учат, что доктрину о вечных муках и адском огне тоже следует понимать как притчу? Почему некоторые из ваших наиболее популярных проповедников настаивают на буквальном значении адского огня и физических мук для несгораемых «асбестовых» душ, фактически позволяя себе в то же время иные вещи трактовать как притчи, как их понимаете и вы? Если одно — притча, то и другое — тоже притча. Если адский огонь — буквальная правда, то и заповеди Христа, выраженные в Нагорной Проповеди, должны исполняться именно буквально. И я скажу вам, что многие из тех, кто не верит в божественность Христа — как, например, граф Лев Толстой и теософы, которых не единицы — действительно буквально следуют этим благородным, ибо универсальным, заповедям. И ещё больше добрых мужчин и женщин поступали бы так, если бы они не были более чем уверены в том, что такое поведение в жизни скорее всего приведет их в сумасшедший дом — настолько христианскими являются ваши законы!

Спрашивающий. Но каждому, несомненно, известно, что и частная, и общественная благотворительность ежегодно исчисляется миллионами?

Теософ. О, да; и половина из них прилипает к рукам, через которые они проходят, прежде чем попадут к нуждающимся; а значительная часть оставшегося попадает в руки профессиональных нищих, слишком ленивых, чтобы работать, и, таким образом, не приносит никакого блага тем, кто действительно страдает в нищете. Разве вы не слышали, что первым следствием огромного потока благотворительности для лондонского Ист-Энда стало поднятие примерно на 20 процентов платы за жилье в Уайтчепеле?

Спрашивающий. А что, по-вашему, надо делать?

Теософ. Действовать индивидуально, а не массово — следуя заповедям северных буддистов:

Никогда не клади пищи в рот голодному чужими руками.

Никогда не позволяй тени твоего соседа (кого-то третьего) лечь между тобой и объектом твоей щедрости.

Никогда не допускай, чтобы солнце успело высушить слезу, прежде чем ты сам не сотрёшь её.

Никогда не давай через своих слуг денег нуждающемуся и еды монаху, просящим милостыни у твоих дверей, дабы деньги твои не унизили благодарность и еда твоя не обернулась желчью.

Спрашивающий. Но как это можно применить практически?

Теософ. Теософическое представление о милосердии подразумевает личные усилия для блага других; личное милосердие и доброту; личную заинтересованность в благополучии страждущих; личное сочувствие, предупредительность и участие в их бедах и нуждах. Мы, теософы, не верим в раздачу денег (если бы они у нас были, надо уточнить) через посредство других людей или организаций. Мы верим, что придаём деньгам в тысячу раз большую силу и эффективность путём личного контакта и сочувствия тем, кто в них нуждается. Мы верим в утоление душевной жажды так же, если не более, как и в насыщение желудка, поскольку благодарность приносит больше пользы тому, кто её чувствует, чем тому, кому благодарны. Где же та благодарность, которую должны были бы вызвать ваши «миллионы фунтов»? Где ответные добрые чувства? Она что, проявляется в ненависти ист-эндских бедняков к богатым и в росте сторонников анархии и беспорядка? Или же её демонстрируют те тысячи несчастных молодых работниц, жертв «потогонной» системы, которые вынуждены идти на панель, чтобы свести концы с концами? Благодарят ли вас ваши беспомощные старики и старухи за работные дома? Или ваши бедняки — за отравленные, нездоровые жилища, в которых им позволено вскармливать новые поколения больных, золотушных, рахитичных детей, исправно кладя деньги в карманы ненасытных Шейлоков, владеющих их домами? Вот почему каждый соверен из тех «миллионов», пожертвованных людьми добрыми и стремящимися к милосердию, падает жгучим проклятием, а отнюдь не благодеянием, на тех бедняков, которым он должен был бы помочь. Мы называем это порождением национальной кармы, и последствия её в день расплаты будут ужасны.

ТЕОСОФИЯ ДЛЯ НАРОДА

Спрашивающий. И вы думаете, что теософия помогла бы устранить это зло, даже действуя в неблагоприятных практических условиях современной жизни?

Теософ. Если бы у нас было побольше денег и если бы большинству теософов не приходилось зарабатывать на своё пропитание — я твердо убеждена, что мы могли бы это сделать.

Спрашивающий. Как? Вы ожидаете, что ваши доктрины, столь непонятные и трудные даже для восприятия весьма образованных людей, могут быть приняты необразованными массами?

Теософ. Вы забываете одну вещь: ваше хвалёное современное образование и есть именно то, что затрудняет для вас понимание теософии. Ваш ум настолько переполнен интеллектуальными тонкостями и предубеждениями, что ваша природная интуиция и восприятие истины бездействуют. Для того, чтобы человек в общих чертах понимал истины кармы и реинкарнации, не нужны ни метафизика, ни образование. Взгляните на миллионы бедных, необразованных буддистов и индусов, для которых карма и реинкарнация являются несомненной реальностью только потому, что их умы никогда не загонялись насильственно в неестественное русло. Их врожденное человеческое чувство справедливости никогда не было искажено рассказами о том, что их грехи будут прощены, потому что ради них был казнен другой человек. И заметьте, что буддисты живут согласно своим убеждениям, не ропща на карму или на то, что является, по их мнению, справедливым наказанием; тогда как христианские народы не живут в соответствии со своим нравственным идеалом и не воспринимают свою участь как должное. Отсюда ропот, неудовлетворенность и интенсивность борьбы за существование в западных странах.

Спрашивающий. Но это довольство, которое вы так хвалите, полностью исключило бы всякие побуждения для совершения каких-либо усилий и остановило бы прогресс.

Теософ. А мы, теософы, говорим, что ваши хвалёные прогресс и цивилизация — не более чем скопление блуждающих огоньков, которые мерцают над болотом, выделяющим ядовитые, смертоносные испарения, поскольку видим, что эгоизм, преступность, безнравственность, и все из зол, которые только можно представить, обрушиваются на несчастное человечество из того ящика Пандоры, который вы называете веком прогресса, возрастая по мере развития вашей материальной цивилизации. Чем платить такую цену, уж лучше смириться с инертностью и бездеятельностью буддийских стран, которая является всего-навсего следствием веков политического рабства.

Спрашивающий. Значит, вся эта метафизика и весь этот мистицизм, которым вы так много занимаетесь, не имеют никакого значения?

Теософ. Для народных масс, которые нуждаются лишь в практическом руководстве и поддержке, они не так уж и важны; но для образованных, прирождённых лидеров этих масс, чьи образ мысли и действия рано или поздно будут приняты этими массами, они имеют величайшую важность. Только с помощью философии образованный и интеллигентный человек может избежать интеллектуального самоубийства — слепой веры; и лишь усвоив строгую последовательность и логическую связность восточных учений (пусть даже не эзотерических) он сможет осознать их истинность. Убежденность поддерживает энтузиазм, а «энтузиазм, — говорит Булвер Литтон* — это дух искренности, и без него истина не сможет одержать победу»; также и Эмерсон** очень точно замечает, что «любое выдающееся и внушительное движение в мировых анналах — это триумф энтузиазма». И есть ли что-либо более подходящее для пробуждения этого чувства, чем философия наших восточных доктрин — столь возвышенная, последовательная, логичная и всеобъемлющая?

__________
* Булвер Литтон, Эдвард Роберт (1831—1891) — английский государственный деятель, писатель, автор романов «Пелэм», «Последние дни Помпеи», «Занони». — Прим. пер.
** Эмерсон, Ральф Уолдо (1803—1882) — американский эссеист и поэт. — Прим пер.

Спрашивающий. И тем не менее, враги теософии очень многочисленны, и каждый день она приобретает новых оппонентов.

Теософ. Именно это и доказывает свойственное ей превосходство и присущую ей ценность. Люди ненавидят только то, чего боятся, и никто не станет тратить сил на ниспровержение того, что не угрожает ему и не выходит за рамки посредственности.

Спрашивающий. Вы надеетесь когда-нибудь передать этот энтузиазм массам?

Теософ. Почему бы и нет? Ведь история говорит нам, что массы приняли буддизм с энтузиазмом, и в то же время, как уже было сказано выше, практический результат их приобщения к этой философии этики до сих пор очевиден благодаря малому проценту преступности среди буддийских народов в сравнении с последователями любой другой религии. Главное — устранить этот обильный источник преступности и безнравственности, заключающийся в веровании, что можно избежать последствий своих собственных поступков. Раз научите людей этим величайшим из всех законов — законам кармы и реинкарнации — и, кроме того, чувству истинного человеческого достоинства, и они отвратятся от зла и будут избегать его так же, как физической опасности.

КАК ЧЛЕНЫ МОГУТ ПОМОЧЬ ОБЩЕСТВУ

Спрашивающий. Каким образом члены Теософического Общества могут помочь этой работе?

Теософ. Во-первых, изучая и постигая теософические доктрины, чтобы затем они могли научить им других людей, в особенности, молодых. Во-вторых, используя любую возможность для того, чтобы рассказать и объяснить другим, что такое теософия и чем она не является; устраняя неверные представления и пробуждая интерес к предмету. В-третьих, участвуя в распространении нашей литературы, покупая книги, когда у них есть для этого средства, давая их читать и убеждая своих друзей поступать так же. В-четвертых, любыми доступными им законными средствами защищая Общество от несправедливой клеветы, которой оно подвергается. В-пятых же — и это самое важное — примером собственной жизни.

Спрашивающий. Но мне не кажется, что вся эта литература, распространению которой вы придаёте такое большое значение, может оказать практическую помощь человечеству. Это не практическая благотворительность.

Теософ. Мы думаем иначе. Мы считаем, что хорошая книга, дающая людям пищу для размышлений, укрепляющая и очищающая их умы, позволяющая им понять те истины, которые они смутно чувствуют, но не могут выразить, приносит реальную и ощутимую пользу. В том же, что вы называете практической благотворительностью, предназначенной оказать помощь телам наших собратьев, мы делаем то немногое, что в наших силах; но, как я уже говорила вам, большинство из нас бедны, и у Общества даже нет денег, чтобы платить своим сотрудникам. Работая изо всех сил, мы отдаём ему и наш труд и, в большинстве случаев, деньги. Те немногие, у которых есть средства осуществлять так называемые благотворительные акции, следуют буддийским принципам и делают это самостоятельно, не прибегая к посредникам и не жертвуя публично деньги благотворительным фондам. Что должен сделать теософ прежде всего — так это забыть о своей личности.

ЧЕГО ТЕОСОФ ДЕЛАТЬ НЕ ДОЛЖЕН

Спрашивающий. Есть ли в вашем Обществе какие-либо законы или статьи, имеющие запрещающий характер?

Теософ. Их много, но — увы! — они не являются обязательными для исполнения. Они выражают идеал нашей организации, но их практическое применение мы вынуждены оставить на усмотрение самих членов. К сожалению, состояние человеческих умов в нашем веке таково, что если не оставим эти статьи, так сказать, необязательными, то ни один человек не отважатся вступить в Теософическое Общество. Именно поэтому я вынуждена так настойчиво подчёркивать различие между истинной Теософией и её недостойным, хотя и изо всех сил усердствующим и имеющим благие намерения проводником — Теософическим Обществом.

Спрашивающий. Можете ли вы мне сказать, что же это за опасные рифы в открытом море Теософии?

Теософ. Что ж, можете называть их рифами, поскольку и впрямь не один член Общества, искренний и доброжелательный во всех других отношениях, разбил о них в щепки своё каноэ! И всё же, избегать некоторых действий кажется простейшей вещью в мире! Вот, например, ряд таких отрицаний, оберегающих положительные обязанности теософа:

Ни один теософ не должен молчать, когда слышит клевету и злословие о Теософическом Обществе или невинных людях, будь то его члены или же посторонние.

Спрашивающий. Но допустим, что услышанное им является правдой или может быть правдой, которая ему неизвестна?

Теософ. Тогда он должен потребовать веских доказательств этого утверждения и беспристрастно выслушать обе стороны, прежде чем позволит обвинению остаться неопровергнутым. Вы не вправе поверить в дурное, пока не получите неоспоримых доказательств истинности этого заявления.

Спрашивающий. Что же следует делать тогда?

Теософ. Необходимо проявлять жалость и снисходительность, милосердие и долготерпение, побуждающее нас прощать наших грешных братьев и выносить, по возможности, самый мягкий приговор тем, кто заблуждается. Теософу никогда не следует забывать о том, что всё это вызвано недостатками и немощью человеческой природы.

Спрашивающий. Должен ли он в таких случаях прощать полностью?

Теософ. В любом случае, и особенно — если согрешили против него.

Спрашивающий. Но, если поступая так, он рискует причинить вред или допустить причинение вреда кому-либо, то что тогда он должен делать?

Теософ. Соблюдать свой долг; следовать тому, что говорит ему его совесть и его высшая природа, но только по зрелом размышлении. Справедливость состоит в непричинении вреда всякому живому существу; но она приписывает нам также никогда не позволять виновному действовать беспрепятственно, нанося вред многим или хотя бы одному невинному человеку.

Спрашивающий. Каковы другие запреты?

Теософ. Ни один теософ не должен довольствоваться праздной легкомысленной жизнью, которая не приносит пользы ни ему самому, ни, тем более, другим людям. Он должен трудиться для пользы тех немногих, кто нуждается в его помощи, если уж он не в состоянии напряженно работать для всего человечества и таким образом способствовать продвижению всего дела теософии.

Спрашивающий. Это требует недюжинной натуры, и скорее всего, окажется для некоторых чересчур тяжело.

Теософ. Тогда им лучше бы оставаться вне Теософического Общества, чем поступать лицемерно. Ни от кого не требуется более того, что он может дать, будь то преданность делу, время, труд или деньги.

Спрашивающий. Что ещё?

Теософ. Ни один работающий член Общества не должен придавать слишком большого значения собственным успехам и опытности в изучении теософии; но, скорее, должен быть готов выполнить столько альтруистической работы, сколько в его силах. Он не должен перекладывать всю ответственность и тяготы теософического движения на плечи немногочисленных энтузиастов. Каждый должен сознавать, что его долг — принять посильное участие в общей работе, помогая её выполнению всем, чем он только может.

Спрашивающий. Это весьма справедливо. Что же дальше?

Теософ. Ни один теософ не должен ставить своё тщеславие или свои личные чувства выше интересов Общества. Тому, кто жертвует интересами Общества и репутацией других людей ради личного тщеславия, гордыни или мирской выгоды, не следует позволять оставаться членом Общества. Одна раковая клетка поражает всё тело.

Спрашивающий. Является ли долгом каждого члена учить других и проповедовать теософию?

Теософ. Именно так. Ни один наш собрат не вправе бездействовать под предлогом того, что он слишком мало знает, чтобы учить. Он может быть уверен в том, что всегда найдутся те, кто знает ещё меньше, чем он. Да он он и не обнаружит собственного невежества и не попытается устранить его, пока не попробует учить других. Но это не самое главное.

Спрашивающий. Что же, в таком случае, вы считаете главным в такого рода обязанностях теософа?

Теософ. Всегда быть готовым увидеть признать свои ошибки. Лучше уж согрешить преувеличенным восхвалением достижений своего ближнего, чем их слишком малым признанием. Никогда не порочить другого и не злословить за его спиной. Всегда говорить открыто и прямо в лицо всё, что ты имеешь против него. Никогда не повторять слухов, направленных против кого-то, и не питать чувства мести к тем, кто вас обидел.

Спрашивающий. Но говорить людям правду в лицо часто бывает опасно. Вы так не считаете? Я знаю, что один из ваших членов, который был жестоко обижен, покинул Общество и стал его злейшим врагом, и только потому, что ему в лицо была высказана неприятная правда о том, что вменялось ему в вину.

Теософ. Таких у нас было много. Ни один член Общества, каким бы видным или незаметным он ни был, никогда ещё не покидал нас, не став нашим ярым врагом.

Спрашивающий. И как вы объясняете это?

Теософ. Очень просто. Будучи в большинстве случаев горячо преданным Обществу вначале и расточая в его адрес самые преувеличенные похвалы, оправдать своё последующее поведение и прошлую близорукость этот отступник сможет, лишь став в позу невинной и обманутой жертвы и перекладывая, таким образом, вину со своих плеч на плечи Общества в целом, в особенности же на плечи его руководителей. Поведение таких людей напоминает одну старую басню о человеке с кривым лицом, который разбил зеркало, считая, что это оно искажает его внешность.

Спрашивающий. Но что же заставило этих людей повернуться против Общества?

Теософ. Почти во всех случаях — уязвленное тщеславие в той или иной форме. А причиной для этого, в основном, было неприятие их указаний и суждений как окончательных и не подлежащих сомнению, а также то, что они скорее предпочли бы царствовать в аду, чем служить на небесах. Короче говоря, они не могли смириться со второстепенной ролью в чем бы то ни было. Так, например, один член Общества — настоящий «Сэр Оракул» — критиковал и чуть ли не клеветал на каждого члена как перед лицом посторонних, так и перед самими теософами, под тем предлогом, что все они — нетеософичны, обвиняя их как раз в том, чем всё это время занимался сам. В конце концов, он покинул Общество, объясняя это глубокой убежденностью, что все мы (особенно основатели) — мошенники! Другой, занимаясь всевозможными интригами, чтобы встать во главе одной большой секции Общества, и обнаружив, что её члены не хотят избирать его на руководящий пост, выступил против основателей и стал их злейшим врагом, на каждом углу осуждая одного из них только за то, что тот не смог, да и не захотел навязать его членам этой секции. Вот пример жестоко оскорбленного самолюбия. Ещё один собирался заняться и фактически занимался чёрной магией, то есть недозволенным личным психическим воздействием на отдельных членов, в то же время претендуя на преданность и все теософические добродетели. Когда его деятельность пресекли, он порвал с теософией и теперь самым яростным образом злословит и лжёт о тех самых злополучных руководителях, которых этот достойный «собрат» не смог обмануть, стараясь разрушить Общество и очернить их репутацию.

Спрашивающий. И как бы вы поступали с подобными людьми?

Теософ. Предоставила бы их собственной карме. То, что кто-то один творит зло — совсем не повод для других поступать так же.

Спрашивающий. Но, возвращаясь к клевете, — где же та грань, которая отделяет злословие от справедливой критики? Разве не долг каждого — предостеречь своих друзей и близких от тех людей, общение с которыми опасно?

Теософ. Если от того, что им позволят действовать беспрепятственно, могут пострадать другие, то, несомненно, наш долг состоит в том, чтобы лично предостеречь их и таким образом избавить от опасности. Но ни одно обвинение против другого человека, правдиво оно или ложно, никогда не следует распространять повсюду. Если оно справедливо, но данный проступок не причиняет вреда никому, кроме самого грешника, — предоставьте его своей собственной карме. Если же оно ложно, то вам следует избегать приумножения несправедливости в мире. Поэтому не говорите о подобных вещах с теми, кого это прямо не касается. Но если ваши осмотрительность и молчание могут причинить вред другим или подвергнуть их опасности, то я добавлю: говорите правду любой ценой, и вместе с Аннесли скажу: «сообразуйтесь с долгом, а не с обстоятельствами». Бывают случаи, когда иной вынужден воскликнуть: «Лучше уж потерять благоразумие, чем позволить ему воспрепятствовать исполнению моего долга».

Спрашивающий. Думается мне, что следуя этим принципам, вы можете собрать славный урожай неприятностей!

Теософ. Что мы и делаем. Приходится согласиться, что мы сейчас открыты тем же насмешкам, что и ранние христиане. «Смотрите, как эти теософы любят друг друга!» — могут сказать о нас без тени несправедливости.

Спрашивающий. Если вы сами признаёте, что в Теософическом Обществе по крайней мере столько же, если не больше, злословия, клеветы и вражды, как и в христианских церквях, не говоря уже о научных обществах, то могу ли я спросить: что же это за братство такое?

Теософ. Действительно, ныне это очень бедный образчик, который ничем не лучше других, пока Общество не реорганизовано и в нем не произведён отсев. Помните, однако, что человеческая природа, как в Теософическом Обществе, так и вне его, — одна и та же. Его члены не святые — в лучшем случае это грешники, старающиеся исправиться, но и легко отступающие по причине личных слабостей. Добавьте к этому, что наше «Братство» не является признанной организацией и остаётся, так сказать, вне рамок юрисдикции. Кроме того, оно пребывает в хаотичном состоянии и пользуется незаслуженной непопулярностью в большей степени, чем любая другая организация. Что тогда удивительного в том, что его члены, которые не смогли соответствовать его идеалу и покинули Общество, обращаются за сочувственной поддержкой к нашим врагам, изливая всю свою желчь и горечь в их слишком охочие до этого уши! Зная, что они найдут поддержку, сочувствие и готовность поверить любому обвинению, каким бы абсурдным оно ни было, лишь бы доставить себе удовольствие бросить его Теософическому Обществу, они спешат это сделать и обрушивают свою ярость на невинное зеркало, слишком верно отражавшее их облик. Люди никогда не прощают тех, с кем они поступили несправедливо. Поскольку за добро они отплатили неблагодарностью, ощущение этого ведет их к безумию самооправдания перед всем миром и своей собственной совестью. А мир слишком готов верить всему, что говорится против того общества, которое он ненавидит. Что же касается совести, то я не буду говорить больше, так как опасаюсь, что и так сказала слишком много.

Спрашивающий. Ваше положение представляется мне весьма незавидным.

Теософ. Это так, но не думаете ли вы, что за самим Обществом и за его философией, должно что-то в высшей степени благородное, возвышенное и истинное, раз лидеры и основатели этого движения всё-таки продолжают трудиться ради него, отдавая ему все свои силы? Они приносят ему в жертву все удобства, всё мирское благополучие и успех, даже своё доброе имя и репутацию — да, и свою честь — получая в ответ непрекращающееся, непрестанное поношение, безжалостные оскорбления, неослабевающую клевету, постоянную неблагодарность и непонимание их лучших усилий, удары и пинки со всех сторон — тогда как просто бросив свою работу, они сразу же освободили бы себя от всякой ответственности и защитились от любых дальнейших нападок.

Спрашивающий. Признаюсь, такая стойкость кажется мне поразительной, и я удивляюсь, зачем вы всё это делаете.

Теософ. Не ради самоудовлетворения, поверьте, а лишь в надежде подготовить тех немногих, кто мог бы продолжить нашу работу на благо человечества в соответствии с первоначальной программой, когда основателей уже не будет в живых. Они уже нашли несколько таких благородных и преданных душ, которые займут их место. Благодаря этим немногим грядущие поколения найдут путь к обретению покоя чуть менее тернистым и чуть более широким, и, таким образом, все эти страдания дадут хорошие результаты, а их самопожертвование не будет напрасным. Главная, фундаментальная задача Общества в настоящее время — посеять в сердцах людей семена, которые со временем могли бы дать ростки и в более благоприятных условиях привести к здоровой реформе, способной дать народным массам больше счастья, чем то, которым они наслаждались до сих пор.

XIIIОБ ОШИБОЧНЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ О ТЕОСОФИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ

ТЕОСОФИЯ И АСКЕТИЗМ

Спрашивающий. Я слышал, будто устав вашего Общества предписывает всем его членам быть вегетарианцами, суровыми аскетами и не вступать в брак; но вы до сих пор не говорили ничего подобного. Можете ли вы раз и навсегда сказать всю правду об этом?

Теософ. Правда в том, что наш устав ничего подобного не требует. Теософическое Общество не только не требует, но даже и не ожидает от своих членов, чтобы они в чём-то были аскетами, кроме как — если вы называете это аскетизмом — чтобы они стремились приносить пользу людям и не были эгоистами.

Спрашивающий. И всё же многие ваши члены являются строгими вегетарианцами и не скрывают своего намерения не вступать в брак. Чаще всего это те, кто принимает заметное участие в работе вашего Общества.

Теософ. Это вполне естественно, поскольку большинство наших самых серьёзных сотрудников являются членами внутренней секции Общества, о которой я вам уже рассказывала.

Спрашивающий. Так значит, в этой внутренней секции вы все-таки требуете от них практики аскетизма?

Теософ. Нет, даже там мы её не требуем и не предписываем; но, пожалуй, будет лучше, если я объясню вам, каковы наши взгляды на аскетизм в целом, а потом уж вы поймёте всё относительно вегетарианства и прочего.

Спрашивающий. Продолжайте, пожалуйста.

Теософ. Как я вам уже сказала, большинство из тех, кто действительно серьёзно изучает теософию и активно работает для Теософического Общества, хотят делать нечто большее, чем просто теоретически изучать преподаваемые нами истины. Они хотят знать истину на непосредственном личном опыте и изучать оккультизм с тем, чтобы приобрести мудрость и силу, потребность в которой они чувствуют потому, что хотят помогать другим действенно и разумно, а не слепо и наудачу. Таким образом, рано или поздно они вступают во внутреннюю секцию.

Спрашивающий. Но вы сказали, что «практика аскетизма» не обязательна даже в этой внутренней секции?

Теософ. Это так; но первое, что получают вступившие в неё — это верное представление о соотношении тела, или физической оболочки, с внутренним, истинным человеком. Им объясняют и демонстрируют связь и взаимодействие между этими двумя аспектами человеческой природы, и вскоре они наполняются сознанием того, что внутренний человек гораздо важнее внешнего футляра — тела. Их учат, что слепой, неразумный аскетизм — просто глупость; что поведение святого Лавра, о котором я уже говорила, или же индийских факиров и живущих в джунглях аскетов, которые самым ужасным и жестоким образом режут, жгут и изнуряют своё тело, — это самоистязание в эгоистических целях, совершаемое с тем, чтобы развить силу воли, и что оно в высшей степени бесполезно при истинно духовном, или теософическом, развитии.

Спрашивающий. Я вижу, что вы считаете необходимым лишь нравственный аскетизм, как средство для достижения цели — а именно совершенной уравновешенности внутренней природы человека и полного обуздания тела со всеми его страстями и желаниями.

Теософ. Именно так. Но средство это нужно использовать разумно и мудро, а не слепо и безрассудно. Нужно действовать подобно атлету, который, тренируясь, готовит себя к серьёзным соревнованиям, а не уподобляться скряге, который морит себя голодом, чтобы удовлетворить свою страсть к золоту.

Спрашивающий. Общую идею я теперь понял; но давайте посмотрим, как вы применяете её на практике. Как насчёт вегетарианства, например?

Теософ. Один из выдающихся немецких учёных продемонстрировал, что любого рода животная ткань, как бы вы её ни обрабатывали в процессе приготовления, сохраняет свойства тех животных, которым она принадлежала, и свойства эти можно установить. Кроме того, каждый по вкусу может определить, какое именно мясо он ест. Мы идем несколько дальше и подтверждаем, что мясо животных, усвоенное человеком в качестве пищи, физиологически передаёт последнему отдельные характеристики того животного, которому оно принадлежало. Более того, оккультная наука учит этому и наглядно демонстрирует это своим ученикам, показывая также, что наибольшее «огрубляющее» или «животное» действие оказывает на человека мясо крупных животных, и что в меньшей степени проявляется оно при употреблении птицы, ещё в меньшей — рыбы и других холоднокровных животных, и менее всего — когда человек питается исключительно овощами.

Спрашивающий. Тогда ему лучше было бы не есть вообще?

Теософ. Если бы человек мог прожить без еды — конечно. Но дело обстоит так, что, чтобы жить, ему необходимо есть; и потому серьёзным ученикам мы рекомендуем употреблять такую пищу, которая бы в наименьшей степени обременяла и отягощала их тело и мозг и как можно меньше тормозила и задерживала развитие их интуиции, их внутренних сил и способностей.

Спрашивающий. Так значит, вы не принимаете всех тех аргументов, которыми в большинстве своём пользуются сторонники вегетарианства?

Теософ. Конечно, нет. Отдельные их доводы чрезвычайно слабы и часто основаны на ложных предположениях. Но, с другой стороны, многое из того, что они говорят, — истинная правда. Так, например, мы уверены, что широкое распространение болезней и, в особенности, большая к ним предрасположенность, которая становится отличительной чертой нашего времени, — во многом следствие употребления мяса, и особенно мясных консервов. Но чтобы рассмотреть этот вопрос подробно и по существу, нам понадобится слишком много времени; так что давайте пойдём дальше.*

__________
* Более подробно эти доводы изложены в статье Ч. Ледбитера «Вегетарианство и оккультизм» — прим. пер.

Спрашивающий. Ещё один вопрос. Как поступают члены вашей внутренней секции в отношении пищи, когда болеют?

Теософ. Конечно, они следуют лучшим практическим советам, какие только могут получить. Разве вы до сих пор не поняли, что в этом отношении мы ни на кого не налагаем каких-либо тяжелых и жёстких обязанностей? Запомните раз и навсегда, что по всем подобным вопросам мы занимаем разумную, а не фанатичную позицию. Если вследствие болезни или долгой привычки человек не может обойтись без мяса, пусть ест его. Это не преступление; это всего лишь немного замедлит его развитие; ведь в конце концов чисто физические отправления и функции имеют куда менее важное значение, чем то, что человек думает и чувствует, какие желания он вынашивает, позволяя им укореняться и расти в уме.

Спрашивающий. Что же касается вина и спиртных напитков, я полагаю, вы не советуете людям их употреблять?

Теософ. Для нравственного и духовного роста человека они ещё хуже мяса, поскольку алкоголь во всех его проявлениях оказывает непосредственное, заметное и самое пагубное влияние на психическое состояние человека. Больший вред развитию внутренних сил, чем вино и алкоголь, наносит лишь регулярное употребление гашиша, опиума и подобных им наркотиков.

ТЕОСОФИЯ И БРАК

Спрашивающий. Теперь другой вопрос; должен ли человек вступать в брак или оставаться в безбрачии?

Теософ. Это зависит от того, какого человека вы имеете в виду. Если речь о человеке, который намерен жить в миру и, будучи хорошим, серьезным теософом и ревностным нашим сотрудником, всё же имеет желания и привязанности, приковывающие его к миру; который, говоря коротко, не чувствует, что он навсегда покончил с тем, что люди называют жизнью, и что он желает одной единственной вещи — познать истину и быть в состоянии помочь людям, — то у него нет причин не жениться, если он, конечно, хочет рискнуть в этой лотерее, где проигрышных билетов куда больше, чем выигрышных. Уж вы наверно не думаете, что мы настолько глупы и фанатичны, чтобы в принципе выступать против брака? Совсем напротив: за исключением немногих случаев, связанных с практическим оккультизмом, брак — это единственное средство против безнравственности.

Спрашивающий. Но почему же нельзя приобрести эти знания и силы, ведя супружескую жизнь?

Теософ. Мой дорогой сэр, в разговоре с вами я не могу вдаваться в физиологические подробности, и всё же я в состоянии дать вам очевидный и, надеюсь, достаточный ответ, который объяснит, каковы нравственные причины этого требования. Может ли человек служить двум господам? Нет! Значит, для него столь же невозможно делить внимание между женой и стремлением к оккультизму. Если же он попытается, то ему уж точно не удастся должным образом исполнять и то, и другое. К тому же, позвольте вам напомнить, что практический оккультизм — слишком серьёзное и опасное для человека занятие, если он не искренен в высшей степени и не готов пожертвовать всем, и прежде всего собою, чтобы достичь цели. Это не относится, однако, к членам нашей внутренней секции. Я говорю лишь о тех, кто твёрдо решил вступить на путь ученичества, ведущий к высшей цели. Большинство же, если не все из присоединившихся к нашей внутренней секции, — лишь начинающие, которые в этой жизни только готовятся к тому, чтобы действительно вступить на Путь в жизнях последующих.

ТЕОСОФИЯ И ОБРАЗОВАНИЕ

Спрашивающий. Один из сильнейших ваших аргументов в пользу того, что существующие на Западе формы религии не годятся, как и популярный нынче материализм, который вы, похоже, считаете «мерзостью запустения», — это факт страданий и нищеты в огромных масштабах, особенно в наших больших городах, которого нельзя отрицать. Но вы, конечно, не можете не признать, как много сделано и делается для того, чтобы исправить это положение вещей с помощью просвещения и распространения знаний.

Теософ. Будущие поколения вряд ли скажут вам спасибо за такое «распространение знаний», да и ваше теперешнее просвещение едва ли принесет много добра массам голодающих бедняков.

Спрашивающий. Но дайте же нам время! Ведь народным образованием мы начали заниматься всего лишь несколько лет назад.

Теософ. А что же тогда, скажите на милость, делала с пятнадцатого века ваша христианская религия, если вы сами признаёте, что до сих пор и не приступали к просвещению масс — к той самой деятельности (если таковая вообще существует), которой христианские, то есть следующие учению Христа, церковь и народ и должны бы были заниматься?

Спрашивающий. Возможно, вы правы; но сейчас…

Теософ. Давайте просто шире взглянем на проблему образования, и я докажу вам, что многие ваши хваленые «усовершенствования» приносят не пользу, а вред. Школы для детей бедняков, хоть и значительно менее полезные, чем они могли бы быть, всё же хороши в сравнении с тем отвратительным окружением, на жизнь в котором обрекает этих детей ваше современное общество. Немного практической теософии помогло бы в жизни этим несчастным страдающим массам в сотню раз больше, чем напичкивание их зачастую ненужными знаниями.

Спрашивающий. Но на самом деле…

Теософ. Позвольте мне, пожалуйста, закончить. Вы коснулись темы, которая нас, теософов, глубоко затрагивает, и я должна высказаться до конца. Я согласна с тем, что для ребенка, выросшего в трущобах, где местом его игр становятся сточные канавы, и живущего среди постоянной грубости слов и жестов, проводить ежедневно какое-то время в светлых и чистых классных комнатах, увешанных картинами и часто украшенных цветами, — большое преимущество. Там его учат чистоплотности, вежливости, аккуратности; он учится играть и петь; там у него есть игрушки, пробуждающие его разум; там он учится работать руками; там с ним разговаривают с улыбкой, а не угрюмо; там его беззлобно упрекают или уговаривают, а не осыпают проклятиями. Всё это воспитывает в детях человечность, пробуждает их мозг и делает их восприимчивыми к интеллектуальному и моральному воздействию. Школы сейчас ещё не таковы, какими какими они могли бы и должны были бы быть, но по сравнению с домом этих детей они кажутся раем; и понемногу они и на дом начинают оказывать влияние. И всё же, хотя это и справедливо для многих государственных школ, ваша система заслуживает самых суровых упреков.

Спрашивающий. Пусть так; продолжайте.

Теософ. В чём настоящая цель современного образования? Воспитывать ум и развивать его в верном направлении? Учить обездоленных и несчастных стойко нести бремя жизни, возложенное на них кармой? Укреплять их волю? Внушать им любовь к ближнему и чувство взаимной зависимости и братства, формируя таким образом характер, пригодный для практической жизни? Ничуть не бывало. И всё же несомненно, что именно таковы цели всякого истинного образования. Никто этого не отрицает; все ваши светила педагогики с этим согласны и любят распространяться на эту тему. Но каков практический результат деятельности педагогов? Любой юноша или мальчик, да что там — даже любой представитель молодого поколения учителей ответит вам: «Цель современного образования в том, чтобы сдать экзамены». Это система, предназначенная не для того, чтобы поощрять здоровое соревнование, а для того, чтобы порождать и воспитывать в молодых людях ревность, зависть, почти ненависть друг к другу, подготовляя их, таким образом, для жизни, полной самого беззастенчивого эгоизма, борьбы за почести и награды, а не добрых чувств.

Спрашивающий. Должен признать, что здесь вы правы.

Теософ. А что представляют из себя эти экзамены, ужас нынешних ребят и молодых людей? Это всего лишь метод классификации, посредством которого сводятся в таблицы результаты вашего школьного обучения. Иными словами, они являются практическим приложением метода современной науки к присущей роду человеческому умственной деятельности. «Наука» теперь утверждает, что интеллект — это результат механического взаимодействия в веществе мозга; потому лишь логично, что современное образование и должно быть почти полностью механическим — чем-то вроде автоматической машины для промышленного производства интеллекта на тонны. Даже небольшого знакомства с экзаменами достаточно, чтобы показать, что образование, которое они дают, — это всего лишь тренировка физической памяти; и рано или поздно все ваши школы опустятся до этого уровня. Что же касается настоящего, правильного развития способности мыслить и рассуждать, то оно в принципе невозможно до тех пор, покуда обо всём будут судить по результатам конкурсных экзаменов. Кроме того, школьное обучение играет важнейшую роль в формировании характера, особенно в нравственном отношении. Пока же ваша современная система от начала и до конца основана на так называемых «научных» откровениях: «борьбе за существование» и «выживании наиболее приспособленного». С самого начала жизни человеку вдалбливают это как на практическом примере, на опыте, так и путём непосредственного обучения, пока наконец становится невозможно отучить его от мысли, что «я» — низшее, личное, животное «я» — и есть единственная цель и реальность жизни. В этом — великий источник страданий, преступлений и бессердечного эгоизма, существование которых вы вместе со мною признаёте. Эгоизм, как уже неоднократно говорилось, — это проклятие человечества и плодовитый родитель всех зол и преступлений в этой жизни; и ваши школы как раз являются рассадниками такого эгоизма.

Спрашивающий. Эти утверждения хороши в качестве общих мест, но мне бы хотелось услышать от вас несколько фактов, а также узнать, как всё это можно поправить.

Теософ. Хорошо, постараюсь удовлетворить ваше любопытство. Есть три рода учебных заведений: государственные, школы для выходцев из средних слоев и закрытые школы, начиная от вульгарнейших коммерческих и заканчивая идеалистично-классическими, со множеством вариантов и комбинаций. Практическая коммерческая школа поддерживает современные тенденции; тяжеловесная же респектабельность старинной и ортодоксальной классической находит своё отражение даже в тех установках, которые даются учителями ученикам государственных общеобразовательных школ. На наших глазах научные и материалистические коммерческие школы постепенно вытесняют пришедшие в упадок ортодоксально-классические. И причину тому отыскать нетрудно. Целью этой отрасли образования являются фунты, шиллинги и пенсы — summum bonum девятнадцатого века. Таким образом, все энергии, вырабатываемые мозговыми молекулами приверженцев этого «высшего блага», сконцентрированы в одной точке; следовательно, они представляют собой, до некоторой степени, организованную армию образованных и склонных к умствованиям интеллектов меньшинства, воспитанного во вражде к невежественным и простым массам, обречённым на то, чтобы их интеллектуально более развитые собратья высасывали из них кровь, паразитировали на них и сидели у них на шее. Такое воспитание является не только нетеософским, но и попросту антихристианским. И вот результат: прямым следствием такого образования стало то, что рынок наводнили машины для делания денег, бессердечные, эгоистичные люди-звери, которых самым заботливым образом учили грабить собратьев и пользоваться невежеством своей слабейшей братии!

Спрашивающий. Пусть так; во всяком случае, вы не можете сказать того же о наших замечательных закрытых школах.

Теософ. В точности того же — нет, это правда. Но, хотя форма у них иная, царящий в них дух — тот же самый, а именно: нетеософский и антихристианский, независимо от того, готовят ли Итон и Харроу учёных или же священников и теологов.

Спрашивающий. Уж конечно вы не хотите сказать, что Итон и Харроу — «коммерческие школы»?

Теософ. Нет. Конечно, среди всех прочих классическая система в наибольшей степени уважаема; и в наши дни она приносит какую-то пользу. В наших знаменитых закрытых школах, где можно получить не только интеллектуальное, но и общественное образование, ей по-прежнему отдают предпочтение. Поэтому весьма важно, что туповатые мальчики из аристократических и богатых родителей могут пойти в такие школы, где может сойтись молодая поросль обоих этих классов — «благородных кровей» и денег. Но, к сожалению, за места в этих школах ведётся жестокая борьба, поскольку класс богачей растёт, и бедные, но смышлёные ребята стремятся поступить туда благодаря богатой эрудиции — и в сами школы, и через них — в университеты.

Спрашивающий. Таким образом, более состоятельным «олухам» приходится трудиться еще усерднее, чем их более бедным товарищам?

Теософ. Так оно и есть. Но, как это ни странно, приверженцы культа «выживания наиболее приспособленного» не следуют своей же собственной теории, поскольку все их усилия направлены на то, чтобы на место этого самого «приспособленного» посадить того, кто по природе своей неприспособлен. Так, крупными суммами денег они переманивают лучших учителей от их естественных учеников, чтобы эти учителя поднатаскали их бесталанных чад для профессий, в которых они впоследствии занимают множество должностей без какой-либо пользы.

Спрашивающий. В чём же дело?

Теософ. В пагубности системы, которая штампует товар по заказу, не обращая никакого внимания на естественные склонности и таланты молодёжи. Несчастный маленький кандидат на вступление в этот прогрессивный рай обучения практически сразу по выходе из детской погружается в рутину подготовительной школы для детей джентльменов. Там за него немедленно берутся работники этой материально-интеллектуальной фабрики, пичкая его латинской, французской и греческой грамматикой, датами и таблицами, так что даже если у него и были какие-то природные дарования, их из него быстро выжимают катки «мёртвых словарных запасов», как уместно назвал их Карлайл.

Спрашивающий. Но ведь учат же его и чему-то еще помимо «мертвых слов», и, в том числе, многому из того, что может непосредственно привести его к теософии, если не сразу в Теософическое Общество?

Теософ. Не очень-то многому. Поскольку из истории он почерпнет достаточные сведения лишь о своей собственной нации, годные для того, чтобы снабдить его броней предубеждения против всех остальных народов и погрузить в выгребные ямы национальной ненависти и кровожадности, запечатлённых в летописях. Вы, конечно, не станете называть это «теософией»?

Спрашивающий. Каковы дальнейшие возражения?

Теософ. К этому можно добавить поверхностное и выборочное знание так называемых «библейских фактов», при изучении которых игнорируются все требования разума. Это просто урок для развития памяти, и задаваемый учителем вопрос «почему?» относится лишь к обстоятельствам, а не к смыслу и причинам.

Спрашивающий. Да; но я слышал, как вы поздравляли себя с тем, что в наши дни постоянно растёт число агностиков и атеистов; так что даже люди, воспитанные в системе, которую вы столь охотно порицаете, учатся мыслить и рассуждать самостоятельно.

Теософ. Да; но происходит это скорее в силу здоровой реакции на систему, чем благодаря ей самой. Мы куда больше рады видеть в нашем Обществе агностиков и даже отъявленных атеистов, чем слепых приверженцев какой бы то ни было религии. Разум агностика всегда открыт истине; что же касается фанатика, то истина его ослепляет, как солнце — сову. Лучшие, то есть сильнее всего любящие истину, наиболее филантропичные и искренние, члены нашего Общества были и являются агностиками и атеистами (в смысле неверия в личностного Бога). Но увы, свободомыслящих мальчиков и девочек почти нет: как правило, обучение оставляет на них свой отпечаток в виде искажённого и ограниченного ума. Настоящая, здоровая система образования должна формировать ум энергичный и свободный, воспитанный в точной и логичной мысли, а не в слепой вере. Как можете вы ждать хороших результатов, если сами же извращаете рассудок ваших детей, по воскресеньям заставляя их верить в библейские чудеса, а шесть оставшихся дней в неделю внушая им, что подобные вещи невозможны с научной точки зрения?

Спрашивающий. Что же вы, в таком случае, предлагаете?

Теософ. Будь нас деньги, мы основали бы школы, которые выпускали бы не просто умеющих читать и писать кандидатов на голодную смерть. Там в детях воспитывали бы прежде всего уверенность в себе, любовь ко всем людям, альтруизм, взаимное милосердие и, в первую очередь, учили бы их думать и рассуждать самостоятельно. Чисто механическую зубрёжку мы свели бы до абсолютного минимума и основное время посвятили бы развитию и воспитанию их внутренних чувств, способностей и скрытых возможностей. Мы постарались бы с каждым ребёнком обращаться как с индивидуальностью и обучать его так, чтобы обеспечить наиболее гармоничное и равномерное раскрытие его способностей, дабы все его особые склонности получили естественное развитие. Своей целью мы поставили бы воспитание свободных мужчин и женщин — свободных как в интеллектуальном, так и в нравственном отношении, — без каких бы то ни было предрассудков и прежде всего — неэгоистичных. И мы убеждены в том, что многого, если не всего этого, можно было бы добиться с помощью надлежащего и истинно теософического образования.*

__________
* Более подробно о взглядах теософов на образование говорится в книге А. Бэйли «Образование в новом веке» — прим. пер.

ПОЧЕМУ ЖЕ СУЩЕСТВУЕТ СТОЛЬ СИЛЬНОЕ ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ ПРОТИВ ТЕОСОФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА?

Спрашивающий. Если теософия обладает хотя бы половиной перечисленных вами достоинств, то почему же к ней существует столь враждебное отношение? Эта проблема, пожалуй, посерьёзнее всех остальных.

Теософ. Так и есть. Но вы не должны забывать о том, сколько могущественных противников появилось у нас с момента основания Общества. Если бы, как я только что говорила, теософическое движение было одним из бесчисленных повальных увлечений современности, столь же безобидных, как и проходящих, то над ним бы просто посмеялись (как впрочем и делают сейчас те, кто не понимает его истинной сути) и оставили бы в покое. Но ничего подобного сказать о нём нельзя. По сути, теософия является наиболее серьёзным движением этого века, причём движением, которое угрожает самому существованию большинства из освящённых временем обманов, предрассудков, и социальных зол сегодняшнего дня — зол, благодаря которым жиреет и живет в довольстве верхушка общества и их подражатели и низкопоклонники, верхушка среднего класса; зол, которые в то же самое время сокрушают и доводят до голодной смерти миллионы бедняков. Поразмыслите об этом, и вы очень скоро поймёте, в чем причины столь безжалостного преследования со стороны тех, кто в силу большей своей наблюдательности и проницательности видит истинную сущность теософии и потому-то её страшится.

Спрашивающий. Вы хотите сказать, что те немногие, кто понял, к чему ведёт теософия, именно поэтому и стремятся сокрушить это движение? Но если теософия ведет лишь к благу, то не можете же вы даже этим немногим бросить столь ужасное обвинение в предательском бессердечии и вероломстве?

Теософ. Напротив, очень даже могу. Тех наших врагов, с которыми нам приходилось бороться в первые девять-десять лет существования Общества, я не называю ни могущественными, ни опасными; я считаю таковыми лишь тех, кто выступал против нас в течение трёх-четырёх последних лет. Они не выступают против теософии ни письменно, ни устно; они ведут свою молчаливую деятельность за спинами тех глупых кукол, которые играют роль их видимых марионеток. И даже будучи невидимыми для большинства членов нашего Общества, они хорошо известны истинным его основателям и защитникам. Но, по некоторым причинам, они пока должны остаться неназванными.

Спрашивающий. Они известны многим из вас или же вам одной?

Теософ. Я никогда не утверждала, что знаю их. Я могу знать их или не знать — но я знаю о них, и этого достаточно; впрочем пусть делают худшее, на что они способны. Они могут принести большой вред и внести смятение в наши ряды — особенно это касается людей малодушных и тех, что привыкли обо всём судить по внешности. Но им не сокрушить Общества, как бы они ни старались. Но помимо этих действительно опасных врагов — опасных, впрочем, лишь для тех теософов, которые недостойны этого наименования и чьё место скорее не в Обществе, а за его пределами, — так вот, помимо них, число наших противников более чем значительно.

Спрашивающий. Можете ли вы назвать хотя бы этих, если не хотите говорить о других?

Теософ. Конечно, могу. Нам приходится защищаться от: 1) ненависти спиритуалистов американских, английских и французских; 2) постоянного противодействия духовенства всех конфессий; 3) особенной ненависти и безжалостного преследования со стороны миссионеров в Индии; 4) что привело к знаменитой и позорной атаке на наше Теософическое Общество со стороны Общества Психических Исследований, которая явилась результатом организованного заговора этих миссионеров. Наконец, мы должны учесть отступничество различных видных (?) членов по причинам, о которые я уже объясняла. Все их них сделали всё, что в их силах, чтобы увеличить предубеждение против нас.

Спрашивающий. Не могли бы вы рассказать поподробнее, чтобы я мог ответить, когда спросят — о краткой истории Общества, и почему мир во всё это верит?

Теософ. Причина проста. Большинство людей посторонних ничего не знали ни о самом Обществе, ни о его мотивах, целях и убеждениях. С самого своего начала мир не видел в теософии ничего, кроме каких-то чудесных явлений, в которые не верят две трети людей, не являющихся спиритуалистами. Очень скоро Общество стало восприниматься как организация, претендующая на обладание «чудесными» силами. Мир никогда не понимал, что оно учило полному неверию в чудеса или даже в возможность таковых, и что в нём было лишь несколько человек, обладавших психическими силами, и немногие придавали им важное значение. Не понимал он и того, что феномены никогда не производились публично, а лишь для друзей и служили просто вспомогательным средством, чтобы доказать прямой демонстрацией, что такие вещи могут быть проделаны без тёмных комнат, духов, медиумов или каких-либо других обычных для этого аксессуаров. К сожалению, это ошибочное представление было лишь усилено и подчёркнуто первой книгой по этому вопросу, привлекшей большое внимание в Европе — я имею в виду «Оккультный мир» А. П. Синнетта. Если даже она и принесла Обществу известность, ещё больше она навлекла злословия и насмешек на его злосчастных героев и героиню, выставив их неверном свете. Автора об этом неоднократно предупреждали, но он не обратил внимания на это пророчество — а это было именно пророчеством, хотя и несколько завуалированным.

Спрашивающий. За что и с каких пор ненавидят вас спиритуалисты?

Теософ. С первого дня существования Теософического Общества. Как только стало известно, что мы не верим в сообщения с духами умерших, а считаем так называемых «духов» по большей части астральными тенями и оболочками развоплощённых личностей и т. п., спиритуалисты загорелись к нам, и особенно — к Основателям, лютой ненавистью. Она нашла выражение во всех формах клеветы, немилосердных личных нападок и абсурдных толкований теософического учения во всех печатных органах американских спиритуалистов. Нас преследовали, порочили и поносили годами — это началось в 1875 году и продолжается по сей день. В 1879 году штаб-квартира Теософического Общества была перенесена из Нью-Йорка в в Индию, сначала в Бомбей, а затем, уже на долгое время, в Мадрас. Когда первое его отделение, Британское Теософическое Общество, было образовано в Лондоне, английские спиритуалисты сплочённо выступили против нас, как и американские, а за ними последовали и французские спириты.

Спрашивающий. Но почему к вам враждебно духовенство — ведь, в конце концов, в основе своей теософическое учение направлено против материализма, величайшего врага всех форм религии в наше время?

Теософ. Духовенство настроено против нас по общему принципу «кто не с нами, тот против нас». Поскольку теософия не соглашается ни с одной сектой и верой, её считают врагом их всех, так как она учит, что все они, в большей или меньшей степени, заблуждаются. Миссионеры в Индии ненавидели и пытались сокрушить нас, потому что видели, что цвет образованной индийской молодёжи и брахманов, почти недоступных для них, в большом количестве присоединяется к Обществу. И всё же, несмотря на эту классовую ненависть, Теософическое Общество насчитывает в своих рядах множество священников, и даже одного или двух епископов.

Спрашивающий. А что побудило к выступлению против вас Общество Психических Исследований? Вы следуете в некоторых отношениях тому же самому направлению исследований и некоторые их исследователи принадлежали и к вашему Обществу.

Теософ. Поначалу с руководителями О. П. И., мы были хорошими друзьями, но когда в «Christian College Magazine» появились нападки на феномены, поддержанные притворными откровениями одного лакея, Общество Психических Исследований сочло, что скомпрометировало себя, опубликовав в своих «Трудах» слишком много об этих явлениях, происходивших в связи с Теософическим Обществом. Им хотелось сохранить реноме авторитетной и строго научной организации, и им пришлось выбирать между сохранением этого положения, ради чего они решили выбросить за борт Теософическое Общество и даже попытались погубить его, и опасностью быть смешанными в глазах саддукеев высшего света с «легковерными» теософами и спиритами. Они не могли по-другому из этого выпутаться и решили выбросить нас за борт. Это было для них делом жестокой необходимости. Но им так нужно было найти какое-нибудь правдоподобное объяснение неустанного труда двух наших основателей и их преданности своему делу при полном отсутствии материальной выгоды или иных преимуществ, что они вынуждены были прибегнуть к трижды абсурдной и смехотворной идее о «русской шпионке».* Но старая поговорка «кровь мучеников — семена церкви» снова подтвердила свою верность. После первого шока Теософическое Общество удвоило и утроило свои ряды, но созданное ими плохое впечатление всё ещё остаётся. Французский писатель был прав, сказав: «клевещите, клевещите больше — что-нибудь, да останется». И потому несправедливые предубеждения сохраняются, и всё связанное с Теософическим Обществом, и особенно с его основателями, из-за этих злых слухов так неправдоподобно искажается.

__________
* Через 100 лет Общество Психических Исследований вернулось к этому делу, и повторно его расследовав, пришло к выводу, что обвинения против Блаватской были безосновательны — прим. пер.

Спрашивающий. Но за четырнадцать лет существования Общества у вас должно было быть достаточно времени и возможностей, чтобы показать себя и свою работу в истинном свете?

Теософ. Где и когда у нас была такая возможность? Самые видные наши члены испытывают отвращение ко всему, что выглядит как публичное самооправдание. Их политикой всегда было: «переживём и это» и «какое имеет значение, что пишут газеты или думают люди?». Общество было слишком бедно, чтобы посылать публичных лекторов, и потому изложение наших взглядов и доктрин ограничивалось теми немногими теософическими трудами, которые имели большой успех, но часто неверно понимались людьми, или были известны только понаслышке. Наши журналы бойкотировались и бойкотируются,* наши литературные работы игнорируются, и до сих пор никто, похоже, точно не уверен, являются ли теософы кем-то вроде поклоняющихся змею и дьяволу, или просто «эзотерическими буддистами» — что бы это ни значило. Бесполезно было день за днем и год за годом опровергать каждую небылицу о нас, поскольку ещё до того, как мы избавимся от одной, из пепла первой возникает другая, ещё более абсурдная и злобная. К сожалению, так уж устроена человеческая природа, что всё хорошее, сказанное о человеке, моментально забывается и никогда не повторяется. Но стоит только начать клеветать или сочинить небылицу — и не важно, насколько она абсурдна, фальшива и неправдоподобна, если только она связана с непопулярной личностью — ей обеспечен успех и она сразу же будет воспринята как исторический факт. Подобно «Клевете» дона Базилио, слухи начинаются вначале как лёгкое нежное дуновение, едва шевелящее траву под вашими ногами, возникающее неизвестно откуда, затем в кратчайший срок оно становится сильным ветром, переходящим в бурю, и немедленно превращающимся в ревущий шторм! Клевета среди новостей — все равно, что осьминог среди рыб: она присасывается к мозгу, вцепляется в память, которая питается этой клеветой, оставляя неизгладимые следы даже после того, как ложь будет полностью опровергнута. Злонамеренная ложь — вот универсальная отмычка ко всем мозгам. Она будет радушно принята любым человеческим умом, как самым низким, так и самым высоким, если он хоть немного подвержен предрассудкам, причём не важно, какие были основания и мотивы к её возникновению.

__________
* Системами распространения — прим. пер.

Спрашивающий. Вам не кажется, что вы слишком обобщаете? Англичанин никогда не проявляет чрезмерной готовности верить во всё сказанное, и любовь нашей нации к честной игре вошла в поговорку. У лжи нет ног, чтобы долго стоять, и…

Теософ. Англичанин готов поверить в зло так же, как и человек любой другой нации, поскольку это человеческая природа, а не национальная черта. Что же до лжи, то если у неё, согласно пословице, и нет ног, чтобы стоять, зато есть исключительно быстрые крылья, и она летает быстрее и дальше, чем все другие виды новостей, в Англии, как и повсюду. Вспомните, что ложь и клевета — это единственный род литературы, которую мы можем получить даром и не платя за подписку. Если хотите, можем провести эксперимент. Станете ли вы, столь интересуясь делами теософии и будучи о нас так много наслышаны, задавать мне вопросы о стольких слухах и сплетнях, сколько сможете припомнить? Я отвечу вам правду и только правду, которая может быть подвергнута самой строжайшей проверке.

Спрашивающий. Прежде, чем мы сменим тему, нам нужно узнать всю правду вот о чём. Сейчас некоторые пишут, что ваше учение «аморально и пагубно», а другие, полагаясь на так называемых «авторитетов» и востоковедов, не видящих в индийских религиях ничего, кроме культа секса в разных формах, обвиняют вас в том, что вы учите фаллическому культу. Они говорят, что раз современная теософия тесно связана с восточной и особенно индийской мыслью, она не может быть свободна от этого налёта. Иногда они даже заходят так далеко, что обвиняют европейских теософов в воскрешении практик, связанных с этим культом. Как насчёт этого?

Теософ. Я слышала и читала об этом и раньше, и отвечу вам, что более безосновательной и лживой клеветы ещё не изобреталось и распространялось. «У дурака и сны дурные», гласит русская поговорка. Кровь закипает, когда слышишь такое низкое обвинение, выдвинутое без малейшего основания, на базе одних предположений. Спросите у сотен уважаемых английских мужчин и женщин, годами состоявших членами Теософического Общества, проповедовали ли мы им когда-нибудь аморальные заповеди и пагубные доктрины. Откройте «Тайную Доктрину», и вы обнаружите, что там страница за страницей иудеи и другие народы порицаются именно за их приверженность фаллическим ритуалам из-за буквального толкования природного символизма и грубо-материалистического понимания дуализма природы во всех экзотерических вероучениях. Такое постоянное и злонамеренное искажение наших учений и взглядов поистине постыдно.

Спрашивающий. Но вы не можете отрицать, что фаллический элемент в религиях востока действительно существует?

Теософ. Я этого и не отрицаю, а лишь утверждаю, что он там присутствует не в большей степени, чем в христианстве, религии Запада. Прочтите «Розенкрейцеров» Харгрэйва Дженнинга, если хотите убедиться в этом. На Востоке фаллический символизм, возможно, более прямой из-за того, что более верен природе, или, я бы даже сказала, более наивный и искренний, чем на Западе. Но он не более распущенный, и не внушает восточному уму тех же грубых представлений, которые он вызывает в уме западном, может быть, разве за одним или двумя исключениями, такими как позорная секта, известная под названием «Махараджа», или Валлабхачарья.

Спрашивающий. Один из ваших обвинителей в журнале «Agnostic» недавно намекнул, что последователи этой постыдной секты — теософы и «притязают на истинное постижение теософии».

Теософ. Он написал неправду, вот и всё. В нашем Обществе никогда не было и сейчас нет ни одного валлабхачарьи. Что же до того, что они постигли теософию или претендуют на это, то это другая выдумка, основанная на полом невежестве касательно индийских сект. Их «Махараджа» предъявляет права лишь на деньги, жён и дочерей своих глупых последователей, и не более. Эту секту презирают все остальные индусы.

Но вы найдете пространное рассмотрение всего этого предмета в «Тайной Доктрине», к которой я снова должна отослать вас за подробными объяснениями. В заключение могу сказать, что сама душа теософии — против фаллического культа; и её оккультная или эзотерическая часть — ещё более, чем экзотерические учения. Не было ещё более лживого утверждения, чем вышеприведённое. А теперь задавайте другие вопросы.

ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ТЕОСОФИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО КОММЕРЧЕСКИМ ПРЕДПРИЯТИЕМ?

Спрашивающий. Согласен. А извлекал ли кто-нибудь из Основателей, полковник Х. С. Олкотт или Е. П. Блаватская, деньги, прибыль или другую мирскую выгоду из работы Теософического Общества, как утверждают некоторые газеты?

Теософ. Ни одного пенни. Газеты врут. Напротив, оба они отдали всё, что имели, и дошли буквально до нищеты. Что до «мирской выгоды», подумайте о той клевете и поношениях, которым они подвергались, а потом спрашивайте!

Спрашивающий. Но я читал во многих миссионерских изданиях, что вступительные взносы и подписки более чем покрыли все расходы; а одно сообщало, что Основатели зарабатывают двадцать тысяч фунтов в год!

Теософ. Это выдумка, как и многое другое. В отчёте, опубликованном в январе 1889 года, вы найдёте точную декларацию обо всех деньгах, когда-либо полученных из какого бы то ни было источника с 1879 года. Общая сумма поступлений из всех источников (вступительные взносы, пожертвования и т. д. и т. п.) за эти десять лет составила менее шести тысяч фунтов, и из них значительная часть была внесена самими Основателями из своих собственных средств и доходов от их литературной деятельности. Всё это было открыто и официально признано даже нашим врагом, Обществом Психических Исследований. И теперь оба Основателя сидят без денег: одна слишком стара и больна, чтобы работать как раньше, не может тратить время на посторонние литературные труды, чтобы помочь Обществу деньгами, и может писать лишь для дела теософии; другой продолжает работать для него, как и раньше, получая за это мало благодарности.

Спрашивающий. Но они, конечно же, нуждаются в средствах для жизни?

Теософ. Вовсе нет. До тех пор, пока у них есть пища и жилье, даже если они обязаны этим преданности немногих друзей, им мало что нужно сверх того.

Спрашивающий. Но не могли бы они, в особенности мадам Блаватская, зарабатывать более чем достаточно денег писательством?

Теософ. Будучи в Индии, она получала в среднем несколько тысяч рупий в год за статьи для русских и других газет, но всё это она отдала Теософическому Обществу.

Спрашивающий. Это были политические статьи?

Теософ. Никогда. Всё написанное ею в течение семи лет её пребывания в Индии было напечатано. Это касается только религии, этнологии и обычаев Индии, а также теософии — но никогда не касается политики, о которой она не имеет ни малейшего представления, а заботится ещё меньше. А два года назад она отказалась от некоторых контрактов на общую сумму примерно в 1200 рублей золотом в месяц, поскольку не могла выполнить их, не оставив своей работы для Общества, которая требовала всего её времени и сил. У неё есть документы, подтверждающие это.

Спрашивающий. Но почему же они вместе с полковником Олкоттом не могут поступать, как многие другие теософы: заниматься своими профессиями, а излишек времени посвящать работе для Общества?

Теософ. Потому что если служить двум господам, то какое-то из дел — либо профессиональная деятельность, либо филантропическая работа — обязательно пострадает. Нравственный долг каждого истинного теософа — жертвовать личным ради безличного, собственной сиюминутной выгодой ради будущей пользы других людей. Если Основатели не подадут пример, то кто же?

Спрашивающий. И многие ли ему следуют?

Теософ. Я должна сказать правду. Около полу-дюжины членов в Европе, причём из секций, количество которых превышает это число.

Спрашивающий. Так что неправда, что Теософическое Общество располагает большим капиталом или получает большие пожертвования?

Теософ. Это неверно, поскольку у него нет вовсе никаких. Если вступительный взнос в 1 фунт и небольшие ежегодные членские взносы будут отменены, то не останется даже сомнений, что штаб-квартира в Индии вскоре умрёт голодной смертью.

Спрашивающий. Почему бы тогда не устроить сбор средств по подписке?

Теософ. Мы не Армия Спасения — мы не можем попрошайничать и никогда этого не делали. Никогда мы не следовали и примеру церквей и сект, собирающих «пожертвования». То, что иногда присылают для поддержки Общества — это небольшие суммы, вносимые некоторыми преданными членами совершенно добровольно.

Спрашивающий. Но я слышал о больших суммах денег, переданных мадам Блаватской. Четыре года назад говорили, что она получила 5000 фунтов от одного богатого молодого «члена», который приехал, чтобы присоединиться к ним в Индии, и 10000 фунтов от другого богатого и известного американского джентльмена, одного из членов вашего Общества, умершего в Европе четыре года тому назад.

Теософ. Скажите тем, кто сказал вам это, что они либо выдумывают сами, либо повторяют грубую ложь. «Мадам Блаватская» никогда не просила и не получала ни одного пенни от двух вышеупомянутых джентльменов, ни чего-либо подобного от кого-либо ещё, с тех пор, как было основано Теософическое Общество. Пусть кто угодно попытается доказать эту клевету, и ему легче будет доказать, что Банк Англии — банкрот, чем то, что означенный «Основатель» когда-либо сделал какие-то деньги на теософии. Эта клевета была запущена двумя лондонскими аристократками, но была немедленно прослежена и опровергнута. Однако два трупа этих вымыслов, после того, как были захоронены в море забвения, снова всплыли на поверхность стоячих вод злословия.

Спрашивающий. Но мне ещё говорили об нескольких крупных наследствах, завещанных Теософическому Обществу. Одно — около 8000 фунтов — было оставлено ему одним эксцентричным англичанином, который даже к нему не принадлежал, а другое — 3000 или 4000 фунтов — одним австралийским членом Теософического Общества. Верно ли это?

Теософ. Я слышала о первом и также знаю, что будь это законно или нет, но Общество так его и не получило, и ни один из Основателей не был о нём официально уведомлен. Поскольку наше Общество тогда не было зарегистрированной организацией и потому не существовало легально, судья, как нам сообщили, не обратил внимания на это завещание и передал сумму другим наследникам. Вот что мы знаем о первом. Что же касается второго, это совершенно верно. Завещатель был одним из наших преданных членов, и завещал всё, что имел, Теософическому Обществу. Но когда наш президент, полковник Олкотт, разобрался в деле, он узнал, что у завещателя были дети, которых он лишил наследства по каким-то семейным причинам. Поэтому он собрал совет, и было решено, что от этого наследства нужно отказаться, и деньги перешли к законным наследникам. Теософическое Общество не было бы верно своему названию, если бы оно воспользовалось деньгами, на которые в действительности имели право другие — если не по закону, то во всяком случае, по теософическим принципам.

Спрашивающий. И опять же, и я говорю это на основании вашего собственного журнала «Theosophist», один индийский раджа пожертвовал Обществу 25000 рупий. Разве вы не благодарили его за великую щедрость в январском номере за 1888 год?

Теософ. Да, и в следующих выражениях: «Собрание выражает его высочеству махарадже благодарность… за обещанный им щедрый дар в 25000 рупий в фонд Общества». Благодарность была должным образом принесена, но деньги всё ещё остаются «обещанием» и так и не достигли штаб-квартиры.

Спрашивающий. Но конечно же, раз махараджа обещал и получил благодарность публично, он выполнит своё обещание?

Теософ. Может и выполнит, хотя этому обещанию уже 18 месяцев. Но я говорю о настоящем, а не о будущем.

Спрашивающий. Тогда как же вы собираетесь продолжать?

Теософ. Пока в Теософическом Обществе есть несколько преданных членов, готовых работать для него без вознаграждения и благодарности, и пока немногие хорошие теософы поддерживают его случайными пожертвованиями, оно будет существовать, и ничто не сможет сокрушить его.

Спрашивающий. Я слышал, как многие теософы говорили о «силе, стоящей за Обществом», о неких «махатмах», упомянутых и в трудах м-ра Синнетта, о которых говорят, что это они организовали Общество, наблюдают за ним и защищают его.

Теософ. Вы можете смеяться, но это так.

РАБОЧАЯ КОМАНДА ТЕОСОФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА

Спрашивающий. Эти люди, как я слышал, кем только ни являются — и великими адептами, и алхимиками. Но тогда, помимо совершения по своей воле всех видов чудес, как рассказывается в «Оккультном мире» м-ра Синнетта, они могут превратить свинец в золото и наделать столько денег, сколько пожелают. Так почему же у них не находится для вас денег, чтобы обеспечить всем необходимым и Основателей, и Общество?

Теософ. Потому что они основали не «клуб чудес», и потому что Общество призвано помочь людям развить скрытые в них способности путём собственных усилий и достоинств. Что бы они могли, или не могли создать феноменальным путём, они не фальшивомонетчики; не хотят они и ставить дополнительное и очень сильное искушение на пути членов и кандидатов: теософию нельзя купить. До сих пор, за последние четырнадцать лет, ни один работающий член ни разу не получал платы или жалования ни от Учителей, ни от Общества.

Спрашивающий. Значит, вашим сотрудникам вообще не платят?

Теософ. До сих пор, ни одному. Но, поскольку каждому нужно есть, пить и одеваться, то все те, кто не располагает собственными средствами и посвящает всё свое время работе Общества, обеспечиваются самым необходимым для жизни в штаб-квартире в Мадрасе, хотя это «необходимое», по правде говоря, очень скромно! Но сейчас, так как работа Общества столь значительно возросла и продолжает расти (благодаря злословию, заметьте) в Европе, нам нужно больше рабочих рук. Мы надеемся, что работа нескольких членов отныне будет вознаграждаться — если это слово можно употребить применительно к этому случаю. Ведь все они, собираясь отдавать всё своё время Обществу, покидают хорошие должности, сулящие блестящие перспективы, для того, чтобы работать на нас менее чем за половину своего прежнего жалованья.

Спрашивающий. А кто обеспечит финансирование?

Теософ. Некоторые из наших членов, которые просто немного богаче остальных. Люди, которые стали бы спекулировать или зарабатывать на теософии, были бы недостойны оставаться в наших рядах.

Спрашивающий. Но вы, конечно же, должны получать доход со своих книг, журналов и других публикаций?

Теософ. Из журналов лишь мадрасский «Theosophist» приносит прибыль, которая регулярно, год за годом, передается Обществу, как показывают опубликованные отчеты. «Lucifer» медленно но верно поглощает деньги, никогда не окупая затраты — благодаря бойкоту со стороны благочестивых книготорговцев и железнодорожных ларьков. «Lotus» во Франции, основанный на частные и не очень большие средства одного теософа, посвящавшего ему всё свое время и силы — увы, прекратил свое существование по тем же причинам. Нью-Йоркский «Path» также не окупается, тогда как парижское «Revue Theosophique» начато лишь недавно, также на частные средства одной дамы — члена Общества. Кроме того, когда бы те или иные труды, изданные лондонской Теософической Издательской Компанией, ни принесли прибыль, она будет использована на благо Общества.

Спрашивающий. А теперь, пожалуйста, расскажите мне всё, что можете, о махатмах. О них говорят так много абсурдного и противоречивого, что не знаешь, чему верить, и распространяются все виды смехотворных историй.

Теософ. Вы можете называть их и «смехотворными»!

XIVМАХАТМЫ ТЕОСОФИИ

КТО ОНИ: «ДУХИ СВЕТА» ИЛИ «НЕЧИСТАЯ СИЛА»?

Спрашивающий. Кто же они — те, кого вы зовете вашими «Учителями»? Одни говорят, что они — «духи» или ещё какие-то сверхъестественные существа, в то время как другие называют их «мифом».

Теософ. Они ни то и ни другое. Однажды я слышала, как один профан рассказывал другому, будто они — нечто вроде русалок мужского рода. Но если вы слушаете, что говорят люди, вы никогда не получите о них верного представления. Прежде всего это живые люди, как и все мы, рождённые и, как все прочие смертные, обреченные на смерть.

Спрашивающий. Да, но ходят слухи, что некоторым из них по тысяче лет. Это правда?

Теософ. Это такая же правда, как и чудесный рост волос на голове мередитовского Шагпата. И сколько бы теософы ни пытались их сбрить, из этого ничего не выходит, как и в том романе. Чем больше мы отрицаем эти выдумки, тем более абсурдными они становятся. Я слышала о Мафусаиле, который дожил до 969 лет; но, поскольку меня никто не заставлял в это поверить, я просто посмеялась над таким утверждением, за что впоследствии многие считали меня богохульствующей еретичкой.

Спрашивающий. Но если серьёзно, превышает ли их возраст обычную продолжительность жизни?

Теософ. А что вы называете «обычной продолжительностью»? Помнится, в журнале «Ланцет» я прочла как-то об одном мексиканце, которому было почти 190 лет, но я никогда не слышала, чтобы хоть один смертный — будь то мирянин или адепт — прожил хотя бы половину жизненного срока, приписываемого Мафусаилу. Возраст некоторых адептов и вправду значительно превышает тот срок, который вы назвали бы «обычной продолжительностью жизни»; но всё же ничего чудесного в этом нет, и очень немногие из них заботятся о долгожительстве.

Спрашивающий. Но что на самом деле означает слово «махатма»?

Теософ. Просто «великая душа» — великая по своей нравственной высоте и своему интеллектуальному развитию. Если уж титул «великого» присваивают пьянице-вояке вроде Александра Македонского, то почему бы и нам не называть «великими» тех, чьи победы над тайнами природы куда величественнее всех, когда-либо одержанных Александром на поле битвы? Кроме того, слово это индийское и очень древнее.

Спрашивающий. А почему вы называете их «Учителями»?

Теософ. Потому что они учат нас, а также потому, что от них мы получили все истины теософии, как бы неадекватно одни из нас ни выражали их, а другие — ни понимали. Эти посвящённые, как мы их называем — люди великого знания и ещё более великой святости. Они не аскеты в обычном смысле этого слова, хотя, конечно, и остаются в стороне от суеты и раздоров вашего западного мира.

Спрашивающий. Но не эгоистична ли такая самоизоляция?

Теософ. В чём же тут эгоизм? Разве судьба Теософического Общества не является достаточно убедительным доказательством того, что мир не готов ни признать их, ни извлечь какую-то пользу из их учения? Много ли пользы было бы в том, чтобы, к примеру, профессор Кларк Максвелл учил малышей таблице умножения? Кроме того, махатмы уединяются лишь от Запада. В своей стране они свободно расхаживают повсюду, как и все остальные люди.

Спрашивающий. Приписываете ли вы им какие-то сверхъестественные способности?

Теософ. Как я уже сказала вам, мы не верим ни во что сверхъестественное. Если бы Эдисон жил двести лет назад и тогда изобрёл свой фонограф, то его скорее всего сожгли бы вместе с его изобретением, приписав всё козням дьявола. Силы, которыми пользуются махатмы — просто результат развития тех возможностей, которые скрыты в каждом человеке, и существование которых начинает уже признавать даже официальная наука.

Спрашивающий. Правда ли, будто эти люди вдохновляют некоторых ваших авторов и будто многие, если не все, теософические труды написаны под их диктовку?

Теософ. Некоторые — да. Есть высказывания, продиктованные ими и записанные слово в слово; но в большинстве случаев они лишь внушают идеи, оставляя литературную форму на усмотрение самих авторов.

Спрашивающий. Но это само по себе сверхъестественно; фактически, это чудо. Как же они это делают?

Теософ. Уважаемый сэр, вы глубоко заблуждаетесь, и в не столь отдаленном будущем сама наука опровергнет ваши аргументы. Почему же это, как вы говорите, должно быть «чудом»? Чудо предполагает какое-то сверхъестественное действие, тогда как в действительности нет ничего, что выходило бы за рамки естественного и законов природы. Среди многих видов «чудес», которые удостоились признания современной науки, можно указать на гипнотизм; один из аспектов этой способности известен под названием «внушения» — особой формы передачи мысли, которую с успехом использовали в борьбе с определенными физическими заболеваниями. Недалеко уже то время, когда научный мир вынужден будет признать, что взаимодействие между двумя умами, независимо от расстояния, может быть столь же значительным, как и между двумя телами в самом тесном контакте. Если два ума находятся в определенном сродстве между собой, и инструменты, через которые они действуют, настроены так, что могут откликаться друг на друга через магнитное и электрическое взаимодействие, то ничто не сможет воспрепятствовать передаче мыслей от одного к другому по их воле. Ведь ум не является столь осязаемым по природе, чтобы расстояние могло отделить его от предмета его созерцания, из чего следует, что единственное различие, которое может существовать между двумя умами — это различие в состоянии. Так что если это последнее препятствие преодолено, то что же тогда чудесного в передаче мыслей на любые расстояния?

Спрашивающий. Но вы ведь признаете, что гипнотизм не производит ничего столь же чудесного и замечательного?

Теософ. Напротив, хорошо установлен факт, что гипнотизёр может настолько сильно воздействовать на мозг своего субъекта, что добивается выражения через его организм своих собственных мыслей и даже слов. И хотя явления, имеющие отношение к этому методу действительной передачи мыслей, пока ещё весьма немногочисленны, никто, я думаю, не возьмет на себя смелость предсказывать, насколько далеко будет простираться их действие в будущем, когда управляющие ими законы будут лучше изучены нашей наукой. И уж если можно добиться такого эффекта, имея лишь самые зачатки знаний в области гипнотизма, то что же может помешать адепту психических и духовных сил производить результаты, которые вы с вашим нынешним ограниченным знанием этих законов склонны называть «чудесными»?

Спрашивающий. Почему же тогда наши врачи не пробуют и не экспериментируют, если не могут сделать того же?*

__________
* Таковы, например, проф. Бернхайм и д-р Ч. Ллойд Такли из Англии, профессора Бони и Льежуа из Нанси, Дельбёф из Льежа, Бюро и Бурю из Рошфора, Фонтэн и Сигар из Бордо, Форель из Цюриха, доктора Деспин из Марселя, Ван Рентергем и Ван Эден из Амстредама, Веттерштранд из Стокгольма, Шренк-Нотцинг из Лейпцига, и многие другие известные врачи и авторы.

Теософ. Прежде всего, потому что они не адепты, обладающие основательным пониманием тайн и законов психического и духовного царства, а материалисты, боящиеся шаг ступить за пределы узкой колеи материи; а во-вторых, потому что они должны сейчас потерпеть неудачу и терпеть её впредь до тех пор, пока наконец не будут вынуждены признать, что подобные силы достижимы.

Спрашивающий. А можно ли их этому научить?

Теософ. Нет, если они к этому не подготовятся и прежде всего — до последнего атома не выметут из своих мозгов скопившийся там сор материализма.

Спрашивающий. Это очень любопытно. Скажите, и многих из ваших теософов адепты подобным образом вдохновляли или же диктовали им?

Теософ. Нет, напротив, очень немногих. Такие операции требуют особых условий. Неразборчивый в средствах, но искусный адепт «Черного братства» (мы зовем их «братьями тени» или дугпами) встречает в своей работе куда меньше трудностей. Поскольку никакие духовного рода законы не сдерживают его в его действиях, такой колдун-дугпа самым бесцеремонным образом приобретает контроль над любым умом и целиком и полностью подчиняет его своим злым силам. Но наши Учителя никогда этого не делают. Они не имеют права — если не хотят падения в черную магию — приобретать безраздельное господство над чьим бы то ни было бессмертным Я, и поэтому могут воздействовать лишь на физическую и психическую природу человека, никоим образом не затрагивая его свободную волю. Потому, за исключением тех случаев, когда человек находится в психической связи с Учителями, и ему помогает полная вера в них и преданность им, они, передавая свои мысли человеку, который не отвечает этим требованиям, испытывают величайшие трудности, пытаясь пробиться в облачный хаос его личной сферы. Но распространяться о таком предмете было бы здесь неуместно. Достаточно сказать, что если сила существует, то есть и Разумы (воплощенные или развоплощенные), которые её направляют, а также живые сознательные орудия, через которые эта сила передается и которыми она принимается. Нам нужно лишь остерегаться чёрной магии.

Спрашивающий. Но что вы имеете в виду под «чёрной магией»?

Теософ. Просто злоупотребление психическими силами или знанием любой из тайн природы; факт использования оккультных сил для достижения эгоистичных и греховных целей. Гипнотизера, который, воспользовавшись своей способностью «внушения», заставляет человека совершить кражу или убийство, мы назовем чёрным магом. Знаменитая «система омоложения» доктора Браун-Секуарда из Парижа, использующая отвратительные животные инъекции в человеческую кровь, которую сейчас обсуждают все медицинские газеты Европы, если окажется действительно открытием, есть неосознанная чёрная магия.

Спрашивающий. Но ведь это же средневековая вера в колдовство и чары! Сам Закон больше не верит в подобные вещи!

Теософ. Тем хуже для правосудия, поскольку такой недостаток проницательности привёл его к совершению не одной судебной ошибки и потворствовал преступлениям. Вас пугает лишь сам термин, в котором вам слышится отголосок «суеверия». Разве не должен Закон карать за злоупотребление гипнотическими способностями, о котором я только что упомянула? Более того, он уже наказывал за это во Франции и Германии; и всё же он с негодованием отвергнет всякую мысль о том, что покарал за очевидное колдовство. Вы не можете верить в действенность и реальность способности внушения, демонстрируемой врачами и месмеризаторами (или гипнотизёрами), и при этом отказываться верить в эти же способности, используемые во зло. А если поверите, то значит, вы верите и в колдовство! Вы не можете верить в доброе и не верить в злое; принимать только подлинные монеты и отказываться признавать существование фальшивых. Ничто не может существовать без своей противоположности, и никакое представление о том, что такое день, свет и добро, не могло бы возникнуть в вашем сознании, не будь ночи, тьмы и зла, составляющих для них контраст и противовес.

Спрашивающий. Действительно, я знал людей, которые, вполне веря в то, что вы называете великими психическими, или магическими, силами, смеялись при одном только упоминании колдовства и ведьмовских чар.

Теософ. И что же это доказывает? Просто-напросто то, что они страдают отсутствием логики. Опять-таки, тем хуже для них. А мы, зная о существовании добрых и святых адептов, столь же твердо убеждены в существовании адептов злых и порочных, или дугпа.

Спрашивающий. Но если Учителя действительно существуют, почему же они не покажутся перед всеми и не опровергнут раз и навсегда те многочисленные обвинения, которые были выдвинуты против мадам Блаватской и Теософического Общества?

Теософ. Какие обвинения?

Спрашивающий. Что никаких Учителей нет и она их выдумала. Что они — соломенные чучела, «махатмы из муслина и надувных пузырей». Разве всё это не вредит её репутации?

Теософ. Но как же, в самом деле, могут повредить ей подобные обвинения? Разве она когда-либо извлекала из их предполагаемого существования материальную или какую-то иную выгоду или же стремилась достичь таким образом известности? На это я могу ответить, что на её долю выпали лишь оскорбления, брань и клевета, которые были бы для нее весьма мучительны, не научись она уже давно оставаться совершенно равнодушной к этим ложным обвинениям. Чему всё это равносильно, в конце концов? Скрытому комплименту, прежде чем произнести который, её обвинители должны были бы дважды подумать, не будь они движимы своей слепой ненавистью. Заявить, что Блаватская выдумала Учителей — значит подразумевать, что она должна была изобрести и всю философию, когда-либо выданную в теософической литературе. Она должна быть автором писем, на основе которых был написан «Эзотерический буддизм», и единственным автором всех положений, содержащихся в «Тайной доктрине», которую, если бы мир был справедлив, признали бы восполняющей многие из недостающих звеньев науки, что и будет обнаружено сто лет спустя. Но, утверждая то, что они продолжают утверждать, эти люди оказывают ей огромную честь, считая её куда более умной, чем сотни других людей (среди которых много очень умных и немало учёных), которые верят в то, что она говорит, — раз уж она всех их одурачила! Если они говорят правду, то Блаватская — должно быть, сразу несколько махатм в одном лице, подобно вложенным друг в друга китайским коробочкам, поскольку из так называемых «Писем махатм», все из которых приписываются ей обвинителями, многие написаны в совершенно разных и отличных друг от друга стилях.

Спрашивающий. Именно это они и говорят. Но разве не больно ей, когда её публично поносят, как «самую законченную мошенницу века, чьё имя заслуживает памяти потомков», как сказано в отчёте Общества Психических Исследований?

Теософ. Это было бы больно, если бы было правдой или исходило от людей не столь материалистичных и предвзятых. Но при существующем положении лично она относится ко всему этому с презрением, тогда как махатмы просто над этим смеются. Поистине, это высочайший комплимент, который только можно было ей преподнести. Я снова это повторяю.

Спрашивающий. Но её враги заявляют, что доказали свои обвинения.

Теософ. Да, достаточно легко сделать такое заявление, если вы сами назначаете судью, присяжных и обвинителей одновременно, как это сделали они. Но кто, кроме их прямых последователей и наших врагов, в это поверит?

Спрашивающий. Но они послали представителя в Индию, чтобы расследовать дело, не так ли?

Теософ. Да, и их окончательное заключение всецело основывается на неподтверждённых заявлениях и непроверенных утверждениях этого юного джентльмена. Юрист, прочитавший это сообщение, сказал моему другу, что за всю свою практику он никогда не видел «такого смехотворного и самоосуждающего документа». Оказалось, что в нём полно предположений и «рабочих гипотез», которые друг друга взаимно опровергают. Разве это серьёзное обвинение?

Спрашивающий. Тем не менее, оно принесло Обществу огромный вред. Тогда почему же она не защитила своё достоинство в суде?

Теософ. Во-первых, потому что её долг, как теософа, не принимать во внимание личные оскорбления. Во-вторых, потому что ни Общество, ни у г-жи Блаватской нет денег на подобные судебные иски. И, наконец, потому, что для них было бы нелепо изменить своим принципам из-за нападок на них со стороны толпы глупых старых британских баранов, которых повёл на это чересчур игривый австралийский ягнёночек.

Спрашивающий. Это звучит лестно. Но не думаете ли вы, что она принесла бы делу теософии реальную пользу, если бы авторитетно опровергла всё это раз и навсегда?

Теософ. Возможно. Но верите ли вы, что английские присяжные или судья когда-нибудь допустят реальность психических феноменов, даже будучи совершенно непредубежденными заранее? А если вы вспомните, что их уже восстановили против нас путём запугивания «русскими шпионами», обвинениями в измене и атеизме, и прочей распространяемой против нас клеветой, то вы не можете не увидеть, что такая попытка добиться справедливости в суде оказалась бы более чем бесплодной! «Психические исследователи» хорошо всё это знали и бессовестно воспользовались преимуществом своего положения, чтобы возвыситься над нами и спастись за наш счет.

Спрашивающий. Общество Психических Исследований теперь полностью отрицает существование махатм. Они говорят, что это от начала и до конца это было вымыслом, сотканным Блаватской в своём собственном мозгу!

Теософ. Она могла сделать множество ещё менее умных вещей, чем это. Во всяком случае, у нас нет ни малейшего возражения против этой теории. Как она всегда теперь говорит, она почти предпочитает, чтобы люди не верили в Учителей. Она открыто заявляет, что скорей предпочла бы, чтобы люди серьёзно думали, что единственным местом, где живут махатм, является серое вещество её мозга и что она извлекла их из глубин своего внутреннего сознания, чем если бы их имена и великие идеалы выносились на поругание и осквернялись, как происходит сейчас. Поначалу она обычно с негодованием протестовала против сомнений в их существовании. Теперь же она не отрывается от своих дел, чтобы доказывать или опровергать. Пусть люди думают, что хотят.

Спрашивающий. Но, конечно, эти Учителя есть?

Теософ. Мы утверждаем, что они существуют. Тем не менее, это не очень-то помогает. Многие люди, даже некоторые теософы и экс-теософы, говорят, что никогда получали каких-либо доказательств их существования. Замечательно, но тогда мадам Блаватская ставит такую альтернативу — если она придумала их, то она придумала и их философию и практические знания, которыми владеют лишь немногие, а если так, то какое имеет значение, существуют они или нет, если сама она здесь, и уж по меньшей мере её собственное существование вряд ли можно отрицать? Если знание, переданное якобы ими, хорошо само по себе и принимается как таковое многими людьми с интеллектом выше среднего, то зачем нужна такая шумиха? То, что она мошенница, никогда не было доказано, и всегда останется предметом прений; тогда как как установленным фактом, который нельзя отвергать, является то, что философия, проповедуемая «Учителями», — кем бы она ни была придумана — одна из величайших и самых благотворных философий, если только она правильно понята. Так что клеветники, будучи движимы самыми низкими и подлыми чувствами — ненавистью, мстительностью, злобой, уязвлённым тщеславием или честолюбием, — похоже, не сознают, что тем самым они воздают должное её интеллектуальным способностям. Ну, если бедные глупцы хотят этого, пусть так. На самом же деле, мадам Блаватская нисколько не против того, чтобы её враги представляли её тройным адептом и «махатмой» в придачу. И лишь нежелание выглядеть в своих собственных глазах вороной, красующейся в павлиньих перьях, до сих пор заставляло её настаивать на истине.

Спрашивающий. Но если вашим Обществом руководят такие добрые и мудрые люди, то почему же допущено столько ошибок?

Теософ. Учителя не руководят ни Обществом, ни даже его Основателями. Да никто никогда и не утверждал, что они этим занимаются — они лишь наблюдают за ним и защищают его. Подтверждением этому служит хотя бы тот факт, что никакие ошибки не подорвали дееспособность Общества, и что ни внутренние раздоры, ни самые опасные нападки не смогли его опрокинуть. Учителя смотрят в будущее, а не в настоящее, и каждая ошибка — лишь новое накопление мудрости на будущее. Другой «учитель»,* который отправивший человека с пятью талантами, не сказал ему, как их удвоить; также и не предостерёг он неразумного слугу, закопавшего свой талант в землю. Каждый должен приобретать мудрость на собственном опыте и своими заслугами. Христианские церкви, которые претендуют на существование у них Учителя куда более высокого — самого Духа Святого — были, да и теперь ещё повинны, не только в «ошибках», но и в целом ряде кровавых преступлений, совершавшихся на протяжении веков. И всё же, я полагаю, ни один христианин, несмотря на всё это, не станет отрицать, что верит этого Учителя? И это при том, что его существование куда более гипотетично, чем существование махатм, поскольку никто никогда не видел Святого Духа, а против того, что он осуществлял водительство над церковью, свидетельствует вся церковная история. Человеку свойственно ошибаться. Так что давайте вернёмся к нашей теме.

__________
* В английском языке употребляемое здесь слово «master» имеет много значений, среди которых и «учитель», и «хозяин», «господин» — прим. пер.

ПРОФАНАЦИЯ СВЯЩЕННЫХ ИМЁН И ТЕРМИНОВ

Спрашивающий. Так значит то, что я слышал, а именно, что многие из ваших авторов-теософов заявляют, будто они были вдохновлены этими Учителями или же видели их и беседовали с ними — не соответствует действительности?

Теософ. Это может быть правдой, а может, и нет. Откуда мне знать? Бремя доказательств ложится на этих людей. Некоторые из них — немногие, очень немногие — либо сознательно лгали, либо страдали галлюцинациями, похваляясь таким вдохновением; другие же действительно были вдохновлены великими адептами. Всякое дерево познается по плодам; и обо всех теософах нужно судить по их делам, а не по тому, что они пишут или говорят; поэтому все теософические книги нужно оценивать по их достоинствам, а не по тем претензиям на авторитетность, которые могут быть в них предъявлены.

Спрашивающий. Но относит ли мадам Блаватская это правило к своим собственным трудам — к «Тайной Доктрине», например?

Теософ. Конечно. В предисловии она недвусмысленно заявляет, что выдаёт доктрины, которые были преподаны ей Учителями, но не претендует ни на какое вдохновение в отношении того, что было написано ею за последнее время. Что касается лучших наших теософов, то они в таком случае тоже предпочли бы, чтобы имена Учителей никоим образом не связывались с нашими книгами. За немногими исключениями, труды эти в большинстве своём не только несовершенны, но просто ошибочны и могут ввести в заблуждение. Ужасны профанации, которым были подвергнуты имена двоих из Учителей. Уже трудно найти медиума, который не утверждал бы, что видел их. Каждое надувательское и мошенническое общество в коммерческих целях теперь заявляет, что находится под водительством «Учителей», которые зачастую считаются куда более высокими, чем наши! Многочисленны и тяжки грехи тех, кто делает подобные заявления, из жажды ли денег, тщеславия, или побуждаемые безответственным медиумизмом. Эти общества обобрали уже немало людей, обещая им раскрыть секреты власти, знания и духовную истину за презренное золото. И хуже всего то, что священные имена оккультизма и святых его хранителей были затянуты в это грязное болото и запачканы тем, что теперь они ассоциируются с низменными мотивами и безнравственными действиями, в то время как тысячи людей были удержаны от вступления на путь истины и света дискредитацией и плохой репутацией, которую сделали шарлатаны, обманщики и мошенники всему, что с этим связано. Я повторяю ещё раз, что каждый искренний теософ до глубины души сожалеет о том, что эти священные имена и предметы были вынесены на публику, и горячо желает, чтобы они хранились в тайне в тесном кругу заслуживающих доверия и преданных друзей.

Спрашивающий. Эти имена, несомненно, сейчас можно встретить очень часто, но я не помню, чтобы до недавних пор я слышал о таких персонах, как «Учителя».

Теософ. Это так; и следуй мы мудрому принципу молчания, вместо того, чтобы стремиться к известности и публикации всего, что мы знали и слышали, такого осквернения никогда бы не случилось. Ведь всего четырнадцать лет назад, до основания Теософического Общества, разговоры повсюду были только о «духах». Они были у всех на устах, и никто, ни в коем случае даже не собирался говорить о живущих «адептах», «махатмах» или «учителях». Едва ли кто даже слышал о розенкрейцерах, а о существовании такой вещи, как «оккультизм» догадывались лишь очень немногие. Теперь всё изменилось. И мы, теософы, к несчастью для себя, оказались первыми, кто заговорил об этом, сообщив о факте существования на Востоке «адептов», «учителей» и оккультного знания; и теперь эти слова стали общеизвестными. На нас и обрушилась теперь карма — последствия осквернения святых имён и вещей, которое в результате произошло. Всё, что вам встречается о подобных вещах в текущей литературе — а её немало — восходит к импульсу, заданному в этом направлении Теософическим Обществом и его основателями. Наши враги поныне извлекают пользу из этой нашей ошибки. Самая недавняя книга, направленная против наших Учений, приписывается адепту с двадцатилетним стажем. Конечно же, это явная ложь. Мы знаем этого «стенографиста» и его вдохновителей (поскольку сам он слишком невежественен, чтобы написать что-либо в этом роде). Эти «вдохновители» — живые люди, мстительные и неразборчивые в средствах настолько, насколько позволяют им их интеллектуальные способности, и этих подложных адептов — не один, а несколько. Цикл «адептов», используемых в качестве кувалд для сокрушения наших голов, начался двенадцать лет назад «Луисом» миссис Эммы Хардинг Бриттен из «Искусства магии» и «Страны призраков» и теперь завершается «адептом» и «автором» «Света Египта», написанного спиритуалистами против теософии и её учений. Но бесполезно горевать об уже случившемся, и нам остаётся лишь страдать в надежде, что наша неосмотрительность, быть может, немного облегчит другим поиск пути к тем Учителям, чьи имена сейчас повсюду произносятся всуе, и под прикрытием которых совершено уже так много несправедливости.

Спрашивающий. Вы отвергаете «Луиса», как адепта?

Теософ. Мы никого не разоблачаем, оставляя это благородное дело нашим врагам. Спиритуалистический автор «Искусства магии» и других книг могла быть, а могла и не быть знакома с таким адептом — и говоря это, я говорю куда меньше того, что сказала и написала эта леди о нас и теософии за последние несколько лет — это её личное дело. Но когда в торжественной сцене мистического видения этот якобы адепт наблюдает «духов» в Гринвиче, Англия, через телескоп лорда Росса, который был построен в Парсонстауне, Ирландия,* и никогда оттуда не перемещался, я позволю себе подивиться невежеству этого «адепта» в делах науки. Это побивает все ошибки и промахи, допускаемые иногда челами наших Учителей! И именно этот «адепт» используется теперь, чтобы сокрушить учения наших Учителей!

__________
* Смотри «Страну призраков» (Ghost Land), часть I, с. 133 и далее.

Спрашивающий. Я вполне понимаю ваши чувства в связи с этим, и думаю, что они лишь естественны. А теперь, учитывая всё сказанное и объяснённое вами, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов ещё под одной теме.

Теософ. Если смогу, то отвечу на них. Что же это?

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БУДУЩЕЕ ТЕОСОФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА

Спрашивающий. Скажите мне, каким, по-вашему, будет будущее теософии?

Теософ. Если вы имеете в виду теософию, то я отвечу, что, как она существовала вечно на протяжении бесконечных циклов прошлого, так и будет существовать всегда в беспредельности будущего, поскольку теософия — это синоним ВЕЧНОЙ ИСТИНЫ.

Спрашивающий. Простите, но я скорее имел в виду перспективы Теософического Общества.

Теософ. Его будущее практически целиком и полностью будет зависеть от степени неэгоистичности, искренности, преданности и — последнее, но не менее важное — от объёма знаний и мудрости, которыми будут обладать те члены Общества, на чью долю выпадет вести работу и направлять его после смерти Основателей.

Спрашивающий. Я вполне понимаю важность неэгоистичности и преданности, но не могу понять, каким образом их знания могут быть фактором столь же жизненно важным, как и прочие из перечисленных вами качеств. Ведь уже существующей литературы, к которой постоянно делаются добавления, должно быть вполне достаточно?

Теософ. Я не имела в виду специального знания эзотерического учения, хотя и оно чрезвычайно важно; я говорила скорее о той великой необходимости в беспристрастном и ясном суждении, которую будут испытывать наши преемники в деле руководства Обществом. До сих пор любая попытка создать нечто подобное Теософическому Обществу оканчивалась неудачей, поскольку рано или поздно все такие организации вырождались в секты, устанавливали свои собственные жёсткие догмы и таким образом незаметно и постепенно теряли ту жизненную силу, которую может дать лишь живая истина. Вы не должны забывать, что все члены нашего Общества были воспитаны в той или иной вере или религии, что все они физически и умственно в большей или меньшей степени являются продуктом своего поколения и, следовательно, их суждение, скорее всего, будет искажено и бессознательно подвергнется влиянию некоторых или всех этих факторов. И если их невозможно окажется избавить от этого внутреннего предубеждения или, по крайней мере, научить немедленно распознавать его и не позволять ему увлекать себя в сторону, то в результате Общество сядет на ту или иную песчаную мель мысли и, подобно выброшенному на берег остову корабля, развалится и погибнет.

Спрашивающий. Ну а если удастся избежать этой опасности?

Теософ. Тогда Теософическое Общество доживет до двадцатого века и переживёт его. Благодаря ему большое количество мыслящих и разумных людей постепенно проникнется всеобъемлющими и благородными идеями Религии, Долга и Человеколюбия. Медленно, но верно оно разорвёт железные оковы верований и догм, социальных и кастовых предрассудков; оно преодолеет расовые и национальные антипатии и барьеры и откроет дорогу практической реализации Братства всех людей. Благодаря его учению и той философии, которую Общество уже сделало доступной и понятной для современного ума, Запад научится понимать Восток и сможет оценить его по достоинству. Развитие психических сил и способностей, первые симптомы которого уже можно наблюдать в Америке, будет проходить нормальным и здоровым путём. Человечество будет спасено от ужасных — как умственных, так и телесных — опасностей, которые всегда неизбежно сопутствуют такому раскрытию, — а в рассаднике эгоизма и всех злых страстей угроза эта особенно велика. Умственное и психическое развитие человека будет происходить в гармонии с его нравственным совершенствованием, в то время как его материальное окружение будет отражать мир, братское расположение и добрую волю, которые воцарятся в его уме вместо разлада и борьбы, наблюдающихся сегодня повсюду вокруг нас.

Спрашивающий. Действительно восхитительная картина! Но скажите, неужто вы и вправду полагаете, что всего этого можно достичь за одно короткое столетие?

Теософ. Едва ли. Но я должна вам сказать, что в последней четверти каждого века те Учителя, о которых я уже говорила, делают попытку помочь духовному прогрессу человечества каким-нибудь знаменательным и особым образом. К концу каждого столетия вы неизменно обнаружите некое излияние или подъем духовности, или, если хотите, можете называть это мистицизмом. Один или несколько человек становились в мире его проводниками, и через них выдавался больший или меньший объем оккультных знаний и учений. Если вы возьмёте на себя труд, то сможете проследить эти движения столетие за столетием на всём протяжении всего того времени, на которое простираются наши подробные исторические записи.

Спрашивающий. Но как это связано с будущим Теософического Общества?

Теософ. Если нынешняя попытка, которая приняла форму нашего Общества, увенчается б`ольшим успехом, чем предшествующие, то к тому моменту, когда придёт время для попытки двадцатого века, оно уже будет организованной, живой и здоровой структурой. Общее состояние людских умов и сердец будет улучшено и исправлено путем распространения его учений, и, как я уже сказала, их предубеждения и догматические иллюзии будут, по крайней мере до некоторой степени, устранены. К тому же, благодаря наличию обширной и доступной литературы, следующий импульс будет встречен многочисленной и единой группой людей, готовых приветствовать нового факелоносца Истины. Он найдёт умы людей уже готовыми воспринять его послание; готовый язык, позволяющий выразить новые истины, которые он принесёт; и организацию, ждущую его прихода, которая устранит с его пути все чисто механические и материальные препятствия. Подумайте, сколь многое сможет исполнить тот, кому будет предоставлена такая возможность. Вы можете представить себе это путём сравнения с тем, чего действительно удалось достичь за последние четырнадцать лет Теософическому Обществу, не имевшему ни одного из этих преимуществ и окруженному множеством препятствий, которые уже не смогут помешать новому водителю. Поразмыслите над этим хорошенько и затем скажите мне, чересчур ли я оптимистична, когда говорю, что если Теософическое Общество выстоит и будет верно своей миссии, своим изначальным побуждениям в течение последующей сотни лет — скажите, слишком ли далеко я зашла, утверждая, что тогда в двадцать первом веке земля станет небом по сравнению с тем, какова она сейчас?

КОНЕЦ

Перевод В. Котикова и К. Зайцева.

Друзья!

Мы издали книгу «Напутствие Вождю» из серии книг Живой Этики (Агни Йоги)
Очень рекомендую к прочтению всем!

Вы можете заказать у нас книгу почтой или забрать самовывозом в Воронеже и Санкт-Петербурге.

Формат книги карманный — очень удобный. Стоимость 120р.
При заказе от 3 шт стоимость 100р.

Пишите и звоните на what’s up +79214577223, Дмитрий.
Vk.com/sverth
AumAgniYoga@gmail.com

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Книга «Напутствие Вождю» была собрана Еленой Ивановной Рерих и издана в 1930-е годы очень малым тиражом. Она «воплотила в себе чаяния и мечты народов о порядке, мире и справедливости»

…Книга «Напутствие Вождю», которая появилась в 1930-е годы, была издана очень малым тиражом и, казалось, была забыта. И вот она снова появляется в 1990-е годы, в период глобальных разрух и смятений. Она воплотила в себе чаяния и мечты народов о порядке, мире и справедливости. По словам Будды, «каждое мгновение имеет свою необходимость», и сейчас, в этот роковой для планеты миг, стала особо насущной проблема Вождя. «Хотеть — значит иметь», но нужно чётко представлять себе, чего хочешь и почему. И эта книга даёт нам представление об истинном облике Вождя, формирует чёткий и ясный его образ. Изучив эту книгу, человек уже не ошибётся в своём выборе, и это безошибочное представление поможет приходу Того, кого так ждут народы.

Н.Д. Спирина

Е. П. Блаватская

Никакая звезда среди бесчисленных мириад, мерцающих на ночном небосводе, не сияет столь изумительно, как планета Венера — и даже Сириус-Сотис, собака-звезда, любимая Изидой. Венера является королевой среди наших планет, драгоценной короной нашей солнечной системы. Ибо:

Не только светят звезды, но и учат, —

хотя их тайны до сих пор неизвестны и сокрыты от большинства людей, включая сюда и астрономов. Они поистине «прекрасны и таинственны». Но, по словам Байрона:

Где тайна есть, там, полагают,
И дьявол непременно обитает.

Таким образом, дьявол опознается предрасположенным ко злу людским воображением даже в этих ярко святящих глазах, которые прищурясь смотрят на наш греховный мир из-за покрывала эфира. Так появлялись оклеветанные звезды и планеты, так же как и опороченные мужчины и женщины. Слишком часто репутация и будущее одного человека или одной гуппировки приносится в жертву ради выгоды другого человека или группировки. Но как внизу, на земле, так и вверху, на небесах, и потому Венера, планета-сестра нашей Земли, была принесена в жертву амбициям нашего маленького земного шара, чтобы представить его «избранной» Господом планетой. Она стала козлом отпущения, Азазелем небесного мира, за грехи Земли, или, скорее, грехи определенного класса человеческой семьи — духовенства, которое оклеветало сверкающее небесное светило, чтобы доказать то, что их честолюбие внушило им как лучшее средство для достижения власти, и непрестанно распространяло эту клевету среди суеверных и невежественных масс.

Все это происходило в средние века. И поныне этот грех лежит черным пятном на христианах и их научных вдохновителях, хотя это заблуждение и было успешно возведено в ранг величественной религиозной догмы, как и многие другие выдумки и измышления.

Поистине, весь звездный мир, планеты и их регенты — древние боги языческой поэзии — солнце, луна, стихии и все огромное множество бесчисленных миров, — по крайней мере те из них, о которых было известно отцам церкви, — всех их постигла та же самая судьба. Все они были оклеветаны и извращены из-за одного и того же ненасытного желания доказать, что одна маленькая система теологии — построенная и сконструированная из старого языческого материала — является единственно верной и святой, а все остальные, которые предшествовали ей или возникли после нее, — совершенно ложными. Нас просят поверить в то, что солнце и звезды, да и сам воздух, стал чистым и «искупленным» от первоначального греха и сатанинского элемента язычества только после 1 года н. э. Схоластики и комментаторы, дух которых «отвергал с презрением тщательные исследования и неторопливые выводы», показали, для удовлетворения непогрешимой церкви, что весь Космос находился во власти Сатаны вплоть до Рождества — плохой комплимент Богу; и христиане должны были либо поверить в это, либо подвергнуться проклятию. Однако нигде их тонкая софистика и казуистика не обнаружили себя столь явственно в своем истинном свете, как в вопросах об экс-сатанизме и последующем спасении различных небесных тел. Бедная прекрасная Венера потерпела поражение в этой войне так называемых божественных доказательств в большей степени, чем какие-либо из ее небесных собратьев. В то время как история остальных шести планет и их постепенного преобразования из греко-арийских богов в семитических дьяволов, и наконец — в «божественные атрибуты семи глаз Господа», известна лишь образованным людям, история о Венере-Люцифере стала семейной сказкой даже в наиболее неграмотных римско-католических странах.

Эта история должна быть рассказана и сегодня для пользы тех, кто склонен не обращать внимания на свою звёздную мифологию.

Венера, охарактеризованная Пифагором как sol alter, второе Солнце, из-за своего величественного сияния — равного которому нет ни у кого из небесных тел — первой должна была привлечь внимание древних теогонистов. До того, как ее стали называть Венерой, она была известна в до-гесиодовой теогонии как Эосфор (или Фосфор) и Геспер, дитя рассвета и сумерек. Кроме того, у Гесиода эта планета разделяется на два божественных существа, два брата — Эосфор (Люцифер, на латыни), утреннюю, и Геспер, вечернюю звезду. Они были детьми Астрея и Эос, так же как и Кефала и Эос (Theog: 381, Hyg. Poet. Astron. 11, 42). Преллер, которого цитирует Декхарм, показывает, что Фаэтон идентичен с Фосфором, или Люцифером (Греческая мифология, I, 365). И, ссылаясь на авторитет Гесиода, он также рассматривает Фаэтона как сына двух последних божеств — Кефала и Эос.

Фаэтон, или Фосфор, «светящееся утреннее небесное тело», был унесен в ранней юности Афродитой (Венерой), которая сделала из него ночного стража своего святилища (Theog. 987-991). Он является «прекрасной утренней звездой» (см. Откровение Иоанна, XXII. 16), и его полюбила за лучезарное сияние богиня рассвета, Аврора, которая, постепенно затмевая свет своего возлюбленного, таким образом, выглядит похитительницей звезды, вновь выпускающей ее на вечерний небесный горизонт, где она служит смотрителем небесных врат. Ранним утром Фосфор «появляется из вод Океана, поднимает в небеса свою священную голову, чтобы возвестить о приближении божественного света» (Илиада, XXIII. 226; Одиссея, XIII. 93; Виргилий, Энеида, VIII. 589; Mythol. de la Grece Anticue: 247). Он держит в своих руках факел и летит через пространство, так как он предшествует колеснице Авроры. Вечером он становится Геспером, «самой великолепной из звезд, сверкающих на небесном своде» (Илиада, XXII. 317). Он отец гесперид, хранительниц золотых яблок вместе с драконом (Ладоном); прекрасный дух с золотыми вьющимися локонами, которого воспевали и прославляли во всех древних эпиталамах (свадебных песнях как у ранних христиан, так и у языческих греков); тот, кто на исходе ночи правит свадебным кортежем и доставляет невесту в объятия жениха. (Carmen Nuptiale. См. Декхарм, «Mythol. de la Grece Antique»).

Кажется, что до сих пор здесь не было никакой возможности для rapprochement (сближения) или какой-либо аналогии между этими поэтическими персонификациями звезды, чисто астрономического мифа, и сатанизмом христианской теологии. На самом деле, тесная взаимосвязь между этой планетой как Геспером, вечерней звездой, и греческим Садом Эдемом с его драконом и золотыми яблоками, может при наличии некоторого полета фантазии навести на мысль о некоем мучительном сходстве с третьей главой Книги Бытия. Но этого недостаточно для того, чтобы оправдать воздвижение теологической стены для защиты от язычества, стены, сложенной из клеветы и ложных толкований.

Но из всех греческих эвгемеризаций, Люцифер-Эосфор является, однако, наиболее сложной и запутанной. Эта планета стала у римлян Венерой, или Афродитой-Анадиоменой, богиней, появившейся в море, «Божественной Матерью», одинаковой с финикийской Астартой, или еврейской Астарот. Все они назывались «Утренней Звездой», и Девами Моря, или Maр (отсюда — Мария), бездонной Синью, — имена, которые ныне дает Деве Марии римско-католическая церковь. Все они были связаны с луной и полумесяцем, с драконом и планетой Венерой, так же как и мать Христа была соотнесена со всеми этими атрибутами. Если финикийские мореплаватели путешествовали, укрепив на носу своих судов изображение богини Астарты (или Афродиты, Венеры Эруцины) и рассматривая вечернюю и утреннюю звезду как свою путеводную звезду, «глаз своей богини-матери», то же самое делают римско-католические моряки и по сей день. Они выставляют на носах своих кораблей Мадонну, и благословенная Дева Мария называется тогда «Морской Девой». Признанная покровительница христианских моряков, их звезда, «Stella Del Mar», и т. д., она устанавливается на лунном серпе. Подобно древним языческим богиням, она есть «Королева Небес» и «Утренняя Звезда», каковыми были и они.

Если из всего этого можно получить какие-либо объяснения, то предоставим это проницательности читателя. Между тем, Люцифер-Венера не имеет ничего общего с тьмой, и имеет много общего — со светом. Когда она называется Люцифером, это означает — «носитель света», первый сияющий луч, который разрушает мертвящую темноту ночи. Когда ее именуют Венерой, планета-звезда становится символом рассвета, целомудренной Авророй. Профессор Макс Мюллер сделал правильное предположение о том, что Афродита, рожденная в море, является персонификацией рассвета дня, и самым любимым из всех зрелищ в природе («Наука о языке»), ибо до своей натурализации греками Афродита была олицетворением Природы, жизнью и светом языческого мира, как это показано в прекрасном обращении к Венере у Лукреция, которое цитирует Декхарм. Она есть божественная Природа во всей ее полноте, Адити-Пракрити до того, как она стала Лакшми. Она есть та Природа, перед величественным и прекрасным ликом которой «ветры удаляются прочь, спокойное небо изливает потоки света, и утихают морские волны» (Лукреций). Если рассматривать ее как сирийскую богиню Астарту, Астарот Гиеропольскую, где отождествлением сверкающей планеты была величественная женщина, держащая в одной вытянутой руке факел, а в другой — изогнутый жезл в форме креста. (См. «De Dea Syrie» Лукиана, и «De Nat. Deorum» Цицерона, 3, стр. 23). Наконец, астрономически эта планета представляется как шар, парящий над крестом — символ, с которым не захотел бы быть отождествленным никакой дьявол — в то время как Земля является шаром с крестом над собой.

crux ansata   Венера   Земля.

[Тут был рисунок, изображающий крест в виде буквы Т с кругом наверху, а также астрономические знаки Венеры и Земли)

Но в данном случае эти кресты означают не символ христианства, а египетский crux ansata, атрибут Изиды (которая есть Венера, а также Афродита и Природа); является фактом то, что Земля была перевернутым crux ansata, имеющим огромное оккультное значение, в которое нет необходимости вдаваться в данном случае.

Теперь о том, что говорит церковь и как она объясняет эту «ужасную связь»? Конечно, церковь верит в дьявола, и не могла бы позволить себе утратить его. «Дьявол является главной опорой церкви», — беззастенчиво уверяет один защитник¹ Ecclesia Militans (воинствующей церкви). «Все александрийские гностики говорят нам о падении Эонов и их Плеромы, и все они приписывают это падение желанию знать», — пишет другой волонтер из той же самой армии, как обычно, возводя напраслину на гностиков и отождествляя желание знать, или оккультизм и магию — с сатанизмом.² И далее он немедленно приводит цитату из «Философии истории» Шлегеля, чтобы показать, что семь ректоров (планет) Пимандера, «уполномоченные Богом содержать феноменальный мир внутри своих семи кругов, углубились в любовь к своей собственной красоте³ и стали восхищаться сами собой с такой силой, что из-за этого высокомерного эгоистичного низкопоклонства они в конце концов пали».

Таким образом, своенравие и порочность проложили свой путь среди ангелов, наиболее прекрасных созданий Бога, «обернувшихся против своего Творца». Таким созданием в теологическом воображении является Венера-Люцифер, или скорее наполняющий ее Дух, или Регент этой планеты. Это учение основывается на следующем соображении. Три главных героя великой небесной катастрофы, упоминаемой в Откровении, — это, согласно доказательствам отцов церкви, — «Verbum [Слово], Люцифер, его узурпатор, и великий Архангел, который побеждает его», и их «дворцами» (астрология называет их «домами») являются: Солнце, Венера-Люцифер и Меркурий. Это совершенно очевидно, поскольку позиция этих небесных тел в солнечной системе соответствует в их иерархическом порядке позиции «героев» XII-ой главы Откровения, и «их имена и судьбы (?) тесно связаны в теологической (экзотерической) системой с этими тремя великими метафизическими именами». («Записки» де Мирвиля для Французской Академии о духах-похитителях и демонах).

Результатом всего этого было то, что теологическая легенда сделала Венеру-Люцифера сферой и владением падшего Архангела, или Сатаны, до его отступничества. Призванные согласовать это утверждение с тем фактом, что метафора «утренней звезды» относилась и к Иисусу, и к его Деве-матери, и что планета Венера-Люцифер кроме того была включена в число «звезд» семи планетарных духов, которым под новыми именами поклонялись римские католики,⁴ защитники католических догм и верований отвечали на это следующим образом:

Люцифер, ревнивый сосед Солнца (Христа), сказал ему, переполненный своей великой гордыней: «Я поднимусь столь же высоко, как и ты!» Его намерению помешал Меркурий, хотя яркость последнего (который был св. Михаилом) столь же терялась в обжигающем пламени солнечного светила, как и он сам, и хотя Меркурий, подобно Люциферу, был лишь советником и хранителем славы Солнца (там же).

Скорее уж хранители «бесчестия», если учения теологического христианства были правы. Но здесь появляется раздвоенное копыто иезуита. Ревностный защитник римско-католической демонолатрии и культа семи планетарных духов, в то же самое время притворно удивляется совпадениям между языческими и христанскими легендами, между басней о Меркурии и Венере и исторической правдой рассказа о св. Михаиле — «ангеле предстоящем» — земном двойнике, или придатке Христа. Он показывает их, говоря: «подобно Меркурию, архангел Михаил — это друг Солнца, вероятно, его Митра, ибо Михаил — это психопомпный гений, который ведет отделившиеся от тела души к предназначенным для них жилищам, и подобно Митре, он является общеизвестным врагом демонов». Это демонстрирует недавно открытая Хвольсоном книга «Набатеев», в которой зороастрийский Митра называется «великим врагом планеты Венера»⁵ (там же, стр. 160).

Есть что-то во всем этом. На этот раз — это искренняя уверенность в совершенной идентичности персонажей небесных и заимствованных из языческих источников. Это любопытно, если все же не чересчур беззастенчиво. Если в древних аллегориях маздеистов Митра побеждает планету Венеру, то в христианской традиции Михаил наносит поражение Люциферу, и оба они получают в качестве вознаграждения планету побежденного божества.

Митра, — говорит Доллингер, — владел в древности звездой Меркурием, находившейся между солнцем и луной, но ему была дана планета побежденного, и со времени этой победы его всегда отождествляют с Венерой («Иудаизм и язычество», том 2, стр. 109 во французском переводе).

В христианской традиции, — добавляет ученый маркиз, — Святой Михаил наделяется на небесах троном и дворцом врага, которого он победил. Кроме того, подобно Меркурию, этому демону-богу, которому во времена расцвета язычества посвящались все мысы на земле, Архангел является покровителем мысов и в нашей религии.

Означает ли это, если вообще во всем этом есть какой-либо смысл, что сегодня, во всяком случае, Люцифер-Венера является священной планетой, а не синонимом сатаны, поскольку св. Михаил стал ее законным наследником? Вышеприведенные заметки заканчиваются таким невозмутимым размышлением:

Очевидно, что язычество заблаговременно использовало, и наиболее удивительным способом, отличительные свойства и особенности князя, предстоящего Господу (Михаила), отнеся их к своему Меркурию, к египетскому Гермесу Анубису, и Гермесу-Христосу у гностиков. Каждый из них представлялся первым из советников и богом, ближайшим к солнцу, quis ut Deus.

Это имя, со всеми своими атрибутами, стало именем Михаила. Добрые отцы, мастера-масоны Храма христианской церкви, поистине знали, как использовать языческий материал для своих новых догм.

На самом деле, достаточно проверить некоторые египетские картуши (орнаменты), обнаруженные Росселини («Египет», том I, стр. 289), чтобы обнаружить Меркурия (двойника Сириуса в нашей солнечной системе) в качестве Сотиса, предваряемого словами «sole» и «solis custode, sostegnon dei dominanti, e forte grande dei vigilanti», «страж солнца, защитник владений, и сильнейший из всех хранителей». Все эти титулы и атрибуты ныне относятся к Архангелу Михаилу, унаследовавшему их от демонов язычества.

Кроме того, путешественники, прибывшие в Рим, могут удостовериться в удивительном присутствии в статуе Митры, в Ватикане, хорошо известных христианских символов. Мистики хвастаются этим. Они обнаружат «в его львиной голове и в его орлиных крыльях — голову и крылья отважного Серафима, хозяина пространства (Михаила); в его кадуцее (жезле, обвитом двумя змеями) — борьбу доброго и злого начал, и особенно в двух ключах, которыми, как утверждают, обладает Митра, подобно св. Петру, — ключами, которыми серафим-покровитель, отпирает и запирает Небесные Врата, astra cludit et recludit». (Mem. стр. 162).

Если суммировать все это, то вышесказанное доказывает, что теологическая небылица о Люцифере была построена на разнообразных мифах и аллегориях языческого мира, и это вовсе не догма откровения, а просто догма, выдуманная для того, чтобы защитить и поддержать суеверие. Меркурий был одним из Солнечных советников, или киноцефалов египтян, буквально, сторожевых собак Солнца, другой же был Эосфором, самой прекрасной из планет, «qui mane oriebaris», рано восходящей, или у греков — orfrinoz. Он был идентичен с Амон-Ра, светоносцем Египта, и назывался всеми народами «вторым порождением света» (первым был Меркурий), началом путей его (Солнца) мудрости, и Архангел Михаил также считался principium viarum Domini (началом Божественных путей).

Таким образом, чисто астрономическая персонификация, построенная на оккультном значении, которое по-видимому не удалось разгадать никому за пределами восточной мудрости, стала сегодня догмой и составной частью христианского откровения. Грубое перенесение характерных свойств не может привести к тому, что мыслящий человек допустит пребывание в одной и той же тринитарной группе с одной стороны — «Слова», или Иисуса, Бога и Михаила (изредка дополненных Девой Марией), а с другой стороны — Митру, Сатану и Аполлона-Абадона: и все это по прихоти и по желанию католических комментаторов. Если Меркурий и Венера (Люцифер) являются (астрономически, в своем обращении вокруг Солнца) символами Бога Отца, Сына, и их Наместника, Михаила, «Победителя дракона», согласно христианской легенде, почему же тогда, когда они называются Аполлоном-Абадоном, «Царем Хаоса», Люцифером, Сатаной или Венерой, они должны немедленно становиться дьяволами и демонами? Если нам говорят, что «победитель», или «Меркурий-Солнце», или, опять-таки, св. Михаил в Откровении, получил добычу побежденного ангела, а именно, его планету, то почему же этот позор должен и в дальнейшем иметь отношение к небесному телу, которое было таким образом очищено? Люцифер является ныне «предстоящим Лику Господа»,⁶ потому что «этот лик отражается в нем». Но мы полагаем, что скорее потому, что солнечные лучи в семь раз больше отражаются от Меркурия, чем от Земли, и в два раза больше, чем от Люцифера-Венеры: христианский символ снова доказывает свое астрономическое происхождение. Но в астрономическом ли, мистическом, или же символогическом аспектах, Люцифер является столь же добрым, как и любая другая планета. Выдвигать в качестве доказательства демонического характера этой планеты и ее идентичности с Сатаной форму Венеры, придающую сходство серпу этой планеты с укороченными рогами — это явная чушь. Но связывать это с рогами «мистического дракона» в Откровении — «один из которых был сломан»⁷ — во что хотели бы заставить поверить своих читателей во второй половине нашего века поборники воинствующей церкви: маркиз де Мирвиль и шевалье де Муссо — это просто оскорбление публики.

Помимо всего прочего, у Дьявола не было рогов до четвертого века христианской эры. Это было чистым изобретением отцов церкви, возникшим из их желания связать бога Пана и языческих фавнов и сатиров со своей легендой о Сатане. Демоны язычества были столь же безрогими и бесхвостыми, как и сам Архангел Михаил в воображении своих поклонников. «Рога» в языческом символизме были эмблемой божественной силы и творения, а также изобилия в природе. Отсюда и бараньи рога Амона, Бахуса и Моисея на древних медалях, и коровьи рога Изиды и Дианы, и т. д., и т. д., — и у самого Господа Бога Пророков Израиля. Ибо Аввакум предоставляет нам доказательства того, что этот символизм был принят «избранным народом» в той же степени, как и гоями-язычниками. В Главе III этот пророк говорит о «Святом с горы Фаран», о Господе Боге, который «грядет от Фемана, и чей блеск как солнечный свет», и у кого есть «рога, выходящие из его руки».

Кроме того, если кто-нибудь прочитает еврейский текст книги пророка Исайи и обнаружит, что в Главе XIV, стих 12, не упоминается никакой Люцифер, а говорится просто о Хиллел, «яркой звезде», то он вряд ли сможет удержаться от удивления тем, что образованные люди в конце нашего столетия могут быть столь невежественными и связывать сияющую планету — или еще что-либо другое из этой области — с ДЬЯВОЛОМ!⁸

«Люцифер», сентябрь 1887 г.

---

Сноски

1. Это сказал де Муссо в «Moeurs et Pratiques des Demons», стр. X, — и его подтверждает в этом утверждении кардинал де Вентура. Дьявол, говорит он, — «это один из главных персонажей, чья жизнь тесно сопряжена с жизнью церкви; и без него… никогда не смогло бы произойти падение человека. Без него (Дьявола) Спаситель, Искупитель, Распятый был бы лишь наиболее смешным из статистов, а Крест — оскорблением здравого смысла». И ежели все это так, тогда мы должны бы быть благодарны бедному Дьяволу.

2. Де Мирвиль. «Нет Дьявола — нет Христа», — восклицает он.

3. Это является лишь другим вариантом Нарцисса, жертвы собственного самолюбования у греков.

4. Знаменитый храм, посвященный Семи Ангелам в Риме и построенный Микеланджело в 1561 году, все еще находится там и называется ныне «Церковью св. Марии Ангелов». В старом католическом требнике, напечатанном в 1563 году — один или два экземпляра которого все еще можно увидеть в палаццо Барберини — можно обнаружить религиозную службу (officio) семи ангелов, и их старые и оккультные имена. То, что эти «ангелы» являются языческими ректорами, под различными именами — еврейские имена замещались греческими и латинскими — семи планет, доказывается тем, что сказал папа Пий V в своей булле к испанскому духовенству, позволяющей и поддерживающей культ вышеупомянутых семи духов звезд. «Нельзя чрезмерно возвеличить эти семь ректоров мира, символами которых являются семь планет, так как это есть утешение для нашего века — стать, с благоволения Бога, свидетелем культа этих семи пылающих светил, и этих семи звезд, культа, который вновь достиг своего блеска в христианских странах». («Les Sept Esprits et l’Histoire de leur Culte». Вторая записка де Мирвиля в академию. Том 2, стр. 358).

5. Геродот показал идентичность Митры и Венеры, поэтому данная фраза в «Набатейском земледелии», очевидно, понята неправильно.

6. «И в библейской, и в языческой теологиях», — говорит де Мирвиль, — «Солнце имеет своего бога, своего защитника и своего кощунственного узурпатора, другими словами, своего Ормузда, свою планету Меркурий (Митра) и своего Люцифера, Венеру (или Ахримана), который был отнят у своего старого хозяина и ныне отдан его победителю» (стр. 164). Таким образом, Люцифер-Венера является ныне совершенно святым.

7. В Откровении нет «сломленного рога», но в Главе XIII, 3, просто сказано, что Иоанн видел, что «одна из голов его как бы смертельно была ранена». Иоанн в свое время ничего не знал о «рогатом» дьяволе.

8. Буквально использованные в данном месте слова и их перевод таковы: «Ank Naphelta Mi-Shamayim Hillel Ben-Shachar Negdangta La-Aretz Cholesch El-Goum», или «Как ниспал ты с неба, Хиллел, Сын Утренней Зари, разбился о землю ты, мучитель народов». Здесь слово, переведенное как «Люцифер» — это Хиллел, и оно обозначает «светящий ярко или великолепно». Совершенно верно, что при помощи игры слов, которой столь подвержен еврейский язык, глаголу хиллел может быть придано значение «выть», отсюда, при помощи легкого преобразования, хиллел может быть переделан в «воющего», или дьявола, однако же, это такое создание, которое редко, если вообще когда-либо, можно услышать «воющим». Паркхарст в своем «Лексиконе» говорит: «В сирийском переводе хиллел переводится как «вой»; и даже Джером отмечает, что буквально это слово означает «выть». Михаэлис переводит его как «Вой, Сын Утренней Зари». Но в таком случае Хиллел, великий еврейский мудрец и реформатор, может быть также назван «воющим» и связан с дьяволом!

Праведная жизнь,
Открытое сознание,
Чистое сердце,
Пытливый ум,
Незамутнённое духовное восприятие,
Братское чувство ко всем,

Готовность дать и принять совет и наставление,
Верность долгу перед Учителем,
Добровольное следование заветам Истины,
Если мы вверились ей и считаем, что Учитель ею обладает;

Мужественная выдержка при встрече с личной несправедливостью,
Смелое провозглашение принципов,
Доблестная защита ближнего от несправедливых нападок,
Взор, постоянно устремлённый на идеал человеческого прогресса и совершенствования,
который даёт тайная наука —

Таковы золотые ступени лестницы,
по которой ученик сможет подняться в Храм Божественной Мудрости.

Е. П. Блаватская

Е. П. Блаватская

Западная критика и восточная интерпретация

[Статья впервые опубликована в журнале «The Theosophist». Vol. IV, №11 (47), August, 1883, с. 266-272.

По мнению Б.М.Цыркова, эти «Ответы» были получены, как и во многих других случаях, через Е.П.Блаватскую. Отдельные фрагменты текста действительно могли быть написаны ею. В этой связи Учитель Кут Хуми в письме к А.П.Синнетту, доставленном в Лондон примерно в июле 1883 года, говорит: «Снова в который раз была сделана попытка немного рассеять тот густой туман, который я обнаружил в «Дэвачане» м-ра Мэсси. Это будет совместная статья в августовском номере «The Theosophist», к которому я отсылаю мистера Мэсси и Вас».]

Нижеследующий «Меморандум» был написан британским теософом и адресован «чела-мирянину», автору «Эзотерического буддизма». К нему мы приложили три «Ответа», присланных из разных источников, в которых, согласно пожеланию, высказанному в «Меморандуме», прокомментированы все содержащиеся в нем возражения.

МЕМОРАНДУМ

Мне кажется, что причина нашего непонимания кроется в непоследовательности изложения этих учений. Мы постоянно слышим о «грезящих в дэвачане», о «субъективной изолированности» этого состояния, а потом нас упрекают, что мы считаем его «менее реальным», нежели наше нынешнее существование! Рассмотрим вопрос общения друзей в дэвачане. Мы хотим знать, существует ли там какое-нибудь РЕАЛЬНОЕ общение личностей — пятых принципов? «Фрагмент» №4 (мартовский номер «The Theosophist» и Приложение C, с. 136) претендует на снятие завесы с этой темы, но все же не развеивает сомнений. Разумеется, в дэвачане физическое присутствие, служащее для обитателей плотного мира непосредственным и зримым свидетельством взаимодействия, для развоплощенного сознания не имеет реальности. Безусловно, не было необходимости долго останавливаться на этом факте. Нам говорят: «Две развоплощенные души, испытывающие взаимную симпатию, будут каждая по отдельности исчерпывать в дэвачане собственные переживания, делая другую душу соучастницей своего субъективного блаженства. Это будет для них так же реально, как если бы обе они были все еще на Земле». Пока всё понятно; утверждения об истинности и реальности общения кажутся вполне убедительными, хотя, разумеется, сам способ взаимодействия выходит в данное время за пределы нашего земного опыта. Но следующая страница вновь воскрешает наши сомнения. «Тем не менее их личности и тела изолированы друг от друга»*. Что касается телесного контакта — допустим, но как это понять применительно к личности, поскольку именно личностное сознание (пятый принцип) сохраняется в дэвачане? Перед нами два развоплощенных личностных сознания, пребывающих в дэвачане. Они действительно воздействуют друг на друга, чтобы установить подлинную связь, или просто одна личность представляет в своем воображении другую и принимает этот образ за реальность, в то время как другая личность ничего не ведает о подобном факте? Я вовсе не «делаю противоречивых заявлений», когда не соглашаюсь с тем, что такое «общение» не является реальным, что это «просто сновидение», поскольку я могу представить себе реальную взаимосвязь, осознаваемую обеими сторонами, оказывающую действительное воздействие и вызывающую ответную реакцию, которая не относится «только к общению на физическом плане».

____________
* Если мы правильно поняли смысл этого возражения, то оно вызвано просто ошибкой. Достаточно поставить союз «или» между двумя словами, и тогда станет ясно, что термин личное означает тут «телесное», «относящееся к внешней оболочке». Следует ли тогда подразумевать под ним ментальный аспект личности?

Задан вопрос: «…какое иное истинно дружеское общение, кроме чисто идеалистического, описанного выше, возможно между двумя субъективными сущностями, которые даже менее материальны, чем эфирная тень физического тела — маяви-рупа?» Истинное общение предполагает взаимные действия и ответные сознательные реакции, которые не нуждаются в каком-либо посредничестве физического тела. Вы должны действительно влиять на меня, и я должен знать, что в этом смысле (в наиреальнейшем из всех) Вы находитесь со мною и наоборот. Всё не отвечающее этим требованиям, любой всплеск моего субъективного сознания, посредством которого передо мною встает Ваш образ, не вызванный каким-то Вашим действием или мыслью и не соответствующий им, будет только сновидением, и значит, я «обманут природой«, если меня заставили поверить в то, что не является фактом. Мы хотим знать, но не можем уяснить этого из Ваших учений, является ли дэвачан состоянием, соответствующим нашему бодрствованию на Земле, или сну со сновидениями? Первое мы называем реальностью, а последнее — вымыслом.

Наши сомнения вызваны в основном следующим утверждением: «Человек, который испытывал наибольшее счастье исключительно от проявления чувства привязанности (что бывает с немногими из нас — достаточно того, что нежные чувства являются основным элементом нашей возвышенной радости), в дэвачане не будет ощущать отсутствия никого из тех, кого он или она любили. Тут же может возникнуть вопрос: а как быть в случае, если кто-то из числа обожаемых лиц не достоин пребывания в дэвачане, что тогда? Наш ответ прост: это не имеет значения. Для человека, который их любит, они будут там«. А затем правильно указывается, что нет ничего абсолютно реального в том, что мы считаем объективным здесь, на Земле — все относительно. «Для попавших в дэвачан все окружение будет таким же истинным, как для нас — наши земные реалии». Но не будут же отрицать, что здесь существует реальное общение между личностями, хотя осуществляемое очень несовершенными и по существу нереальными способами? Ваши тело и голос, которые я вижу и слышу, так же как мои тело и органы чувств — это просто феномены, по меньшей мере, такие же нереальные для духовного сознания, как нереальны для нас духи, не воспринимаемые нами. Но Вы и я — не плод воображения. Между нами происходит настоящее общение. Разумеется, наше взаимодействие крайне несовершенно и очень поверхностно: с помощью наших нынешних органов распознавания я воспринимаю только символ Вашего присутствия. Всё же это абсолютно правдивый образ, насколько это возможно, и Вы на самом деле разговариваете со мной, когда я слышу Вас. И мне вовсе не кажется, что я слышу Вас, отсутствующего или не существующего вовсе. Но если в дэвачане я могу реалистично представить присутствие и живое общение с кем-то, кого там нет, какая у меня гарантия, что я действительно контактирую с тем, кто находится там? На самом ли деле я осуществляю такую связь в любом случае? Или каждая личность, полностью изолированная, просто грезит и воображает себя в окружении собеседников: Вы придумываете меня, я — Вас, даже если мы оба фактически находимся в одинаковом состоянии и могли бы действительно составить друг другу компанию? И опять же, как для постигшего суть Дэвачана в земной жизни — например, для Вас или меня, — могут быть возможны такие сновидения? Мы бы все время прекрасно осознавали, что это всего-навсего сон, и тогда он утратил бы свою кажущуюся правдивость — и мы бы фактически бодрствовали. Я бы знал, что мой друг, которого я оставил на Земле, все еще находится там, и то, что я воспринимаю рядом с собою, это не он сам, а лишь его субъективный образ, созданный мною. Я знал бы это потому, что изучал доктрину о дэвачане, и потому, что «для состояния дэвачана характерно продолжение наших размышлений в заданном направлении», как Вы мне недавно объяснили*.

____________
* См. «Ответ II».

Мне кажется, из всего этого можно сделать один вывод, в правильности которого я хотел бы убедиться. Вероятно, для обитателей дэвачана, о котором мы мыслим здесь как о возможном будущем состоянии, он предстает фактически существующим в данное время. Предположим, Вы находитесь в дэвачане, а я — на физическом плане. Разумеется, я, будучи человеком, имею лишь объективное земное сознание. Но моя высшая личность, пусть пока еще не объясненная в терминах моего объективного сознания, может все это время иметь собственное субъективное сознание — то, в которое я войду и с которым я буду отождествлять себя в дэвачане. И возможно, в дэвачане Вы контактируете с моим высшим субъективным сознанием. Таким образом, Вы, вероятно, узнаете о моих лучших качествах, обо всем во мне, что наиболее родственно Вашему дэвачаническому сознанию. Однако это доступно только пятому принципу, способному подняться до дэвачанического состояния.

Конечно, я хотел бы спросить еще о многом, но не буду испытывать Ваше терпение.

30 апреля 1883 г.

Ответ IРЕАЛЬНОСТЬ И НЕРЕАЛЬНОСТЬ

Полное осознание того, что «Я есть Брахма»,
избавляет от ложных явлений, порожденных невежеством…
Знай, что в действительности не существует
ничего, кроме Брахмы. А если появляется что-то еще,
то это — «обманчивый мираж».

Шанкарачарья, «Атмабодха» («Знание Души»).

«Непонимание» возникает скорее вследствие ложного толкования смысла некоторых терминов, нежели из-за «непоследовательности изложения». Европеец, решивший изучать оккультную философию, не ознакомившись с особенностями мышления и передачи мыслей ее последователей, рискует навсегда втянуться в порочный круг. Прежде всего, ему необходимо познакомиться с эзотерическим аспектом основополагающих понятий — Дух, Материя, Сила и Пространство, с фундаментальными и аксиоматичными теориями о Реальности и Нереальности, о Форме и Бесформенности (рупа и арупа), о сне и бодрствовании*. Особенно основательно — или, по крайней мере, в общих чертах — он должен изучить различие между «объективными» и «субъективными» восприятиями органов чувств живого человека, а также их преломление психическим аппаратом развоплощенного существа (обитателя дэвачана). Ему не помогут возражения вроде того, что «способ общения там не поддается изучению с помощью нашего нынешнего опыта»; иными словами, что человек не в состоянии понять свои дэвачанические чувства или восприятия, пока не попадет туда. Но поскольку развоплощенная индивидуальность идентична по своей природе высшей триаде живого человека, высвободившейся в процессе само-эволюции под действием полного развития сознания и тренированной воли, то адепт может посредством этой триады постигать все дэвачанические состояния; живя жизнью своего ментального тела, испытывая обычные чувства, он одновременно способен давать отчет своим сверхчувственным ощущениям и приносить на Землю память о них, не искаженных майей, а следовательно — не вызывающих сомнений. Для этого, разумеется, необходимо допустить существование такой lusus naturae, как «адепт», на что, возможно, и согласятся возражающие для продолжения спора. Следующим необходимым условием является непозволительность оскорбительного для адепта сопоставления силы восприятия его триады во время выхода из физического тела с восприятием полуосвободившейся монады оцепеневшей сомнамбулы или медиума, бросающего сонные взгляды на «небесные тайны». И менее всего уместна оценка этой силы с помощью расплывчатых представлений физического ума (каким бы образованным и метафизическим он ни был), оперирующего лишь дедуктивными и индуктивными выводами, извлеченными из обычной земной деятельности.

____________
* Философия веданты, как и оккультизм, учит, что наша монада во время жизни на Земле, будучи по сути триадой (седьмой, шестой и пятый принципы), имеет три состояния, помимо состояния чистого мышления: бодрствование, сон со сновидениями и сушупти, т.е. сон без сновидений — с точки зрения земных представлений; а с позиций оккультизма это реальная, подлинная жизнь души. Когда человек либо крепко спит и не видит снов, либо находится в состоянии транса, триада (дух, душа и ум) полностью сливается с Параматмой — Высшей вселенской душой.

Несмотря на уверенность начинающих европейских оккультистов, полагающих, что они переросли свои прежние суеверия, они обязаны пройти специальный курс изучения своеобразия азиатского мышления, чтобы правильно улавливать смысл восточных выражений. Иначе говоря, они, возможно, и поднялись над своими традиционными представлениями, но ровно настолько, чтобы оценить их критически, однако не так высоко, чтобы безошибочно судить о «непоследовательности» или последовательности высказываний восточных мыслителей. Важно также помнить о различиях в выразительных средствах разных языков. Для примера можно привести высказывания одного азиата, путешествовавшего по Европе. В ответ на просьбу сравнить христианство с буддизмом он сказал: «Для этого понадобится указатель или словарь, поскольку в нем (христианстве) отсутствуют как понятия, содержащиеся в наших словах, так и слова, выражающие наши понятия». Каждая попытка с помощью скудного языка европейской науки и метафизики объяснить оккультные доктрины начинающим оккультистам, не знакомым с нашей терминологией, скорее всего приведет к катастрофическим недоразумениям, несмотря на благие намерения с обеих сторон. Бесспорно, такое выражение, как «реальная жизнь во сне», может показаться противоречивым с точки зрения дуалиста, верящего в вечное и обособленное существование индивидуальной души как чего-то отличного от Высшей души, Параматмы, и провозглашающего реальность (личностного) Бога.

Вполне естественно, что западный мыслитель, ведущий свои рассуждения совсем в другом направлении, выразил бы недоумение, услышав, что жизнь в дэвачане является «реальностью», хотя это и сон, в то время как земная жизнь — это только «проплывающее сновидение», принимаемое за действительность. Разумеется, профессор Бальфур Стюарт, каким бы великим физиком он ни был, не поймет восточных философов, поскольку его гипотеза о невидимой Вселенной, все его предпосылки и выводы построены на эмфатическом предположении о реальном существовании личностного Бога, личностного Творца и личностного нравственного Управителя Вселенной. Нас не поймут также ни мусульманский философ с его двумя вечностями — азль, не имеющей начала, и абд, у которой есть начало, но нет конца; ни христианин, исчисляющий начало (!) вечности для каждого человека с того момента, когда личностный Бог вдыхает персональную душу в персональное тело. Все трое перечисленных согласятся признать полную обоснованность доктрины о жизни в дэвачане, только сделав над собою величайшее усилие.

Когда слово «субъективный» употребляется применительно к состоянию изолированности обитателя дэвачана, оно означает не предельно возможное представление о субъективности, а ту его степень, которая доступна пониманию западного, не восточного, склада ума. Для жителя Востока субъективным является всё, что ускользает от восприятия наших органов чувств.* Но оккультист предполагает существование шкалы субъективности, которая по мере удаления от иллюзорной земной объективности постепенно восходит ко все большей реальности: вершина ее Реальности — Парабрахм.

____________
* Из этого видно, что слово «субъективный» понимается тут в ином смысле, нежели обычно в русском языке. Правильнее было бы сказать «субъектный», т.е. противоположность «объектному» — предметному, ощущаемому чувствами, а не являющийся чьим-то личным представлением. — прим. ред.

Но прежде чем говорить, что дэвачан — это «лишь сон», надо условиться относительно определения феномена сновидений. Имеет ли память какое-либо отношение к ним? Некоторые физиологи уверяют, что да: сонные фантазии, будучи основанными на дремлющей памяти*, в большинстве случаев определяются и развиваются функциональной деятельностью какого-либо внутреннего органа, «возбуждение которого активизирует часть мозга, имеющую с этим органом специфическую связь».

____________
* Похоже, что один из парадоксов современной физиологии заключается в том, что «чем надежнее и великолепнее становится память, тем она более бессознательна». (См. H.Maudsley «Body and Mind», London: Macmillan & Co., 1870.)

В ответ на это оккультист, отвесив вежливый поклон современной науке, отвечает, что есть сновидения — и сновидения. Что существует различие между сновидениями, порожденными внешними физиологическими причинами, и теми, которые воздействуют и в свою очередь порождают сверхчувственные восприятия и эмоции. Что он подразделяет сны на феноменальные и ноуменальные и проводит между ними разграничение; что, более того, физиолог совершенно не в состоянии понять элементарное строение развоплощенного Эго — а следовательно, природу его «сновидений». На это есть свои причины, одну из которых следует выделить особо; физиолог a priori отрицает ВОЛЮ — главный и неотъемлемый фактор внутреннего человека. Он отказывается признать ее отдельно от определенных актов волеизъявления и заявляет, что ему известно только последнее, рассматриваемое просто как реакция или желание проявления энергии вовне после… «сложных взаимодействий и сочетаний идей в ганглиях полушарий головного мозга». Следовательно, физиолог вынужден был бы сразу отвергнуть возможность существования сознания — без памяти; а обитатель дэвачана — не имеющий ни органов, ни сенсорных ганглий, ни центров «обучения», ни даже «идиотских центров»*, ни нервных клеток — естественно, не может обладать тем, что физиологи подразумевают под памятью. Освобожденное от личностных ощущений манаса дэвачаническое сознание, безусловно, должно стать вселенским или абсолютным, без прошлого и будущего, обе эти временные перспективы сливаются в едином вечном НАСТОЯЩЕМ — но только для пут персонального Эго. Но даже последнее, отделившись от своих физических органов, не может обладать подобной памятью, как уверяет нас профессор Гексли, который считает ее детищем «сенсигенных молекул» мозга — тех молекул, которые, будучи порождением ощущений, сохраняются после исчезновения оных и образуют, как нам говорят, физиологическую основу памяти и, следовательно, канву всех сновидений. Какое отношение имеют эти молекулы к атомам эфира, воздействующим на духовное сознание монады во время ее блаженства, полностью зависящего от прочности ее связи с сущностью личностного Эго!

____________
* Термин, предложенный профессором Модсли.

Нас спрашивают: какова природа дэвачанической грезы и как оккультисты объясняют сновидения всё еще воплощенного человека? С точки зрения западной науки, сновидение — это череда мыслей, связанных действиями, или, вернее, «состояний», которые только воображаются реальными. С другой стороны, непосвященный метафизик дает ему свое экзотерическое толкование, рассматривая его как переход чувства из тьмы к свету, то есть как пробуждение духовного сознания. Но оккультист — зная, что духовный разум, принадлежащий к области незыблемого, не может per se спать или даже находиться в сонном состоянии, а всегда пребывает в «свете» Реальности — заявляет, что во время сна манас (вместилище физического и личностного интеллекта) получает возможность (в результате того, что кама, ВОЛЯ, то есть покрывающая его оболочка, обретя полную свободу своих сознательных действий благодаря волеизъявлению, пребывавшему дотоле в пассивном и бессознательном состоянии из-за временной утраты активности сенсорных центров) воспринимать ту реальность субъективного мира, которая была скрыта от него в часы бодрствования. Эта действительность не становится менее реальной из-за того, что после пробуждения «сенсигенные молекулы» и «необученные центры» вносят неразбериху в воспоминания или даже память о ней при маявическом свете нашей жизни. Но участие манаса в дэвачаническом блаженстве не увеличивает, а, наоборот, уменьшает реальность, которая предстала бы перед монадой, освободись она полностью от его присутствия. Это блаженство есть результат саккаядиттхи¹, заблуждения или «ереси индивидуальности», той ереси, которая вместе с аттавадической² цепью причин необходима для будущего рождения монады. Именно это приводит оккультиста к тому, чтобы считать связь или «общение» между двумя развоплощёнными существами в дэвачане — насколько бы это ни было реальнее жизни — иллюзией, и всего лишь «сном» с его точки зрения, и говорить о них так; а то, что его критик (с каким бы сожалением он это ни делал) назвал бы снами, «интерлюдиями, порождаемыми фантазией», в понимании оккультиста есть просто проблески Реальности.

Рассмотрим пример этого. Сын теряет горячо любимого отца. В своих снах он может видеть его, разговаривать с ним и на протяжении сновидения чувствовать себя таким же счастливым и не осознающим смерть отца, как если бы тот был жив. После пробуждения он с сожалением обнаруживает, что это был всего лишь сон, который не может продолжаться вечно. Прав ли он, считая так? Оккультист говорит, что он ошибается. Ему просто неведомо, что — в силу того, что его дух, состоящий из того же вещества и имеющий ту же природу, что и дух его отца (как, впрочем, и все духи), и обладающий врожденной способностью взаимного притяжения и ассимиляции, усиленной в данном случае отцовской и сыновней любовью их личностных Эго, — они на самом деле никогда не разлучались друг с другом, ибо смерть бессильна разорвать психические узы, созданные чистою духовною любовью. В этом конкретном примере «сновидение» было реальностью, а реальность — майей, ложной видимостью, порожденной авидьей (невежеством). Таким образом, правильнее было бы назвать «сновидением» или «иллюзией» ложные представления сына во время бодрствования, нежели давать такое определение реальному контакту. Что же происходило в действительности? Спиритуалист сказал бы, что «дух отца спустился на Землю для общения с духом сына в безмолвные часы сна». Оккультист возразит: «Нет, не так; строго говоря, ни дух отца не спускается, ни триада сына не возносится». Центр дэвачанической активности не может быть локализован — это опять-таки авидья. Для монад, даже когда они соединены с пятью конечными кошами (оболочками или принципами), не существует ни пространства, ни времени; будучи рассеянными, они вездесущи. В высшем аспекте развития манас является дравьей — вечной «субстанцией», как и буддхи — духовная душа; а объединившись с душою, манас становится духовным само-сознанием, которое есть викара (продукт) своего первоначального «породителя» — буддхи*. До тех пор, пока, в результате безнадёжного смешения и переплетения со своими низшими танматрами³, он не утрачивает способности объединяться с буддхи, он от него неотделим. Так высшая человеческая триада, притянутая родством душ к тем триадам, которых она любит сильнее всего, будет всегда связана с ними и будет наслаждаться их присутствием после смерти так же, как и при жизни. В этом ей будет помогать манас в своем высшем аспекте самосознания, полностью разъединенный с антахкараной** по причине ненадобности канала внутреннего органа физического восприятия. Следовательно, взаимодействие реально и подлинно.

____________
* Только когда Эго превращается в эго-изм (неправильно толкуемый как независимое существование) и порождает, пять танматр, тогда манас считается махабхутическим и конечным, т.к. он связан с аханкарой — личностной «Я-творящей» способностью. Следовательно, манас и вечен, и невечен: вечен по атомической природе (параману-рупа) и конечен (карья-рупа), когда соединен в виде дуады с камой (волеизъявлением) — производным более низкого порядка.
** Антахкарана есть канал сообщения между душой и телом, полностью разъединенный с первою: он существует в теле, принадлежит ему и умирает вместе с ним. — Ред. англ. изд.

Наш критик сомневается, можно ли назвать такой контакт «настоящим». Он хочет знать, «действительно ли влияют друг на друга» две развоплощенные сущности или «личность всего лишь воображает присутствие другой»; в таком случае о подобном общении «другая личность (воплощенная или развоплощенная) фактически не будет даже подозревать». Исходя из своего сомнения, он уверяет, что нельзя расценивать как «противоречие» его возражение против признания подобного «общения» подлинным, ибо это «просто сновидение», а также его заявление, что он «может представить реальную связь (осознаваемую с обеих сторон и оказывающую истинное воздействие и ответную реакцию), которая не относится только к обоюдным контактам физических форм». Если он на самом деле может это сделать, тогда в чем заключается сложность, на которую он сетует? После истолкования истинного смысла, вкладываемого оккультистами в такие слова, как «сновидение», «реальность» и «нереальность», какие еще препятствия остаются на пути к пониманию этой специфической доктрины? В свою очередь, можно спросить нашего критика: как он определит, что это действительно сознательное взаимодействие двух сторон, пока он не оценит своеобразную (ему пока еще незнакомую) мыслительную реакцию и взаимосвязь между этими двумя сущностями? (Сия ответная реакция является не причудливой гипотезой, а известным научным фактом, сообщаемым при посвящении, хотя современная наука ничего о нем не знает, а некоторые метафизики в лице спиритуалистов имеют о нем смутное представление*.) Или он в качестве альтернативы наделяет дух человеческими свойствами, как это ошибочно делают спиритуалисты? Наш критик только что сказал, что «способ взаимодействия не из числа тех, что мы (он) можем в настоящее время постичь опытным путем». Какой же вид взаимного общения доступен его пониманию?

____________
* Он демонстрируется оккультистам тем фактом, что двое адептов, разделенных сотнями миль, выйдя из физических тел каждый в месте своего нахождения и оставив свои астральные тела (низший манас и волю — каму) присматривать за ними, могут где-то встретиться, беседовать и даже воспринимать друг друга на протяжении нескольких часов так, как если бы оба они были личностями в своих физических телах, хотя у них в это время отсутствуют даже маяви-рупы.

Ответ IIЖИЗНЬ В СНОВИДЕНИЯХ

В Приложении, упомянутом во «Фрагменте» №6 (мартовский выпуск «The Theosophist»), нет никаких противоречий. Правильно понятое в свете наших доктрин содержание Приложения C (с. 136) дает все обещанные разъяснения и не оставляет места для сомнений, хотя в самом «Фрагменте», пожалуй, имеется несколько выражений, которые могут ввести в заблуждение, однако исключительно тех, кто не обратил должного внимания на предшествующие абзацы. Например: «Любовь — созидательная сила — поместила живой образ их (любимых) перед личностной душою, страстно мечтающей об их присутствии, и этот образ никогда не исчезнет». Неправильно употреблять термин «личностная душа» применительно к монаде. «Личностная, животная душа» является, как уже было сказано, пятым принципом и не может находиться в дэвачане; наивысшим доступным для нее на Земле состоянием является самадхи. Вместе с монадой в дэвачан отправляется только ее суть, дабы служить ей основной тональностью или фоном, на котором будут проходить события и разворачиваться жизнь-сновидение; личность же её, reliquiae, являясь «шелухой», отбросами, остается в виде элементария, который со временем распадается и исчезает. То, что находится в дэвачане, является персоной (маской), не в большей степени, чем запах розы — самим цветком. Роза увядает и превращается в горстку пыли: аромат же ее никогда не исчезнет и может быть вызван в памяти и восстановлен спустя столетия. Правильно истолкованное, это предложение может быть прочитано так: «Любовь поместила… перед Духовной душою их живой образ, пропитавшийся теперь сутью личности и переставший, таким образом, быть арупа (бесформенным или, вернее, лишенным любой материи) во время пребывания в дэвачане, и страстно жаждет их присутствия, etc.». Период созревания завершен, Эго одержало победу, родившись заново из старого; новое Эго, прежде чем опять облечься в новую личность, пожнет в одном из состояний в дэвачане или авичи, в зависимости от обстоятельств, результаты тех причин, которые были заложены в его предшествующем рождении, хотя причины и следствия могут находиться далеко друг от друга. Авасьям эва бхоктавьям критам карма субхашабхам*. Несомненно, с точки зрения нашего нынешнего объективного сознания в состоянии бодрствования, дэвачан во всех своих аспектах подобен сну со сновидениями. Тем не менее, он так же реален для самого обитателя дэвачана, как и наше бодрствование — для нас. Следовательно, если нас спрашивают: «Чему соответствует дэвачан — бодрствованию на Земле или сну со сновидениями?», — то ответ будет таким: «Ни одному из этих состояний; он подобен сонному состоянию человека, у которого никогда не бывает пробуждения, если такое существование можно представить. В дэвачане у монады есть только одно состояние сознания, и пока она в нем находится, она не ощущает контраста между состояниями бодрствования и грезы». Другое возражение связано с тем, что если бы обитатель дэвачана был вынужден думать о предмете или человеке как присутствующем рядом с ним, тогда как в действительности их там нет (с позиций общепринятых представлений об объективном восприятии), тогда обитателя дэвачана «природа вводит в заблуждение». Если такое положение вещей действительно имеет место, то его всегда на самом деле «обманывает природа» и предположение, высказанное в вышеупомянутом письме относительно способа общения между обитателем дэвачана и жителем Земли, не спасет его от заблуждения. На минуту отложив в сторону вопрос о характере общения обитателя дэвачана с другой монадой, находящейся либо в дэвачане, либо вне его, исследуем природу его представлений о предметах, и тогда будет легко согласиться с правильностью высказывания, о котором идет речь. Предположим, что Галилей находится в дэвачане, субъективно предаваясь своим любимым интеллектуальным занятиям. Вполне естественно предположить, что в поле зрения его дэвачанического сознания часто будет попадать телескоп и этот обитатель дэвачана будет субъективно направлять его в сторону какой-нибудь планеты. Ясно, что согласно устоявшимся представлениям об объективности, у Галилея нет с собою телескопа и поэтому нельзя утверждать, что ход его мыслей каким-то образом влияет на телескоп, оставленный им в этом мире. Если рассуждения нашего критика правильны, то Галилей «обманут природой», и предположение, на которое ссылались выше, ему никак не поможет.

____________
* Плоды с древа поступков — хороши ли они или плохи — непременно должны быть съедены.

Таким образом, снова напрашивается вывод, что неправильно и нелогично считать обитателя Дэвачана «обманутым природой». Понятия типа «заблуждение», «обман», «реальность» всегда относительны. Только путем сопоставления можно определить реальность или иллюзорность конкретного состояния сознания, и эти термины утрачивают всякое значение, поскольку состояние сознания, о котором идет речь, не имеет аналогов. Предположим, что мы признаем правоту живущего на Земле человека, с точки зрения которого дэвачанические переживания являются заблуждением, но что тогда? Нам непонятно, какую пользу можно извлечь из такого умозаключения. Разумеется, на основе вышеприведенных замечаний читатели не должны склоняться к мысли, что сознание обитателя дэвачана не может оказывать воздействия на сознание другой монады, будь она в дэвачане или за его пределами. Что касается обитателя дэвачана, то в любом случае реальность или нереальность его дэвачанических переживаний не зависит от характера общения.

Ясно, что в некоторых случаях сознание одной монады, будь она в дэвачане или еще на Земле, может объединяться с мышлением другой монады, находящейся в дэвачане, и влиять на него. Это будет происходить при наличии между двумя Эго сильной, страстной привязанности, возникшей на почве совместных возвышенных эмоций, либо из общности интеллектуальных или духовных устремлений. Подобно тому как мысли стоящего на расстоянии гипнотизера посредством излучаемой им магнитной энергии передаются его субъекту, который охотно их притягивает, так же и ход рассуждений одного обитателя дэвачана сообщается другому с помощью магнитных, то есть электрических сил, устремившихся к этому другому обитателю дэвачана по причине сильного влечения между этими двумя монадами, особенно когда эти идеи касаются вещей, субъективно связанных со вторым обитателем дэвачана. Однако не следует думать, что в других случаях, когда отсутствуют такие воздействия и ответные реакции, обитатель дэвачана осознает, что его субъективные переживания являются просто иллюзией, поскольку это не так. Уже было показано, что вопрос реальности или нереальности не зависит от способа связи или передачи мыслительной энергии.

Нас спрашивают: «Если те, кого любит обитатель дэвачана, недостойны находиться в дэвачане, что тогда?» Мы отвечаем: «Даже в том случае, когда человек все еще находится на Земле или даже уже страдает в авичи, размышления монады, пребывающей в дэвачане, всё же могут оказать влияние на его монаду при наличии у них большого взаимопонимания, как указывалось выше*. При этом обитатель дэвачана будет оставаться в неведении относительно умственных страданий другого».

____________
* В связи с этим читателям напоминают, что дэвачан и авичи — это не место, а состояние, которое оказывает непосредственное влияние на находящихся в нем и всех остальных только посредством обратного действия.

Если этот мудрый закон природы, никогда не наказывающий невинного за пределами нашего земного мира заблуждений, будет всё также называться «мошенничеством природы» и вызывать возражения на том основании, что это не «истинный символ» присутствия другой личности, тогда самым разумным будет оставить в покое оккультные доктрины и дэвачан. Для таких умов благородные истины о наивысшей цели жизни души навеки останутся книгою за семью печатями. Дэвачан, вместо того чтобы предстать таким, каков он и есть — небесным оазисом, блаженным отдыхом на трудном пути монады к высшей эволюции, — поистине, покажется кульминацией и самою сутью смерти.

Если не тратить время на попытки разглядеть глубинное значение дэвачана, то можно интуитивно почувствовать его логическую необходимость, всем своим естеством, без посторонней помощи, уловить в нем осуществление истинной справедливости, абсолютно согласующейся с гармонией вселенского закона. Мы не усматриваем в возражениях никакого злого умысла, но, если само изложение нашей доктрины (которую мы никого не заставляем принимать) встречает сопротивление со стороны некоторых западных умов, то мы вынуждены напомнить нашим оппонентам, что у них есть свобода выбора. Среди мировых философий последнего периода имеются две (более современные ветви древних учений), в которых «посмертные состояния» описаны ясно и незатейливо, и принятие любой из них будет приветствоваться: в одном случае — миллионами спиритуалистов, в другом — самой уважаемой частью человечества, а именно, цивилизованным западным обществом. Во второй доктрине нет ничего двусмысленного или напоминающего природный обман: обитателям дэвачана, преданным и праведным, щедро обещан невыразимый восторг вечного лицезрения мук грешников в геенне огненной. Мы испытываем настоятельную потребность изложить несколько имеющихся у нас фактов. Поскольку только оккультной философии и буддизму до сих пор не удалось породить своего Тертуллиана⁴, который мог бы обрисовать для нас общую панораму ортодоксального ада*, то мы не берем на себя смелость удовлетворять запросы на вымысел.

____________
* Вероятно, это намек на вдохновенный монолог Тертуллиана в «De Spectaculis» (гл. XXX). Впав в экстаз от предвкушения удовольствия увидеть всех философов, «подвергавших гонениям имя Христа, горящими в самом страшном адском огне…», этот святоша, отец христианской Церкви, восклицает: «О, как внушительны будут размеры этого зрелища. Как я буду хохотать! Как я буду ликовать! Как я буду торжествовать!»⁵ и т.д.

Нет такого места пытки для невинного, нет состояния, в котором, под предлогом вознаграждения и необходимости иметь перед собою «правдивые символы», простодушного будут заставлять созерцать или даже осознавать страдания тех, кого он любил. Будь это не так, активное наслаждение самих дхьян чоханов превратилось бы в безбрежный океан желчи при виде подобного зрелища. И Тот, кто повелел: «Пусть падут на меня все грехи и злодеяния, порожденные развращенностью этого испорченного века кали-юги, но пусть спасется мир», — выходит, напрасно изъявлял такое желание и, вероятно, страхам мира видимого предпочел благоговейный ужас мира невидимого. Предположение, будто душа, ускользнувшая с этой планеты, оплетенной сетями зла, где невинный скорбит, а жестокосердный ликует, будет иметь такую же участь даже в столь мирной гавани, как дэвачан, было бы самой безумной, (самой) ужасной мыслью! Но мы утверждаем, что это не так. Блаженство обитателя дэвачана ничем не омрачено, ибо природа позаботилась об этом, даже с риском быть обвиненной в обмане пессимистами этого мира, не способными отличить васту — единую реальность от вишайи — «майи» наших чувств. Весьма заманчиво считать наши самонадеянные представления об объективном и субъективном эталоном определения реальности и нереальности во всей остальной Вселенной, а наш критерий истинности и правдивости — всеобщим мерилом. Если мы станем руководствоваться этими принципами и дальше, то будем вынуждены заподозрить природу в бесконечном плутовстве по отношению не только к человеку, но и к животным. Кто из наших оппонентов, рассматривая факты естествознания и феномены зрения и цветовосприятия, осмелится сказать, что раз муравьи совершенно не способны видеть и различать цвета, как это делают люди (например, для них не существует красного цвета), то, следовательно, они тоже «обмануты природой»? В состав монады не входят ни личность, ни объективность, как они известны нам, и если каким-то чудом живой человек попал бы в область обзора обитателей дэвачана, то он был бы в такой же степени невидим для них, как для физических глаз невидимы элементалы, кишащие в окружающей нас атмосфере.

Еще одна ошибка критика. Похоже, он полагает, что если кто-то знает о субъективности сознания в дэвачане еще в этой жизни, то, оказавшись там, он будет понимать, что такие переживания иллюзорны, и прелести дэвачана потеряют для него всю свою силу. Нет оснований для подобных опасений. Нетрудно уловить ошибочность таких рассуждений. Представим, например, что A, живущий в Лахоре, знает, что его друг B находится в Калькутте. Ему снится, что оба они занимаются различными делами в Бомбее. Известно ли ему в то время, пока он спит, что всё его сновидение — это иллюзия? Как его сознание, ведающее, что его друг находится сейчас в Калькутте, и возвращающееся к нему только при пробуждении, может помочь ему понять обманчивую природу сновидения во время самого сновидения? Даже пережив опыт сновидений неоднократно в течение жизни и понимая, что сновидения в основном иллюзорны, A не будет осознавать, что он видит сон, оказавшись в этом состоянии.

Точно так же человек может испытывать дэвачанические переживания еще при жизни и называть их несбыточной мечтою, возвращаясь в свое обычное состояние объективного сознания и сопоставляя его с тем, что он испытал в дэвачане. Тем не менее, он не будет понимать, что это сновидение, ни при повторном погружении в это состояние, пока он еще жив, ни после смерти, когда попадет в дэвачан. Вышесказанного достаточно, чтобы закрыть тему, даже если бы обсуждаемое состояние являлось «сновидением» в том смысле, который вкладывают в это слово наши оппоненты. Но это не «сновидение» и ни в коем случае не «обман». Такое определение возможно с точки зрения словаря Джонсона, но с позиций факта, не зависящего ни от каких человеческих толкований, и с точки зрения тех, кто немного разбирается в законах, управляющих невидимыми мирами, отношения между монадами реальны, взаимны и действительны в мире субъективности так же, как и в нашем мире обманчивой реальности. Подобные разговоры напоминают давнишний рассказ Цёльнера о жителе двухмерного мира, сомневающемся в истинности явлений, происходящих в трехмерном пространстве.

Ответ IIIРАЗЛИЧНЫЕ СОСТОЯНИЯ ДЭВАЧАНА

Вот самый главный вопрос, с которым сталкивается оккультист азиатского происхождения при виде различных трудностей, встающих на пути европейцев, изучающих эзотерические доктрины и, в частности, учение о дэвачане: чем объяснить их странные фантазии по поводу посмертных состояний? Вполне естественно, что каждый оценивает мыслительные способности другого человека на свой лад и, не без определенных усилий поставив себя на место ближнего, может попытаться посмотреть на вещи его глазами. Взять, к примеру, дэвачан; доктрина о нем является, по-видимому, самой ясной, несмотря на неполноту ее изложения «чела-мирянином». И всё же совершенно очевидно, что она не понята, и этот факт, по моему мнению, следует приписать скорее устоявшимся различиям во взглядах, нежели искажениям ее пересказа. Восточному оккультисту было бы весьма затруднительно даже представить такую фантазию, как у Сведенборга, превращающего ангелов нашего посмертия в «инквизиторов», в обязанности коих входит оценка накопленных душою достоинств и недостатков с помощью физического обследования плотного тела, начиная с кончиков пальцев рук и ног и продвигаясь к центрам! Аналогичное недоумение может вызвать и попытка заставить нас всерьез поверить, будто в оптимистически-идиллическом раю американского образца есть детские ясли, диспут-клубы и законодательные собрания. Похоже, что антропоморфизм пронизывает всю европейскую метафизику. Создается впечатление, что тяжелая десница личностного божества и его служителей сжимает мозг чуть ли не каждого западного мыслителя. И это влияние проявляется если не в одном, так в другом виде. Разве это вопрос о Боге? Вставлен метафизический слайд — и стереоскоп высвечивает перед нами картину Нового Иерусалима с золотыми тротуарами и украшенными жемчугом дверями, с залом для торжественных приемов, троном в форме павлиньего хвоста, с махараджей, министрами, придворными, трубачами, писарями и свитой. Разве обсуждается вопрос взаимодействия между развоплощенными духами? Западный склад ума не в состоянии вообразить такое общение без некоторой доли взаимного осознания объективного присутствия чего-то вроде тела, с помощью которого можно поддерживать задушевную болтовню. Надеюсь, я не обижу наших западных корреспондентов, но, по крайней мере для меня, трудно сделать какие-либо выводы из всего «Меморандума» британского теософа. Каким бы туманным и легковесным ни было его содержание, но всё же в основе своей он материалистичен. Мы бы сказали, что эмбрион, из которого развилась метафизика, имеет библейское происхождение: сквозь переливы его испарины проглядывают башенки Нового Иерусалима.

Разумеется, в азиатских системах тоже много причудливого экзотеризма. Пожалуй, столько же или даже больше, чем в западных; и у наших философов предостаточно пестрых одеяний. Но нас сейчас интересует не внешняя сторона: наш критик делает нападки на метафизические основы и затрагивает эзотерический аспект. Он сталкивается с трудностью примирения понятий «изоляция» (в его осмыслении) и «взаимодействие» (как это понимаем мы). Несмотря на то, что монада не похожа на упавшее с дерева семя, а вездесуща по природе и в субъективном состоянии для нее не существуют факторы времени, пространства и местонахождения, — короче говоря, хотя все ее земные состояния находятся в потенциале и мыслимое сейчас становится немыслимым потом, и наоборот, всё же наш лондонский друг продолжает рассуждать так, словно всё обстоит совсем иначе…

Итак, говоря языком буддизма, есть состояния — и состояния, а также множество степеней дэвачана, и во всех них, несмотря на объективную (для нас) изоляцию, главный герой окружен сонмом актеров, по отношению к которым он создал во время своей только что прожитой земной жизни причины, следствия которых скажутся прежде всего на субъективной ниве дэвачана или авичи, а затем будут использованы для формирования кармы в очередном рождении на объективном (?) плане. Жизнь на Земле является, так сказать, прологом драмы (или, пожалуй, мистерии), разыгрывающейся в рупа- и арупа-локах. Итак, если бы мы сказали, что природа, заботясь об интересах личности и соблюдении законов объективности (понятой экзотерически), «устанавливает истинные отношения» между дэвачаническими главными и второстепенными исполнителями и, вместо того чтобы лишать монады «личностных или телесных» и даже астральных «связей», осуществляет между ними «подлинное общение», как на Земле, — тогда, пожалуй, мы избежали бы появления странных подозрений в «нечестности природы» в дэвачане. С другой стороны, сделай мы такую уступку непродуманным эмоциональным возражениям европейских чела, мы поставили бы перед ними еще более сложную дилемму. Они оказались бы лицом к лицу с концепцией о посмертной вездесущности личности, отбрасывающей западные представления о повсеместности Бога на задворки полного абсурда. Представим на одну минуту дэвачанического отца, дважды женатого и любящего как обеих жен, так и своих детей, в то время как мачеха не любит ни его потомство, ни их мать; между двумя женщинами существуют самые прохладные отношения, чтобы не сказать — настоящая неприязнь. «Истинная связь» и «реальное личностное взаимодействие» (последнее применимо даже к их астральным телам) подразумевают здесь, на земле, наслаждение для отца и раздражение для обеих жен и детей, хотя все они в равной мере достойны дэвачанического блаженства. Теперь снова представьте родную мать в дэвачаническом состоянии, притягивающую к себе сильной любовью своих детей и тем самым лишающую отца его законной доли счастья. Ранее уже отмечалось, что дэвачанический ум способен осуществлять только самые возвышенные мыслительные процессы и ни объекты восприятия физических чувств, ни что-либо вызывающее неудовольствие не может быть им даже осмыслено — иначе дэвачан перемешался бы с авичи, и чувство ничем не омрачаемого блаженства исчезло бы навсегда. Как в этом случае природа должна решить поставленную задачу, не пожертвовав своим долгом в угоду нашим земным критериям объективности и реальности и не скомпрометировав себя в свете наших представлений об истине и честности? С одной стороны, дети вынуждены были бы испытывать двойственные и тройственные чувства ad infinitum — поскольку они тоже могли бы иметь других развоплощенных дэвачанических обожателей, шумно требующих их присутствия рядом с собою, — и тогда либо осуществление вездесущности не будет согласовываться с нашими понятиями об истинном пребывании личности одновременно в разных местах, либо где-нибудь всегда будет кто-то «обманутый природою». Поместить беспорядочно все монады вместе как одно счастливое семейство — пагубно для истины и факта: каждый человек, каким бы незначительным он ни был на Земле, в силу своего нравственного и умственного своеобразия, вырабатывает свои представления о блаженстве и желаниях и, следовательно, имеет право на непреложную потребность в особом, персональном, «изолированном» дэвачане.

До сих пор западные мыслители почти не описывали в своих теориях посмертные состояния выше кама- и рупа-локи или ниже подземного «царства духов». В Приложении D даются намеки на многие состояния и сферы. Даже согласно экзотерической философии буддизма, развоплощенные сущности делятся на три класса: 1) кама-вачара — те, кто еще находятся во власти страстей в кама-локе; 2) рупа-вачара — те, кто перешли в более высокое состояние, но еще сохраняют остатки своей прежней формы в рупа-локе; и 3) арупа-вачара — те, кто стали бесформенными сущностями в арупа-локе самого высшего уровня дэвачана. Всё зависит от степени духовности и устремленности монады. Астральное тело четвертого принципа, называемое камой по причине его неотделимости от кама-локи, всегда испытывает на себе влияние земного магнетизма; и монада должна добиться освобождения от более утонченного, но такого же мощного притяжения своего манаса, прежде чем она сможет достичь, пройдя череду дэвачанических состояний, высших областей арупа. Следовательно, существуют различные категории обитателей дэвачана. В арупа-локе сущности так же субъективны и фактически «даже не столь материальны, как бесплотная тень физического тела — маяви-рупа». И мы утверждаем, что даже там происходит «истинное общение». Но попадают туда, перескочив через низшие ступени, лишь немногие. Есть такие обитатели дэвачана, люди высоких нравственных устоев и добродетелей в земной жизни, которые, влекомые прежними интеллектуальными изысканиями и особенно незаконченной умственной работой, веками пребывают в рупа-локе в состоянии строгой дэвачанической изоляции — в буквальном смысле, поскольку другие люди и любимые родственники вытесняются из их поля зрения этой напряженной и чисто духовною страстью к интеллектуальным исследованиям. В качестве примера состояния наукомании (простите этот неологизм ввиду его выразительности) представьте умирающего Берцелиуса⁶, последнею мыслью которого было отчаяние, что смерть прерывает его работу. Это танха (инд. тришна) — неудовлетворенное желание, которое должно исчерпать себя, прежде чем сущность сможет перейти в совершенное состояние арупа. В каждом случае создается заготовка в виде последнего самого сильного желания умирающего человека. Ученый, который жил в основном под влиянием манаса и, наслаждаясь развитием своего высшего физического интеллекта, был постоянно поглощен тайнами материальной Вселенной, в силу своих умственных предпочтений будет магнитно удерживать в своем сознании ученых и их работу, влияя на них и испытывая их влияние субъективно (хотя и в манере совершенно отличной от той, что практикуется медиумами и на спиритических сеансах) до тех пор, пока эта энергия не исчерпает себя и влияние буддхи не станет преобладающим. Это правило применимо ко всем видам активности (будь то страсть или нежное чувство), которые запутывают блуждающую монаду (индивидуальность) в сетях отношений в каждом воплощении. Развоплощенец должен постепенно подниматься на новую ступень лестницы бытия от субъективности земной к субъективности абсолютной. И когда это ограниченное дэвачаническое состояние нирваны достигнуто, существо наслаждается им и его живою, хотя и духовною реальностью, пока не завершится эта фаза кармы и физическое влечение к следующей земной жизни не даст о себе знать. Следовательно, в дэвачане существо испытывает на себе влияние и ответно влияет на психическое состояние любого другого существа, связь с которою достаточно прочна, чтобы пережить, как отмечалось выше, очистительное прохождение через низшие посмертные сферы. Их взаимодействие будет восприниматься духовно, но всё же на протяжении всего общения (в его нынешнем понимании западными философами) каждый будет «отделен от остальных». Если вопрошающий сможет представить себе состояние монады в виде чистого духа, как самую субъективную сущность, доступную пониманию, без формы, цвета и веса, величиною с атом; сущность, чьи воспоминания о последней личности (или земной жизни) заимствованы из недавнего союза манаса с пятью низшими принципами, — тогда он сумеет ответить на собственный вопрос. Согласно эзотерической доктрине, эволюция предполагает не уничтожение индивидуального сознания, а его бесконечное расширение. Существо не погибает, а объединяется со вселенскою сущностью, и его сознание становится способным вспоминать сцены из жизни не только одной из своих личностей, воплощавшихся на земле, но и всех тех, что были у него на протяжении кальпы, а затем и эпизоды из жизни любой другой личности. Короче говоря, из конечного сознание превращается в бесконечное. Но это происходит только в конце цикла всех воплощений, в великий день абсолютного Воскрешения. Однако по мере перехода монады из одного воплощения в другое, то есть во время ее прохождения через низшие и дэвачанические сферы с очередным багажом земного опыта, взаимные связи, создаваемые в каждой жизни, должны ослабевать и в конце концов исчезнуть до ее нового рождения. Запись этих связей вечно хранится в акаше, и в каждом воплощении они всегда доступны обозрению существа, развившего свои потенциальные духовные силы до «дхьяны четвертой ступени», — но они уже не имеют власти над ним. Эта власть заканчивается в каждом промежуточном дэвачане между двумя инкарнациями, и когда личностные узы (магнитные или психические, кто как предпочитает их называть), связывавшие обитателя дэвачана с другими существами в прошлой жизни (будь то родственники, друзья или члены семьи), развязываются, он может свободно продвигаться по циклам эволюции. Если бы забвение личных связей не было фактом, то каждое существо путешествовало бы в течение кальпы, обвешанное паутиной прежних связей, с мириадами своих отцов, матерей, сестер, братьев, мужей и т.д., и т.д. из бесчисленных прожитых жизней — это была бы поистине неразбериха! Именно невежественные геоцентрические гипотезы породили все экзотерические теологии с их абсурдными догмами. И более того, именно безграмотная теория о моногенезисе — однократном рождении сущности на земле — сильно затрудняет европейским метафизикам решение загадки нашего существования и препятствует пониманию различий между индивидуальностью монады и ее появлением в последовательности земных воплощений в физическом облике таких совершенно разных личностей. В Европе много знают о весе атомов и химических символах, но имеют смутное представление о дэвачане.Примечания редакции

1. Саккаядиттхи (санскр.) — иллюзия личности; ошибочное представление, что «Я есмь я» — мужчина или женщина с определенной фамилией, а не неотъемлемая часть целого (словарь Блаватской).

2. Аттавада (пали) — представление о независимом существовании отдельной личности, «грех личности» по словарю Блаватской.

3. Танматры (санскр.) — типы или зачатки пяти стихий, их тонкие сущности, лишенные всех качеств и тождественные свойствам пяти основных — земли, воды, огня, воздуха и эфира; то есть танматры в одном из своих аспектов суть обоняние, вкус, осязание, зрение и слух.

4. Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан (ок. 160 — после 220) — известный христианский теолог.

5. …вдохновенный монолог Тертуллиана… — Неизвестно, какой перевод этого труда Тертуллиана цитируется. Однако в переводе с латыни, сделанном Т.Р.Гловером (T.R. Glover. «Loeb Classical Library», edited by Т.Е.Page. etc., London: Wm. Heinemann, Ltd; New York, G.P.Putnam’s Sons, 1931), есть следующий отрывок: «Каким громадным будет это зрелище и каким обширным! Какая сцена вызовет мое удивление, какая — смех, радость и ликование — при виде всех этих царей?.. И судей, которые преследовали имя Иисуса…»

6. Йене Якоб Берцелиус (1779—1848) — шведский химик и минералог.

Е. П. Блаватская

О строении внутреннего человека и его делении

М. Конечно, это очень трудно, и, как вы говорите, «загадочно» правильно понимать и видеть различия между разными аспектами, которые мы называем «принципами» истинного Эго. Это тем более сложно, так как существует значительное отличие в определении числа этих принципов в разных Восточных школах, хотя в целом во всех них имеется одинаковый субстрат для обучения.

Х. Вы имеете ввиду ведантистов? Я полагаю, что вместо наших семи «принципов» они выделяют пять?

М. Да, это так; но хотя я бы не осмелилась дискутировать по этому поводу с учеными ведантистами, я могу все же сказать в качестве собственного мнения, что у них есть очевидная причина для этого. Для них только сложный духовный агрегат, состоящий из различных ментальных аспектов, называется Человеком в целом, в то время как физическое тело является чем-то презренным, и просто иллюзией. Веданта — это не единственная философия, которая придерживается такого мнения. Лао-цзы в «Дао дэ цзине» упоминает только пять принципов, потому что он, подобно ведантистам, избегает включать еще два принципа, а именно, дух (Атма) и физическое тело, последний из которых он кроме того называет «трупом». Далее, существует школа раджа-йоги Чараки. Это учение рассматривает только три принципа как действительно существующие; но тогда, в реальности, их Стхулопадхи, или физическое тело в своем джаграта, или состоянии пробужденного сознания, их Сукшмопадхи, то же тело в свапна, или сонном состоянии, и их Каранопадхи, или «каузальное тело», или то, что проходит через одно перерождение к другому, — все они являются дуальными в своих аспектах, и таким образом их становится шесть. Добавив к ним Атма, внеперсональный божественный принцип, или бессмертный элемент в Человеке, неотделимый от Вселенского Духа, вы получите те же самые семь, опять-таки, как в эзотерическом разделении.¹

Х. Тогда это выглядит почти таким же, как деление у христианских мистиков: тело, душа и дух?

М. Именно таким же. Мы могли бы легче сделать тело носителем «витальной Пары»; последнюю — носителем Жизни, или Праны; Камарупу, или (животную) душу — носителем высшего и низшего разума, и получить таким образом шесть принципов, увенчивая их всех одним бессмертным духом. В оккультизме каждое квалифицированное изменение сознания предоставляет человеку новый аспект, и если он распространяется и становится частью живого и действующего Эго, ему может быть дано (и дается) специальное имя, отличающее человека, находящегося в этом особенном состоянии, от человека, который помещает себя в иное состояние.

Х. Это именно то, что очень трудно понять.

М. Напротив, это кажется мне очень легким с тех пор, как я поняла важную идею, то есть то, что человек действует на этом или ином плане сознания в точном соответствии со своим ментальным и духовным состоянием. Но таков материализм нашего века, что чем больше мы объясняем, тем меньше люди становятся способны понимать то, что мы говорим. Можете разделять телесное существо на три главных аспекта, если хотите; но хотя вы делаете из него чистое животное, вы не можете сделать его меньше. Возьмите свое объективное тело; чувственный принцип в нем — который только немого выше, чем инстинктивный элемент в животном — или витальную элементарную душу; и то, что помещает его столь неизмеримо дальше и выше животного — то есть, его сознающую душу, или «дух». И если мы возьмем эти три группы, или характерные сущности, и перераспределим их в соответствии с оккультным учением, то что же мы получим?

Прежде всего, Дух (в смысле Абсолюта, и таким образом неделимого ВСЕГО), или Атма. Так как его нельзя ни поместить где-либо, ни обусловить чем-то в рамках философии, потому что он является просто тем, что ЕСТЬ в Вечности, и так как ВСЕ не может отсутствовать даже в наимельчайшей геометрической или математической точке материальной вселенной или субстанции, его на самом деле не следует называть «человеческим» принципом в общем смысле. Лучше сказать, что это та точка в метафизическом Пространстве, которую человеческая Монада и ее носитель-человек занимает в течение каждой жизни. Эта точка столь же воображаема, как и сам человек, и на самом деле является иллюзией, или майей; но для самих себя и для других личных эго мы являемся реальностью в течение этого припадка иллюзорности, называемого жизнью, и мы должны принимать во внимание самих себя — по крайней мере в нашем собственном воображении, если даже другие не делают этого. Для того, чтобы сделать это более понятным для человеческого интеллекта и решения всех человеческих тайн, оккультизм называет его седьмым принципом, синтезом шести, и предлагает его в качестве носителя для Духовной Души, Буддхи. Последнее скрывает тайну, которая никогда не давалась каким-либо людям, за исключением связанных вечным обещанием чел, по крайней мере тем, кому можно безопасно доверять. Без сомнения, было бы меньше путаницы, если бы об этом только лишь говорили; но так как его непосредственно связывают с силой продвижения чьей-либо пары, сознательно и произвольно, и так как этот дар, подобно «кольцу Гигеи», может оказаться фатальным для людей в целом и для его обладателя в особенности, его тщательно оберегали. Только адепты, которые были испытаны и никогда не могли в чем-то нуждаться, обладали всеми ключами мистерий… Пусть мы избегнем разногласий и, таким образом, останемся верными «принципам». Божественная душа, или Буддхи, — это Носитель Духа. Вместе эти два являются одним, безличным и безатрибутным (конечно, на этом плане), и создают два духовных «принципа». Если мы перейдем к Человеческой Душе (манас людей), каждый согласится с тем, что интеллект человека, по крайней мере, дуален: например, высокоразумный человек вряд ли станет человеком со слабо развитым умом; высокоинтеллектуальный и духовный человек отделен целой пропастью от тупого, глупого и материального, если не сказать, мыслящего как животное, человека. Почему тогда такой человек не может характеризоваться двумя «принципами», или, скорее, двумя аспектами? Каждый человек содержит в себе эти два принципа, один из которых более активен, чем другой, и в очень редких случаях один из них полностью приостанавливает свое развитие; тогда он, так сказать, парализуется силой и преобладанием другого аспекта в течение жизни человека. Таким образом, существует то, что мы мы называем двумя принципами, или аспектами Манаса, высшим и низшим; первый, или мыслящее, сознающее Эго, испытывает притяжение в направлении Духовной Души (Буддхи); и последний, или инстинктивный принцип, стремится к Каме, вместилищу животных желаний и страстей в человеке. Таким образом, мы объяснили четыре «принципа»; три последние являются: (1) «Пара», которую мы согласились называть Протеевой, или Пластической Душой; носитель (2) жизненного принципа; и (3) физическое тело. Конечно, никакой физиолог или биолог не примет эти принципы и не сможет понять их. И, вероятно, поэтому никто из них до сих пор не понимает функций селезенки, физического носителя Протеевой Пары, или функций некоторого органа на правой стороне человека, вместилища вышеназванных желаний, или не знает кое-чего о шишковидных железах, которые мы описываем как мозолистые железы, содержащих мелкие песчинки, и которые являются ключом к высшему и божественному сознанию в человеке — его всевластному, духовному и всепроникающему разуму. Этот на первый взгляд бесполезный придаток представляет собой маятник, который, как только заводится часовой механизм внутреннего человека, переносит духовное видение эго на высшие планы восприятия, где горизонт, открывающийся перед ним, становится почти безграничным…

Х. Но научные материалисты утверждают, что после смерти человека ничего не остается; что человеческое тело просто разрушается на составляющие его элементы, и что то, что мы называем душой — это просто временное самосознание, создаваемое как совместный продукт органического поведения, который испарится как пар. Не является ли странным это утверждение?

М. Не совсем странным, как мне кажется. Если они говорят, что самосознание исчезает вместе с телом, в этом их случае они просто произносят неосознанное предсказание. Ибо если они твердо убеждены в том, что они заявляют, никакое сознание после жизни невозможно для них.

Х. Но если человеческое самосознание как правило переживает смерть, то почему могут быть исключения?

М. В фундаментальном законе духовного мира, который бессмертен, невозможны никакие исключения. Но существуют правила для тех, кто видит, и для тех, кто предпочитает оставаться слепым.

Х. Совершенно верно, я понимаю. Существует искажение зрения у слепого человека, который отрицает существование солнца потому, что не может видеть его. Но после смерти его духовные глаза заставят его видеть?

М. Они не заставят его, и он не будет ничего видеть. Предварительно отрицая посмертное существование в течение этой жизни, он не будет способен ощутить его. Его духовные чувства, развитие которых было заторможено, не смогут развиться после смерти, и он останется слепым. Когда вы утверждаете, что он должен видеть нечто, вы очевидно имеете ввиду одно, а я другое. Вы говорите о духе из Духа, об огне из Огня, — короче, об Атма, — и смешиваете ее с человеческой душой — Манасом… Вы не понимаете меня, и позвольте мне попробовать объяснить это. Суть вашего вопроса состоит в том, чтобы понять, каким образом возможно в случае отъявленного материалиста полное исчезновение самосознания и самовосприятия после смерти? Не так ли? Я говорю: Это возможно. Ибо, твердо веря в нашу Эзотерическую Доктрину, которая рассматривает Посмертный период времени, или интервал между двумя жизнями или рождениями, как просто промежуточное состояние, я говорю: — Длится ли этот интервал между двумя актами иллюзорной драмы жизни один год или миллион лет, это посмертное состояние может, не нарушая какого-либо фундаментального закона, оказаться таким же состоянием, как у человека, находящегося в смертельном обмороке.

Х. Но если вы сказали сейчас, что фундаментальные законы посмертного состояния не допускает исключений, как же это может быть?

М. Я и не сказала, что они допускают исключения. Но духовный закон продолжения приложим только к тем вещам, которые действительно существуют. Для того, кто прочитал и понял Мундака-упанишаду и Сара-веданту, все это становится ясно. Я должна сказать больше: достаточно понять то, что мы обозначаем как Буддхи и дуальность Манаса, чтобы иметь ясное понимание того, почему человек может не обладать самосознанием, сохраняющимся после смерти: потому что Манас, в своем низшем аспекте, является вместилищем земного разума, и поэтому может предоставить лишь такое восприятие Вселенной, которое базируется на основе этого разума, а не на нашем духовном видении. В нашей эзотерической школе говорят, что между Буддхи и Манасом, или Ишварой и Праджней,² на самом деле не больше разницы, чем между лесом и его деревьями, озером и его водой, — как учит Мундака. Одно или сотни деревьев, умерших от утраты жизненных сил или от вырывания с корнем, не способны воспрепятствовать тому, что лес все же будет оставаться лесом. Разрушение или посмертная смерть одной личности, исчезающей из длинной серии, не будет причиной даже малейшего изменения в Духовном божественном эго, и оно всегда останется тем же самым Эго. Только, вместо переживания Девахана, оно должно будет немедленно перевоплотиться.

Х. Но, как я это понимаю, эго-Буддхи представляет здесь равным образом и лес, и личные разумы деревьев. И если Буддхи бессмертно, как же может то, что сходно с ним, то есть Манас-тайджаси,³ полностью утрачивать свое сознание вплоть до дня нового воплощения? Я не могу понять этого.

М. Вы не можете сделать этого, потому что смешиваете абстрактное представление целого с его обусловленными изменениями формы; и поэтому вы смешиваете Манас-тайджаси, Буддхический свет человеческой души, с последней, т. е. плотской душой. Помните, что если можно сказать о Буддхи, что оно безусловно бессмертно, то же самое не может быть сказано о Манасе, и еще меньше — о тайджаси, который является атрибутом. Никакое посмертное сознание или Манас-Тайджаси не может существовать отдельно от Буддхи, божественной души, потому что первый (Манас) — это, в своем низшем аспекте, характерный атрибут земной индивидуальности, и второй (тайджаси) идентичен с первым, и что это тот же самый Манас, только со светом Буддхи, отраженным от него. В свою очередь, Буддхи могло бы оставаться лишь как безличный дух без того элемента, который он заимствует из человеческой души, которая обусловливает и делает из него в этой иллюзорной Вселенной нечто как бы отдельное от универсальной души в течение всего периода цикла инкарнации. Правильнее было бы сказать, что Буддхи-Манас не может ни умереть, ни утратить составляющее его самосознание в Вечности или воспоминание о своих предыдущих воплощениях, в которых оба — то есть духовная и человеческая души, были тесно связаны друг с другом. Но это не так в случае материалиста, чья человеческая душа не только ничего не получает от божественной души, но даже отказывается признавать ее существование. Вы вряд ли сможете приложить эту аксиому к атрибутам и характерным чертам человеческой души, ибо это было бы все равно, что сказать, что поскольку ваша божественная душа бессмертна, румянец вашей щеки должен быть также бессмертен; хотя этот румянец, как и тайджаси, или духовное излучение, — это просто преходящий феномен.

Х. Правильно ли я понял ваши слова, что мы не должны смешивать в наших умах ноумен с феноменом, причину со следствием?

М. Я говорю так и повторяю, что, ограничиваясь одним Манасом или человеческой душой, излучение самого тайджаси становится не более, чем вопросом времени; потому что бессмертие и сознание после смерти становится для земной индивидуальности человека просто обусловленным атрибутом, так как они полностью зависят от условий и верований, создаваемых самой человеческой душой в течение жизни его тела. Карма действует непрестанно; мы пожинаем в нашей последующей жизни только те плоды, которые мы сами посеяли, или скорее создали, в течение нашего земного существования.

Х. Но если мое эго, после разрушения моего тела, может погрузиться в состояние полной бессознательности, то где же будет наказание за грехи моей прошлой жизни?

М. Наша философия учит, что кармическое воздаяние постигает эго только в последующем воплощении. После смерти оно получает только воздаяние за незаслуженные страдания, которые оно претерпело в течение только что прошедшего существования.⁴ Наказание в полной мере, которое бывает после смерти, даже для материалистов состоит таким образом в отсутствии всякого вознаграждения и в полной потере осознаваемого блаженства и покоя. Карма — это дитя земного эго, плод деятельности дерева, представляющего собой видимую всем объективную личность, а также плод всех мыслей и даже побуждений духовного «Я»; помимо этого, карма — это также нежная мать, которая залечивает раны, причиненные ей в предыдущей жизни, прежде чем она начнет мучить это эго, нанося ему новые раны. Если можно сказать, что в жизни смертного человека не бывает ментального или физического страдания, которое не являлось бы плодом и следствием некоторых грехов в этом или предыдущем существовании, и с другой стороны, поскольку он не хранит ни малейшего воспоминания об этом в своей теперешней жизни и чувствует себя не заслуживающим такого наказания, но искренне верит, что он страдает не по своей собственной вине, — то одного этого абсолютно достаточно, чтобы дать право человеческой душе на полное утешение, покой и блаженство в своем посмертном существовании. Смерть всегда приходит к нашим духовным эго как освободитель и друг. Для материалиста, который невзирая на свой материализм был неплохим человеком, интервал между двумя жизнями будет похож на ненарушаемый мирный сон ребенка, или полностью лишенный сновидений, или со снами, о которых он не имеет ясного представления. Для верующего это будет сон, столь же живой, как сама жизнь, полный реальных видений и блаженства. Что касается дурного и грубого человека, будь он материалистом или кем-нибудь другим, он немедленно переродится и будет страдать на земле, как в аду. Возможность вхождения в Авичи — это исключительно редкое явление.

Х. Насколько я помню, последовательные инкарнации Сутратмы⁵ уподобляются в некоторых Упанишадах жизни человека, периодически колеблющейся между сном и бодрствованием. Это не кажется мне очень ясным, и я объясню вам, почему. Для человека, который пробуждается, начинается новый день. Но сам человек остается тем же самым, душевно и телесно, каким он был за день до того; тогда как при каждом новом перерождении происходит полное изменение не только его внешней оболочки, пола и личности, но даже его ментальных и психических способностей. Таким образом, это уподобление не кажется совершенно правильным. Человек, встающий ото сна, совершенно ясно помнит, что он делал вчера, позавчера и даже несколько месяцев и лет назад. Но никто из нас не имеет ни малейшего воспоминания о предшествующей жизни или о каком-либо факте или событии, связанном с ней… Я могу забыть утром, что я видел во сне этой ночью, но все же я знаю, что спал, и имею уверенность, что я был живым во время сна; но какое воспоминание имею я о своем последнем перерождении? Как вы можете согласовать все это?

М. Все же некоторые люди действительно помнят о своих последних перерождениях. Это то, что архаты называют Самма-Самбуддха, или знанием о целой серии последовательных перерождений.

Х. Но такие простые смертные, как мы, которые не достигли Самма-Самбуддха, как могли бы понять это уподобление?

М. При помощи изучения этого вопроса и попыток более правильного понимания особенностей трех состояний сна. Сон — это общий и неизменный закон, которому подчиняется как человек, так и животные, но существуют разные виды сна, и еще более разнообразный набор сновидений и видений.

Х. Пусть так. Но это уводит нас от предмета нашего разговора. Давайте вернемся к материалисту, который не отрицая сны, что он конечно вряд ли смог бы сделать, тем не менее отрицает бессмертие в общем, и сохранение его собственной индивидуальности — в особенности.

М. Материалист прав по меньшей мере в одном, ибо для того, у кого нет внутреннего восприятия и веры, невозможно и бессмертие. Для того, чтобы жить в мире сознания, человек прежде всего должен верить в такую жизнь во время своего земного существования. На этих двух афоризмах Тайной Науки построена вся философия посмертного сознания и бессмертия души. Эго получает всегда по своим заслугам. После разрушения тела, для него наступает или период совершенно ясного сознания, или состояния хаотических сновидения, или же сон, полностью лишенный сновидений и неотличимый от уничтожения; и это — три состояния сознания. Физиологи видят причину сновидений и видений в той бессознательной подготовке к ним, которая происходит во время бодрствования; почему нельзя признать то же самое в отношении сновидений после смерти? Я повторяю, что смерть — это сон. После того, как начинается умирание, перед духовными глазами души происходит представление, соответствующее тому, что было бессознательно создано заранее нами самими; практическое доведение до конца правильных верований или иллюзий, которые мы создали сами. Последователь методистской церкви будет методистом, мусульманин — мусульманином, конечно, лишь на время, — в совершенном иллюзорном рае, созданном каждым человеком. Таковы посмертные плоды дерева жизни. Естественно, что наша вера в бессмертие сознания или отсутствие такой веры неспособны повлиять на безусловную реальность самого этого факта, поскольку он существует; но вера или неверие в бессмертие, касающееся продолжения существование или исчезновение отдельных сущностей, — не могут не повлиять на каждую из этих сущностей. Ну как, начинаете вы понимать это?

Х. Я думаю, что да. Материалист, не верящий во что-либо, в чем он не может быть убежден при помощи своих пяти органов чувств или научных доводов, и отрицающий любые духовные проявления, принимает жизнь как единственное, что обладает сознанием. Таким образом, в соответствии с их верой, с ними произойдет именно это. Они утратят свои личные эго и погрузятся в сон без сновидений вплоть до нового пробуждения. Так ли это?

М. Почти так. Вспомним универсальное эзотерическое учение о двух формах сознательного бытия: земном и духовном. Последнее должно рассматриваться как реальное исходя из того факта, что это область вечной, неизменной, бессмертной причины всего; тогда как перевоплощающееся эго переодевается в новые одежды, совершенно непохожие на то, что было в предыдущем воплощении, в которых все, кроме духовного прототипа, осуждено на столь глубокое изменение, что за ним не остается никакого следа.

Х. Стоп!.. Может ли сознание моих земных эго погибнуть не только на время, как сознание материалиста, но и в такой степени, чтобы не оставить никакого следа?

М. Согласно учению, оно должно погибнуть, и во всей своей полноте, — все, за исключением того принципа, который, объединившись с монадой, становится таким образом чисто духовной и неподверженной разрушению сущностью, единой с ним в Вечности. Но в случае несомненного материалиста, в личном «Я» которого нет никакого отражения Буддхи, — как же он может перенести в бесконечность хотя бы одну частицу этой земной личности? Ваше духовное «Я» является бессмертным; но из вашего теперешнего эго оно может перенести в посмертное существование лишь то, что достойно бессмертия, а именно, лишь аромат цветка, который скосила смерть.

Х. Хорошо, а что же с цветком, земным «Я»?

М. Цветок, как и все прошлые и будущие цветы, которые распускаются и погибают, и снова будут расцветать на материнском растении, то есть Сутратме, как и все дети одного корня Буддхи, обратится в прах. Ваше теперешнее «Я», как вы сами знаете, это не то тело, которое сейчас сидит передо мной, и не то, что я бы назвала Манас-Сутратма, но — Сутратма-Буддхи.

Х. Но это вовсе не объясняет мне, почему вы называете жизнь после смерти бессмертной, бесконечной и реальной, а земную жизнь — просто призраком или иллюзией, так как даже эта посмертная жизнь имеет границы, хотя и гораздо более широкие, чем у земной жизни.

М. Без сомнения. Духовное эго человека движется в Вечности как маятник, в часах жизни и смерти. Но, если эти часы, отмечающие периоды земной и духовной жизни, ограничены в своей длительности, и если само число таких стадий между сном и бодрствованием, иллюзией и реальностью, имеет свое начало и свой конец в Вечности, то духовный «пилигрим», напротив, является вечным. Поэтому часы его посмертной жизни, — когда лишенный тела, он стоит лицом к лицу с истиной, а не иллюзией своих временных земных существований во время того странствия, которое мы называем «циклом перерождений», — являет собой единственную реальность по нашим представлениям. Такие интервалы не мешают эго, находящемуся в процессе самосовершенствования, неуклонно, хотя и постепенно и медленно, следовать по пути, ведущему к его последней трансформации, когда это эго достигнет своей цели и станет божественным ВСЕМ. Эти интервалы и стадии помогают движению к этому конечному результату, вместо того, чтобы мешать ему; и без таких ограниченных во времени интервалов божественное эго никогда не достигло бы своей конечной цели. Это эго является актером, а его многочисленные и разнообразные инкарнации — теми ролями, которые он играет. Будете ли вы называть эти роли, вместе с их костюмами, индивидуальностью самого актера? Подобно этому актеру, эго вынуждено играть в течение Цикла Необходимости вплоть до порога Пара-нирваны много ролей, и в том числе — неприятных для него. Но как пчела собирает мед с каждого цветка, оставляя его затем, как пищу для червей, так же поступает и наша духовная индивидуальность, назовем ли мы ее Сутратма или эго. С каждой земной личности, в которую карма заставляет ее переродиться, она собирает нектар, состоящий лишь из духовных качеств и самосознаний, и объединяет их всех в единое целое, которое возникает из «куколки», как победоносный Дхьян Чохан. И тем хуже для тех земных личностей, от которых она не может собрать ничего. Такие личности наверняка не смогут сознательно продолжить свое земное существование.

Х. Таким образом, отсюда следует, что для земной личности бессмертие все же условно. Не является ли тогда само бессмертие обусловленным?

М. Вовсе нет. Однако, оно не может иметь отношения к несуществующему. Ибо для всего, что существует как Сат и постоянно стремится к Сат, бессмертие и Вечность являются абсолютами. Материя — это противоположный полюс духа, и оба они представляют собой единое. Сущность всего этого, т.е. Дух, Сила и Материя, или они трое в единстве, не имеет ни конца, ни начала; но форма, приобретаемая этим тройным единством во время его инкарнации, его внешность — это, конечно, лишь иллюзия наших личных представлений. Таким образом нам следует называть существование после смерти единственно реальным, в то время как земную жизнь, включающую земную индивидуальность, рассматривать как фантом царства иллюзий.

Х. Но почему же в таком случае не называть, наоборот, сон реальностью, а пробуждение — иллюзией?

М. Потому что мы используем это выражение, чтобы помочь пониманию вопроса, и с точки зрения земных представлений оно вполне корректно.

Х. Тем не менее, я не могу понять. Если будущая жизнь основывается на справедливости и является справедливым воздаянием за все наши земные страдания, то в случае материалистов, многие из которых совершенно честные и милосердные люди, от их личности не должно остаться ничего, кроме остатков увядших цветов!

М. Никто никогда не говорил этого. Никакой материалист, если он хороший человек, пусть даже и неверующий, не может навсегда умереть во всей полноте своей духовной индивидуальности. То, что было сказано, — это что сознание какой-нибудь жизни может исчезнуть полностью или частично; в случае последовательного материалиста, никакого следа этой неверующей личности не останется в сериях перерождений.

Х. Но для эго это не является уничтожением?

М. Конечно, нет. Некто может спать мертвым сном в течение железнодорожного путешествия, пропустить одну или несколько станций без малейшего воспоминания или осознавания их, проснуться на какой-то станции и продолжить путешествие, вспоминая другие пункты остановки вплоть до конца своего путешествия, когда его цель будет достигнута. Нами были упомянуты три вида снов: без сновидений, с хаотическими сновидениями, и со сновидениями столь реальными, что для спящего человека его сны становятся полной реальностью. Если вы верите в последний, почему вы не можете поверить в первый? Состояние, которое человек получит после смерти, соответствует тому, во что он верит и чего он ожидает. Тот, кто не ожидает жизни после смерти, получит абсолютную пустоту, доходящую до полного исчезновения в интервале между двумя перерождениями. Это как раз выполнение той программы, о которой мы говорили, и которая создается самим материалистом. Но, как вы говорите, существуют разнообразные виды материалистов. Безнравственный эгоист, который никогда не пролил ни одной слезы о ком-то, кроме себя самого, тем самым добавляя к своему неверию еще и полное безразличие ко всему миру, должен навсегда оставить на пороге смерти свою индивидуальность. Его индивидуальность не имеет симпатии к окружающему миру, и поэтому ему нечем прицепиться к нити Сутратмы, и всякая связь между ними рвется с последним дыханием. Для такого материалиста не будет Деваханического состояния, и Сутратма немедленно переродится. Но тот материалист, который не заблуждался ни в чем, кроме своего неверия, проспит лишь одну станцию. Кроме того, наступит время, когда экс-материалист почувствует себя в Вечности и вероятно раскается, что он отнял хотя бы один день, или станцию, от вечной жизни.

Х. Все же, не будет ли более правильно сказать, что смерть — это рождение в новую жизнь, или еще одно возвращение к порогу вечности?

М. Можно, если хотите. Но только помните, что рождения различны, и что есть рождения «мертворожденных» существ, которые являются ошибками. Кроме того, в связи с вашими установившимися западными идеями о материальной жизни, слова «живущий» и «существующий» совершенно неприложимы к чисто субъективному состоянию посмертного существования. Именно благодаря таким идеям, — кроме как у некоторых философов, которых мало кто читает и которые сами не могут представить отчетливую картину этого, — все ваши представления о жизни и смерти в конце концов становятся столь ограниченными. С одной стороны, они приводили к грубому материализму, а с другой, к все еще материальным представлениям о другой жизни, которые спиритуалисты отразили в своем Саммерлэнде. Там души людей едят, пьют и вступают в браки и живут в Раю почти столь же чувственном, как Рай Мухаммеда, но даже еще менее философичном. Не лучше и обычная концепция необразованных христиан, но они еще более материальны, насколько это возможно. Что касается почти бестелесных ангелов, медных труб, золотых арф, улиц райских городов, мощеных драгоценностями, а также адского пламени, то все это выглядит как сцена из рождественской пантомимы. Ваши трудности понимания обусловлены именно этими узкими представлениями. И как раз потому, что жизнь бестелесной души, обладая всей живостью и реальностью, как в некоторых сновидениях, лишена какой-либо грубой объективной формы земной жизни, восточные философы сравнивали ее с видениями во время сна.

_______________________
¹ Более подробно это изложено в «Тайной Доктрине».

² Ишвара — это коллективное сознание проявленного божества, Брахмы, то есть коллективное сознание Воинства Дхьян Чоханов; и Праджня — это их индивидуальная мудрость.

³ Тайджаси означает испускающего свет вследствие единства с Буддхи Манаса, человека, светящегося благодаря излучению божественной души. Поэтому Манас-тайджаси может быть определен как излучающий разум; человеческий рассудок светившийся благодаря свету духа; и Буддхи-Манас — это представление божественной суммы человеческого интеллекта и самосознания.

⁴ Некоторые теософы возражали против этой фразы, но это — слова Учителей, и значение, придаваемое слову «незаслуженные», таково, как оно дается выше. В «Брошюре T. И. О.» N^o 6 была использована фраза, впоследствии подвергнутая критике в «Люцифере», которая намеревалась выразить ту же самую идею. Однако, она была неудобной по своей форме и открытой для прямой критики; но по существу идея была в том, что люди часто страдают от последствий действий, совершенных другими людьми — и за эти страдания они конечно заслуживают компенсации. Если справедливо говорить, что все, что с нами случается, не может быть вызвано ничем, кроме кармы, — или прямым, или косвенным следствием причины, — было бы большой ошибкой полагать, что злые или добрые случаи происходят с нами только благодаря нашей личной карме (см. далее).

⁵ Наш бессмертный принцип перевоплощения вместе с манасическими воспоминаниями о предыдущих жизнях, называется Сутратма, что буквально означает Нить-Душу, поскольку длинные серии человеческих жизней, нанизанных на одну и ту же нить, подобны жемчужинам. Манас должен стать тайджаси, излучающим, прежде чем он сможет «повиснуть» на Сутратме, как жемчужина на своей нити, и обрести полное и абсолютное восприятие самого себя в Вечности. Как говорилось выше, слишком близкая связь человеческой души с земным разумом приводит к полной утрате этого излучения.

Журнал «Люцифер», январь 1889 г.